Боги войны – 2

7

39

Зима выдалась очень снежная. Мои слуги не успевали сгребать снег со двора и на улице возле него и на санях вывозить на поля и огороды за городом. До конца зимы там выросли высокие кучи. Старосты улиц следили, чтобы возле каждого двора было убрано, деревянные тротуары очищены и посыпаны песком, чтобы люди не поскальзывались и падали, а что там внутри, за забором — это уже твое дело. Старики утверждали, что надо ждать хороший урожай, особенно озимых. Я с ними соглашался, но добавлял условие, что лето не выдастся сырым. В почве и так будет много влаги.

На охоту я ездил редко, потому что собаки грузли в глубоком снегу, быстро уставали. Проводил время в мастерской, где наладил изготовление больших зеркал, в том числе трельяжей, которые пользовались повышенным спросом. Увидев у знакомых, каждая нормальная богатая женщина зацикливалась на мысли, что у нее должен быть не хуже. Дальше, как предполагаю, было выедание мозга у мужа, пока не решался на очень ненужную, по его мнению, покупку. Не знаю, кто из моих работников предал, или проболтался по пьяне, или сами допёрли, но к весне похожие зеркала начали изготавливать и в других мастерских. Да, они были худшего качества, зато намного дешевле. Так сказать, фирма́для голодранцев.

Параллельно шло изготовление пороха, как дымного, так и бездымного. Последний я делал сам, никого не посвящая в секреты, которые еще предстоит открыть века через четыре с половиной. Требовалось его мало, так что справлялся. Зато дымный делали мои рабочие. Я «выдал» им правильную пропорцию ингредиентов, научил перемешивать смоченную смесь, прессовать, сушить, размалывать бронзовыми молотками и зерновать в кожаных мешках с бронзовыми шарами, роль которых выполняли ядра. В результате получался, по нынешним меркам, первоклассный порох, который не так сильно впитывает влагу, как тот, что делают нынешние мастера. Большую часть я оставил себе, подмешав к нему бездымный для ядрености и расфасовав по навощенным картузам, а меньшую продал Новгороду и побожился на икону, что не дам ни за какие деньги никому из наших соседей, потенциальных противников. Разрешили реализовать в Любеке и дальше на запад. Я не буду это делать потому, что существует железное правило, гласящее, что дикарям нельзя продавать новое оружие, иначе оно рано или поздно будет использовано против тебя.

После пороха занялись отделением каменной соли от сильвина или наоборот. Горожанам позарез нужна была первая, крестьянам — вторая. Появилось много желающих получить надел у меня. Для них была поднята и удобрена доломитом, сильвином и фосфоритами целина, засеяна овсом под зиму и заготовлены бревна на срубы. Весной переберутся туда. В итоге мои деревни сольются в одну, получив общее название Мшага. Уверен, что еще много лет, если не веков, один конец новой деревни будет называться Большим, а второй Малым.

Чтобы крепче привязать крестьян, а они имеют склонность бросать в Юрьев день наделы и разбегаться в разные стороны, построю там церковь. Поп больше меня будет заинтересован в увеличении количества сельчан-прихожан. По моей просьбе настоятель Юрьева монастыря поговорил с архиепископом Иоанном, вернувшимся три года назад из московского плена, и тот пообещал выделить бригаду строителей. Она как раз закончила возведение церкви Власия в Людином конце. Я обязан буду только обеспечить их строительными материалами и пропитанием. Переложил это на крестьян, причем не только своей деревни. Обитатели соседних тоже подключились, прослышав, что именно будет строиться. Там понимаю, им влом отмахивать пятнадцать верст до ближайшей церкви. За зиму крестьяне навозили валунов на фундамент и бревна, напилили досок, изготовили дранку на крышу и договорились, у кого сколько строителей будет жить и харчиться. Мне оставалось только подвезти из Новгорода кирпичи для внутренней отделки, стекла для окон и отлитый зимой, небольшой, бронзовый колокол. Из Юрьева монастыря обещали подогнать иконы и художников для росписи стен. В итоге я буду считаться строителем церкви, что по нынешним меркам почетное звание, переводящее в разряд особо уважаемых жителей города и обычно обеспечивающее должность посадника, которая мне не нужна, о чем я дал понять нынешним городским чиновникам. После этого они стали относиться ко мне еще лучше. У каждого ведь есть родственники, которым надо помочь устроиться в жизни повыше, а мест таких очень мало, на всех не хватает.

Весной я начал скупать меха, добытые за зиму, на перепродажу за границу. Охотники утверждали, что такого хорошего меха, как в этом году, давно не было. Наверное, из-за снежной зимы. Я в мехах не шибко разбираюсь, поэтому нашел толкового отборщика среди горожан, предложил ему приличное вознаграждение с условием, что сразу получит четверть, а остальное после продажи товара. Весь брак будет возвращен ему и деньги удержаны из заработанного. Вот уж кто старался на совесть! Со склада в мастерской, где проходила проверка и покупка мехов, частенько слышалась ругань. Материться новгородцы мастера, не отнимешь.

Купленные меха паковались в бочки по пять тысяч беличьих шкурок в каждой, закрывались крышкой и смолились. Когда склад наполнялся до отказа, я нанимал три-четыре ушкуя и отправлял бочки под надзором Архипа Безрукого в Ладогу, где их грузили в шхуну. Он же нанял там дополнительных охранников. Народ в тех краях живет озорной. Стянут всё, что не приколочено, а остальное выковыряют по-тихому и унесут.

