Боготворимая вервольфом

6



Кейтлин

Он забирает меня на самом вычурном, нелепом винтажном автомобиле, который я когда-либо видела. Его ужасающая оранжевая краска и угловатая решетка радиатора меркнут перед кичем разрывающейся из динамиков музыки в стиле рокабилли. Я закатываю глаза, что остается совершенно незамеченным, когда Рис выскакивает из машины и одним легким движением сгребает с тротуара оба моих здоровенных рюкзака. Он забрасывает их на левое плечо, насвистывая, открывает багажник, чтобы уложить их.

— Ты ожидаешь, что я поеду на этом музейном экспонате?

— Эй, полегче, — он похлопывает по крышке багажника, издавая успокаивающий звук. — Не слушай ее, малышка. Ты прекрасна.

Я качаю головой.

— Ты разговариваешь со своей машиной?

Прежде чем я успеваю сделать это сама, он проворно оказывается передо мной и распахивает дверь. Я гордо поднимаю подбородок и сажусь, не признавая его жест. Я не хочу, чтобы он знал, что мне это понравилось. С какой стати я буду упрощать ему задачу?

Зачем я на это согласилась? Это явно плохая идея.

Я поворачиваюсь лицом к окну, пока он садится, чтобы не поддаться соблазну любоваться его высокими скулами и тем, как выразительная линия его челюсти каким-то образом не дает его красоте выглядеть женственной.

— Так почему ты на самом деле согласилась?

Я резко поворачиваю голову, чтобы взглянуть на него, но он смотрит не на меня. Вместо этого он следит за дорогой, выезжая с парковочного места у хостела, положив один локоть на окно, а другую руку на руль.

Его вопрос настолько выбивает меня из колеи, что я на мгновение теряюсь, что ответить.

Он бросает на меня взгляд с волчьей ухмылкой.

— Значит, я был так хорош в прошлый раз, да? Надеюсь. Ты точно перевернула мой мир с ног на голову.

Он снова смотрит на дорогу, а я фыркаю от смеха и облегчения. Я, наверное, схожу с ума. Не могу поверить, что на секунду подумала, будто проговорилась.

— Продолжай мечтать, волчонок. Мне нужны деньги. Вот и все.

Рис переключает музыку, но этого недостаточно, чтобы заглушить долгий вздох, который он испускает. Этого хватает, чтобы я почувствовала легкую вину. Правда в том, что он был довольно хорош. С тренировками он мог бы стать еще лучше, но я не переставала думать о той ночи, когда мы встретились, что для меня необычно.

Я скрещиваю руки на груди.

— Чтож, расскажи мне о себе.

Рис пожимает плечами.

— Что ты хочешь знать?

Я закатываю глаза.

— Ну, я не знаю о тебе ничего, кроме того, что ты работаешь барменом в Чудовищных Сделках и у тебя ужасный музыкальный вкус, так что выбирай.

— Ужасный! Что значит ужасный?

Я машу рукой в сторону автомагнитолы.

— Что это за дерьмо?

— Чтобы ты знала, это Литл Ричард.

— Окей, бумер.

Он смеется. Это теплый, бархатистый звук, и я, против воли, улыбаюсь.

— А что слушаешь ты? Нет, нет, дай угадаю, — он постукивает пальцем по рулю, будто обдумывая. — Alice in Chains?

Я фыркаю.

— Нет.

— Да, слушаешь. Гранж девяностых. Бьюсь об заклад, твой плейлист в топе забит Pearl Jam и Nirvana, да?

Я с раздражением выдыхаю, не желая признавать, что он попал в десятку с первого раза.

— Нет.

Он лишь снова смеется, берет свой телефон с центральной консоли и протягивает мне.

— Ну, если тебе не нравится этот плейлист, почему бы не выбрать что-нибудь другое? Давай. Все в твоих руках.

