Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г.

Глава 4. Кульминация

1 июля прусская главная квартира прибыла на театр военных действий, в Гичин. Это позволило Мольтке взять происходящее под свой непосредственный контроль. По поводу местонахождения и намерений противника никакой ясности по-прежнему не было. Высказывалось предположение, что Бенедек отступает в направлении Ольмюца. Затем появилась информация о том, что австрийцы, скорее всего, займут позиции за Эльбой между Кёниггрецем и Йозефштадтом. Поэтому Мольтке предпочитал сохранять дистанцию между 1-й и 2-й армиями — так им было легче наступать широким фронтом и при необходимости обойти частью сил фланг противника.

2 июля прусское командование предоставило войскам отдых. 2-я армия должна была пока оставаться на левом, восточном берегу Эльбы — на случай, если бы противник продолжил отступление. Однако в течение дня в штаб-квартиру 1-й армии начали поступать известия о том, что крупные силы австрийцев по-прежнему находятся на правом берегу, позади речки Бистрица. По приказу командования майор фон Унгер с группой кавалеристов во второй половине дня провел разведку предполагаемых позиций противника. Несмотря на стычку с австрийской кавалерией, группа Унгера смогла многое увидеть и даже взять двух пленных. Они подтвердили: за Бистрицей находится крупная группировка Северной армии.

Фридрих Карл оценивал противостоящие ему силы примерно в три армейских корпуса. В связи с этим началась лихорадочная подготовка к атаке, которая должна была начаться на следующее утро. В главной квартире в Гичине одобрили принятые меры и приказали частям 2-й армии двигаться на юг по западному берегу Эльбы, нанося удар во фланг австрийцам. Прусское командование опасалось, что противник занял промежуточную позицию и вскоре продолжит свой отход. Этого нельзя было допустить ни в коем случае. Соответственно, дивизии Фридриха Карла должны были любой ценой сковать австрийцев на Бистрице боем, не дожидаясь подхода частей Эльбской и 2-й армий.

Если бы все пошло по плану, появлялась возможность концентрическим наступлением уничтожить австрийскую группировку: пока дивизии Фридриха Карла связывают боем противника по фронту, Эльбская армия наносит удар по его левому флангу, а 2-я — по правому. В идеале основные силы австрийцев попадали в окружение.

Неизвестно, планировал ли Мольтке с самого начала устроить Бенедеку «Канны», однако не подлежит сомнению, что он ясно увидел шанс нанести решающее поражение главным силам противника.

Тем временем австрийцы, со своей стороны, готовились к бою. Крисманич 2 июля старательно разрабатывал диспозицию. Он предложил разместить шесть корпусов в первой линии и два в резерве. Опираясь на сильную позицию за Бистрицей, с которой австрийская артиллерия могла действовать максимально эффективно, австрийское командование собиралось дождаться прусской атаки, обескровить противника, а затем контрударом отбросить его. Накануне сражения, однако, поступил приказ о смещении Крисманича; на его место был назначен генерал-майор Баумгартен. Крисманич остался при штабе Бенедека; командующий Северной армией справедливо рассудил, что устраивать смену лошадей на переправе, то есть накануне крупного сражения, — решение далеко не лучшее. Сам Бенедек практически весь день 2 июля провел в седле, объезжая свои войска и стараясь вдохнуть в них уверенность и твердость. В значительной степени это ему удалось.

Условия местности были в целом благоприятными для обороны: на восточном берегу Бистрицы находилась цепочка господствующих высот, занятых австрийцами. Между рекой и высотами располагались несколько небольших лесных массивов. Своеобразной осью австрийской позиции была большая дорога Гичин — Кёниггрец, проходившая через деревни Садова и Липа. По обе стороны от нее находились части 3-го и 10-го корпусов. Генеральный инспектор австрийской артиллерии эрцгерцог Вильгельм тщательно обследовал местность перед сражением и разместил батареи таким образом, чтобы они могли простреливать долину Бистрицы максимально эффективно. На возможных направлениях главного удара противника спешно создавались полевые укрепления. Казалось, Бенедек может не беспокоиться за ключевую часть своих позиций, и настроение командующего Северной армией постепенно улучшалось. Потерянный в последних числах июня оптимизм по крайней мере частично вернулся к нему.

Левый фланг Северной армии занимал позиции на Бистрице у Неханица. Ключевую роль здесь должны были играть саксонцы при поддержке 8-го корпуса. Командующий саксонской армией кронпринц Альберт предпочел, однако, отвести свои части немного назад, к высотам у Проблуса. Бенедек полностью одобрил этот шаг. Фактически саксонский кронпринц играл роль командующего левым флангом Северной армии, хотя формально 8-й корпус не был передан ему в подчинение.

Правый фланг австрийской армии между расположенной на высоте деревушкой Хлум и Эльбой прикрывали 2-й и 4-й корпуса. Проблема заключалась в том, что австрийцы располагались на этом участке позади господствующих высот, на которых находились деревушки Масловед и Зендражиц. Однако Бенедек был уверен, что части 2-й прусской армии находятся еще слишком далеко. Эту уверенность не разделял командир 4-го корпуса фельдмаршал-лейтенант Фестетикс. Он считал, что назначенные его частям позиции исключительно неудачны, и выдвинул свой правый фланг к Масловеду, чуть восточнее леса Свиб. В результате фронт корпуса оказался обращен не на север, а на северо-запад. 1-й и 6-й корпуса вместе с кавалерией и значительной частью артиллерии оставались в резерве. Их планировалось использовать либо для того, чтобы укрепить оборону на опасном участке, либо для контрудара — шанс, на который надеялись в австрийской главной квартире.

Общая численность Северной армии составляла на тот момент около 210 тысяч человек и 650 орудий. Несмотря на то что половина ее корпусов была серьезно потрепана в июньских боях, она все еще представляла собой весьма внушительную силу. Сомневаться в боеспособности большинства ее подразделений не приходилось. В тылу позиции находилась крепость Кёниггрец, которая хотя и не являлась мощной твердыней, все же могла существенно облегчить отступление, если бы таковое понадобилось. На этот же случай Бенедек приказал навести через Эльбу несколько временных мостов, чтобы избежать давки на переправе (предосторожность, оказавшаяся впоследствии отнюдь не лишней).

