Блог «Серп и молот» 2024 - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Петр Григорьевич Балаев (Искусство и реальность ) #8

Искусство и реальность

Великий советский русский актер, говорите?

11 января, 2024 https://p-balaev.livejournal.com/2024/01/11/

Сегодня умер Юрий Соломин. Я уже начитался панегириков. Человек, наверно, был неплохой. И актер хороший, фактура хорошая.

«Адьютант его превосходительства»? Конечно, актеру Соломину может быть и не до того было — разбираться в том реальном историческом контексте, по которому был снят сериал. Как-то не очень соответствует белый генерал реальному образу прототипа. Ну, ладно. Не генерала же Соломин играл, а чекиста.

Но, знаете, в жизни человека есть место подвигу, а есть и место… не подвигу. Генерал Власов и при обороне Киева грамотно командовал армией, и при контрнаступлении под Москвой его армия успешно наступала, а надо же — забыто это. Почему? Как вы думаете?

Юрий Соломин, конечно, не генерал. Он только актер. Он просто сыграл главную роль в «Московской саге». Актера можно простить и забыть, актер — не генерал. Так ведь?

Поразительный в своей правдивой натуралистичности фильм.

20 июня, 2024 https://p-balaev.livejournal.com/2024/06/20/

Счастливая, Женька! (мелодрама, реж. Александр Панкратов, 1984 г.)

[альтернатива: https://ok.ru/video/8485874174474]

Я много таких медсестер знал. Да что там — моя уже покойная теща! В 50 лет инвалидность — судьба этих девчонок.

А. А. Фадеев. Чем он опасен для власти и для левых?

26 сентября, 2024 https://p-balaev.livejournal.com/2024/09/26/

Практически как в игре престолов «Война за лоно Серсеи.» А тут битва за лоно Варвары.

(из обсуждения в «Книжной берлоге» романа «Разгром»)

В 45-м номере «Литературной газеты» за 2013 год была напечатана очень хорошая статья об Александре Фадееве, автор — Василий Авченко. Называется статья «Разгром Фадеева». Лично я не со всем в этой статье согласен, но с основной мыслью не поспоришь:

«В первый раз Фадеева убили ещё в СССР, превратив живого, страстного человека в кусок бронзы. Во второй раз убили одновременно с СССР, объявив „функционером“-конъюнктурщиком и чуть ли не палачом. Потом убили в третий раз, сделав вид, что такого писателя вообще нет.»

«Сделав вид, что такого писателя вообще нет»?! Я давно уже говорю и пишу, что по своей мерзости наше левое движение правящему режиму вместе со всей Единой России сто очков форы даёт. Если сама власть постаралась убрать книги Александра Александровича из школьной программы, то наша левота пошла еще дальше. Один из левых блогеров, Алексей Маляревич, автор ютуб-канала «Книжная берлога», решил, что учиненный правящим антикоммунистическим режимом разгром Фадеева недостаточен, он решил добить его окончательно. Если Василий Авченко под разгромом подразумевал «такого писателя вообще нет», то Маляревич решил доказать, что первый роман Фадеева, сделавший его знаменитым, «Разгром» — это пошлая Санта-Барбара. И свой ролик Маляревич так и назвал — «Разгром Фадеева». Впрочем, у меня нет желания разбирать высер (опять меня будут ругать за лексику, но я не знаю, как по-другому творение Маляревича назвать) «Книжной берлоги», с такими не диспуты разводить нужно, а сразу в морду давать. Я хочу, постараюсь написать о том, как я открыл для себя Фадеева и почему моим читателям обязательно его прочесть нужно. Коммунисту нельзя пройти мимо такой литературы…

Моя бабка по матери Чекашова Аксинья Яковлевна переехала из Пензенской области в наше село Ленинское вместе с двумя сыновьями, дядей Петей и дядей Сашей. Дядя Петя был женат, его жена, тетя Тома работала учительницей, а дядя Саша — инвалид, он ребенком во время эвакуации из Сталинграда в 1942 году попал под бомбежку, получил сильную контузию. Мне было 5 лет, когда дядя Петя погиб, разбился на мотоцикле, тетя Тома не захотела жить со свекровью, уехала. В той комнате в доме, которую раньше занимали дядя Петя с женой, стал жить дядя Саша, наш с братом самый любимый дядька. Я как-то у него гостил, мне лет 8 было, и нашел под кроватью коробку с книгами, после тети Томы осталась небольшая библиотечка. Особенно меня заинтересовала небольшая зеленая книжица в мягкой обложке, на которой был под названием «Песнь о Гайавате» изображены индейские перья и индейская трубка.

