Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г.

Вместо эпилога. Почему пруссаки победили?

«Поражение Пруссии было буквально предрешено. Не очень понятно, на что надеялись в Берлине, столь безрассудно начав войну, в которой у них практически не было шансов. Целый ряд объективных факторов, очевидных для всякого вдумчивого наблюдателя, делал именно такой исход наиболее вероятным. Неслучайно поражение пруссаков предсказывали не только многие военные и дипломаты, но даже такой дилетант, как Фридрих Энгельс.

Начнем с состояния самой прусской армии. На протяжении предшествующего полувека она не участвовала в серьезных военных кампаниях. Соответственно, лишь у немногих прусских офицеров (в отличие от австрийских) имелся боевой опыт. Мобилизация 1850 года наглядно продемонстрировала все недостатки прусской военной машины. Хотя на протяжении следующих полутора десятилетий в Берлине немало сделали для их исправления, результат был все еще далек от удовлетворительного.

Первой серьезной проблемой являлось то, что различные рода войск практически не умели взаимодействовать друг с другом. Полевая артиллерия, находившаяся в процессе перевооружения, имела весьма разномастную матчасть — старые системы были уже неэффективны, новые еще толком не освоены. Хуже того, она слишком поздно и слишком плохо поддерживала пехоту. Впоследствии прусские пехотинцы будут насмешливо называть собственную артиллерию обозом, который было бы лучше вовсе оставить дома, а не таскать за собой.

Еще хуже обстояли дела с кавалерией. Ее в прусской армии предполагали использовать в качестве ударного резерва в крупных сражениях — и практически не задействовали для ведения тактической разведки. В результате в течение всей кампании прусские командующие находились в полном и блаженном неведении относительно того, где противник и что он предпринимает, даже если австрийские войска были буквально в двух шагах. Передвижения прусских армий напоминали блуждание человека с завязанными глазами по темной комнате.

Впрочем, на театре военных действий блуждали не один, а несколько „человек” — прусских армий. И взаимодействие между ними было попросту отвратительным. Взаимная поддержка, на которую рассчитывало прусское командование, становилась в этих условиях практически невозможной. Фатальным оказалось решение — впрочем, традиционное для прусской армии — назначить командующими отдельными армиями принцев из династии Гогенцоллернов. Дело было не только в их сомнительных полководческих талантах. Принадлежность командующих армиями к правящей династии серьезно затрудняла верховному командованию централизованное управление войсками; принцы могли просто игнорировать приказы без серьезных последствий для себя.

Крайне неудачным выбором стала и та фигура, которая фактически была поставлена во главе всей прусской армии. Речь идет о шефе Большого генерального штаба генерале Мольтке. Кабинетный стратег, теоретик, никогда не командовавший подразделением крупнее роты, он практически не пользовался авторитетом в прусской армии. Это пренебрежительное отношение следует признать более чем заслуженным, учитывая тот план стратегического развертывания, который был составлен ученым стариком.

Словно насмехаясь над всеми базовыми принципами военного искусства, Мольтке не стал сосредотачивать прусские силы в один кулак, а разбросал их вдоль границы. Расчет строился на том, что армии начнут концентрическое наступление в Богемию и смогут поддерживать друг друга. Этот замысел прекрасно смотрелся на карте, но в реальности избыточно сложная, искусственная схема была обречена на провал — особенно с учетом тех недостатков прусской армии, о которых уже говорилось выше.

Подобных проблем было уже более чем достаточно для того, чтобы сделать успех пруссаков крайне маловероятным. Однако к ним добавлялся еще целый ряд существенных факторов. Война против Австрии была крайне непопулярна в прусском обществе, а значит, и среди резервистов, прибывших в свои части во время мобилизации. Ни о каком энтузиазме и высоком боевом духе в этих условиях речь идти не могла. Не улучшал настроения солдат и коллапс системы снабжения, наступивший уже вскоре после начала прусского наступления в Богемии. Недостатки, на которые в мирное время можно было не обращать внимание, сразу же ярко проявили себя. Пруссаки двигались навстречу неизбежной катастрофе...»

Так — или примерно так — писали бы современные историки, если бы прусская армия в 1866 году потерпела поражение. Объяснить успех или неудачу задним числом бывает довольно просто: берем все недостатки одной армии, все достоинства другой — и вот уже победа предстает перед нами вполне логичной, неизбежной и абсолютно предсказуемой. Существует, впрочем, и другая крайность: списывать все на игру случайностей, которые делают финал, как в хорошем триллере, совершенно неожиданным.