Три прусских армии имели некоторое численное превосходство над противником: в 1-й армии насчитывалось 85 тысяч солдат и офицеров, в Эльбской — около 40 тысяч, во 2-й — почти 100 тысяч. Во всех трех армиях имелось более 700 орудий. Проблема заключалась в том, что непосредственно атаковать Бенедека ранним утром 3 июля могли только шесть пехотных дивизий Фридриха Карла. При этом две из них — 5-ю и 6-ю — прусское командование мудро решило оставить в резерве. В конце концов, никто не знал, когда на поле боя появятся части 2-й армии. В таких условиях иметь под рукой свежие подразделения на случай возможных неожиданностей (к примеру, австрийской контратаки) было жизненной необходимостью.

День 3 июля выдался пасмурным и дождливым. Прусские пехотинцы, практически не спавшие ночью и в большинстве своем ничего не евшие со вчерашнего дня, двигались к Бистрице. Никакого воодушевления в их рядах не ощущалось. Четыре дивизии 1-й армии наступали на юго-восток вдоль дороги Гичин — Кёниггрец: 7-я и 8-я — слева, 3-я и 4-я — справа от нее. Их путь вел прямо к сильному центру австрийской позиции. Принц Фридрих Карл, наблюдая за своими солдатами, колебался: следует ли прямо сейчас бросить их в атаку? Вперед к Бистрице были направлены несколько эскадронов кавалерии и батарей конной артиллерии. Здесь их встретил огонь австрийской артиллерии. В половине восьмого утра раздались первые выстрелы — сражение при Кёниггреце началось.

Несколько минут спустя на высоту у деревушки Дуб рядом с дорогой Гичин — Кёниггрец прибыл прусский король вместе со своей свитой, Мольтке и Бисмарком. Шеф Большого генерального штаба немедленно отдал приказ атаковать противника. Бисмарк осведомился, знает ли Мольтке о том, какие силы австрийцев находятся на том берегу Бистрицы. Как минимум три корпуса, возможно, вся Северная армия — таким был ответ. Отдавая распоряжения, Мольтке исходил из второго варианта и, как вскоре выяснилось, был совершенно прав. Он понимал, что части 1-й армии понесут значительные потери, но они должны были выиграть время, притянуть к себе как можно больше австрийских подразделений и тем самым облегчить задачу Эльбской и 2-й армий, которые и должны были решить исход сражения. Это совершенно не совпадало с планами принца Фридриха Карла, который хотел отложить атаку до подхода соседних армий и сыграть в сражении решающую роль, мощным ударом прорвав центр противника. Однако в данном случае ему пришлось подчиниться.

В половине девятого утра атака началась. Под огнем противника прусская пехота пересекла Бистрицу и заняла небольшие деревушки, находившиеся в долине реки — Садову, Догалиц и Мокровус. Атакующие батальоны поддерживала прусская артиллерия. Австрийцы некоторое время сдерживали противника на рубеже Бистрицы, после чего в соответствии с планом в полном порядке отошли в направлении высот — к главной линии обороны. Деревни горели, долину Бистрицы заволокло дымом от выстрелов.

К десяти часам утра пруссаки окончательно овладели восточным берегом Бистрицы. Перед солдатами 3-й дивизии, наступавшей справа, оказалась совершенно открытая местность, поднимавшаяся к высотам у деревни Лангенхоф, перед которыми стояли австрийские батареи. Между Липой и Лангенхофом 3-й и 10-й австрийские корпуса разместили в общей сложности около полутора сотен орудий, и их непрерывный огонь делал любое дальнейшее наступление чистым самоубийством. Солдаты 3-й пехотной дивизии были вынуждены остановиться; их командир генерал Вердер приказал по возможности укрыться от губительного огня и ждать, когда представится возможность атаковать вражеские батареи с фланга.

На пути соседней 4-й дивизии оказался небольшой массив деревьев — лес Хола. Под его прикрытием прусские пехотинцы продвигались к югу от главной дороги в направлении Липы. Впрочем, лес давал лишь весьма относительную защиту от вражеской артиллерии: снаряды в щепки разносили стволы деревьев, нанося наступающим дополнительные потери. Дома небольшой деревушки, расположенной на опушке леса, тоже не являлись надежным укрытием: австрийские снаряды пробивали их глинобитные стены, как картон. Прусская артиллерия не могла эффективно поддерживать свою пехоту с другого берега Бистрицы. Батареи, которые удавалось переправить через реку, быстро оказывались подавлены или оставались без снарядов. В бой за лес Хола оказались втянуты и части 8-й дивизии, наступавшей по главной дороге через Садову.

Прусским солдатам нужно было держаться в лесу. Продолжать атаку по открытой местности они не могли. Потери росли с каждой минутой, но поделать с этим что-либо было невозможно — ситуация, испытывавшая на прочность нервы солдат. Не у всех они выдерживали ~ особенно в тех подразделениях, где потери в офицерах и унтер-офицерах были особенно велики. Легенда о «самостоятельном и думающем» немецком солдате имеет под собой применительно к той эпохе весьма непрочные основания ~ оставшись без командиров, прусские рядовые нередко оказывались в растерянности. В лесу, где о присутствии соседей можно было только догадываться, этот эффект проявлялся особенно ярко. Ближе к полудню некоторые обескровленные роты начали отступать к Бистрице. Это вызвало настоящую вспышку гнева у Вильгельма I, который тем временем вместе со своей свитой перебрался на возвышенность Роскосберг рядом с Садовой. Поскакав навстречу отступавшим, прусский король потребовал от них вернуться в бой: «Сражайтесь же, как подобает храбрым пруссакам!» Даже принц Фридрих Карл, в общем и целом не отличавшийся особой мягкосердечностью, указал монарху на то, что подразделения обескровлены, многие солдаты ранены и пора сменить их свежими силами. Однако час резервов еще не пробил.

Самые драматические события разыгрывались к северу от большой дороги. Здесь 7-я дивизия пруссаков под командованием генерала Франзеки, преодолев рубеж Бистрицы, вошла в лес Свиб. Это был достаточно обширный (1,8 на 1,1 километра) и густой лесной массив, занятый одной австрийской бригадой 4-го корпуса. Пруссаки без особого труда выбили австрийцев из леса и захватили расположенную чуть южнее деревушку Чистовес. Однако командир 4-го корпуса генерал Фестетикс не собирался мириться с таким положением дел. В половине десятого он приказал своим частям готовиться к контратаке. На высоте у деревни Масловед к востоку от леса было развернуто 80 австрийских орудий. Пруссаки тем временем тоже подтянули артиллерию. Фестетикс получил ранение, и 4-й корпус возглавил фельдмаршал-лейтенант Моллинари. Он не только продолжил энергично готовить контрудар, но и запросил поддержку у своего соседа справа, командира 2-го корпуса графа Туна.

