Боготворимая вервольфом

2



Кейтлин

Я знала это с той минуты, как почувствовала его: он — неприятности. Я просто думала, это те же неприятности, от которых я уже бегу. Оказалось, он — совершенно иной котел адского варева.

Что ж, вдвойне, втройне, мудаки. Давайте. Насколько хуже вообще могут быть дела?

Я беззвучно смеюсь над собственной шуткой. Богиня, Лилли, старейшая ведьма моего прежнего ковена, блеванула бы, если бы узнала, что я цитирую эту хрень, пусть даже в голове². И так плохо, что идиоты до сих пор верят в это спустя четыреста лет. Жаль, что это на самом деле чертовски цепляет.

Я крадусь через вестибюль отеля, горячее дыхание оборотня на голых икрах говорит мне, что он следует за мной, в чем я была уверена. Я тычу в кнопку, пока наконец не загорается свет. Лифт пищит, и двери открываются. Девушка на ресепшене бросает на меня ледяной взгляд, который я игнорирую.

У меня есть дела. Место, где я должна быть.

Но я не могла оставить его там в таком состоянии.

Оборотень заходит в лифт, и двери закрываются, когда стервозная сотрудница ресепшена подбегает.

— Вы не можете поднимать эту тварь наверх…

Ее прерывает рык моего нового друга. Он делает ложный выпад вперед, щелкая острыми зубами в ее сторону, и Карен³ отпрыгивает назад с визгом.

Я все еще смеюсь, когда он отступает, натыкаясь на меня, и двери закрываются. Я протягиваю руку и взъерошиваю шерсть между его большими заостренными ушами.

— Так ей и надо.

Он удивляет меня, поворачивая крупную голову и облизывая мою руку, прежде чем я успеваю ее отдернуть.

Я пытаюсь издать рык.

— Прекрати это.

Оборотень оскаливает острые зубы в том, что можно описать только как собачью ухмылку. Я качаю головой. Определенно неприятности. Жаль, что мое тело предает меня легкой дрожью внизу живота. Я немедленно душу эту хрень. Мне не нужен флиртующий оборотень в дополнение к списку моих проблем.

Лифт прибывает на шестой этаж, и я выхожу, ведя его к моему номеру. Оказавшись внутри, я указываю на место посередине, где он должен быть в относительной безопасности от того, чтобы что-то опрокинуть. Его чертов хвост достаточно велик, чтобы смести половину моего барахла с прикроватной тумбочки, и мне кажется, что его плечи занимают половину комнаты!

Стараясь не думать о грубой силе в его преображенной форме, я спешу к тумбочке и роюсь в ящике, пока не нахожу то, что ищу.

— Как тебя зовут?

— Ррррииис, — слово выходит больше похожим на рык, чем на речь, но достаточно разборчиво.

— Рис?

Рис фыркает, и я решаю, что угадала достаточно близко. Он все еще тяжело дышит, и шерсть на спины вздыблена. Подойдя к окну, я закрываю шторы и включаю лампу. Рис наблюдает за мной. Когда шторы закрыты и лунный свет больше не падает на него, его дыхание немного замедляется. Хорошо.

— А тебя? — спрашивает он с рычанием.

Я задумываюсь. Я не могу дать ему мое настоящее имя. С какой стати я вообще могу этого хотеть? Я никогда его больше не увижу.

— Лин.

Я поднимаю серебряное ожерелье, которое достала из ящика. Мгновенно его губа задирается, и низкое предупреждающее рычание пробегает дрожью по моему позвоночнику. Я игнорирую его.

— Не будь ребенком. Тебя нужно обуздать, и это лучшее, что у меня есть.

Он все еще отшатывается от меня, съеживаясь в самую маленькую форму, какую может принять существо его размера, когда я делаю шаг ближе. Я вздыхаю.

— Я не могу остаться. У меня встреча.

Рис скулит. Это не должно вызывать во мне и половины той жалости, которую я чувствую.

Черт возьми!

Спеша к своей сумке, я вытаскиваю длинный шелковый шарф.

— Вот. Я надену это на тебя. Цепочка ляжет сверху. Она не коснется тебя. Обещаю.

