Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г.

Предисловие

История человечества наполнена сражениями. Названия многих из них хорошо известны каждому образованному человеку — Канны, Полтава, Ватерлоо, Марна... Битве при Кёниггреце, состоявшейся 3 июля 1866 года, повезло меньше. Между тем она была самым крупным сражением за сто лет, прошедших между окончанием Наполеоновских войн и началом Первой мировой войны. Более того, иногда ее называют самой большой битвой в человеческой истории до начала ХХ века. Здесь, однако, у нее имеется сильный конкурент — знаменитая Битва народов при Лейпциге 1813 года. Не будем углубляться в подсчеты: оба сражения были одинаково масштабными. И там, и там уничтожением себе подобных занимались примерно по полмиллиона человек.

Однако вопрос в данном случае не только — и не столько — в размахе происходящего, сколько в том значении, которое имел исход битвы при Кёниггреце для дальнейшей истории Европы и мира в целом. Вернее, не столько самой битвы, сколько австро-прусской войны, кульминацией которой она являлась. Этот короткий конфликт — современники называли его «шестинедельной войной» — открыл дорогу для объединения Германии вокруг Пруссии со всеми вытекающими отсюда последствиями для европейского баланса сил. Именно быстрая победа пруссаков позволила им, не допустив вмешательства других великих держав, провести переустройство Центральной Европы по своему усмотрению. К числу последствий этого переустройства относятся две мировые войны, разразившиеся в первой половине ХХ века.

В отечественной историографии сражение при Кёниггреце известно как битва при Садовой. Именно так ее назвали во Франции — немецкое название показалось французам неудобоваримым. Однако и пруссаки, и австрийцы говорили именно о Кёниггреце, в связи с чем и мы будем использовать это название, жертвуя легкостью произношения ради исторической точности. Да и сама австро-прусская война — термин более чем спорный; он заставляет многих думать, что в конфликте участвовали лишь две державы. На самом деле, в 1866 году друг другу противостояли два коалиции, насчитывавшие в общей сложности четыре десятка государств. Поскольку все они — за единственным исключением Италии — входили в состав Германского союза, правильнее в данном случае будет говорить о Немецкой войне. Именно такой термин принят в германской историографии.

Битву при Кёниггреце — центральное событие этой войны — часто описывают в драматическом ключе. Действительно, на первый взгляд мы имеем дело с классической «развилкой истории», где исход висел на волоске. На протяжении первых часов сражения чаша весов колебалась то в одну, то в другую сторону, и только появление на поле боя второй прусской армии определило исход как битвы, так и всей войны. Опоздай она на несколько часов — и история Европы пошла бы по совершенно другому пути. «Ваше превосходительство, теперь Вы — великий человек, — сказал один из флигель-адъютантов прусского короля Бисмарку после сражения. — Но если бы кронпринц подошел слишком поздно, Вы были бы сейчас величайшим злодеем».

Рассказывать историю сражения в таком ключе — лучший способ сделать повествование по-настоящему захватывающим. Но насколько все это соответствует действительности? Действительно ли, 3 июля решение висело на волоске и пруссаки лишь чудом избежали катастрофы? Попробуем разобраться в этом вопросе, равно как и в других, касающихся всей войны в целом и остающихся спорными по сегодняшний день. Насколько рискованным был прусский план концентрического наступления в Богемии? Имела ли империя Габсбургов шансы выиграть войну? Что случилось бы, если бы конфликт затянулся? В поисках ответов важно избежать обеих крайностей: как стремления драматизировать ситуацию и изображать события в виде цепочки невероятных случайностей, так и детерминизма, подразумевающего, что все случившееся было неизбежным и не имело никакой альтернативы, поскольку являлось результатом действия объективных, непреодолимых сил.

Есть и еще одна «ловушка», в которую мы постараемся не попасть. В своей новой книге, посвященной войне 1866 года, немецкий историк К.-Ю. Бремм назвал ее «войной Бисмарка». Действительно, на страницах популярных работ Немецкая война нередко предстает как часть хитроумного плана «железного канцлера» по объединению Германии. Действительно, обойтись без фигуры Бисмарка в этой истории так же невозможно, как писать о Наполеоновских войнах, не упоминая самого Наполеона. Тем не менее, на наш взгляд, этот «бисмаркоцентризм» серьезно искажает картину прошлого. Поэтому данный рассказ имеет смысл начать не с политики Бисмарка и даже не с Венского конгресса, а с истории формирования австро-прусского дуализма в Германии, корни которого уходят в далекое прошлое.