Последний ответил согласием — отразить прусскую атаку казалось ему более правильным решением, чем пребывать в бездеятельности на крайнем правом фланге австрийской позиции. Этот выбор вскоре дорого обошелся австрийской армии. В свою очередь Бенедек, узнав о принятых командирами корпусов решениях, не стал их отменять. Вместо этого он приказал 6-му корпусу занять позиции между Хлумом и Неделиштом (деревней, расположенной к востоку от Хлума на полпути к Эльбе). Впрочем, приказ был практически сразу же отменен. Бенедек рассудил, что отправлять на позиции половину резервной группировки еще рано.

Несмотря на то что левый фланг 7-й прусской дивизии был открыт, австрийцы предпочли атаковать лесной массив в лоб, плотными колоннами, не считаясь с потерями. К этому моменту прусские подразделения в густом лесу основательно перемешались, что делало централизованное руководство боем совершенно невозможным. Первые атаки австрийцев удалось отбить, однако затем бригада Пёкха смогла ворваться в лес и оттеснить пруссаков до его противоположной опушки. Сам Франзеки едва не попал в плен. В процессе игольчатые винтовки собирали свою страшную жатву: командир бригады и все старшие офицеры погибли, менее половины из 4 тысяч австрийских солдат смогли вернуться из атаки.

Но и 7-я дивизия понесла серьезные потери. Генерал Франзеки около 11 часов прозрачно намекнул прибывшему к нему адъютанту короля, что подкрепления ему отнюдь бы не помешали. Австрийцы к этому моменту уже контролировали большую часть леса Свиб. Реакция Мольтке была однозначной: «Я решительно возражаю против того, чтобы Ваше Величество направляли на помощь генералу Франзеки даже одного пехотинца. Только кронпринц может помочь генералу, и пока его войска не появились, мы должны быть готовы к австрийской атаке. Пока у нас есть III армейский корпус, мы отразим ее». Вильгельму I оставалось лишь согласиться с разумностью этого довода. Солдаты 7-й дивизии продолжали приковывать к себе превосходящие силы противника. На помощь им с запада подошли части 8-й дивизии, однако это принесло лишь временное облегчение.

В свою очередь, к Моллинари прибыли части 2-го корпуса. Две бригады были немедленно брошены в бой и вновь почти сумели вытеснить пруссаков из леса Свиб. 19 обескровленных прусских батальонов вынуждены были выдерживать натиск полусотни австрийских. Лесной бой развивался хаотично, централизованное управление отсутствовало с обеих сторон. У пруссаков заканчивались патроны, и к полудню их силы начали иссякать. Фразеки заклинал своих солдат держаться; когда к нему прискакал офицер из 2-й армии с новостью о том, что помощь уже близка, командир 7-й пехотной дивизии ответил: «В школе нас учили: вот бы пришла либо ночь, либо Блюхер[5]. Мы тут не Веллингтоны, но чувства у нас примерно те же».

На Роскосберге напряжение тоже росло. Как уже говорилось выше, прусский король не отличался выдержкой в критических ситуациях. Впоследствии рассказывали, что он причитал, обращаясь к шефу Большого генерального штаба: «Мольтке, мы проигрываем сражение!» — «Ваше величество выиграют сегодня не только битву, но и всю кампанию», — хладнокровно ответил полководец.

Олимпийское спокойствие Мольтке запомнилось всем, кто в тот момент присутствовал рядом с ним. Бисмарк рассказывал, что, желая проверить шефа Большого генерального штаба, протянул ему портсигар, в котором оставались две сигары. Мольтке хладнокровно выбрал лучшую из них, что значительно успокоило главу правительства: генерал явно действовал сознательно и владел ситуацией. Между тем к полудню дело выглядело явно не лучшим образом: четыре прусские дивизии на переднем крае медленно, но верно истекали кровью. Преимущество игольчатых винтовок было в значительной степени сведено на нет артиллерией: к востоку от Бистрицы находилось лишь около сорока прусских орудий, которым противостояло больше двух сотен австрийских пушек.

В этих условиях Мольтке не удалось предотвратить самоуправства Фридриха Карла, приказавшего 6-й пехотной дивизии двинуться вперед и переправиться через Бистрицу. Смысла в этом не было ровным счетом никакого, и дивизия точно так же застряла перед австрийскими позициями, неся потери и не оказывая влияния на ход сражения. Вторым решением «красного принца», возмутившим Мольтке, была отправка 1-й кавалерийской дивизии на помощь Герварту. Произошло это во многом из-за путаницы с донесениями, практически неизбежной в условиях большого сражения. В результате, однако, прусский кавалерийский корпус, который так долго берегли для решающего момента, оказался расколот на две части в то самое время, когда его предстояло бросить на чашу весов. 1-я кавалерийская дивизия так и не смогла сыграть какую-либо роль в сражении при Кёниггреце.

На правом прусском фланге тем временем никаких решающих результатов тоже достигнуто не было. Три дивизии Эльбской армии сражались на значительном удалении от своих товарищей, и поэтому можно сказать, что они вели в утренние часы свой самостоятельный бой. Приказ наступать на деревню Неханиц, где находился мост через Бистрицу, был получен Гервартом в половине первого ночи. В три часа ночи приказы о наступлении были переданы в дивизии Эльбской армии. Атака на Неханиц началась в половине девятого утра. Саксонцам удалось поджечь мост, однако прусские солдаты смогли потушить его с помощью своих котелков. К девяти часам утра Неханиц был взят, и саксонские батальоны отошли на главную позицию в районе Проблуса. Эльбская армия начала переправляться через Бистрицу. Происходило это не слишком быстро, поскольку для переправы был задействован единственный мост в Неханице. В результате в течение следующего часа боевые действия ограничивались артиллерийской дуэлью.

