Битва, изменившая мир. Кёниггрец, 3 июля 1866 г.

Глава 5. Финал

Битва при Кёниггреце была не единственным крупным сражением, состоявшимся 3 июля. В Пруссии в этот день прошли очередные парламентские выборы. Консерваторы и либералы вступили друг с другом в смертельную схватку. Прусские победы, одержанные в конце июня, решили не только исход войны, но и исход выборов. Как это часто бывает, успехи на поле брани мгновенно изменили настроение общества. Те, кто раньше был равнодушен, теперь ликовал, а те, кто говорил о «братоубийственной войне», предпочитали помалкивать. В итоге либералы потеряли почти сотню мандатов, а вместе с ними и большинство в нижней палате. Консерваторы, напротив, существенно укрепили свои позиции. Более того: часть либералов теперь подумывала о сотрудничестве с Бисмарком, который явно всерьез взялся воплощать их мечты о едином германском государстве. «Конституционный конфликт» в Пруссии подходил к концу.

К своему концу подходила и Немецкая война. У Вены все еще было достаточно сил для того, чтобы продолжать борьбу не на жизнь, а на смерть. В рядах Северной армии оставалось около 180 тысяч человек, а из Италии ей на помощь спешила Южная армия. Однако смысла воевать до последней капли крови не было. От продолжения войны австрийцы уже практически ничего не могли выиграть, а вот проиграть — очень многое. Финансовая ситуация ухудшалась с каждым днем. Еще более грозной была опасность национальных восстаний. Глухое недовольство в Венгрии грозило в любой момент прорваться наружу, и Бисмарк всячески поддерживал борцов за венгерскую независимость, позволив им сформировать на прусской территории добровольческий корпус.

Уже на следующий день после Кёниггреца, 4 июля, в прусскую главную квартиру явился фельдмаршал-лейтенант Габленц с просьбой о перемирии. «Ваша армия в нем нуждается?» — спросил австрийского уполномоченного принц Фридрих Карл. «У моего императора больше нет армии, считайте, что она уничтожена», — патетически ответил Габленц, видимо, все еще не оправившийся от потрясения. Вскоре, однако, выяснилось, что у посланника нет полномочий вести переговоры об условиях окончания войны в целом. Давать противнику передышку было в таких условиях невыгодно прусской стороне, и Габленц увез с собой издевательское предложение: трехдневное перемирие в обмен на сдачу крепостей Терезиенштадт, Йозефштадт и Кёниггрец. Раньше 7 июля начать полномасштабное наступление пруссаки все равно не смогли бы. К этому моменту их система снабжения уже начала давать серьезные сбои.

8 июля Габленц вернулся в прусскую главную квартиру. Он привез согласие на сдачу крепостей Кёниггрец и Йозефштадт, однако при условии, что перемирие будет продолжаться не меньше восьми недель. Мольтке без долгих разговоров отправил его восвояси.

Северная армия тем временем продолжала отступление на юго-восток. Только кавалерия была направлена к Вене, да наименее пострадавший 10-й корпус перебрасывался к столице по железной дороге. Оставшиеся корпуса Северной армии добрались к 10 июля до района Ольмюца, где их планировалось привести в порядок. В этот же день в руки прусской кавалерии попала австрийская штабная карта, достаточно точно показывающая дислокацию противника. Опираясь на эти данные, Мольтке отдал приказ о продолжении наступления.

Прусские армии должны были вновь двигаться широким фронтом. 1-й армии приказали наступать прямо на Вену через Брюнн. Ее правый фланг прикрывала Эльбская армия. 2-я армия должна была блокировать противника в Моравии, помешать переброске войск Северной армии к столице по железной дороге и одновременно прикрыть левый фланг Фридриха Карла.

В Вене в это время лихорадочно готовились к обороне. Бенедеку было приказано как можно быстрее направить силы на защиту столицы. 11 июля в Вену прибыли передовые части Южной армии. Напротив столицы, на левом берегу Дуная у Флоридсдорфа, началось лихорадочное строительство укреплений. В тот же день командующий Южной армией эрцгерцог Альбрехт был назначен главнокомандующим австрийскими вооруженными силами. Бенедек временно оставался во главе Северной армии, однако подчинялся эрцгерцогу. Оставив один корпус в районе Ольмюца, основная масса Северной армии должна была двигаться к столице, по возможности используя железную дорогу через Прерау и Лунденбург.