Я уже видел «На берегах Онтарио», «Чингачгук Большой Змей», прочитал «Прерию». Мы, четыре брата, двое родных — Славка и я, и наши двоюродные — Юрка Балаев и Вовка Гаврик, во всю в индейцев играли. Вовка был старше меня на 2 года, а Юрка на 4, а Славка даже на полтора года младше меня, поэтому в играх Юрка с Вовкой были Оцеолой и Виниту, а мы со Славкой гуронами и сиу. Но ничего, мы тоже отважно сражались, нападали из засад на этих делаваров. И даже побеждали иногда. Так, я Вовку застрелил из лука, моя стрела с наконечником из скрученной жестянки от консервной банки попала ему под кожу кнаружи от глазницы и осталась там торчать. Три миллиметра в сторону и мой брат остался бы без глаза. Повезло — только шрам у виска остался. А Славка удачно метнул томагавк, сделанный из обрезка двуручной пилы. Топорик воткнулся прямо в спину Юрке.

Поэтому книга с изображенными индейскими перьями на обложке меня, разумеется, очень сильно заинтересовала. Открыл ее, а там — стихи. Фуууу! Покажите мне пацана, который любил лет в 8–10, стихи. Я спрошу у вас — что с этим ребенком не так?

Но книга же про индейцев должна быть! Я все-таки начал читать ее. Иван Бунин, конечно, сволочь патентованная, но за перевод Лонгфелло вполне Нобелевской премии заслуживает. Индейский эпос — так можно назвать «Песнь о Гайавате». Я не помню уже, сколько раз я прочитал «Песнь о Гайавате». Раз десять, не меньше. Я несколько лет ее перечитывал периодически. Я после первого раза побежал к Вовке Гаврику делиться моим открытием. Вовка по праву старшего брата был у меня в авторитетах. Но он только хмыкнул, когда я рассказал про Гайавату:

— Петруха, фигня эти все индейцы. У нас в Приморье были племена еще не такие! Читал «Сын Орла»? Нет? Держи!

И брат мне дал вот эту книжку:

Жаль, что сегодня эта литература уже почти полностью забыта. А я бы обязательно включал такие книги в школьную программу, именно такие книги детям интересны, хотя, вроде бы, это не специально детская литература, но они не только интерес к чтению вызывают, но еще и общую любознательность. После «Сына орла» я начал интересоваться коренными народностями Дальнего Востока, особенно родного мне Приморского края, конечно. Я к классу третьему уже знал, кто такие нивхи, орочи, тазы, удэгейцы, более того — целенаправленно искал соответствующую литературу. Где пацан из небольшого приморского села мог искать эту литературу в 70-е годы? Да только в нашей сельской библиотеке, конечно, да у знакомых спрашивать. В нашей библиотеке я и нашел книгу А. Фадеева «Разгром. Последний из удэге». Два романа в одном издании. Я взял ее из-за названия «Последний из удэге». Сразу первую часть, «Разгром», пролистал и начал читать второй роман.