Бои за деревушки к западу от Проблуса, перед главной позицией саксонского кронпринца, развернулись только около полудня и велись с переменным успехом. Генерал Герварт не проявил должной энергии, и даже требования командования 1-й армии ускорить наступление не привели к активизации Эльбской армии: на поле боя попросту не удавалось сосредоточить достаточно сил. По одной из версий, Герварт опасался, что австрийцы нанесут в центре мощный контрудар и он окажется отрезан от 1-й армии. До двух часов дня Эльбская армия так и не перешла в решительное наступление на Проблус. Саксонская контратака, впрочем, тоже не принесла положительного результата.

Казалось, австрийцы близки к успеху. Однако в половине двенадцатого, когда прусский король уже был на грани отчаяния, Бенедек получил тревожные вести: армия кронпринца полным ходом движется в сторону его правого крыла, того самого, которое было практически оголено в результате боя за лес Свиб.

Поздно вечером 2 июля из прусской главной квартиры во 2-ю армию были отправлены два всадника, которые должны были передать приказ о немедленном наступлении на юг. Несмотря на начало «эпохи телеграфа», средства связи на театре военных действий оставались в основном такими же, что и тысячу лет назад. Развитие полевой телеграфии находилось в зачаточном состоянии.

2-я армия была в ночь со 2 на 3 июля сконцентрирована в районе Кёнигинхофа. Никто в ее штабе не планировал на следующий день ничего серьезного. Однако в четыре часа ночи в штаб кронпринца прибыл флигель-адъютант короля граф Финк фон Финкельштейн, и ситуация мгновенно изменилась. Началась бурная деятельность по подготовке наступления. В семь часов утра приказы были переданы в войска. Вскоре с юга уже доносился глухой рокот орудий, недвусмысленно намекавший на то, что надо спешить.

Ближе всего к частям 1-й армии находился I армейский корпус генерала Бонина. О том, что рано утром 3 июля на Бистрице начнется сражение, Бонин был проинформирован еще ночью: Финк на пути в Кёнигинхоф встретил генерала и передал ему приказ действовать самостоятельно. Бонин, однако, отказался предпринять какие-либо шаги до получения распоряжений из штаба 2-й армии. Только в десятом часу утра части I корпуса пришли в движение. Его командир в итоге задержал не только свои подразделения, но и кавалерийскую дивизию 2-й армии, которая уткнулась в колонны I корпуса и в итоге не успела на поле сражения, где была действительно нужна.

Эта медлительность окончательно поставит точку в военной карьере Бонина. Совершенно иначе отреагировал на поступившие от 7-й дивизии новости командир 2-й гвардейской пехотной бригады Константин фон Альвенслебен: даже не спрашивая мнения своего руководства, он в половине девятого отдал приказ о выступлении.

К моменту, когда I корпус начал наступление, гвардейцы и части VI корпуса уже полным ходом двигались на юг. Этот марш вовсе не был легкой прогулкой. Холодный дождь размывал почву, идти становилось все труднее, колонны растянулись. Особенно сложно в этих условиях приходилось артиллеристам. Командир гвардейской резервной артиллерии полковник Гогенлоэ-Ингельфинген с трудом добился разрешения разместить свои пушки в колонне между частями 1-й и 2-й гвардейских дивизий. Он справедливо опасался, что в противном случае артиллерия в очередной раз прибудет к шапочному разбору.

Командование 2-й армии по-прежнему не знало в точности, что ждет их впереди. Цепочки высот заслоняли долину Бистрицы. Только в 11 часов утра, прибыв в Хотеборек, кронпринц понял, что на юге в полном разгаре идет крупное сражение. С этого момента штаб 2-й армии стал прилагать еще больше усилий к тому, чтобы ускорить продвижение своих колонн. Встал вопрос и о дальнейших действиях: двигаться в направлении на лес Свиб, чтобы оказать непосредственную поддержку 7-й дивизии, или взять восточнее и ударить по правому флангу австрийской армии? Кронпринц практически без колебаний выбрал второй вариант. В качестве ориентира передовым частям было указано большое дерево (в действительности — две липы) на высоте у деревушки Гореновес.

Почувствовав близость противника, прусская пехота с новыми силами устремилась вперед. К востоку от гвардейцев наступали 11-я и 12-я пехотные дивизии. За ними на некотором отдалении двигались части V корпуса. Проходя мимо крепости Йозефштадт, артиллерия VI корпуса обменялась с ней несколькими залпами. Именно из Йозефштадта Бенедек получил сообщение о движущейся на юг массе пруссаков и начал понимать весь масштаб грозящей ему опасности. Несколькими минутами ранее командующий Северной армией размышлял, настал ли уже благоприятный момент для того, чтобы опрокинуть пруссаков на Бистрице, или надо дать им еще немного истечь кровью. Теперь нужно было принимать срочное решение.

Один возможный, хотя и рискованный вариант заключался в том, чтобы незамедлительно нанести сокрушительный удар по частям 1-й прусской армии, а против 2-й армии выдвинуть два находившихся в резерве корпуса. Именно за это выступал, в частности, Моллинари. Но Бенедек, как уже показал весь ход кампании, не очень любил рискованные решения. Он выбрал куда более консервативный — и в конечном счете менее удачный — сценарий, приказав 2-му и 4-му корпусам прервать бой в лесу Свиб и вернуться на свои исходные позиции. Оба командира корпусов решительно возражали — прервать уже начавшийся бой трудно, драгоценное время окажется упущено. К тому же оба они были уверены в том, что успех вот-вот будет достигнут. Однако их соображения не были приняты во внимание. В итоге только к часу дня из лесного боя удалось вывести более или менее значительные силы; это были уже понесшие значительные потери, утомленные, перемешавшиеся подразделения. А пока весь правый фланг австрийцев прикрывали десять батальонов — явно недостаточно для того, чтобы сдержать удар четырех дивизий.

В начале первого артиллерия Гвардейского и VI корпусов под командованием Гогенлоэ заняла позиции на высоте у деревни Еричек к северу от Гореновеса. Восемь десятков прусских орудий достаточно быстро подавили вдвое уступавшую им численно австрийскую артиллерию, обеспечив тем самым наступление собственной пехоты. Пороховой дым и движение пехотных масс заметили около часу дня и на Роскосберге. Мольтке подъехал к королю и торжественно произнес: «Исход сражения решен, причем в Вашу пользу». Когда король усомнился в справедливости этих слов, шеф Большого генерального штаба повторил: «Успех полный. Вена лежит у ног Вашего Величества». Пафосные высказывания были обычно не в стиле Мольтке, однако ему нужно было подбодрить монарха, пессимизм которого мог в неподходящий момент испортить если не все, то многое. Шефу Большого генерального штаба приходилось вновь и вновь отклонять предложения (вернее, настойчивые требования) командования 1-й армии бросить в бой все резервы. Мольтке совершенно не собирался тратить силы на то, чтобы вытолкнуть противника из ловушки, в которой Бенедек оказался. Зато он поторапливал Эльбскую армию, ближе к двум часам указав генералу Герварту на важность скорейшего удара в глубокий левый фланг и тыл противника.