В прусской главной квартире больше опасались не австрийской армии, а вмешательства других великих держав, в первую очередь Франции и России. По крайне мере, именно так видел ситуацию Бисмарк. Да, в 1864 году датчане так и не дождались помощи со стороны крупных игроков. Однако тогда речь шла о маленькой Дании и двух небольших герцогствах, теперь же — о сломе всей политической архитектуры Центральной Европы! Ни Петербург, ни Париж не могли в этой ситуации остаться безучастными. Конечно, совместные действия двух держав после 1863 года были довольно маловероятны (хотя и не исключены), но даже поодиночке Россия и Франция могли доставить пруссакам своим вмешательством массу проблем.

Глава прусского правительства не ошибался: сражение при Кёниггреце окончательно опрокинуло все расчеты на долгую войну и заставило дипломатов великих держав резко активизироваться. Российское руководство выступило с идеей созыва общеевропейского конгресса, на котором, как в старые добрые времена, были бы согласованы условия окончания Немецкой войны и переустройство Центральной Европы. Для Бисмарка это было весьма некстати, и в ответ он начал шантажировать Петербург угрозой германской революции: «Не спровоцировав революцию в Пруссии и Германии, совершенно невозможно отказаться от плодов нашей победы, достигнутой с риском для нашего существования, и сделать устройство Германии зависимым от решений конгресса». Александру II пришлось смириться с тем, что министр его любимого дяди поставил его перед свершившимся фактом, тем более что у России было явно недостаточно ресурсов для того, чтобы диктовать Берлину свою волю после окончания боевых действий в Богемии. Времена, когда российского императора называли «жандармом Европы», прошли безвозвратно.

Основной проблемой для Бисмарка была Франция. Глава прусского правительства даже обратился к Мольтке: что он предпримет, если Наполеон III бросит на чашу весов свою армию? Ответ шефа Большого генерального штаба был лаконичен: оставить заслон против австрийцев на Эльбе и бросить все остальные силы на Рейн. Мольтке давно мечтал о том, чтобы поквитаться с «наследственными врагами» немцев. Однако Бисмарк считал этот план слишком рискованным.

Тем временем в Париже начали предпринимать решительные шаги, чтобы взять на себя функции арбитра в австро-прусском конфликте. Еще 2 июля Франц Иосиф обратился к Наполеону III с просьбой о посредничестве, и французский император с готовностью согласился. В Париже даже рассматривали возможность немедленно мобилизовать армию и вторгнуться в германские государства. Однако значительная часть французской армии все еще находилась в Мексике в рамках одной из самых неудачных внешнеполитических авантюр Наполеона III и наличных сил было недостаточно для того, чтобы гарантировать успех. Поэтому было решено сделать ставку на дипломатию.

Бисмарк, в свою очередь, сразу согласился на французское посредничество, но при этом развил бурную деятельность, направленную на то, чтобы Париж остался ни с чем. Задачей главы прусского правительства было договориться напрямую с австрийцами. На этом пути он встретил неожиданного противника — прусского короля. Вильгельм I, опьяненный победой, хотел торжественно вступить в Вену. «Если мы не будем ставить преувеличенные запросы и не поверим в свою способность завоевать весь свет, — писал Бисмарк жене 9 июля, — то получим мирный договор, достойный наших усилий. Однако мы так же легко воспаряем, как впадаем в уныние, и передо мной стоит неблагодарная задача лить воду в бурлящее вино и напоминать о том, что мы живем в Европе не в одиночку, а между тремя державами, которые относятся к нам с завистью и ненавистью».

Много позже в своих мемуарах Бисмарк будет изображать себя одиноким воином, вынужденным сражаться против всего окружения короля. В реальности ситуация была иной. Главу правительства поддерживали и кронпринц, и Мольтке. Оба они понимали, что политическая цель войны уже достигнута и ставить это под вопрос ради театральных эффектов недопустимо. Король, однако, упрямился, и часть военной верхушки поддерживала его. Это было тем более неприятно, что 12 июля в прусскую главную квартиру прибыл французский посол Бенедетти. Бисмарку волей-неволей пришлось вступить в конкретные переговоры о будущем переустройстве Германии. Глава прусского правительства пообещал, что влияние Берлина не будет распространяться дальше реки Майн, разделяющей север и юг Германии, и намекнул на возможность территориальных компенсаций для Франции. Его главной задачей было затянуть переговоры до того момента, когда соглашение с Австрией будет заключено. Этому благоприятствовала позиция итальянцев: Бисмарк заявил, что не может заключить перемирие отдельно от своего союзника, а итальянское командование после ухода австрийской Южной армии стремилось занять как можно больше вражеской территории и было не заинтересовано в немедленном прекращении войны.