«— Анаа-анана[6], — начал он певуче и немного пришепетывая, — жил на этой земле человек Егда со своею сестрою. Других людей не было. Однажды сестра говорит брату: „Ступай, поищи себе жену“. Брат пошел. Шел он долго и вдруг увидел юрту. В юрте сидела голая женщина, похожая на его сестру, как одна игла с кедра похожа на другую. „Ты моя сестра?“ — спросил Егда. „Нет“, — отвечала она. Егда пошел назад. Дома он рассказал сестре все, что с ним случилось. Сестра ответила, что виденная им женщина чужая и в этом нет ничего удивительного, потому что все женщины похожи друг на друга. Брат пошел снова. Сестра сказала, что и она пойдет в другую сторону искать себе мужа. Но кружною тропою она обогнала брата, прибежала в ту же юрту, разделась и села на прежнее место голая. Брат женился на этой девушке и стал с нею жить. Вода в реке текла год, текла два, — у них родились мальчик и девочка. Однажды зимой, когда отец ушел на охоту, мальчик играл возле юрты и ранил стрелою птицу Куа. Она отлетела в сторону, села на ветку дерева и сказала: „Зачем ты меня ранил?“ Мальчик отвечал: „Затем, что я человек, а ты птица“. Тогда Куа сказала: „Напрасно ты думаешь, что ты человек. Ты родился от брата и сестры. Ты такое же животное, как все живущее“. Мальчик вернулся домой и рассказал это матери. Мать испугалась и велела сыну ничего не говорить отцу, иначе он их обоих бросит в реку Яаи… Когда вернулся отец, мальчик начал было говорить о случившемся, но мать закричала на него: „Чего ты болтаешь? Отец пришел усталый, а ты говоришь глупости!“ Мальчик замолчал. Ночью, когда все легли спать, Егда стал расспрашивать сына, что с ним случилось, понял, что сестра потеряла лицо[7] и обманула его. Наутро он на лыжах пошел в лес, нашел крутой овраг, раскатал дорогу и на самой лыжнице насторожил стрелу. Вернувшись домой, он сказал сестре: „Я убил сохатого, ступай по моему следу, спустись в овраг и принеси мясо…“ Сестра надела лыжи, скатилась в овраг и убила сама себя стрелою. Егда взял сына и дочь и понес их в лес. Скоро в лесу он нашел дорогу, по которой часто ходил медведь Мафа, и бросил здесь девочку. Дальше он нашел дорогу, где ходила тигрица Амба, и бросил там мальчика, а сам пошел и утопился в проруби…».

У меня было почти горе, когда я узнал, что роман остался недописанным…

* * *

Начинается роман так, что невозможно просто прочитать первые страницы и бросить, с первых строк он затягивает:

«Весной 1919 года, в самый разгар партизанского движения на Дальнем Востоке, Филипп Мартемьянов, забойщик Сучанских угольных копей, и Сережа Костенецкий, сын врача из села Скобеевки, пошли по деревням и по стойбищам проводить выборы на областной повстанческий съезд.

Больше месяца бродили они по синеющим тропам, по немым таежным проселкам. 22 мая утром они проснулись на чердаке крестьянской избы в лесной деревушке Ивановке, верстах в тридцати от приморского уездного города Ольги. В отверстие меж потолком и крышей глянули на них облитая солнцем осиновая роща и очень яркий клочок голубого неба.

Мартемьянов вспомнил, что в этот день, двадцать пять лет назад, он на глазах целой толпы убил в запальчивости человека, которого следовало бы убить и в более спокойном состоянии. Сережа вспомнил, что в этот день, год назад, за несколько недель до белого переворота, он был исключен из шестого класса гимназии за организацию ученической забастовки. Мартемьянов был человек уже пожилой, виски у него были совсем седые, Сережа — большерукий подросток с черными глазами. События эти были самыми значительными в их жизни.»

А как вам это про нравы Владивостокского высшего общества:

«В сущности, она была уже вполне сформировавшейся взрослой девушкой. За два года она сделала такой скачок, что ей самой странно было, как это она еще два года назад была такая маленькая и ничего не знала. Правда, она и теперь плохо помнила таблицу умножения. Но зато она знала, например, о том, что сын купца Шура Солодовников, которого прочили Лизе в женихи, крал у отца деньги и играл на бегах и однажды был уличен в подделке векселя, и, чтобы замять это дело, старику Солодовникову пришлось изрядно потратиться; что Тереза Вацлавна Пачульская, о прошлом которой намекала как-то Эдита Адольфовна, была шантанной певицей, а теперь тратила десятки тысяч на наряды, и била по лицу свою горничную, и имела, несмотря на свои сорок семь лет, несколько любовников, в том числе одного черного-пречерного студента Восточного института, деятельного участника кружка Таточки. Лена знала теперь, что частенько, после театра или литературного суда в женской гимназии над Норой Ибсена, Таточка с компанией едет в ресторан или в публичный дом и потому так поздно возвращается и поздно встает; что лучший друг Таточки, Борис Сычев, мечтавший о „прекрасной даме“ и „жаждавший чуда“, заразил нехорошей болезнью свою невесту, мечтавшую о „юноше бледном“ и тоже „жаждавшую чуда“; что в семье ювелира Грибакина дети родятся от промышленника Герца, а в семье промышленника Герца — от ювелира Грибакина, и что весь город знает об этом, кроме самих детей; что богатство полуграмотного золотопромышленника Тимофея Ивановича Скутарева началось с того, что он убил сонными четырех своих товарищей — старателей, — и что ему за это ничего не было; что владелец конного завода Станислав Бамбулевич до смерти засек мальчишку-пастуха за порчу породистой лошади и что ему за это ничего не было; что рыбопромышленник Карл Паспарне и К^o так хорошо застраховал свои суда, что приложил все усилия к тому, чтобы их потопить, в результате чего утонули шестьдесят четыре рыбака, и ему за это ничего не было; что на глухих рудниках акционерного общества „Серебро — свинец“, значительная доля паев которого принадлежит вице-губернатору и епископу сахалинскому и камчатскому, работают под охраной полиции арестанты и каторжники; что купец Вайнштейн содержит в китайском квартале опиекурильню, которую любой может видеть на Пекинской улице, но всеми подразумевается, что опиекурильни не существует.

И Лена начинала смутно догадываться теперь, что все, о чем говорили за столом, в гостиной и кружках эти люди и люди, лепящиеся вокруг них и пресмыкающиеся перед ними, — о родине, о человечестве, о красоте, о любви, о милосердии, о доброте, о боге, о счастье, — все это они плохо знают и во все это плохо верят, а хорошо знают и верят они в то, что они должны вкусно и сладко есть, пить много хорошего вина, нарядно и тепло одеваться, наслаждаться красивыми и хорошо одетыми женщинами, не затрачивая никакого труда на то, чтобы все это у них было.»?

Самое сильное в написанной части романа, я считаю, про Пташку. Это кличка горняка Стаценко, у которого дома под половицами были найдены динамитные шашки. Я даже думаю, что Фадееву доверили писать «Молодую гвардию» именно потому, что кто-то из нашего руководства в черновиках еще, разумеется, прочитал страницы про Пташку. Александр Александрович даже не описывал, как именно горняка пытали, что именно с ним делали, но читаешь и — чувство ужаса. И ненависти к тем, кто это делал. Читали в «Молодой гвардии», как наших ребят пытали?

И, уверен, когда вы дочитаете до конца недописанный роман, вы поймете замысел автора. Он не только как роман-хроника о партизанской борьбе в Приморском крае задумывался. В романе идет параллель — удэге. Племена, роды еще в состоянии первобытного коммунизма. Один из главных героев романа — удэгеец Сарл. Гайавата практически. Только Гайавата научил индейцев выращивать маис, а Сарл с помощью своего русского друга Мартемьянова мечтал научить удэгейцев земледелию, мечтал построить мельницу, которую увидел у китайцев.

Фадеев показывал начало разложения первобытного коммунизма у удэгейцев, переходящих от охоты и собирательства к земледелию, на фоне революционных процессов возврата к коммунизму, только на более высоком витке истории.