К этому времени 2-я армия добилась новых серьезных успехов. Части VI корпуса, практически не встречая сопротивления австрийцев, переправились через речку Тротина. К двум часам дня 11-я дивизия вышла к Зендражицу. Слева от нее 12-я дивизия наступала на юг вдоль Эльбы и имела все шансы при благоприятном развитии событий добраться до Кёниггреца, перерезав главную дорогу, по которой могла отступить Северная армия.

В начале второго части Гвардейского корпуса захватили Гореновес. Дальше произошла небольшая заминка: командир корпуса принц Август Вюртембергский приказал приостановить наступление и дождаться подхода отставших. Принц опасался, что австрийцы нанесут удар по открытому правому флангу гвардейцев. Однако командир двигавшейся в авангарде 1-й гвардейской дивизии генерал Хиллер фон Гертринген попросту проигнорировал приказ своего командира (один из примеров знаменитой прусской самостоятельности и инициативы). Если бы последствия оказались плохими, генералу грозили бы крупные неприятности. В прусской армии действовал принцип «победителей не судят». Решение Хиллера оказалось абсолютно правильным — чем быстрее пруссаки наступали на юг, тем меньше времени было у австрийцев для того, чтобы организовать более или менее устойчивую оборону на этом направлении.

Таким образом солдаты 1-й гвардейской дивизии продолжили двигаться в направлении деревушки Хлум, расположенной на возвышенности чуть восточнее Липы. Если бы пруссакам удалось взять эту деревушку, австрийская группировка в районе леса Свиб оказалась бы окружена с трех сторон. Задача была не из легких: гвардейцам приходилось наступать под массированным огнем австрийской артиллерии. Поскольку батареи 1-й гвардейской дивизии отстали, в дело вступили орудия Гогенлоэ. Развернувшись в полутора километрах от австрийских позиций, они фактически вызвали вражеский огонь на себя и тем самым значительно облегчили наступление пехоты. «Примечательно, — писал впоследствии Гогенлоэ, — как быстро и много человек может размышлять в критической ситуации. Было более чем вероятно, что мои орудия будут уничтожены..., но я должен был выдвинуть их вперед. 1-я гвардейская дивизия справа от меня уже спустилась в лощину между Масловедом и Хлумом. Вскоре она начнет подниматься по склону, и сто двадцать австрийских пушек уничтожат ее. Но если огонь противника будет направлен на мои батареи, дивизия сможет продолжить атаку и захватить вражеские орудия. Если при этом погибнут мои батареи, эта жертва будет более чем оправданной». Чтобы уменьшить потери, Гогенлоэ приказал батареям сначала остановиться у хорошо заметных ориентиров, дождаться там начала австрийского обстрела, а затем снова двинуться вперед и занять позиции. В результате шквал вражеских снарядов поначалу пролетал у пруссаков над головами.

Хлум обороняла австрийская пехотная бригада, уже потрепанная в боях за лес Свиб. Командир бригады, надеясь принять участие в долгожданном контрударе, приказал своим солдатам занять позиции фронтом на запад. Из Хлума было плохо видно, что творилось на севере — большую часть обзора закрывала высота с деревней Масловед, кроме того, Хлум окружали поля высокой пшеницы. Основная часть австрийской пехоты располагалась к югу от Хлума. Когда командиру одного из полков в начале четвертого доложили, что с севера приближаются солдаты противника, он только посмеялся: «Верно, это подходят саксонцы!» Вскоре ему пришлось убедиться, насколько серьезно он заблуждался.

Прусские гвардейцы атаковали австрийские батареи к востоку от Хлума. Прикрывавшая их пехота и орудийная прислуга бежали, оставив в руках противника 16 пушек. Паника перекинулась и на подразделения, с помощью которых австрийские офицеры пытались остановить бегущих и вернуть потерянную позицию. Проблема заключалась в том, что этот участок должны были удерживать батальоны, уже понесшие большие потери в первой половине дня. Их боеспособность оставляла желать много лучшего.

В результате австрийская оборона на правом крыле была прорвана окончательно. Гвардейцы устремились вперед, к деревне Розбериц, находившейся на большой дороге Гичин — Кёниггрец. В этот момент они попали под обстрел из Хлума, на который ранее не обратили внимание, считая, что противника там нет. Пруссаки повернули на запад, атаковали деревню, в течение нескольких минут уничтожив ее гарнизон и взяв в плен около 600 австрийских солдат. На протяжении следующего часа находившиеся поблизости подразделения австрийской пехоты и кавалерии проводили некоординированные атаки на Хлум, пытаясь вернуть эту ключевую позицию. Многие из них проявили при этом истинное мужество и презрение к смерти. Успеха, однако, им достичь не удалось.

Гораздо меньшим рвением отличался командир 2-го австрийского корпуса граф Тун. Находившиеся в его распоряжении полторы пехотные бригады и существенные силы кавалерии — свежие, еще не использованные в бою подразделения общей численностью не менее 20 тысяч человек — оказались на пути дивизий VI корпуса. Тун решил, что главное достоинство командира — беречь своих солдат, и приказал отступать через Эльбу. В итоге пруссаки практически без боя заняли деревни Неделишт и Лохениц. До Кёниггреца оставались считанные километры.

Самую непосредственную угрозу Северной армии представляли ворвавшиеся в Хлум гвардейцы. До большой дороги было рукой подать; фактически центр австрийской позиции оказался в полуокружении. Руководство Северной армии поначалу отказывалось верить в произошедшее. Бенедек заявил, что новость о потере Хлума — несусветная чушь, а затем лично вместе со своим штабом отправился проверить информацию. Итог был закономерным: группа всадников попала под обстрел, несколько человек были ранены.