Тем временем боевые действия продолжались. 12 июля авангард 1-й армии без боя вошел в Брюнн. На следующий день сюда прибыл прусский король вместе с главной квартирой. 2-я армия вышла в район к югу от Ольмюца. 15 июля ее авангарды у Тобичау и Рокетница нанесли серьезное поражение частям Северной армии. Боеспособность последних была все еще низкой; австрийская пехота бежала, бросая орудия, и оказалась неспособна выдержать даже атаку вражеской кавалерии. Все это происходило на глазах Бенедека и, понятное дело, не добавляло ему оптимизма. В тот же день части 1-й армии перерезали железную дорогу, которая вела из Ольмюца к Вене. Бенедек вынужден был отдать приказ о движении к столице в обход, через Карпаты и венгерскую территорию.

В эти дни у прусской армии появился новый смертельный враг — эпидемия холеры. Она началась через несколько дней после битвы при Кёниггреце и унесла жизни в общей сложности шести с половиной тысяч солдат и офицеров — это было больше, чем пало смертью храбрых на полях сражений. Такая ситуация, впрочем, была типичной для европейских войн раннего Нового времени.

К 20 июля части Эльбской армии вышли в район Волькерсдорфа. До австрийской столицы оставалось меньше 20 километров. Прусские солдаты уже видели на горизонте башню собора Святого Штефана. Части 1-й армии наступали восточнее на широком фронте; IV корпус приближался к Пресбургу наперерез остаткам Северной армии. 20 июля в Никольсбурге, где размещалась прусская главная квартира, начались переговоры о перемирии. Договориться удалось быстро, и в полдень 22 июля перемирие сроком на пять дней вступило в силу. В тот же день состоялся последний крупный бой Богемской кампании — при Блуменау, в нескольких километрах к северо-западу от Пресбурга. Ровно в двенадцать часов дня его, соответственно, пришлось прервать.

Бисмарку вновь пришлось отчаянно спорить с королем об условиях мира, отговаривая от любых территориальных приобретений за счет Австрии. Даже если описание этих споров в мемуарах главы правительства страдает излишним драматизмом, задача была не из легких. 24 июля Вильгельм I наконец капитулировал перед своим министром. Два дня спустя был заключен предварительный мирный договор. В соответствии с его условиями австрийцы соглашались на роспуск Германского союза и предоставляли Пруссии право самостоятельно определять, что придет ему на смену. Все права на Шлезвиг и Гольштейн Франц Иосиф уступал своему более удачливому прусскому коллеге. Австрийцы согласились на то, чтобы Пруссия аннексировала ряд северогерманских государств, однако настояли на сохранении независимости Саксонии. Условия Никольсбургского договора были подтверждены окончательным Пражским миром 23 августа 1866 года.

День 26 июля 1866 года стал таким образом одним из важнейших в истории Европы XIX века в целом. Австро-прусский дуализм в Центральной Европе, существовавший на протяжении более 120 лет, ушел в прошлое. Этот дуализм был важным элементом в системе международных отношений XVIII и XIX столетий. Теперь архитектура системы существенно менялась. На пространстве бывшего Германского союза оставался один лидер — Пруссия. Хотя немедленного объединения Германии не произошло, важнейший шаг к этому был сделан. Малые и средние германские государства, лишенные покровительства империи Габсбургов, неизбежно втягивались в прусскую орбиту. Их экономическая интеграция достигла уже достаточно высокого уровня, а теперь ее должна была дополнить и военно-политическая составляющая (особенно к северу от реки Майн). Вопрос теперь заключался не в том, произойдет ли объединение Германии вокруг Пруссии, а лишь в том, в какие сроки и в каких формах это случится.

После заключения Никольсбургского договора Немецкая война, по сути, была окончена, хотя боевые действия на второстепенных театрах продолжались. Итальянцы, потерпевшие 20 июля позорное поражение в морском сражении при Лиссе, возмущались тем, что пруссаки вступили в переговоры с общим врагом без их участия. Бисмарк резонно ответил, что «успехи» его южных союзников никак не подкрепляют их претензии на активную роль в мирном урегулировании. 30 июля австрийцы и итальянцы заключили трехдневное перемирие, которое затем неоднократно продлевалось. 3 октября в Вене был подписан мирный договор, по которому Италия получала Венецианскую область. Надежду приобрести Трентино итальянцам пришлось оставить. Кроме того, они согласились взять на себя часть австрийского государственного долга и заплатить компенсацию за передаваемые Италии крепости.