40

Я долго раздумывал, куда отвезти меха? В Любеке они стоят дороже и можно сравнительно дешево купить каменную соль, а в Данциге меха дешевле, зато можно привезти много сильвина и получить не только каменную соль, но и удобрения. Все решилось в последние дни. Еще осенью московский купец заказал у меня оконные стекла, пообещал забрать в мае, но так и не объявился. По какой причине, не знаю. Вроде бы воевать с нами москвичи не собираются. У них еще не закончились разборки с литвинами. Залог купец не оставлял, так что обязательств перед ним у меня не было. Я знал, в каком именно порту заберут оконные стекла быстро и дорого. Так выбор был сделан в пользу Любека. Я нанял два ушкуя и перевез на них в Ладогу себя любимого, членов экипажа и партию стекол, переложенных соломой в деревянных ящиках.

Архип Безрукий уже был там. Он организовал и проследил за обработкой смолой подводной части шхуны. По его совету нанесли три слоя, хотя я сомневаюсь, что в данном случае количество перешло в качество. Судно ходит в холодных морях. Древоточцев здесь мало. Если судно не рассохлось, то вполне хватило бы и одного толстого слоя. Раз сделал, пусть так и будет. Тем более, что часть смолы содрали, пока стаскивали шхуну на воду. В нее догрузили сверху ящики со стеклом, хотя, как груз с более высоким удельным весом, следовало бы положить на самое дно трюмов. Так будет меньше шансов, что привезем одни осколки.

Снялись с почти попутным на первом этапе северо-восточным ветром, а после поворота к устью Невы полетели курсом полный бакштаг левого галса со скоростью узлов девять. На реке добавилось течение, так что до захода солнца проскочили Невские пороги, частично скрытые полной водой, и пошли дальше в полветра, поменяв галс. Сейчас белые ночи, хотя на самом деле серые.

После выхода из реки движение сильно замедлилось. Ветер дул легкими порывами. Паруса то безжизненно обвисали, то надувались неохотно и ненадолго. Мол, ладно, толкнем вас немного. Вокруг было тихо и пусто. Даже крики птиц не слышны, хотя берег недалеко. Трудно поверить, что в этой глухомани через три века появится город, в котором еще через пару с лишним веков будут проживать несколько миллионов жителей, в несколько раз больше, чем в Новгороде, который уйдет из лидеров Земли Русской на задний план, будет считаться провинцией, правда, не совсем уж забытой богом, превратится в поставщика рабочей силы для расположенного по соседству мегаполиса. Было бы забавно, если бы еще века через три-четыре поменялись местами, что вполне возможно при потеплении климата на планете и повышении уровня Мирового океана. Санкт-Петербург уйдет под воду одним из первых.

Перед рассветом меня сменил Архип Безрукий. Я зашел в каюту, которая за ночь выстыла. Желание раздеваться пропало. Я снял ботинки, сшитые по моему заказу из мягкой кожи, и завалился на не расстеленную койку с высоким бортиком, чтобы не вывалиться во время шторма. Укрылся длинным нагольным овчинным тулупом, предназначенным для вахт в холода и непогоду. Он все еще вонял овцой. Мне кажется, от этого запаха тупеешь.

Как обычно после вахты у меня смесь радости, что отработал, можно отдохнуть, и грусти. Появление последней объяснить не могу. Причин много, но ни одна не дает полный ответ, а все вместе противоречат друг другу. Интересно, есть у философов или хотя бы у психиатров объяснение этому явлению? Первые могут трепаться часами на любую тему, особенно, если не рубят в ней, а последние заставляют трепаться тебя в надежде, что подскажешь им ответ. Зато размышления о профессиональной кривизне тех и других лучше всякого снотворного усыпляют меня.

Меня разбудил Афоня. Он умеет двигаться так, чтобы не разбудить ненароком и обязательно сделать это. Типа виноват Гарик, который забежал вслед за ним в каюту и, самом собой, запрыгнул на кровать, собираясь улечься рядом. Я постоянно сгоняю его, а он с таким же упрямством повторяет попытки. Видимо, псу обязательно надо продемонстрировать хозяину, что мы одной крови, он и я.

— Что случилось? — спросил я, разгадав хитрый маневр слуги.

— Там возле берега лодки, — ответил он.

— Наверное, рыбаки, — предположил я.

— Может, и рыбаки, но очень много, — сказал Афоня.

Я обулся и вышел на главную палубу. Было солнечно и тепло. Северо-восточный ветер силой балла четыре неторопливо гнал шхуну на запад. Мы проходили Кургальский полуостров, ограничивающий с востока Нарвскую губу. Это территория Ливонского ордена, с которым у Новгорода сейчас мир. Крестоносцы с Псковом не могут справиться, поэтому к нам не суются. Лодок разного размера в заливе, действительно, было многовато, десятков пять, и самая маленькая весел на двенадцать. В будущем я бы подумал, что проводят регату. Сейчас людям не до соревнований, есть проблемы поважнее. Они шли в нашу сторону, собираясь, наверное, обогнуть полуостров. Когда приблизились, рассмотрел, что везут воинов. Наверное, собрались чудь белоглазую погонять-пограбить на северном или восточном берегу Финского залива. Мне бы их проблемы.

Я был уверен, что разойдемся мирно. Нетрудно догадаться, что судно идет из Новгорода. Судовладелец может быть новгородцем, с которыми они сейчас не воюют, а то и вовсе из Данцига, принадлежавшего Тевтонскому ордену, подразделением которого является Ливонский. Видимо, руководил походом кто-то не слишком дальновидный или слишком самоуверенный, у которого борзометр зашкалил, потому что лодки все вдруг начали поворачивать в нашу сторону.

— Пушки на левый борт! Заряды — картечь! — скомандовал я.

Пришлось опять возвращаться в каюту, облачаться в доспехи, готовить оружие. На всякий случай вынес и положил на палубу полуюта две винтовки. Третью оставил дома своему мажордому Петру на случай неразумных действий какого-нибудь новгородца. Испытал винтовки на охоте, убедился, что бой хороший, а вот по людям пока не стрелял. Положил рядом и лук с двумя колчанами. Это оружие попроще, но проверено во многих боях.