Поняв наконец весь ужас ситуации, Бенедек пришел в ярость. К его чести необходимо сказать, что он не только не потерял голову, но и стал действовать предельно энергично. Командующий лично повел 52-й полк в атаку на Хлум. Однако гвардейцы к тому моменту уже получили подкрепление, и ключевую высоту удалось удержать. Следующими Хлум атаковали с запада части 3-го корпуса, в первой половине дня готовившиеся к несостоявшемуся контрудару против 1-й армии и потому полностью боеспособные. Австрийцев вновь подвела тактика: густые колонны были отличной мишенью для игольчатых винтовок. Отход частей 3-го корпуса с позиций к востоку от леса Хола заставил и соседний 10-й корпус начать отступление на восток, к главной дороге. Этот маневр блестяще прикрывала австрийская артиллерия.

Для солдат 1-й армии такое развитие событий было как нельзя кстати. В начале второго австрийская пехота нанесла контрудар по прусским частям, занимавшим лес Хола. Хотя атака была отбита с большими потерями, одна едва не стала последней каплей, переполнившей чашу. Пруссаки находились уже в довольно критическом положении. Все резервы 4-й дивизии оказались брошены в бой; командир II армейского корпуса генерал Шмидт считал, что сражение проиграно, и отправил Фридриху Карлу донесение о том, что отход к Бистрице неизбежен. Только подход 12-й бригады из состава III корпуса заставил его изменить решение.

7-я дивизия в лесу Свиб почувствовала облегчение несколько раньше, после того, как Бенедек отдал приказ об отводе частей 2-го и 4-го корпусов; к трем часам дня в лес прорвались батальоны бригады Альвенслебена, и австрийцы начали поспешно отходить, чтобы не попасть в окружение. Преследующие их гвардейцы с ходу заняли Чистовес и продолжили наступление в сторону Липы.

Пока на севере прорыв гвардейских дивизий ставил под угрозу само существование Северной армии, на юге бои шли с переменным успехом. Саксонский кронпринц Альберт решил ближе к двум часам дня нанести мощный контрудар по Эльбской армии, задействовав для этого четыре полнокровные пехотные бригады, кавалерию и артиллерию. Идея заключалась в том, чтобы одновременно атаковать батальоны Герварта в лоб и охватить их правый фланг. Медлительность прусского командующего благоприятствовала успеху этого плана. В половине второго саксонское наступление началось.

К несчастью для кронпринца Альберта, к этому моменту пруссаки уже успели переправить через Бистрицу и Неханиц значительные силы. Примерно в половине второго части Эльбской армии начали наступление. 15-я дивизия нанесла удар по левому флангу противника в районе Ной-Прима, где занимали позиции части 8-го австрийского корпуса. Его подразделения, серьезно пострадавшие при Скалице, не выдержали вида наступавшей прусской пехоты и обратились в паническое бегство. Бегущие вклинились прямо в ряды наступающих саксонцев, внеся беспорядок и фактически сорвав атаку. К этому добавлялся огонь прусской артиллерии.

В такой ситуации саксонцы проявили себя с лучшей стороны, сделав почти невозможное: пропустив через свои ряды бегущих, отразили прусский натиск, после чего в полном порядке отошли на главную линию обороны в районе Проблуса. Однако к половине третьего и эта позиция оказалась в опасности. Прусская пехота захватила находившуюся к югу от Проблуса деревню Обер-Прим. В это же время Герварт, выполняя полученный от Мольтке приказ, направил части 14-й дивизии на Проблус. Саксонцы, понесшие к тому моменту значительные потери, начали постепенно утрачивать боевой дух.

В этой ситуации наследнику саксонского престола оставалось только одно: отступать, сохраняя порядок и сдерживая наседающего противника. Пока основные силы левого крыла отходили в направлении главной дороги, 3-я саксонская бригада выполняла роль арьергарда. Свои позиции ей удалось удерживать до начала четвертого. Потери при этом были велики и включали в себя командира бригады. В конце концов Проблус был взят, и перед Эльбской армией открылась благоприятная возможность выйти к главной дороге и подать руку гвардейцам.

Эта возможность не была использована. 14-я и 15-я дивизия были измотаны и ослаблены потерями; 16-я только начала переправу через Бистрицу, а кавалерия, которую было самое время бросить на чашу весов, еще даже не приступила к переправе. Решение Герварта использовать только мост в Неханице в очередной раз привело к весьма неблагоприятным последствиям — в том числе для него самого. Хотя после войны его чествовали как одного из главных ее героев, его военная карьера была, по сути, завершена.

К трем часам дня судьба сражения была решена. Австрийцы проиграли окончательно и бесповоротно. Вопрос заключался лишь в том, насколько масштабной будет катастрофа Северной армии. К чести Бенедека и австрийского командования в целом, нужно сказать, что катастрофы в общем удалось избежать. Пруссаки не сумели в полной мере воспользоваться ситуацией. Впрочем, это неудивительно, учитывая, что и в главной квартире, и в штабах 1-й и 2-й армий весьма смутно представляли себе, где находятся и что делают собственные подразделения. Централизованное управление сражением в значительной степени отсутствовало. Все зависело от решений командиров подразделений, находившихся на передовой.

Только в четыре часа кронпринц узнал о том, что Хлум взят, и оценил это известие совершенно правильно — как выигрыш всего сражения в целом. Любопытно, что несколько минут спустя из главной квартиры прибыл генерал-лейтенант Бойен с поручением от короля: 2-я армия должна поторопиться, иначе поражение неминуемо, ситуация критическая, все висит на волоске. Короче говоря, Вильгельму I удалось вложить в послание сыну весь свой пессимизм. Наследнику престола стоило немалого труда объяснить Бойену, что опасения монарха несколько преувеличены.