В Приморской тайге встретились два диалектических витка человеческой истории в лице партизана и революционера Мартемьянова, большого друга удэгейцев, когда-то спасших его от смерти, и удэгейца Сарла, лучшего друга Мартемьянова. У народа Сарла коммунизм начинал разлагаться, у народа Мартемьянова — вновь зарождаться. Как бы эта идея выглядела в завершенном виде, если бы роман был дописан — я не знаю. Но точно уверен, что мы много потеряли из-за того, что Александру Александровичу не дали его закончить…

* * *

Одновременно с «Последним из удэге» Фадеев, спившийся к тому времени человек, как сегодня любой даже левый знает, работал над еще одним романом, судя по оставшимся наброскам и рабочим записям к нему — огромнейшее по объему эпическое произведение об индустриализации, предварительное название — «Черная металлургия». Да, именно так, алкоголик писал одновременно два больших романа и занимал пост секретаря Союза писателей.

Впрочем, сам Фадеев даже предсказывал насчет своего «пьянства»:

«Современные плохие писатели, плохие прежде всего именно в моральном отношении, любят выводить в сатирическом освещении типы своих собратьев по перу, любят выводить их людьми, оторванными от народа, пьяницами, красивыми говорунами без правды в душе, подхалимами перед людьми вышестоящими, халтурщиками и сребролюбцами. Это первый признак, что у автора у самого нет любви и уважения к своей профессии, нет моральной основы в своей профессии, а есть некоторое смутное ощущение собственной неполноценности и фальши.»

Это из рабочих записей к роману «Черная металлургия». Еще в этих записях:

«Индустриализация, как основа перехода к коммунизму, — политический смысл романа в этом.»

Те, кто интересуются нашим Коммунистическим Движением имени «Антипартийной группы 1957 года», знают, какое внимание мы уделяем вопросам воспитания и образования подрастающего поколения и как на нас гавкают «патриоты СССР» за наши утверждения о пороках позднесоветского воспитания молодежи. Будь сегодня среди нас Фадеев, наше левачье сожрало бы его вместе с пуговицами, потому что в тех же эскизных набросках к «Черной металлургии»:

«Во время одного из серьезнейших разговоров Багдасарова — либо в министерстве, либо на Магнитке с руководителями и инженерами предприятия — пустить одновременно радиопередачу для детей. Она идет параллельно, тихо, не мешая разговору, что-нибудь очень „современное“, то есть далекое от жизни, сюсюкающее, — имеет видимость нового по содержанию и по форме, на деле повторяет и по методам подхода к детям, и по тону что-то очень старое, дореволюционное, точно передают не для наших, а для барских детей. Некоторое время разговор и радиопередача идут одновременно. Зам. министра, невольно прислушиваясь к радиопередаче, вдруг восклицает:

— Слушай, кому они это передают? Разве тебя, или его, или меня так воспитывали? Это и в старое время не подошло бы ни тебе, ни ему, ни мне. А теперь ведь таких детей совсем нет, а если есть, то их так мало и это — уродливые дети. Черт его знает, сколько десятилетий прошло, весь мир перевернули, а этот барский штамп подхода к детям все пережил! Ну кто это может слушать? Дети колхозников, рабочих? Твои дети, его дети или мои дети? — и он с возмущением выдергивает штепсель.»

И, разумеется, имея такие планы: «Я должен буду развить в романе три наиболее важных, острых и значительных темы в связи с развитием промышленности: 1) коллективизация сельского хозяйства, 2) действия врагов народа и их разгром, 3) Отечественная война и перебазирование значительной части промышленности на восток» — Александр Александрович уже не мог после 1953 года оставаться руководителем советских писателей. С ним была только одна проблема, он автор — «Молодой гвардии». Это сейчас о «Молодой гвардии» наше молодое поколение почти ничего уже не знает, да почти никто из школьников роман даже не читал. А в те годы это даже не «Война и мир», тем более не «Тихий Дон». Даже для восприятия людей тех лет — не «Как закалялась сталь». Это не про то, как «Книжная берлога» про Павку Корчагина, просто война недавно закончилась. На автора «Молодой гвардии» хвост задирать было опасно, народ бы не понял. Но и терпеть Фадеева на посту секретаря Союза писателей было дальше невозможно. Как вы понимаете, занимай Александр Александрович эту должность дальше, никаких Солженицыных и Шаламовых в нашей литературе и духу не было бы.