На территории бывшего Германского союза боевые действия в июле разворачивались в основном в бассейне реки Майн, поэтому получили название Майнской кампании. В ходе последней произошло несколько достаточно крупных боевых столкновений, окончившихся в общем и целом в пользу пруссаков. Два южногерманских корпуса армии Германского союза так и не смогли наладить эффективные совместные действия. Последний бой на этом театре военных действий состоялся 29 июля. К тому моменту война уже утратила смысл, и 1 августа боевые действия в Германии полностью прекратились.

Теперь пруссаки могли не стесняться, вознаграждая себя за большой риск и большой успех. К территории Пруссии были присоединены Шлезвиг и Гольштейн. По условиям Пражского мира в северной части Шлезвига, населенной по преимуществу датчанами, должен был быть проведен референдум. Однако на практике его проведение откладывалось вплоть до поражения Германской империи в Первой мировой войне. 1 октября 1866 года Пруссия аннексировала Ганновер, Нассау, Кургессен и вольный город Франкфурт-на-Майне.

Небольшие территориальные уступки вынуждены были сделать великое герцогство Гессен и Бавария. В начале 1867 года все германские государства к северу от реки Майн объединились в так называемый Северо-Германский союз — по сути конфедерацию с явной тенденцией к превращению в федеративное государство. В Северо-Германском союзе была своя конституция, свой парламент — рейхстаг, формируемый на основе всеобщего (для мужчин), прямого и равного избирательного права. Президентом конфедерации являлся прусский король, его первым и единственным полномочным министром — союзный канцлер (эту должность, естественно, занял Бисмарк). У Северо-Германского союза была единая внешняя политика и единая армия, построенная целиком и полностью по прусскому образцу. Конечно, во всех государствах — членах союза остались собственные правители и собственные парламенты, в их ведении по-прежнему находились многие вопросы внутренней политики, а их представители заседали в «союзном совете» — формально высшем органе конфедерации, игравшем роль верхней палаты парламента. Тем не менее, лидерство Пруссии и прусских элит в Северо-Германском союзе было неоспоримо.

К югу от Майна осталось четыре независимых государства: Баден, Вюртемберг, Гессен и Бавария. Хотя и здесь были сильны немецкие националисты, значительная часть общества скептически относилась к прусской гегемонии. Свою роль играли и конфессиональные различия между протестантским севером и католическим югом. Однако четыре монархии были крепко привязаны к Пруссии в экономическом плане — через Таможенный союз. Кроме того, после Немецкой войны они заключили с Берлином тайные военные союзы, а их армии начали перестраиваться на прусский лад. Создание единой Германии могло затянуться на долгие годы, но любой другой сценарий был маловероятен.

Как Франция, так и Россия не смогли извлечь из этих перемен никаких выгод. В Петербурге были особенно возмущены тем, как бесцеремонно пруссаки лишили тронов нескольких законных государей. В ответ со специальной миссией к Александру II был отправлен генерал Мантейфель, имевший при российском дворе прекрасную репутацию. В задачи генерала входило донести до российской элиты все ту же мысль: если прусское правительство не осуществит «революцию сверху», она все равно произойдет, но «снизу». Эти доводы были не особенно убедительны, но в Петербурге в сложившейся ситуации предпочли сделать хорошую мину при плохой игре, выбрав дружбу с Пруссией. Разумных альтернатив этому курсу все равно не было, учитывая далеко не блестящие отношения России с другими великими державами.

В Париже произошедшее было воспринято особенно болезненно. Во французском обществе стал популярен лозунг «мести за Садову». Появление на восточной границе сильного Северо-Германского союза внушало тревогу. В начале августа 1866 года Наполеон III вновь потребовал от Пруссии компенсаций за свой благожелательный нейтралитет — в частности, речь шла о Саарской области. Ответ Бисмарка был прост: «Мы вооружены, вы — нет». Если французы хотят войну, они ее получат. В Париже были вынуждены отступить. Тем не менее Наполеон III все еще надеялся на сотрудничество с Пруссией, и Бисмарк не спешил развеивать эти иллюзии. Лишь весной 1867 года в ходе Люксембургского кризиса стало ясно, что интересы Парижа и Берлина расходятся кардинально. Обе стороны начали постепенно готовиться к возможному конфликту. Этот конфликт разразился совсем скоро, в 1870 году. Его итогом стало поражение и крушение Второй империи во Франции и окончательное объединение Германии.