Шхуна шла прежним курсом, словно мы не видели гребущих к нам лодок. Это не насторожило их. Как-то само собой подразумевается, что потенциальная жертва — лох трусливый, а мы самые умные, хитрые, отважные и далее без остановок. Мои артиллеристы, многие из которых облачены в трофейные шлемы и хауберки, уже у орудий на левом борту. Рядом лежат боеприпасы и холодное оружие и стоят щиты, прислонены к комингсам трюмов. Обычно вражеские арбалетчики, которых сейчас много среди крестоносцев, не успевают выйти на дистанцию прицельного выстрела до того, как получают свою порцию картечи. Матросы в стеганках и с копьями или топорами. Так им удобнее работать с парусами. Афоня в рыцарском хауберке и шлеме-бацинете заряжает мои винтовки.

Сближаемся с врагом медленно. Есть время обдумать ход сражения, прицелиться. Я прошел вдоль левого борта, выбрал цель для каждого орудия. Впрочем, шли лодки плотно. Любой выстрел в их сторону кого-нибудь да заденет. Мне надо сперва поразить ближние. Чтобы цели смешались медленнее, и не надо было подворачивать громоздкие лафеты, приказал убрать стакселя и кливера, убавить скорость и так невысокую. После чего вернулся на полуют, откуда лучше было видно.

Впереди плывет, стоя на носовой банке восемнадцативесельного баркаса со снятыми мачтами, предводитель, которому мы сейчас пропишем порцию антиборзина — ливонский рыцарь в белом плаще с красным крестом слева, напоминающим тамплиерский, и двумя пересекающимися мечами ниже. На нем длинный хауберк, усиленный на груди и животе девятью прямоугольными пластинами. Длинные светло-русые волосы собраны сзади в хвост, который подворачивают вверх, когда надевают головной убор, чтобы смягчали удар. Его шерстяной подшлемник и шлем-клапвизор с продвинутым, поднимающимся забралом, не сильно выпирающим вперед, держит юный оруженосец, стоящий позади на дне баркаса. Мне кажется, именно этот головной убор позаимствуют, творчески переработав, для ситхов из эпопеи «Звездные войны». Я прямо таки почувствовал себя джедаем.

Когда дистанция сократилась до кабельтова и вражеские арбалетчики начали готовить оружие, я приказал рулевому взять немного вправо, чтобы главная цель — передовой баркас — досталась кормовой пушке, и скомандовал:

— Залпом, пли!

Громыхнули дружненько и попали здорово — поразили не меньше десятка лодок, одни больше, другие меньше. Весла на них остались опущенными в воду. Гребцы, кто уцелел, занялись оказанием первой помощи себе или соратникам. Обнаглевшего предводителя ливонцев сдуло с носовой банки баркаса, шлепнулся между гребцами, сбив своего оруженосца. Хотя допуская, что и пацану досталось неслабо. Наверняка чувствовал себя бессмертным и неуязвимым, мечтал стать отважным воином и великим полководцем — и в самом начале первого боя получил пару картечин, которые понятия не имели о его наворотах и планах.

— Заряжаем и наводимся на следующую цель! — приказал я.

Расчеты отработали быстро и четко. Вернув отъехавшие пушки к портам, навелись, доложили о готовности.

— Залпом, пли! — рявкнул я.

Второй залп оказался не менее результативным. Десятка два лодок или замерло на месте или двигалось по инерции, быстро теряя скорость. Те, кто находился в них, не высовывались выше планширя, надеясь, что деревянные борта спасут. Остальные быстро ложились на обратный курс, передумав нападать.

— Перекатываем две пушки на правый борт, не заряжаем, но от орудий не отходим! — отдал я приказ артиллеристам, а рулевому — положить руль лево на борт, чтобы вернуться к обстрелянным лодкам и начать сбор трофеев.

Я уж подумал, что так и не испытаю винтовки в бою. Стою себе, держу ее за ствол, поставив прикладом из орехового дерева на палубу, и вдруг вижу, что в баркасе, в котором валялся убитый предводитель, собрался отомстить раненый арбалетчик, лежавший рядом с ним,. Он сумел зарядить болт и приготовился выстрелить, когда кто-нибудь окажется в зоне поражения. Видимо, повернуться и выбрать цель не хватало сил. Я выстрелил первым, попав ему в правый висок, прикрытый такими светлыми волосами, что казались седыми. Арбалетчик дернулся и расслабился. Оружие выпало из рук, съехало на дно баркаса. Одну винтовку обновил.

— Если увидите рыцаря в хороших доспехах, не убивайте, — приказал я команде, которая готовилась спуститься по штормтрапу, оборудованному на правом борту, в баркас и провести зачистку.

Впрочем, в этом суденышке живых рыцарей не наблюдалось. Судя по хауберкам, их плыло на баркасе пятеро. Каждый получил сполна свинца. Доспех не спас. Один застонал, когда с него стягивали сапоги, и был добит перепуганным матросом. Зато на следующей лодке взяли в плен сразу двоих. Одному картечина проделала сквозную дырку ниже левой ключицы, а у другого пострадали обе руки, но в голову и туловище ничего не попало. Его прикрыл арбалетчик, сидевший впереди. Обоим промыли морской водой и перевязали раны.

— Куда вы плыли? — спросил я у пленников.

— За данью, — коротко ответил раненый в обе руки.

— Почему напали на нас? — задал я следующий вопрос. — Новгород с вами не воюет.

— Нам крикнули, что вы из Пскова, — сообщил он и сделал вывод: — Вот и поплатились за обман.

— За сколько орден выкупает своих рыцарей? — поинтересовался я.

Ливонец помотал головой:

— Не слышал, чтобы кого-нибудь выкупали.

— Подумай хорошенько, иначе полетишь за борт. Нам бесполезный груз везти ни к чему, — посоветовал я.

