Боготворимая вервольфом

БОГОТВОРИМАЯ ВЕРВОЛЬФОМ

Уютные монстры — 7

Эми Райт

Настоящий перевод выполнен исключительно творческим трудом переводчика и является охраняемым объектом авторского права как производное произведение в соответствии с действующим законодательством. Перевод не является официальным и выкладывается исключительно в ознакомительных целях как фанатский. Просьба удалить файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Любое воспроизведение или использование текста перевода, полное или частичное, допускается только с указанием авторства переводчика и без извлечения коммерческой выгоды.

Большая просьба НЕ использовать русифицированную обложку в таких социальных сетях как: Инстаграм, Тик-Ток, Фейсбук¹, Твиттер, Пинтерест.

Переводчик — Ольга

Редактура —

Перевод выполнен для тг-канала и вк группы «Клитература».

Список триггеров

— Мгг-оборотень

— Женщина-альфа

— Узел

— Секс с оборотнем в форме волка

— Анальный фингеринг

— Укусы

— Фемдом с пенетрацией

— Контроль оргазма

1



Морис

Жар пронзает мое тело, заставляя когти вытянуться, а клыки — сочиться слюной. Это чертова миссия невыполнима — сохранять человеческий облик в это время месяца, но это полнолуние кажется хуже прошлого. А то было хуже предыдущего.

Прошло слишком много времени.

Слишком много времени с тех пор, как я делал что-либо, кроме попыток запереть зверя внутри себя. Ему нужно бегать. Нужно преследовать что-нибудь вкусное в тусклом свете леса, воя на луну, пригвоздить ее к влажной листве и покрывать, пока она не взмолится о пощаде.

Но это не я. Это зверь.

Человеческая часть меня в ужасе от этой мысли.

Человеческая часть меня предпочла бы самому быть прижатым к мягким листьям. Быть оседланным и жестко объезженным, пока все, что я вижу, — это звезды на ночном небе, обрамляющие ее идеальное лицо и изгибы, к которым я буду умолять прикоснуться.

Но кто может усмирить оборотня? Особенно в полнолуние.

Еще одна вспышка жара заставляет меня вскочить на ноги. Я, спотыкаясь, брожу по квартире, врезаюсь в журнальный столик и сбиваю кружку с кухонной стойки, пока ловлю равновесие, опираясь ладонью о прохладный гранит. По краям зрения расплываются красные и черные пятна. Позвоночник хрустит, когда волк поднимается к поверхности и мое тело меняется. Когти удлиняются. Зубы заостряются. Шерсть пробивается по всему телу, а само оно разбухает и пульсирует, жаждая освобождения.

Я вырываюсь на балкон. Ночной воздух ласкает меня. Это призрачная ласка вместо реальных рук на мне. Гладящих меня. Успокаивающих. Унимающих бешено колотящееся сердце.

Вой вырывается из горла. Запрокинув голову, я отпускаю все, не в силах остановить. Мою боль, мое разочарование. Мое одиночество. Луна слышит все и бесстрастно взирает на меня.

Мое тело становится еще больше. Рубашка рвется. Еще одна хорошая рубашка уничтожена, потому что я слишком бесполезен, чтобы раздеться, как только безумие овладевает мной.

Можно подумать, я уже должен привыкнуть к этому. После четырех лет проклятия. Но каждый чертов раз оно подкрадывается ко мне, атакуя сильнее, бьет ниже пояса чистым голодом.

Как я мог забыть, насколько это плохо?

Меня швыряет вперед, на четвереньки, пока превращение не завершается. Морда вытягивается, когда длинные зубы заполняют челюсть, а чувства обостряются еще сильнее. Шерсть покрывает тело, а хвост дергается под швом брюк. Стаскиваю их когтистыми руками, пока он не высвобождается.

Я втягиваю обжигающий воздух, когда новая судорога сковывает меня. Затем я замираю.

Запах — сочный, насыщенный, дымный, восхитительный — хватает меня за морду и направляет лицо к городу внизу.

Кто она?

Боже мой, она пахнет как пробежка голышом по лесу. Она пахнет воском свечи и чарами.

Где она?

Я мчусь обратно через квартиру, вырываюсь за дверь. Через мгновения я уже на улице, разеваю пасть и пробую воздух на вкус.

Вот она!

Улица оживленная. Повсюду люди. Их мутные, плоские запахи бьют по носу. Женщина с бледным лицом и приторными духами шарахается с моего пути, когда я бегу прямо на нее. Зрение снова затуманивается.

Машина сигналит, когда я бросаюсь на дорогу. Я бью кулаком по капоту и перепрыгиваю через крышу другой, едущей в противоположном направлении.

Крик сзади заставляет шерсть на загривке встать дыбом. Движение приятно, но оно усиливает зверя. Мои клыки истекают слюной. Ноги летят над асфальтом.

Парень на скейтборде шныряет с дороги, и меня тянет погнаться за ним. Настигнуть и вонзить клыки в молодую плоть. Я не хочу причинять ему вред. Не по-настоящему. Просто поймать. Почему он убегает от меня?

Затем я снова ловлю ее запах.

Моя голова резко дергается вперед. Я забываю о парне.

Бегу. Набирая скорость, я проношусь мимо мужчины, который кричит мне вслед.