Тем временем Бенедек бросил в бой резервы. В контратаку был направлен 6-й корпус, которому было поручено отбить у пруссаков Хлум и Розбериц. Рамминг не спешил очертя голову бросаться в бой, проведя сначала артподготовку. На Хлум обрушился град снарядов, деревня загорелась. Гвардейская артиллерия под командованием Гогенлоэ уступала австрийцам численно и вынуждена была отойти. За артиллерийской подготовкой последовала массированная атака пехоты. Сражение за Розбериц превратилось в настоящую мясорубку. Воздух был наполнен металлом. Несколько гвардейских рот отражали атаки австрийской бригады до тех пор, пока патроны не подошли к концу. Потери обеих сторон были огромны. В этом бою принимал участие и молодой лейтенант Пауль фон Гинденбург — будущий фельдмаршал, фактический диктатор Германской империи в Первой мировой войне, второй и последний президент Веймарской республики. Бой за Розбериц, в котором он получил ранение, остался в его памяти на всю жизнь: «Плотные массы противника атаковали нас с трех сторон, чтобы вернуть себе деревню. Эффективность игольчатого ружья чудовищна, но на смену падающим первым шеренгам австрийцев появляются все новые. На деревенских улочках, между домами с горящими соломенными крышами, разворачивается убийственная рукопашная схватка. Подразделений больше нет, каждый колет и стреляет сам по себе. Принц Антон фон Гогенцоллерн из 1-го гвардейского полка падает на землю, тяжело раненный. Фенрих[6] фон Войрш — нынешний фельдмаршал — с несколькими солдатами ведет бой за принца. Мне передают золотые часы раненого, чтобы они не достались австрийским мародерам. Вскоре нам грозит опасность быть отрезанными от своих. Из переулка за нашей спиной слышны сигналы австрийских рожков и грохот австрийских барабанов — более глухой, чем у прусских. Мы должны отходить. Горящая соломенная крыша падает на дорогу, пламя и дым преграждают путь противнику. Благодаря ей мы спасены и отступаем на высоту чуть северо-восточнее деревни».

В конце концов гвардейцы вынуждены были отойти из деревни и занять оборону в складках местности к югу от Хлума. Наступление австрийцев продолжалось. У Рамминга было достаточно сил для того, чтобы нанести по Хлуму концентрический удар. Однако он не хотел давать противнику времени опомниться, поэтому австрийские бригады атаковали Хлум в лоб. В их рядах были элитные подразделения — такие, как знаменитый полк «Хох унд Дойчмайстер», история которого насчитывала к тому моменту ровно 170 лет. Результат был вполне предсказуем: после войны дорога между двумя деревушками получила название «дороги мертвецов».

Атака началась около четырех часов дня. Через некоторое время гвардейцы оказались в критическом положении. Австрийцы, неся большие потери, медленно, но верно оттесняли их к окраине Хлума. Гвардейская артиллерия была настолько ослаблена, что мало чем могла помочь пехоте. В этот момент к генералу Хиллеру, командовавшему обороной деревни, прибыл вестовой из VI корпуса с вопросом, какая помощь нужна гвардейцам. Хиллер попросил нанести удар на Розбериц, во фланг наступающим австрийцам. Но помощь могла прийти только спустя некоторое время, пока гвардейцам нужно было держаться в одиночку.

В половине пятого Хиллер увидел колонны, подходившие к Хлуму с севера — это был авангард I армейского корпуса, наконец-то прибывшего на поле сражения. В тот же момент командир 1-й гвардейской дивизии был смертельно ранен осколком снаряда.

К востоку от Хлума части VI корпуса продвигались на юг. Прусская пехота несла потери под огнем австрийских батарей из состава 6-го корпуса и артиллерийского резерва. Ближе к половине пятого части 11-й дивизии заняли деревню Свети к востоку от Розберица, откуда было уже рукой подать до большой дороги. Если бы части VI корпуса продолжали наступление на юг, у них были бы неплохие шансы перерезать эту дорогу и тем самым перекрыть основной массе Северной армии главный путь к отступлению. Но кипевший в районе Хлума ожесточенный бой приковал к себе внимание командования 2-й армии; частям VI корпуса было приказано повернуть на Розбериц.

Помощь защитникам Хлума тем временем шла и с другой стороны. В четыре часа дня прусский король с согласия Мольтке отдал приказ об общем наступлении 1-й армии. Как измотанные в боях, так и свежие дивизии двинулись вслед за отступавшими австрийцами. Вильгельм I со своей свитой поскакал за ними. Ближе к пяти часам король прибыл в Липу, где оказался в сфере досягаемости австрийской артиллерии. Вильгельм I не всегда достойно выдерживал груз ответственности, однако в его личной храбрости сомневаться не приходилось. Бисмарку лишь с некоторым трудом удалось убедить монарха выбрать более безопасное место, чем то, куда падали австрийские снаряды. Некоторое время спустя сюда же прибыл кронпринц; отец и сын торжественно обнялись, и король вручил своему наследнику высший прусский военный орден «Pour le merite».

Тем временем Бенедек, убедившись, что взять Хлум не удается, приказал Раммингу прекратить атаки. Части 1-го корпуса, остававшиеся в резерве, должны были не дать пруссакам выйти к большой дороге. Австрийской кавалерии было приказано атаковать в западном направлении и сдержать наступление 1-й прусской армии. В распоряжении командующего Северной армией находилось сорок эскадронов лучшей в Европе конницы. Развернувшись широким фронтом к югу от большой дороги, они должны были спасти то, что еще можно было спасти. И австрийская кавалерия справилась с этой задачей.

На сцене как раз в этот момент появилась и прусская кавалерия из состава 1-й армии. Именно теперь стало очевидно, насколько ошибочным было решение отправить половину кавалерийского корпуса Герварту в первой половине дня. В распоряжении пруссаков в решающий момент оказался лишь 31 эскадрон. Их авангард — 12-й гусарский и 3-й драгунский полки — атаковали австрийскую пехоту, отходившую из Розберица, когда сами попали под удар австрийских кирасир. Прусские кавалеристы были вынуждены в беспорядке отступить, и только появление на поле боя трех эскадронов улан спасло их от разгрома. К австрийцам тоже подоспели подкрепления, и габсбургская конница прорвалась почти до деревни Лангенхоф чуть южнее Липы. Там она наткнулась на прусскую пехоту, которая встретила всадников убийственным огнем игольчатых винтовок. Прусские гусары и уланы преследовали австрийцев, но без особого успеха: без поддержки пехоты совладать с вражеской кавалерией они не могли.

Эти события разворачивались вдоль большой дороги Гичин — Кёниггрец. Южнее, в полосе наступления Эльбской армии, австрийские кирасиры атаковали несколько эскадронов прусских драгун и практически уничтожили их. Преследование прекратилось только тогда, когда тяжелая кавалерия попала под огонь прусской пехоты к северу от Проблуса. Это повторялось раз за разом: австрийская конница легко громила прусскую, пока не оказывалась под огнем прусской пехоты и артиллерии. Ценой сравнительно небольших потерь — около тысячи человек убитыми и ранеными — кавалеристы Северной армии смогли обеспечить своим товарищам желанную передышку. Авангард прусской кавалерии был рассеян, прусская пехота вынуждена была терять время, отражая кавалерийские атаки. Части Эльбской армии и вовсе прекратили наступление — осторожный Герварт вновь приказал дождаться сосредоточения сил.