— Последний раз заплатили десять тысяч хальбшотеров (тридцать один килограмм серебра) за комтура, — вмешался второй раненый, которому явно не хотелось утонуть.

Комтур — это командир среднего звена в рыцарских орденах. Обычно управляет замком или небольшим округом. Значит, за простого рыцаря дадут раза в три меньше. В Англии во времена короля Стефана выкупались за примерно такую же сумму — девять килограмм серебра. На драгоценные металлы инфляция пока не распространяется.

Пленных отправили в носовой кубрик, который запирался снаружи на засов. Позже к ним добавили еще троих, снятых с других лодок. У одного не было ни царапины, хотя на дурака не похож. Если бы умел плавать, вовсе бы отделался легким испугом, ведь берег рядом и вода не холодная. Кое-кто из уцелевших или легкораненых так и сделали, оставив в лодках на память о себе доспехи и оружие. Здесь мелко, дольше бредешь по мелководью, чем плывешь. Удравшие наблюдали за нами с высокого холма на оконечности Кургальского полуострова. Расскажут потом своему командору, что нападение на новгородское купеческое судно обошлось им в девятнадцать лодок разного размера, которые были нами потоплены после шмона, и сотни три или даже больше, я не считал, братьев-рыцарей и братьев-сариантов. По местным меркам это средний отряд. Такой посылают захватить небольшую крепость или ограбить и сжечь округ. Их трупы, раздувшиеся и обклеванные чайками, море еще долго будет выбрасывать на берег. Псковичи должны сказать мне спасибо. Не дождусь, однако.

41

На этот раз я без помощи лоцмана довел шхуну до городской пристани. Один раз показали — и хватит. Там нас ждал Микаэль Мочениго в новом красно-желто-зеленом пурпуэне и пуленах с носами такой длины, что, загнутыми назад доставали почти до щиколоток Такое впечатление, что передразнивает чукчу на лыжах.

— Когда нам сообщили, что приближается странное судно, мы так и решили, что это ты, и не ошиблись! — сообщил он так радостно, словно привезли ему красавицу-невесту или пулены с более длинными носами. — Отец отправил меня сюда, чтобы встретить вас и пригласить тебя к нам на званый ужин! Мы отмечаем Пятидесятницу!

Значит, купленные у меня товары продали с хорошим наваром.

— С удовольствием навещу ваш дом! — сразу согласился я, потому что за время перехода надоело питаться всухомятку.

Отправился в сопровождении четырех матросов, чтобы по пути заглянуть в лавки и купить для экипажа свежего мяса, сыра, молока и хлеба. Расплачивались тряпьем, снятым с убитых ливонцев. Брали его с удовольствием, потому что отдавал я по дешевке. Освободив две корзины от трофеев и наполнив их купленными продуктами, матросы отправились на судно, а мы с Микаэлем Мочениго пошли дальше.

— Что это за вещи? — поинтересовался он.

— Сняли с морских разбойников, напавших на нас, — ответил я.

— С виталийских братьев? — спросил он.

— Нет, с этими мы в прошлом году разобрались, когда шли из Ольборга в Брюгге, а в этом на нас напали ливонские рыцари возле Нарвы, — сообщил я.

— Да ты что⁈ Не может быть! — не поверил Микаэль Мочениго.

— Еще и как может! — возразил я. — Пять рыцарей сидят под замком. Надо будет найти кого-нибудь, кто выкупит их.

— Я знаю такого купца! — радостно сообщил немецкий венецианец. — Он возит товары в Данциг. Завтра сведу вас, но сперва расскажи, как было дело?

— Во время пира изложу подробнейше, чтобы не повторять два раза, — пообещал я.

— Точно! Как же я не подумал⁈ — шлепнув себя правой ладонью по лбу, счастливым тоном признался он в собственной, мягко выражаясь, недальновидности.

Дом у главы семейства Мочениго двухэтажный кирпичный. Сыновья живут со своими семьями отдельно, кроме младшего, пока неженатого. Видимо, копят деньги на покупку дома и ему или достанется родительский. В одном окне на втором этаже было купленное у меня стекло, но меньшего размера. Наверное, отбили край и, укоротив, оставили себе, как нестандарт. Пировали на первом этаже в длинной комнате с высоким арочным потолком. Такое впечатление, что в церкви находишься. Гостей было десятка три. Все мужчины. В Западной Европе уже принято приглашать дам на пиры, но на этот позабыли. Почти все мужи зрелые и степенные, коллеги хозяина. Одеты дорого и, по большей части, безвкусно. Несмотря на то, что погода тепла, температура явно выше двадцати градусов, у многих меховая опушка на одежде, иногда в самом неожиданном месте. Обычно белка или куница, но видел и соболиный хвост. Правда, в пуленах мало кто был, только сравнительно молодые. Остальные в добротных башмаках на подошве из двух-трех слоев толстой кожи. В Новгороде подобные редко увидишь, но там и почва не такая каменистая, как здесь.

Меня, как гостя, посадили за верхним столом по левую руку от хозяина. Справа от него сидел Хайнц Доллбаум, глава купеческой гильдии города Любек, к которому Джакомо Мочениго обращался с заискиванием. Это был худой старик с недовольным лицом страдающего геморроем, одетый, как ни странно, скромнее остальных, зато на шее висела поверх одежды золотая цепь с бляхой с барельефом Мины Египетского, католического святого, покровителя купцов, несмотря на то, что был солдатом, служил в гарнизоне фригийского города Котуана, который я когда-то захватывал под командованием Александра Македонского. Наверное, приторговывал винишком в долг сослуживцам.