Я игнорирую его.

И настигаю ее. Запах становится сильнее. Его вкус на языке заставляет красноту отступать с краев зрения. Ее аромат в ноздрях ставит меня на все четыре лапы, хотя форма еще не полностью волчья. Это искаженная смесь волка и человека. Нечто большее, чем любой из них. Намного более свирепая. Дикая.

Мой язык безвольно свешивается из губ, пока я оббегаю угол, и мое зрение фокусируется на женщине на улице впереди. Она одета в черное с головы до ног. Облегающее платье обтягивает стройную, но пышную фигуру. Длинные рукава красивых татуировок покрывают каждую руку. Черные, высотой по бедро, сапоги на высоком каблуке придают ее походке вызов и заставляют ее задницу двигаться так, что это завораживает меня.

Боже, эта задница!

Мне нужно вонзить в нее свои клыки.

Она идет от меня. Я не вижу ее лица. Все, что я вижу, — это длинные черные волосы, спадающие на плечи, струящиеся по спине. От этого мои когти зудят, желая схватить их.

Низкое рычание прокатывается по моей груди.

Моя!

Я почти не замечаю других людей на своем пути. Они и сами быстро убираются с него. Не настолько глупы, чтобы связываться с оборотнем во время охоты.

Мои лапы несут меня к ней в несколько коротких прыжков. Она даже не оборачивается. Не вздрагивает. Я встаю на задние лапы. Разеваю пасть, готовый впиться в сочную плоть ее обнаженного плеча. Когти тянутся, чтобы схватить ее.

— Не смей, — ее холодный голос прорезает жар и замораживает меня на месте.

Мои уши насторожились. Хвост тоже.

Ее запах уже привел мой член в полуготовность, а все нервы горят в огне.

Она поворачивается, и я опускаюсь перед ней на задние лапы. Сочные красные губы складываются в выражении неодобрения. Подведенные черным глаза впиваются в мои, а септум в носу поблескивает в свете фонарей.

— Даже не думай кусать меня.

Я рычу. Моя шерсть встает дыбом. Я не смог бы оторваться от ее стального синего взгляда, даже если бы попытался.

Она приподнимает бровь.

— Ты не посмеешь.

Я пыхчу. Откуда она знает?

Я преследовал ее в темноте, как зверь, но она, можно сказать, прочитала мою душу, как открытую книгу.

— К ноге.

С этими словами она разворачивается и поворачивается ко мне спиной. Она уходит! Не бежит, идет. Вышагивает!

Я следую за ней, словно она привязала меня на поводок.

На лапах я семеню вслед за ее длинными шагами, приподнимая нос, чтобы вдохнуть ее запах глубже.

Боже, она — альфа.

Дураки могут пытаться убедить тебя, что всем волкам нужен альфа-самец. Эти дураки никогда не встречали такую женщину.

Она ведет меня за угол на более широкую улицу. По ее запаху я понимаю, что она возвращается по своим следам. Свежий соблазн ее насыщенного аромата перекрывает что-то более старое, чуть менее сильное. Я трясу головой, пытаясь понять, что она задумала.

Вместо того чтобы кричать и бежать, люди теперь просто глазеют. Не могу их винить.

Я чертов монстр. Они, может, и привыкли к сверхъестественным монстрам на улицах за последние два года, но это не значит, что обычный человек готов увидеть наполовину обернувшегося вервольфа, бродящего по улицам.

У меня, однако, есть стойкое подозрение, что на нее смотрят не меньше, чем на меня. Конечно, смотрят. Она чертовски ослепительна.

Женщина останавливается перед входом в здание. Я чую людей, входящих и выходящих. Постоянное движение в дверях и из дверей в течение всего дня.

Она поворачивается и сверлит меня взглядом.

— Ты опасен для себя и для других в таком состоянии. Ни стаи, ни пары, ни госпожи.

Я скулю. Это все, что я могу сделать, чтобы не опустить голову и не лизнуть ее начищенные черные сапоги.

Она сказала все точно. Я волк-одиночка, а волк-одиночка никогда не безопасен.

Она закатывает глаза.

— Иди за мной. Но не смей ни на минуту забывать, кто здесь главный.

Я взвизгиваю.

Она бесстрашно хватает мою челюсть одной маленькой рукой и приподнимает морду, так что я прямо встречаю ее свирепый взгляд.

— Скажи.

Я облизываю губы. Говорить тяжело, когда мозг так спутан.

— Скажи, или я отпущу тебя, и ты останешься один, — она начинает выпрямляться.

— Т-ты, — мой голос низкий, и он скребет по голосовым связкам, как гравий под усталыми лапами. Вторая попытка выдает нечто больше похожее на лай. — Ты.

— Хороший мальчик.

Черт, выройте мне могилу и похороните прямо сейчас.

Эти два слова мгновенно заставляют мой хвост вилять. И… другие части тела приподнимаются и проявляют интерес.

Она усмехается, но я вижу улыбку, появляющуюся в уголоке ее красных губ.

— Да, так я и думала. Пойдем.

Она поворачивается и заходит в здание, а я следую за ней по пятам, как послушный пес.

Волк тяжело дышит, жаждая ее. Желая перевернуться на спину и умолять ее почесать живот.

И человеческая часть меня недалеко ушла.