Боготворимая вервольфом

8



Морис

Я просыпаюсь, и мое тело судорожно дрожит. Мышцы сводит, сердце колотится в груди, которая кажется на два размера меньше.

И в тот самый миг, когда я готов вылезти из собственной кожи, спазм ослабевает.

Я все еще перевожу дух, когда меня накрывает следующая конвульсия.

Я закрываю глаза, отворачиваюсь от окна, в которое льется болезненный свет полной луны, окрашивая серебристо-белым кончики шерсти, пробивающейся на моих руках.

Прохладная влажная тряпка на моем лице заставляет меня снова их открыть. Я смотрю вверх в синие глаза Кейт и замечаю тонкую морщинку, образовавшуюся между ее бровями. Она пахнет тревогой.

Это меня удивляет. В прошлый раз она была такой спокойной и уверенной. Я не думал, что мой гон будет так ее беспокоить. Я пытаюсь подобрать слова, чтобы успокоить ее, но она говорит первой.

— Все происходит слишком быстро. Я приковала тебя. Можешь сесть?

Я делаю, как она говорит, и оглядываю комнату, освещенную мерцающим экраном ее телефона на журнальном столике.

— Который час? — мой голос хриплый, горло сухое.

— Два.

Я смотрю рядом с собой. Постельное белье помято, но я почти уверен, что это от моих метаний. Когда я засыпал, она сидела прямо, наблюдая за мной из гостиной зоны этого просторного дома.

— Ты спала?

Она качает головой, протягивая руку, чтобы закрепить цепь петлей вокруг моей шеи — петля будет затягиваться, чем сильнее я буду тянуть.

— Нет. Еще нет.

Я хмурюсь.

— Я не причиню тебе вреда.

Она откидывается назад и поднимает руку, чтобы взъерошить мои волосы. Они выбились из хвоста, в который я их стянул.

— Не причинишь, если понимаешь, что для тебя лучше, — она поворачивается, берет со столика у кровати стакан с водой, и я на мгновение теряю из виду ее лицо.

Она все еще пахнет беспокойством.

Что-то не так.

— Выпей, — она подносит воду к моим губам и поит меня, как немощного. Я пью с благодарностью. Прошла целая вечность с тех пор, как кто-то так за мной ухаживал. Я должен помнить, что я ей плачу. Она делает это не потому, что ей не все равно.

Хотя, может быть, однажды.

Я сгибаюсь пополам, когда мышцы снова сводит спазм, и стону от боли. Когда такое случается, кажется, будто кости ломаются и перестраиваются заново прямо под кожей.

— Тебе нужно отвлечение.

Я стону.

— Расскажи, как долго ты работаешь в баре «Монстр», — она садится на кровать рядом со мной. Ее бедро так близко к моей руке, что я почти чувствую прикосновение ее гладкой кожи и тепло, исходящее от ее тела. Или, может быть, оно исходит от меня.

Блять, мне жарко. С такого расстояния райский запах ее киски взывает ко мне.

Я качаю головой.

— Не сработает. Не могу говорить, когда я в таком состоянии.

Она кивает.

— Тогда перестань с этим бороться. Выпусти зверя.

— Нет, — я рычу.

Кейт приподнимает бровь.

— Пожалуйста. Ты этого не хочешь.

Она поднимает руку, и на мгновение мне кажется, что она собирается погладить меня по лицу. Вместо этого она просовывает палец под тяжелый ошейник из цепи.

— Он удержит тебя. Я использовала чары, чтобы сделать его особо прочным.

Да, так я и знал. Она ведьма. Черт возьми, может ли она быть еще сексуальнее?

— Ты так и не заключил мир со своим волком, да?

Я вздыхаю. Думал, что заключил. В этом году я стал ближе к нему, чем когда-либо. Хотя не могу отрицать, что все еще несу в себе обиду на это проклятие. На тот урон, что оно нанесло моей жизни.