Посуда на верхнем столе была серебряная, а на нижних — бронзовая или керамическая. Вино пили красное и якобы венецианское. Правда, рядом с этим городом виноградников мало. Почва там не ахти для этого растения. Однако не сомневаюсь, что привезли вино сюда венецианцы. Республика пока что в силе, потому что еще не родился Васко да Гама, который откроет морской путь в Ост-Индию и лишит венецианцев, оседлавших все торговые потоки оттуда, конкурентного преимущества. Подавали много мяса, как печеного, так и вареного, и соленой рыбы. Почему последняя только в таком виде, не знаю. Постеснялся спросить. Принесли и обязательное венецианское блюдо — телячью печень, которую готовят со свежим или сушеным, как сейчас, инжиром и подают с подсушенными хлебными корками в роли гарнира. Фрукты приглушают горчинку печени и добавляют приятный аромат и вкус. На самом деле блюдо римское, часто ел его в бытность гладиатором и позже, просто в других итальянских городах оно сейчас, видимо, не в моде.

Когда гости насытились, меня попросили рассказать, как отбивались от пиратов. Как-как⁈ Выгодно, затратив меньше боеприпасов, чем собрали трофеев. Особенно повезло с ливонцами. Одних только хауберков взяли тридцать семь. Плюс оружие, паруса, весла, съестные припасы, одежда и выкуп за пленных.

— Даже выгоднее, чем торговать, — закончил я рассказ.

Со мной согласились, хотя желающих заняться таким рискованным бизнесом не нашлось. По их мнению, пусть другие шляются по морям и воюют, а солидный купец должен сидеть в конторе и подсчитывать барыши.

— Если вдруг нам потребуется, тебя можно будет нанять для борьбы с виталийскими братьями? — поинтересовался глава купеческой гильдии города Любек.

— Если предложите хорошие условия, то можно будет, — ответил я.

В отличие от них, я считаю, что в жизни должно быть место авантюрам, чтобы появился приятный повод выматерить себя.

42

Пленных рыцарей выкупил тевтонский великий комтур Конрад фон Лихтенштейн, который прибыл в Любек по поручению великого магистра, чтобы уладить возникшие терки по поводу налогов и торговых пошлин. Рыцари, как обычно, хотели получать еще больше, а им советовали закатать губу, пока ее не обрезали. Кто-то сказал ему, что ливонцы напали на судно новгородского купца и получили по заслугам. Великий комтур пришел посмотреть на тех, кому это удалось, потому что такое очень редко случается, и узнать о пленных рыцарях.

Я был в своей каюте, пересчитывал, сколько наварил, продав товары семейству Мочениго. Они были готовы забрать всё, но дешево. Я согласился продать им примерно половину, но дорого.

— Князь, тут какой-то важный немец пришел, зовет тебя! — крикнул с палубы вахтенный матрос.

Увидев набыченный взгляд гостя, я сразу опознал его. К тому же, на его имя я желание загадывал, и фамилия запоминающаяся, как название будущего государства. Он тоже узнал меня и покивал молча головой. Наверное, это должно было обозначать «Я так и думал!».

Я пригласил его за столик на полуюте, где обычно вел переговоры с деловыми партнерами и гостями. В каюте мало места, двоим тесно. Слуга Афоня принес нам белое вино, купленное мной у любекского купца, средненькое, но лучше здесь редко бывает, и приобретенные в пекарне неподалеку пирожки из песочного теста с творогом, очень вкусные. Мы выпили, закусили.

В том, что ливонцы напали на меня, а не я на них, Конрад фон Лихтенштейн не сомневался, поэтому сразу перешел к делу:

— Покажи мне их.

Я приказал матросам вооружиться и привести пленников.

— Сколько ты хочешь за них? — спросил великий комтур, пока мы ждали.

— Стандартную цену за простых рыцарей — три тысячи хальбшотеров за каждого, — ответил я. — Заберешь сразу всех, сделаю скидку в десятую часть и еще скину двадцатую, как старому знакомому. Останется… — я посчитал в уме: — … двенадцать тысяч семьсот пятьдесят. Округлим до двенадцати с половиной.

— Это очень большие деньги, — засопев, произнес он.

— Так и орден у вас не бедный, и рыцари ему нужны позарез, — напомнил я и сообщил: — Здесь есть купец из Данцига, готовый заплатить столько. С вас он возьмет все пятнадцать тысяч.

На самом деле купец хотел скидку в тридцать процентов, но я не согласился, потому что Михаэль Мочениго обещал подогнать еще одного, который со дня на день должен был вернуться в Любек.

Привели пленных под охраной. Они узнали великого комтура и взбодрились. Стоя на главной палубе, смотрели на нас, сидящих за столом, снизу вверх и с надеждой, что вот-вот их мучения закончатся.

— Кто приказал напасть на судно нашего друга? — строго спросил Конрад фон Лихтенштейн.

— Комтур Фридрих фон Боппард, — ответил пленник, раненый ниже ключицы, и, упреждая следующий вопрос, добавил: — Он погиб после первого выстрела кулеврины.

— Царство ему небесное, хвастливому дураку! — перекрестившись, молвил великий комтур, после чего попросил: — Не отдавай их никому. Я договорюсь с данцигскими купцами, чтобы дали деньги на выкуп.

На следующее утро на шхуну прибыл невысокий худощавый верткий купец лет сорока семи в желтой шапке с пучком пестрых фазаньих перьев, алом шелковом пурпуэне и красных пуленах с длинными острыми носами, загнутыми назад. Благодаря одежде, издали был похож на юношу, а вблизи на дряхлеющую кокотку. Я видел его на пиру в Данциге после турнира. Яркая личность в смысле цветовой гаммы.

Поздоровавшись, он представился купцом Вильгельмом Крюгером и сообщил:

— Великий комтур Конрад фон Лихтенштейн попросил меня заплатить тебе двенадцать с половиной тысяч хальбшотеров (почти тридцать девять килограмм) за освобождение пяти рыцарей. Он сказал, что ты новгородский купец. Я могу выписать тебе вексель на Якоба Врезе. Знаешь такого?