Я смотрю на него через салон, моргая. Парни не отдают управление музыкой в машине так просто. По крайней мере, те, с кем стоит общаться. Я листаю его плейлисты некоторое время, пока не нахожу Mud Honey. Вообще-то, тут есть куча классного. Не только это дерьмо пятидесятых и рок-н-ролл. У него тут есть довольно малоизвестные исполнители, местные маленькие группы, плюс классические альбомы. Я выбираю If I Think и нажимаю воспроизведение посреди его песни. Рис даже глазом не моргнул. Он просто ухмыльнулся.

— Хороший выбор.

Как будто он ожидал, что я выберу именно это.

Мы какое-то время едем молча. Я смотрю на дорогу, исчезающую под нами, потом на пригородные дома с зелеными газонами и аккуратными заборами, которые мы проезжаем, покидая город. Интересно, каково это — жить такой жизнью. Опрятной и чистенькой, как эти ухоженные палисадники, которые кричат мне о воскресных утрах с покосом травы и смертельной скуке. Хотя, полагаю, некоторым это должно нравиться.

— Ремесленный стиль или Тюдор? — спрашивает меня Рис.

Я щурюсь на него.

— Чего? — Он вообще по-английски говорит?

— Дома. Ты предпочитаешь ремесленный стиль или Тюдор⁶? Лично мне нравится ремесленный. Открытые деревянные балки. Крыльцо. Обожаю крыльцо, — он резким движением головы указывает на проносящийся за окном мимо дом. — Вот как это.

Я качаю головой.

— Ты и впрямь странный, знаешь? Винтажные машины, музыка и архитектура. Следующее, что ты скажешь — коллекционируешь антиквариат и вяжешь крючком одеяла.

Он усмехается.

— Только одно из этого правда. Предоставлю тебе угадать, какое.

— Господи Иисусе. Ты уверен, что тебе законно меня нанимать? Я могу оказаться твоей внучкой.

Рис снова смеется, и я рискую подсесть на то, как его улыбка образует морщинки в уголках глаз, и на то, как этот глубокий смех согревает мне грудь.

— Серьезно, а где твоя семья? Такой парень… Такой волк, — поправляюсь я, — обычно живет в стае. Где твоя стая?

Рис сворачивает на шоссе, уходя налево на Т-образном перекрестке. Домов теперь мало, и голые серые ветви деревьев кое-где разрывают линию горизонта между открытыми пространствами земли.

Он бросает на меня взгляд.

— У меня нет стаи.

Я хмурюсь. Это необычно. Насколько я знала, у всех оборотней есть стая, или они создают ее.

— Почему нет?

— Меня укусили, я не рожден таким. Я бы присоединился к местной стае, но они меня отвергли.

Вот черт. Неудивительно, что он едва знает, что делать с собой в полнолуние. Укушенным волкам всегда тяжелее. По крайней мере, так я читала. Возможно, потому что они не растут с пониманием того, как этим управлять. Поэтому это и незаконно. Современные сверхъестественные и человеческие законы строго запрещают создавать новых оборотней.

— И ты поймал ту суку, которая это сделала?

Рис пожимает плечами.

— Она была парой альфы. Стая распалась, когда альфа отказался выдать ее человеческим властям. Поэтому они и не взяли меня. Одна из местных семей приютила меня на время, обучила основам. Думаю, им было меня жаль. Мои родители не захотели иметь со мной ничего общего. Как только узнали. А я хреново хранил все в тайне, пока еще учился контролировать превращение.

Я качаю головой. Грустная история. Я не могу сдержать горькой злости, поднимающейся в горле при этих словах. Это бьет слишком близко к сердцу. Иметь место, которому ты принадлежишь, только чтобы все это вырвали у тебя из-под ног? Да, я знаю, каково это. Никогда никуда толком не вписываться? Это я тоже знаю.

Я молчу до конца поездки, просто переваривая то, что он мне рассказал. Ненавижу, что не могу перестать об этом думать, хочу задать еще вопросы, даже размышляю над заклинанием, которое могло бы помочь, пока не вспоминаю, что ничто не обладает достаточной силой, чтобы побороть магию оборотня, которая создала его.

В любом случае, он не мой, чтобы о нем беспокоиться. Глупо чувствовать вину за то, что я снова собираюсь сбежать от него, как только почую хоть намек на то, что Брайан вышел на мой след.