Австрийская империя после проигранной войны вступила в полосу предсказуемого внутреннего кризиса. Венгрия вновь забурлила, и в 1867 году Габсбургам пришлось пойти на компромисс, фактически разделив свое государство пополам: на австрийскую и венгерскую части. Соответственно, и монархия Габсбургов стала называться Австро-Венгрией. У каждой половины была своя конституция, свое правительство и свой парламент. Общими у них оставались только монарх и три министерства: иностранных дел, военное и финансов. Их главы вместе с главами австрийского и венгерского правительств составляли общий совет министров. Компромисс 1867 года несколько упростил внутреннюю ситуацию в монархии Габсбургов, хотя и не решил всех национальных проблем и не способствовал увеличению веса страны на международной арене.

Немецкая война повлияла на судьбу многих ее участников. Бенедек был сделан в Австрии козлом отпущения и обвинен в поражении. Он должен был предстать перед военным трибуналом, однако Франц Иосиф распорядился прекратить расследование, одновременно потребовав от Бенедека до конца жизни хранить молчание по поводу обстоятельств войны. Австрийский полководец ушел в отставку и до самой своей смерти в 1881 году повиновался приказу монарха, так и не представив общественности свою версию событий.

Мольтке, напротив, оказался в лучах славы. Если до войны его имя было практически неизвестно широкой общественности, то летом 1866 года он сделался одной из самых популярных личностей в Европе. Журналисты стремились взять у него интервью, писатели работали над его биографиями, офицеры разных армий пристально изучали его манеру ведения войны. В самой Пруссии его авторитет уже мало кем подвергался сомнению, как и необходимость существования Большого генерального штаба. Размер, влияние и объем полномочий этого органа постоянно росли. После франко-германской войны Большой генеральный штаб окончательно превратился в «одно из современных чудес света», а его шеф стал легендарной личностью. Мольтке оставался на посту вплоть до 1888 года, пока был жив Вильгельм I. Многие другие командиры, отличившиеся при Кёниггреце, тоже сделали блестящую карьеру: и Франзеки, и Альвенслебен встретили войну 1870 года командирами корпусов.

Бисмарк в результате победы смог не просто реализовать свои планы; из самого ненавистного политика Германии он в одночасье стал самым популярным. Недавние противники толпами переходили на его сторону. Именно 1866 год сделал его в глазах современников крупнейшим политиком Европы — репутация, которая будет сохраняться вплоть до самой его отставки в 1890 году, а затем превратится в легенду.

Война, несмотря на свою скоротечность, позволила сделать важные кадровые выводы в прусской армии. Принцип «победителей не судят» здесь не действовал. Конечно, после войны в Берлине никого не судили — напротив, всех хвалили и награждали, однако некоторых уже не допускали ни до чего серьезного. В 1870 году, когда началась война против Франции, Фогель фон Фалькенштейн был назначен генерал-губернатором прибрежных районов Северогерманского союза, Герварт фон Биттенфельд — генерал-губернатором нескольких корпусных округов в тылу, Бонин — генерал-губернатором оккупированной Лотарингии. Прокол вышел только со Штейнмецем. Его легкая неадекватность была очевидна уже в 1866 году, однако списать «Находского льва», одержавшего со своим корпусом две победы подряд, было практически нереально. В итоге в начале франко-германской войны он успел наломать на должности командующего 1-й армией немало дров, прежде чем терпение вышестоящих инстанций лопнуло окончательно и его отправили так далеко в тыл, как это только было возможно.

Наконец, прусский король Вильгельм I сделал главный шаг к тому, чтобы примерить императорскую корону объединенной Германии. По большому счету эта корона была ему не нужна, его зоной комфорта был прусский королевский трон. Как в 1866, так и в 1870 году он раз за разом пытался перечеркнуть все усилия своих паладинов, избегая риска и энергичных решений. Однако чего было не отнять у Вильгельма I, так это умения выбирать себе помощников. Усилиями Бисмарка и Мольтке и он сам, и его государство достигли небывалых высот.