— Конечно, знаю, — ответил я, — но деньги мне нужны здесь и сейчас. Мне надо закупиться товаром на обратную дорогу.

Денег у меня хватало, но не говорить же ему, что я не тупой лох.

— Можно и здесь, но не серебром. У меня нет столько с собой, а брать в долг невыгодно. Договорись с продавцами, и я расплачусь с ними векселями, — предложил купец.

— Уже договорился. Можем прямо сейчас и сходить к ним, — сказал я и приготовился выслушать отмазку и послать его.

— Пойдем, — тут же согласился он.

Надо же так обмануться — принять делового человека за мошенника! Порой то, что блестит ярко, является драгоценным металлом.

Мы обошли с ним трех купцов. У одного я купил пять ластов (десять тонн) каменной соли в бочках. Тара была не нужна мне, собирался перевезти насыпью, но продавец-немец не понял меня. Она же намокнет и станет грязной. Я подумал, что, действительно, пора расставаться со средневековыми замашками, и купил соль в бочках. Вильгельм Крюгер заплатил за меня векселем, который взяли без раздумий и оговорок. Следующими были два оптовых торговца тканями. В последнем случае мне надо было доплатить.

— За остальное могу сегодня рассчитаться векселем Джакомо Мочениго или придется подождать два дня, — предложил я. — Продал ему товар. Пообещал привезти деньги послезавтра.

Венецианец сам мне предлагал сделать так, но я подозрительно относился к векселям любекских купцов. Серебро надежнее. Наверное, налички у него не хватает, а брать в долг, платить проценты не хочет, вот и попросил подождать, пока перепродаст товар.

— Безусловно, — тут же согласился продавец, пожилой мужчина в черном, похожий на мрачного монаха, и спросил: — Это ты продаешь ему стекла для окон?

— Да, — подтвердил я.

— Готов купить их на десятую часть дороже, — предложил он.

— Так это ты их привозишь⁈ — удивленно воскликнул Вильгельм Крюгер и тут же перешел к делу: — Я заплачу на четверть больше! Привози в Данциг, спроси меня. Тебе каждый покажет мою контору. Если меня не будет, я предупрежу сына, чтобы заплатил за товар.

— Может, следующий рейс сделаю в Данциг, — сказал я.

Проблема с пленными рыцарями решена. Если на меня и затаили обиду, то пока тихо держат камень за пазухой. Значит, можно и туда смотаться. Это и ближе, и выгоднее. Мы обговорили примерные сроки моего прибытия в Данциг, количество товара и цену. После этого я сходил к Джакомо Мочениго и взял у него векселя на большую часть долга, которыми расплатился за ткани и бронзу, олово и свинец в слитках. В Новгороде острая нужда в любых металлах, а в Любек их привозят из глубины материка. Откуда — помалкивают. Предполагаю, что добывают в горах Гарца.

Соль и металлы погрузили на дно трюмов. Рядом с ними разместили трофейные доспехи и оружие. Здесь продавать их невыгодно, своих хватает. Немцы уже вырвались вперед в производстве предметов из разных металлов. Рукастая нация, не отнимешь. Им бы предусмотрительности добавить за счет уменьшения жадности — и получились бы идеальные соседи и деловые партнеры. К сожалению, эти две черты характера живут на разных планетах.

43

На обратном пути в Нарвской губе опять обнаружили много лодок разного размера. Не знаю, были ли это рыбаки или рыцари опять собрались за добычей, но, завидев нас, они дружно рванули к берегу. Там и пережидали, пока шхуна с попутным северо-западным ветром пройдет мимо. Урок усвоили. За битого немца можно трех небитых давать.

Мы сделали остановку у безымянного острова возле устья Невы, набрали фосфоритов. Весной на меня вышел Тимофей Юрьевич, один из посадников, и предложил после сбора урожая купить без права на лесной участок с бортями деревню Кунино, расположенную верстах в шести-семи от города на дороге в мою Мшагу. Там семнадцать жилых домов и восемь брошенных. Доход от полей и лугов мизерный, никто не хочет работать на земле, когда рядом большой город. Вот посадник и решил переложиться в торговлю. Я согласился. У меня два сына. Благодаря хорошей родословной и деревням, они и их дети будут числиться боярами. Это им пригодится, когда Новгород будет захвачен Московским княжеством и заморская торговля резко пойдет на спад.

Уровень воды в реке Волхов был высокий из-за дождей, поэтому я повел шхуну в Новгород. Не обмануло меня предчувствие, что лето будет сырым. Недаром я посоветовал своим крестьянам посадить этой весной капусту и репу, которым прохладное сырое лето — самое то. Пороги проскочили удачно. Правда, за ними застряли на два дня из-за встречного южного ветра, который ненадолго принес тепло и сушь. Тоже неплохо для полевых культур и пчел. Я уплыл в Новгород на лодке, поручив Архипу Безрукому довести шхуну до Новгорода, когда сменится ветер.

Дома все было без серьезных перемен. Первое время Лейлу, особенно зимой, накрывала ностальгия. Не привыкла она к холодам. Снег четыре месяца в году и вовсе вгонял ее в тоску. После рождения дочери или просто пообвыклась грустить по родине стала реже. Возвращение мужа из рейса для нее праздник. К тому же, подарки привез. Жене ткани разных цветов, детям керамические игрушки: рыцарей, куколок, лошадок, овечек. Немцы навострились делать красивые расписанные. Один из товаров, который хорошо раскупают и в Новгороде.

На следующий день встретился с посадником Тимофеем Юрьевичем и купил деревню Кунино за примерно два килограмма каменной соли. Для людей из будущего, когда галит будет стоить гроши, фантастически выгодная сделка. Съездил с ним туда, проинформировали крестьян, что у них теперь новый хозяин. Узнав, что тот же, что и в Мшаге, обрадовались, сильно огорчив предыдущего владельца. Он-то верил их лести.