Поэтому Фадеева хотели с должности… уговорить уйти. Уговаривал Шолохов. Прямо на 20-м съезде КПСС в своем выступлении. Мол, пропадает великий писатель на бюрократической должности. Это потом, уже после Перестройки, когда набирала популярность личность Сталина и появились толпы спекулирующих на этом, пытались Шолохова изобразить в приличном свете — «Был культ, но была и личность». В реальности Михаил Александрович, увы, великий писатель, но и закадычный дружок Никиты Хрущева. Он сам об этом с гордостью рассказывал на 22-м съезде КПСС. А про то, что был культ, но была и личность — такого с трибуны съезда в 1961 году Шолохов не рассказывал. Хотя, мог и сказануть, но после 1964 года, когда его дружка его же подельники сделали козлом отпущения и отправили на пенсию. Вполне мог. Великий писатель, но мелкий человечишко.

А после того, что произошло под закрытие 20-го съезда Фадеев мафии ЦК стал элементарно опасен. Он же «Молодую гвардию» написал! Еще раз — вы сегодня даже представить себе не можете популярность этого романа и его автора. Даже мне отец, школьнику уже, рассказывал про Сергея Тюленина. А когда в 60-е в наш ДК привозили этот фильм — аншлаг, всё село шло смотреть. Даже в 60-е!

Вот не захотел бы Фадеев уходить с поста секретаря СП и ничего с ним никто не сделал бы, и были бы проблемы с валом антисталинского дерьма в литературе. Поэтому Александр Александрович застрелился. Большевик с 16 лет. В 18 лет ушел в партизаны. Что такое партизаны в Приморском крае в 1919 году во время атаманов Калмыкова, Семенова и японских зверств — вы даже близко себе представить не можете. Партизаны, попавшие в руки этих атаманов и японцев быстро не умирали. Гестапо там отдыхает. В 20 лет — комиссар полка, затем комиссар бригады. Делегат 10-го съезда РКП(б), вместе с Ворошиловым участвовал в подавлении Кронштадтского мятежа, получил там тяжелое ранение, был награжден орденом Красного Знамени. Вся эпопея с троцкизмом через него прошла — еще одна война, фактически. Два романа в работе, «Черная металлургия» и «Последний из удегэ», последний еще и как дань памяти своим погибшим друзьям-партизанам… Застрелился, как нервная институтка.

«Не вижу возможности дальше жить, так как искусство, которому я отдал жизнь свою, загублено самоуверенно-невежественным руководством партии и теперь уже не может быть поправлено. Лучшие кадры литературы — в числе, которое даже не снилось царским сатрапам, физически истреблены или погибли, благодаря преступному попустительству власть имущих; лучшие люди литературы умерли в преждевременном возрасте; все остальное, мало-мальски способное создавать истинные ценности, умерло, не достигнув 40–50 лет.

Литература — это святая святых — отдана на растерзание бюрократам и самым отсталым элементам народа, и с самых „высоких“ трибун — таких как Московская конференция или XX партсъезд — раздался новый лозунг „Ату ее!“ Тот путь, которым собираются исправить положение, вызывает возмущение: собрана группа невежд, за исключением немногих честных людей, находящихся в состоянии такой же затравленности и потому не могущих сказать правду, — выводы, глубоко антиленинские, ибо исходят из бюрократических привычек, сопровождаются угрозой, все той же „дубинкой“.

С каким чувством свободы и открытости мира входило мое поколение в литературу при Ленине, какие силы необъятные были в душе и какие прекрасные произведения мы создавали и еще могли бы создать!

Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожили, идеологически пугали и называли это — „партийностью“. И теперь, когда все это можно было бы исправить, сказалась примитивность, невежественность — при возмутительной доле самоуверенности — тех, кто должен был бы все это исправить. Литература отдана во власть людей неталантливых, мелких, злопамятных. Единицы тех, кто сохранил в душе священный огонь, находятся в роли париев и — по возрасту своему — скоро умрут. И нет никакого стимула в душе, чтобы творить…

Созданный для большого творчества во имя коммунизма, с шестнадцати лет связанный с партией, с рабочими и крестьянами, одаренный богом талантом незаурядным, я был полон самых высоких мыслей и чувств, какие только может породить жизнь народа, соединенная с прекрасными идеалами коммунизма.