— Возможно. Не уверен, что когда-нибудь смогу. Я даже не могу по-настоящему превратиться. Не полностью. У меня есть только промежуточная форма. Чудовище.

Она хмурится.

— Нет никаких причин, почему бы ты не мог. Но иногда для этого требуется небольшая практика.

Я пожимаю плечами. Я никогда не мог этого сделать. Мне потребовалось много времени, чтобы просто обрести хоть какой-то контроль над этим. Чтобы сознательно вернуться обратно, оказавшись в форме зверя.

Кейт встает. Подойдя к изголовью кровати, она расстегивает звено, которым цепь прикреплена к кровати.

— Что ты делаешь?

— Пойдем.

— Куда…

Она дергает за цепь, так что я встаю и следую за ней к двери, чувствуя себя немного нелепо, поскольку я совершенно голый. Мы выходим из хижины, и она ведет меня на подъездную дорожку, где свет луны омывает мою кожу бледным сиянием. Мне должно быть холодно. На дворе зима. Наше дыхание вырывается изо рта и носа белыми клубами в ледяной воздух.

Но мне не холодно. Жар поднимается в теле, пока не начинает казаться, что я свечусь изнутри.

Кейт вздрагивает и кутается в свой свитер.

— Выпусти его, — Она снимает цепь с моей шеи, так что та теперь просто висит на моих плечах.

Я смотрю на луну. Сосредоточившись на мгновение на ощущении жара внутри и мысли об острых зубах и длинной морде, о хвосте, шерсти и когтях, я отпускаю напряжение, с которым удерживаю человеческую форму.

Мое тело мгновенно начинает меняться. Кости хрустят, и жгучая боль на мгновение перехватывает дыхание. Конечности удлиняются. Я сгибаюсь вперед. Вскоре я уже свернулся рядом с ней в массивной звериной форме, к которой уже почти привык.

Я оглядываюсь и вижу, что она наблюдает за мной. Она делает шаг вперед, кладет руку мне на голову между ушей.

— Хорошо. А теперь полностью. Перестань бороться.

Я закрываю глаза. Это не сработает.

— Я не борюсь.

Рука Кейт движется по моей голове с удивительной нежностью.

— Борешься. Но это часть тебя. Эта форма, и волк, и человек.

Я рычу. Не должна. Моя жизнь не должна была сложиться так.

— Она прекрасна.

Ее слова вырывают меня из надвигающегося ментального ступора. Я резко вдыхаю.

— Бьюсь об заклад, твой волк тоже прекрасен.

Она считает меня прекрасным? В таком виде?

Этого не может быть. Просто я инстинктивно знаю, что она не стала бы лгать. Если она может находить меня прекрасным в таком виде, то уж наверняка полюбит и моего волка. Если он у меня есть. Впервые в жизни это кажется возможным. Если сосредоточиться, я чувствую его ожидание под поверхностью. Возможно, он ждал все это время.

— Чувствуешь его?

Я киваю. Уходя внутрь себя, я вызываю внутреннего волка. Существо, которое меньше моего нынешнего размера и грациозно сложено. Это превращение иное. Это скольжение в другую форму. Когда я открываю глаза, я смотрю на Кейт с нового угла.

Она улыбается мне.

— Вот.

Твою мать.

В этой форме мой нос находится на уровне ее живота. Если я опущу голову…

Я тычусь носом в ее киску еще до того, как осознаю, что делаю. Это инстинкт. Ее запах — совершенство. Он зовет меня. Моя пасть приоткрывается, и я провожу языком по шву ее джинсов, пытаясь получить больше.

— Лежать, мальчик.

Я не могу остановиться. Я лижу ее, подталкиваю, почти сбиваю с ног.

— Я сказала, хватит!

Из меня вырывается рык. Моя кожа дрожит. Тело сковывает. Следующее, что я понимаю, моя новая форма разрывается, и я снова возвышаюсь над ней в форме чудовища.