— Теперь заживем! — высказал общее мнение один из крестьян.

— Кто-то заживет, а кого-то выгоню, если будет лениться, — предупредил я.

Из Мшаги погнал одну семью. Муж бездельник и пьяница, а жена склочница. Та еще парочка — гусь да цесарочка.

Чтобы два раза не ездить в эту сторону, распрощался в Кунино с посадником и поехал в Мшагу. Там у меня был кандидат на должность старосты в купленной деревне — Евсей Гнатович. Мужик деловой, работящий. Переезжать не хотел, пока я не пообещал, что со временем построю и в Кунино ветряную мельницу и сделаю его мельником. Да и город рядом. В Мшагу приезжает два-три раза в неделю мелкий торговец, покупает по дешевке молоко, творог, сметану, масло, куриные яйца, овощи, лесные ягоды, грибы и перепродает в Новгороде, а из Кунино сами возят и даже носят. Часа за полтора неспешным шагом добираются до городского рынка. Выходить, правда, приходится затемно, зато какая-никакая денежка все время есть.

Вернувшись в Новгород, заказал новый плуг с железным лемехом, купил доломит с доставкой в Кунино и отправил туда сильвин и фосфориты. Евсей Гнатович знает, что надо делать с минералами и сажать осенью. Он быстрее и понятнее объяснит крестьянам, зачем надо в конце лета рассыпать по полям странные порошки и запахивать весной озимый овес. До холодов староста должен будет организовать вспашку целины возле деревни, организовать ремонт пустующих домов и заготовить бревна на новые, чтобы весной принять в Кунино переселенцев, которые разбавят старожилов и собьют с них гонор, привычку льстить и одновременно поплевывать на землевладельца. Впрочем, насчет того, что избавят от привычки, я, скорее всего, погорячился. Мшагские крестьяне, что старые, что новые, быстро обзавелись ею. Делаю вид, что не замечаю. Главное, что землю пашут исправно и мед из ульев качают вовремя и много. Правда, в этом году будет недобор из-за нелетной для пчел погоды.

Шхуна пришла в Новгород, стала под выгрузку. Покупатели на соль и ткани у меня уже были. Разделил оставшиеся трофеи между членами экипажа по паям, после чего продал доставшуюся мне долю доспехов и оружия. И то, и другое было добротное, из хорошего металла и от умелых мастеров. Почти все раскупили новгородцы. Немного уехало в Псков. Псковский купец, купивший его, узнав, как к нам попало, даже не стал сильно торговаться. Есть особый кайф, что немецкое оружие послужит против немцев. Аборигены свято верят, что добытое у врага будет исключительно полезным против своих бывших хозяев.

В мастерской работа шла полным ходом. К моему приезду заготовили, упаковав в ящики, оконные стекла и восковые свечи. Последние очень ценятся в Западной Европе среди богачей, которым западло нюхать вонь изготовленных из китового жира. Сделали под их стандарт толщины. Наши предпочитают потоньше. В чем причина, никто не смог объяснить. Скорее всего, немцы уверены, что толстые свечи горят дольше. Не проверял, поэтому не скажу, так это или нет. Сделали, как нравится заказчику. Ящики с оконными стеклами и свечами погрузили в трюма у кормовых переборок в обоих трюмах, а бочки с мехами — у носовых.

Дождавшись юго-западного ветра, снялись в рейс на Данциг. Уровень воды в реке Волхов был все еще выше, чем в это время в предыдущие годы, но мы таки умудрились дважды удариться днищем о камни. Пробоин, вроде бы, не было, но где-то подтекало. Матросы дважды в день выкачивали воду из трюмов помпами с рычагом-коромыслом, изготовленных по моим чертежам, которые пока что в диковинку.

На Неве еще раз ударились на порогах. Рейс не задался с самого начала. Я даже настроился на нападение пиратов в Финском заливе. Видимо, они были бы не наказанием, а наградой, поэтому никто на нас не покусился.

Вместо них задул встречный западный ветер, принесший дождь. Лило восемь дней без остановки. Представляю, во что превратились поля. Хорошо, урожай зерновых успели собрать, иначе бы случился голод. Правда, явно без гречихи останемся в этом году и без меда.

В Балтийском море случилась другая напасть — задул теплый сухой южак, оказавшийся тоже противным. Пришлось идти галсами. Милях в тридцати от Данцига он стих, будто удрал с поста, а смена не пришла. Два дня мы дрейфовали, любуясь чистым небом. В общем, меня неоднократно предупреждали, но я затупил.

44

Вильгельм Крюгер встретил нас на пристани. На этот раз был одет немного скромнее, если бы не пулены оранжевого цвета. Ему бы еще красную бульбу на нос — и вылитый клоун. Природа иногда любит пошутить, придавая деловому человеку вид посмешища или делает фигляра по жизни похожим на президента страны. Узнав, что еще привезли, забрал всё, заплатив немного больше, чем покупали у нас данцигские купцы.

— Могу расплатиться серебром, могу векселями, — предложил Вильгельм Крюгер, когда мы на полуюте согласовали все детали.

— Возьму векселя для расчета с местными купцами, а остальное серебром, — выдвинул я свой вариант.

— Как скажешь, — согласился он, спускаясь по трапу на главную палубу, и остановился возле двух пушек, принайтованных к комингсу второго трюма. — Это те самые кулеврины, благодаря которым ты разгромил наших рыцарей?

— Да, так получилось, — подтвердил я.

— Их в Новгороде изготовили? — поинтересовался он.

— Нет, в Самарканде — столице империи великого эмира Тамерлана по его приказу, — поведал я.