Но меня превратили в лошадь ломового извоза, всю жизнь я плелся под кладью бездарных, неоправданных, могущих быть выполненными любым человеком, неисчислимых бюрократических дел. И даже сейчас, когда подводишь итог жизни своей, невыносимо вспоминать все то количество окриков, внушений, поучений и просто идеологических порок, которые обрушились на меня, — кем наш чудесный народ вправе был бы гордиться в силу подлинности и скромности внутренней глубоко коммунистического таланта моего. Литература — это высший плод нового строя — унижена, затравлена, загублена. Самодовольство нуворишей от великого ленинского учения даже тогда, когда они клянутся им, этим учением, привело к полному недоверию к ним с моей стороны, ибо от них можно ждать еще худшего, чем от сатрапа Сталина. Тот был хоть образован, а эти — невежды.

Жизнь моя, как писателя, теряет всякий смысл, и я с превеликой радостью, как избавление от этого гнусного существования, где на тебя обрушивается подлость, ложь и клевета, ухожу из этой жизни.

Последняя надежда была хоть сказать это людям, которые правят государством, но в течение трех лет, несмотря на мои просьбы, меня даже не могут принять.

Прошу похоронить меня рядом с матерью моей. А. Фадеев.

13 мая 1956 года.»

Еще раз один момент из предсмертного письма:

«С каким чувством свободы и открытости мира входило мое поколение в литературу при Ленине, какие силы необъятные были в душе и какие прекрасные произведения мы создавали и еще могли бы создать! Нас после смерти Ленина низвели до положения мальчишек, уничтожили, идеологически пугали и называли это — „партийностью“.»

Это про кого так Александр Александрович, кто так к писателям относился — идеологически пугал? Не он ли сам на посту секретаря СП? И — да, известно это письмо стало через 34 года, в Перестройку. Тогда же стало известно, что Фадеев — алкоголик.

А сегодня организация «Молодая гвардия» — это такое, от чего настоящие молодогвардейцы в гробах переворачиваются. Поэтому роман Фадеева включили в 2023 году в школьную программу. Теперь точно почти ни один школьник его не прочитает. Почти 100% гарантии. А моральные уроды из леваков будут вам рассказывать, что «Разгром» — это Санта-Барбара…

* * *

Я написал, что в Перестройку стало известно, что Фадеев — алкоголик? Да, в Перестройку. Но — моему поколению. Рожденным в 50-60-е. Потому что мы не должны были догадываться, какая мразь прорвалась в 1953 году к власти и что эта мразь планировала. Эта мразь в 50-е думала, что после вылитого ею на Сталина можно не тянуть с планами, поэтому сразу после смерти Александра Александровича 15 мая 1956 года в «Правде» был опубликован некролог со словами:

«… в последние годы страдал тяжелым прогрессирующим недугом — алкоголизмом, который привел к ослаблению его творческой деятельности. В состоянии тяжелой душевной депрессии, вызванной очередным приступом болезни, А. А. Фадеев покончил жизнь самоубийством.»

Да хоть бы и наркоманией страдал! Но это — автор «Молодой гвардии»! На его книгах вся молодежь… Суки!

Естественно, «за бугром» это не осталось незамеченным. Это ж сенсация! Самый известный советский писатель, руководитель всех писателей СССР — алкаш, оказывается, допился до чертиков и застрелился. Газета «Фигаро»:

«Значение Фадеева объясняется не его творчеством. Будучи длительное время генеральным секретарём Союза советских писателей, он был орудием сталинской диктатуры в области литературы. Он управлял дубинкой, давал указания, оценивал с полицейской бдительностью произведения писателей, с точки зрения режима. После смерти Сталина его диктаторские полномочия были настолько гласны, что его коснулась одна из первых санкций — он был „выведен“ из ЦК партии.