Вес Пруссии на международной арене в результате Немецкой войны 1866 года изменился кардинально. На протяжении 120 лет она была самой маленькой и слабой среди всех великих держав Европы. Эти времена остались позади. Лишившись противовеса в лице Австрии, установив фактическую гегемонию в Германии, монархия Гогенцоллернов превратилась в новый сильный центр европейской системы. Особенно очевидным это стало после создания в 1871 году Второго рейха. Равновесие, существовавшее в рамках Венской системы, оказалось нарушено. Это не привело к немедленному краху всей системы, однако дало импульс к формированию новых политических комбинаций и поиску нового баланса сил. В процессе этого поиска в Европе начала формироваться та самая блоковая система, которая в окончательном виде сложилась в начале ХХ века, в преддверии Первой мировой войны.

Делала ли прусская победа 1866 года и последовавшие за ней перемены неизбежными формирование двух блоков и обе мировые войны? На этот вопрос, разумеется, нет однозначного ответа. Однако проводить ровную прямую линию от Кёниггреца до Вердена и Сталинграда представляется не вполне оправданным. Ход событий определяется множеством факторов, и у любого пути, как правило, есть определенные альтернативы. Однако несомненно, что без Немецкой войны 1866 года не было бы ни объединения Германии, ни противостояния блоков в Европе, ни мировых войн в том виде, в котором мы их знаем. Победа прусской армии стала, таким образом, одним из ключевых событий XIX века, определивших дальнейший ход мировой истории.

Были ли у нее альтернативы? Историки часто с большой неохотой вступают на территорию, где царствует сослагательное наклонение. Однако рассмотрение альтернатив часто помогает нам лучше понять логику событий и процессов прошлого, взаимодействие различных факторов и причинно-следственные связи.

Обращаясь к событиям 1866 года, нужно констатировать, что альтернатива действительно была. Речь идет не о победном вступлении австрийской армии в Берлин — такое развитие ситуации следует признать крайне маловероятным. Однако вариант, при котором кампания бы затянулась и нейтральные державы приняли бы полноценное участие в послевоенном урегулировании, был вполне возможен. Для этого было необходимо, чтобы Северная армия действовала более энергично и успешно — к примеру, обрушилась всеми силами на корпуса 2-й армии, двигавшиеся по горным перевалам, и, отбросив их в Силезию, обратилась против наступавшей с запада группировки Фридриха Карла. При этом даже в случае австрийских побед огромные потери были неизбежны (это прекрасно показало сражение при Траутенау), а надолго вывести из игры армию кронпринца вряд ли получилось бы. Тем не менее шанс затянуть кампанию и тем самым выиграть время у Бенедека был. В этом случае и послевоенное урегулирование могло выглядеть совершенно по-другому — Пруссия добилась бы куда более скромных результатов, а германский дуализм мог в той или иной форме сохраниться.

Гораздо меньший простор для альтернативных сценариев дает нам сражение при Кёниггреце. Вопреки опасениям Вильгельма I, нанести пруссакам серьезное поражение Бенедек не мог. Даже если бы 2-я армия появилась на поле сражения позднее и Северная армия нанесла бы контрудар по дивизиям Фридриха Карла, это закончилось бы длительным кровопролитным боем в долине Бистрицы, где игольчатые винтовки в очередной раз сказали бы свое веское слово. Кроме того, чем дальше австрийские части выдвинулись бы на запад, тем больше был бы шанс 2-й и Эльбской армий отрезать им путь к отступлению.

Куда более разумной альтернативой выглядит сохранение крупных сил на правом австрийском фланге, которые могли бы выдержать атаку подходивших по частям дивизий 2-й армии и позволили бы продержаться до конца дня. И в этом случае отход Северной армии с поля сражения оказывался неизбежным, однако он мог быть осуществлен в полном порядке, с сохранением боеспособности и материальной части подразделений. В стратегическом плане это мало что меняло, однако могло способствовать некоторому затягиванию кампании и более сильной позиции австрийской стороны на мирных переговорах.

Как известно, этот вариант не был реализован. Как не был воплощен в жизнь и другой, противоположный ему, при котором «клещи» 2-й и Эльбской армий сошлись бы в австрийском тылу, и вся Северная армия (или большая ее часть) была бы окружена и уничтожена. Впоследствии Шлиффен сожалел о том, что ничего подобного не произошло, сваливая вину за это на командующих армиями и корпусами, не понимавших гениального плана Мольтке. В реальности такая сокрушительная победа пруссаков тоже была маловероятной — по причинам, о которых уже говорилось выше.

Таким образом, мы легко можем представить себе альтернативные сценарии развития ситуации. И все же имелись весьма существенные причины того, что все произошло именно так, как оно было в действительности. О них мы в заключение и поговорим.