Пока к югу от главной дороги пруссаков сдерживала австрийская кавалерия, к северу от нее в бой вступили части 1-го корпуса. Они атаковали Хлум — без всякой надежды на успех, лишь с целью задержать наступающего врага. Цена, которую пришлось уплатить за небольшой выигрыш во времени, оказалась колоссальной. Подпустив атакующие колонны противника на 250 метров, прусские пехотинцы открыли из укрытий плотный огонь. Потери 1-го корпуса составили около 6 тысяч солдат и офицеров, еще почти три тысячи сдались в плен. Это была почти четверть всех потерь Северной армии 3 июля. «Безумное построение и еще более безумная смелость», — комментировал происходящее один из прусских офицеров.

Однако назвать эти потери совершенно бессмысленными нельзя. Под прикрытием кавалерии и 1-го корпуса потрепанные подразделения других корпусов более или менее упорядоченно отходили за Эльбу. Роль арьергарда выполняла австрийская резервная артиллерия, к которой присоединились батареи нескольких корпусов. Всего в распоряжении полковника Хофбауэра в районе Всестара находилось около 70 орудий. Когда 11-я пехотная дивизия обошла его правый фланг, Хофбауэр смог отступить примерно на два километра и еще раз занять позиции по обе стороны от большой дороги. Здесь артиллеристы держались до тех пор, пока австрийская пехота не закончила переправу через Эльбу. Последние выстрелы прозвучали уже после наступления темноты, в девять часов вечера.

Во многом именно благодаря усилиям кавалерии и артиллерии Северная армия смогла избежать полного разгрома и отойти с поля боя в относительном порядке. Яростное сопротивление австрийцев не позволило прусскому командованию в полной мере оценить масштаб своей победы. Впрочем, утомленные, понесшие значительные потери и расстрелявшие боеприпасы части 1-й и 2-й армий, перемешавшиеся на поле боя (пару раз дело доходило даже до «дружественного огня»), были вряд ли способны к энергичному преследованию разбитого противника. В резерве имелись свежие силы кавалерии, однако бросать ее вперед без поддержки пехоты сочли неразумным. К преследованию могли приступить силы Эльбской армии — одна из дивизий Герварта еще вообще не участвовала в бою — но они продвигались вперед слишком медленно. В половине седьмого вечера Мольтке отдал финальный приказ: 1-я и 2-я армия должны были на следующий день отдыхать и приводить свои подразделения в порядок, Эльбская армия — преследовать противника, отходящего в направлении на Пардубиц.

С австрийской стороны тем временем избежать хаоса не удалось. Одним из главных виновников стал комендант Кёниггреца генерал-майор Вейгль, который больше всего опасался того, что враг неожиданно ворвется в крепость. Наблюдая за отступлением Северной армии, он в начале восьмого приказал закрыть крепостные ворота и открыть шлюзы, затопив местность вокруг стен. Учитывая, что именно к мостам у Кёниггреца устремилась основная масса солдат Северной армии, это привело к фатальным последствиям. Возникли заторы, в которых, как степной пожар, распространялась паника. Сотни человек оказались затоптанными или захлебнулись на затопленных лугах, орудия и повозки просто сбрасывались с дороги. Один из очевидцев сравнивал происходящее с переправой Наполеоновской армии через Березину. Офицеры изо всех сил пытались восстановить порядок, но не достигли успеха. Только ближе к одиннадцати часам Вейгль все же открыл крепостные ворота.

Лишь на следующий день пруссаки увидели окрестности Кёниггреца, усеянные оружием, снаряжением, личными вещами, брошенными орудиями и повозками, и поняли, какой шанс был упущен накануне вечером. А пока у них были свои заботы. Для начала имело смысл привести в порядок собственные подразделения и оценить достигнутое. Результаты были не вполне очевидны для многих участников — некоторые прусские офицеры в конце дня спрашивали о том, кто же в конце концов одержал победу. Разумеется, по этому вопросу у прусского командования никаких сомнений не было, но масштаб успеха был неизвестен и в главной квартире. К примеру, количество захваченных австрийских орудий в первые часы после сражения оценивалось на порядок ниже, чем оно оказалось в действительности.

Постепенно выяснилось, что потери прусской армии не столь велики, как этого можно было бы опасаться. Да, отдельные подразделения, стоявшие насмерть в лесах Свиб и Хола и удерживавшие Хлум, пострадали очень сильно. Однако в общем и целом потери убитыми составили 99 офицеров и 1830 нижних чинов, ранеными — 260 офицеров и 6688 нижних чинов, кроме того, 276 человек пропало без вести (речь в основном шла о пленных). Ущерб, нанесенный Северной армии, был в несколько раз больше. Австрийцы потеряли в общей сложности около 43 тысяч солдат и офицеров, больше половины из которых попали в плен. К этому необходимо добавить полторы тысячи саксонских потерь. Пруссаки захватили 174 вражеских орудия, не считая прочего военного имущества. Северной армии был нанесен огромный ущерб — не только в материальном, но и в моральном отношении. Находившийся в ее рядах английский военный корреспондент Рассел назвал австрийские корпуса «обломками войска».

Глазам прусских офицеров, встретивших утро 4 июля на поле сражения, предстала печальная картина. Битва разворачивалась на сравнительно небольшом пространстве — примерно 8 километров с севера на юг и 5 километров с запада на восток. Теперь все оно было покрыто телами убитых, брошенным оружием, разбитыми повозками и раскиданными личными вещами. Отовсюду раздавались крики раненых. Некоторые просили застрелить их, чтобы положить конец мучениям. Судьба раненого в крупных сражениях середины XIX века была незавидной: медицинские службы не справлялись со своевременной эвакуацией с поля боя и оказанием необходимой помощи, а отсутствие антисептиков приводило к высокой смертности даже от легких ранений. Еще много дней спустя после сражения поле битвы производило жуткое впечатление. Только постепенно раны зарастали, и сегодня о событиях полуторавековой давности к северо-западу от Кёниггреца (Градец-Кралове) напоминает лишь россыпь военных мемориалов, которых особенно много в районе Хлума и на опушках леса Свиб.