Обстоятельства его смерти печальны. Фадеев покончил с собой револьверным выстрелом. „Правда“ говорит о злоупотреблении алкоголем; вполне вероятно, что властелин с изъянами искал убежища в алкоголе, не будучи в состоянии преодолеть его немилость.

Трагизм не пощадил советскую литературу. Есенин и Маяковский покончили с собой, потому что задыхались от нарождавшейся диктатуры… Ныне Фадеев умирает от смерти страшной диктатуры.»

Роман о молодогвардейцах написал, оказывается, запойный алкаш. С некрологом было опубликовано медицинское заключение о смерти:

Вот так, оказывается. Медики писали. Причина смерти не ранение в область чего-то чем-то, а

«…в состоянии депрессии, вызванной очередным приступом недуга, А. А. Фадеев покончил жизнь самоубийством.»

А что здесь удивительного, что секретарь Союза писателей — запойный алкаш? Вот секретарь ЦК ВКП(б) и нарком НКВД Ежов вообще гомосексуалистом был! А тут — просто алкоголик, совсем ерунда.

Я как-то писал, что свой последний бой Маленков, Молотов, Каганович и Ворошилов приняли, когда в открытую пошли против ЦК в 1957 году. В безнадежную атаку. Но благодаря их подвигу мы знаем, какая мразь правила страной с 1953 года и понимаем, что со страной произошло. И смерть Фадеева — в том же ряду. Не могла народная власть так с автором «Молодой гвардии». И уже после того, как пришлось ей отправить Хрущева на пенсию, потому что народ начал что-то подозревать, тот же Суслов, который указал насчет некролога в «Правде», поручил вернуть Фадееву доброе имя. Они стали прикрываться им. Им еще было страшно, что народ узнает о их планах.

И такой комментарий:

Так с точки зрения планов троцкистской банды, озвученных под занавес XX съезда:

«…нам предстоит провести большую работу над тем, чтобы с позиций марксизма-ленинизма критически рассмотреть и поправить получившие широкое хождение ошибочные взгляды, связанные с культом личности, в области исторической, философской, экономической и других наук, а также в области ЛИТЕРАТУРЫ и искусства. В частности, необходимо в ближайшее время провести работу по созданию полноценного, составленного с научной объективностью марксистского учебника по истории нашей партии, учебников по истории советского общества, книг по истории гражданской войны и Великой Отечественной войны.»

никак не вписывался Фадеев в планы троцкистов в области литературы, даже с точки зрения идеологии он был гораздо опасен, чем даже ближайшие соратники Сталина — Ворошилов, Молотов, Маленков и Каганович, так как работал в области литературы, которая по воздействию на массы куда гораздо сильнее, чем военные, дипломатические и экономические способности ближайших соратников Сталина. Руководитель отдела «инженеров человеческих душ» будучи сам популярнейшим писателем и большевиком был одной из самых больших проблем и опасностей банды ревизионистов-троцкистов. Это соратников Сталина можно было растолкать по властной иерархии и блокировать их аппаратными средствами. А тут смещение автора «Молодой Гвардии» с поста секретаря Союза Писателей и его фронда с «партийцами» уж вопросов бы в народе вызвала…. проще списать на самоубийство…

(без темы)

18 декабря, 2024 https://p-balaev.livejournal.com/2024/12/18/

Решил пару дней отдохнуть. И посмотрел «Гладиатор-2». Изумление нарастало вплоть до гигантских павианов, одному из которых гладиатор прокусил лапу. Но после того, как на арену прискакал боевой гусар-гладиатор на кавалерийском носороге стало ясно, что либо Ридли Скотт этим фильмом стебанулся, либо… 87 лет уже старику. Возраст. Увы.

Когда в аквариуме, в который превратили Колизей, плавали акулы и ели гладиаторов, ведущих морской бой на драккарах, было предчувствие, что сейчас еще должны появиться Чужой и Хищник, но… подкачал старина Скотт.

Кажется, Голливуд тоже умирает от маразма. За последние несколько лет — ничего более-менее.