Попробуем избежать как одной, так и другой ошибки. Причины прусской победы носили вполне объективный характер. И начнем мы, пожалуй, с той, которая больше всего обсуждалась современниками — как военными, так и штатскими. Речь идет о прусском «чудо-оружии» — игольчатой винтовке.

Уже после первых прусских успехов во множестве появились те, кто считал именно «волшебное ружье» главной их причиной. Разумеется, у них тут же нашлись и оппоненты. К примеру, в Петербурге вышла анонимная брошюра под названием «Игольчатые ли ружья выиграли пруссакам кампанию?». Ответ, который давал автор, был отрицательным. Михаил Драгомиров, присутствовавший в качестве наблюдателя на театре военных действий, писал в своей вышедшей по горячим следам событий книге: не игольчатое ружье было причиной неудач австрийцев, «а те люди, у которых оно было в руках, и в особенности те, которые руководили прусской армией».

И все же совсем сбрасывать со счетов военно-технический фактор нет оснований. Винтовка системы Дрейзе дала прусской пехоте вполне ощутимое преимущество. При прочих равных австрийцы были обречены нести в каждом столкновении кратно большие потери, чем их противник. В результате даже их победы оказывались пирровыми. Это, в свою очередь, не могло не сказаться на настроении солдат; прусское «чудо-оружие» после первых боев приобрело большое психологическое значение для обеих сторон.

Тем не менее Драгомиров по-своему прав — игольчатая винтовка сама по себе не являлась фактором, достаточным для победы. Важно было то, в чьих руках она находится. Несмотря на то что война не вызывала у прусских солдат всплеска энтузиазма, они выполняли свой воинский долг безукоризненно, а их дисциплина на протяжении всей кампании нареканий не вызывала. Иначе обстояли дела в многонациональной габсбургской армии: боевой дух находился не на высоте и потери австрийцев пленными вскоре стали превышать их же потери убитыми и ранеными. Уровень боевой подготовки солдат несколько отличался в пользу пруссаков, однако еще более серьезным было различие в качестве офицерского корпуса. Конечно, противопоставлять лубочной картинке безупречного и высокопрофессионального прусского офицера такую же лубочную картинку его ленивого и некомпетентного австрийского визави было бы в корне неправильно. Австрийские офицеры не раз проявляли в ходе кампании настоящий героизм. Однако прусские коллеги, не уступая им в мужестве, все же превосходили их в компетентности и способности к самостоятельному принятию правильных решений.

Еще одним важным козырем прусской армии был ее Большой генеральный штаб. Даже если относиться к распространенной легенде о непогрешимом и гениальном Мольтке с вполне оправданным скепсисом, нельзя не признать, что «мозг армии» записал в кампании 1866 году на свой счет несколько несомненных достижений. Одним из них была система развертывания армии с максимальным использованием железных дорог, позволившая в короткие сроки сосредоточить силы на границе и сразу же перенести боевые действия на вражескую территорию. Вторым был общий план кампании — не лишенный риска, однако многообещающий в плане быстрой и убедительной победы над противником.

И здесь мы переходим к следующему пункту — качеству решений, принимавшихся командованием обеих сторон. Прусская армия в этом отношении вовсе не была безупречной; выше мы не раз наблюдали, как старшие офицеры допускали достаточно серьезные ошибки. Однако на войне ошибки неизбежны. Выигрывает не тот, кто не допускает ошибок, а тот, кто допускает их меньше и чьи ошибки лучше «амортизируются» подчиненными ему подразделениями. Сильной стороной прусской армии была как раз эта «способность к амортизации», когда упущения командиров нередко компенсировались благодаря инициативе их подчиненных, а подразделения сохраняли боеспособность, даже понеся значительные потери. В общем и целом прусские армии с самого начала кампании следовали единому плану, хотя и с существенными нюансами. Бенедек же постоянно колебался, упускал из своих рук инициативу, не проявляя должной энергии и впадая в пессимизм. Личность командующего, конечно, не стала определяющим фактором в этой войне; однако не придавать этому фактору вообще никакого веса тоже было бы ошибкой.

В кампании 1866 года прусская армия проявила как свои сильные стороны, так и свои слабости. Она заложила фундамент той блестящей репутации лучшей армии мира, которой пользовалась вплоть до середины ХХ века. Однако на пути к этому пьедесталу ей предстояло пройти еще одно серьезное испытание: померяться силами с «действующим чемпионом». Такая возможность представилась ей совсем скоро — летом 1870 года.