— Тогда понятно! — радостно воскликнул он. — А то я удивился, что у новгородского купца есть такое! Я слышал, что ваши мастера не умеют отливать из бронзы большие предметы.

— Скоро научатся, — заверил я, потому что знал, что так и будет.

— Я куплю все твои кулеврины и ядра и порох к ним. Заплачу серебром по весу один к одному, — предложил данцигский купец.

Даже без лафетов это больше четырех тонн драгоценного металла. Где он столько хранит⁈

Говорил Вильгельм Крюгер серьезно, поэтому и я ответил так же:

— Они не продаются. С ними я добуду больше серебра, чем ты предлагаешь, а без них останусь без того, что есть.

— Тут ты прав! — согласился он, не шибко расстроившись, что сделка не удалась.

В обратную сторону я накупил, расплачиваясь векселями Вильгельма Крюгера, дешевого сильвина, который загрузили в оба трюма насыпью. Сверху добавил хорошо прокованное железо в полосах длиной около полуметра и шириной сантиметров пять-семь — заготовки для меча. Они шли пучками по дюжине. Добавил овальные «лепешки» бронзы весом около двадцати килограммов. Сверху поставили бочки с венгерским золотистым вином, похожим на токайское из подгнивших ягод, которое века через четыре будут называть королем вин и вином королей. Впервые попробовал его в юности в Одессе и впечатлился, хотя в то время не разбирался в винах, отличал только красное от белого и сухое от высохшего крепленого.

Оставалось погрузить сверху самую дорогую часть груза — шерстяные ткани в мешках. Их обещали подвезти вечером, а потом отложили до утра, сообщив, что перепутали партии, пересчитывают, проверяют, заменяют. Такое иногда бывает у новгородских купцов. У немцев столкнулся впервые. Что ж, выйдем во второй половине следующего дня или позже.

Утром вместо тканей прибыл отряд из полусотни стражников под командованием тевтонского рыцаря в шлеме-бацинете без забрала и новеньком хауберке из маленьких колец. Несмотря на то, что день был теплым, поверх доспеха не сюрко, а белый шерстяной плащ с черным крестом слева на уровне плеча. Мне показалось странным, что рыцарь командует городскими стражниками. Видимо, в городах Тевтонского ордена они командуют всеми воинскими подразделениями.

— Торговец тканями Отто Пихлер обвиняет тебя в подделке векселя. Ты должен прибыть в суд для разбирательства, — важно объявил командир отряда.

— Какого векселя⁈ Я не выдавал свои, а расплачивался только теми, что получил от купца Вильгельма Крюгера, — удивился я.

— Он утверждает, что не давал тебе тот вексель, которым ты расплатился с торговцем тканями, — заявил тевтонский рыцарь.

Тут до меня и дошло, что попал в заранее, еще в Любеке, спланированную ловушку.

— Хорошо, сейчас я переоденусь, возьму оставшиеся векселя Вильгельма Крюгера и пойду с тобой в суд. Уверен, что выиграю его запросто, — с долей хвастовства заявил я.

— Только быстро, — милостиво разрешил он, уверенный, что никуда не денусь, что его отряд мигом сомнет мой экипаж, ведь кулеврины не годятся для ближнего боя

Направляясь к каюте, тихо приказал Афоне:

— Всем к бою, но так, чтоб немцы не догадались.

В каюте я облачился в доспехи, взял саблю, кинжал, зарядил обе винтовки и прихватил патронташ. Со всем этим я вышел на главную палубу. Увидев меня в доспехах, засуетились мои артиллеристы, доставая оружие, которое прятали до поры. Сказать, что тевтонский рыцарь удивился, увидев меня готовым к бою — ничего не сказать. Согласно немецкому менталитету, я должен был подчиниться приказу, отправиться в суд, где меня арестуют за подделку векселя, разграбят шхуну, а потом или отпустят, или казнят. Вдобавок какой купец бросит здесь оплаченный товар и остаток долга, который Вильгельм Крюгер обещал принести вчера, а потом прислал слугу с сообщением, что отдаст утром⁈

— Идите прочь! — посоветовал я тевтонцу. — Передашь великому магистру Ульриху фон Юнгингену, что я не ожидал от него такой подлости!

В отличие от Конрада фон Юнгингена, его младший брат имел смутное представление о вопросах чести.

Мой ответ не понравился. Командир отряда собрался было отдать приказ стражникам атаковать шхуну и схватить меня силой, но я опередил его, выстрелив из винтовки. Пуля попала в светло-русые густые усы. Рыцарь захрипел, выпучив глаза под широкими белесыми бровями, и рухнул на спину.

Я передал винтовку для заряжания Афоне, который подошел ко мне сзади, вооруженный копьем, взял вторую и, прицелившись в стражников, громко крикнул:

— Кто хочет умереть следующим?

Желающих не нашлось. Дружно развернувшись, они ломанулись в сторону городских ворот.

— Расчеты, пушки к бою, но пока не заряжаем! Два матроса на берег снять доспехи с убитого! Остальные закрывают трюма и готовятся отдать швартовы и поднять паруса! И шустро, иначе останемся без голов! — выдал я сразу несколько приказов.

Ветер был северо-западный, встречный, поэтому развернулись мы на кормовом шпринге. Течение отжало нос шхуны, развернув ее сперва поперек реки, а потом, поскольку корму удерживал швартов, и носом вниз. После чего мы отдали шпринг, оставив его в подарок тевтонцам, и самосплавом отправились в сторону моря, где подняли паруса и направились вполветра на северо-восток.

Я предполагал, что будет погоня, но ошибся. То ли вся операция была задумана, чтобы вернуть деньги, потраченные на выкуп ливонцев, и даже неплохо заработать, то ли нужны были пушки и боеприпасы, но побоялись повторить их судьбу. В итоге я потерял всё, что поимел на разгромленных пиратах, и немного сверху. А меня ведь предупреждали…