Он изучает меня еще мгновение. Затем опускает голову и подставляет мне шею. Медленно я подхожу достаточно близко, чтобы обернуть шарф вокруг него. Он вздрагивает, когда серебро ложится сверху. Я использую застежку, чтобы закрепить цепь на его шее нужной длины, чтобы она не касалась его, как и обещала.

— Я вернусь позже, чтобы освободить тебя. Никуда не уходи.

Как только я поворачиваюсь, чтобы выйти из комнаты, мучительный вой замораживает меня на месте.

— Не уходи-и-и!

— Я должна.

Я делаю еще один шаг к двери. Рис воет так громко, что мне приходится заткнуть уши. Когда я разворачиваюсь, то вижу, как он срывает ожерелье с шеи, разрывая его и бросая на пол перед собой. Передо мной стоит восьмифутовый разъяренный оборотень, с тяжело вздымающейся грудью и оскаленными клыками.

Ублюдок только что порвал мою хорошую серебряную цепь. Прощай, план А.

Я сверлю его взглядом.

— Ты пожалеешь об этом.

Он рычит.

Я делаю шаг ближе.

— Я сказала, ты пожалеешь об этом.

Есть два способа усмирить оборотня в охоте. Я внезапно благодарна за уроки сверхъестественного, которые моя наставница, Венди, вбивала в меня годы назад. Это не меняет того факта, что второй способ должен быть абсолютно и полностью запрещен.

Серебро творит чудеса. Единственный другой способ усмирить оборотня в полнолуние — спровоцировать его гон. Чего мне абсолютно не следует делать. О, не то чтобы я думала, что не справлюсь. Я знаю, что справлюсь. Но спаривание с оборотнем сродни созданию пары. Они привязываются. Я не могу позволить себе привязанность к кому- или чему-либо. Не тогда, когда я в бегах и должна оставаться незаметной.

Я удерживаю его взгляд еще несколько секунд, пока воздух между нами трещит от напряжения. Я в ярости. Он стоил мне встречи в Чудовищных Сделках, работы, на которую я надеялась, и, вероятно, любого шанса поесть на этой неделе.

Я могла бы уйти. Могла бы выкинуть его с поджатым хвостом. Уверена, могла. Но нет. Я должна была вмешаться. Что ж, теперь он моя проблема. Черт побери, но я не позволю ему причинить вред себе или кому-то еще в неконтролируемой охоте.

Я тычу пальцем в угол комнаты.

— Забирайся на кровать.

Уши Риса навострились. Он принюхивается к воздуху.

Я делаю шаг вперед и наклоняюсь, чтобы поднять серебряную цепь.

— Забирайся на кровать, если не хочешь почувствовать вкус этого серебра на своей коже.

Его уши прижимаются. Он отступает на шаг к кровати.

— Нужно бежать. Нужно охотиться.

Я качаю головой.

— Нет. Я знаю, что тебе нужно.

Я направляю серебро в его сторону. Он уворачивается и взбирается на кровать.

Мне нужно быть умной в следующей части. Мне нужно ввести его в гон. Но сначала мне нужно его согласие.

— Что ты делаешь? — он наблюдает за мной скорбными глазами.

Накинув цепь на шею так, что оборванные концы болтаются между моими грудями, я стягиваю платье с плеч и оставляю болтаться на талии.

Рис мгновенно насторожился. Хвост встал. Уши поднялись. Рот приоткрылся.

— Сидеть, — я вытягиваю руку перед собой. Я играю с огнем, но уже слишком поздно отступать. Моя грудь достаточно мала, чтобы я утруждала себя бюстгальтером. Теперь соски затвердели, пока он продолжает смотреть на меня, как голодный зверь.

Что ж, разве это не правда?

Бедный парень выглядит так, будто о нем очень давно никто не заботился. На нем висят истлевшие лохмотья одежды, включая пару брюк, которые нисколько не скрывают крупную выпуклость там, где его член давит на шов.

— Сними их, — я указываю на штаны кивком головы.

Он хмурится.

— Не могу, — он поднимает руки, и я мгновенно понимаю почему. Острые когти не годятся для работы с пуговицей или ширинкой без полного уничтожения брюк.

Я хмурюсь.

— Мне не нравится, когда меня не слушаются.

Его хвост опускается.

— Помоги, пожалуйста.

— Хорошо. Никаких прикосновений.

Когда он кивает, я подхожу к нему. Быстро справившись с пуговицей, я расстегиваю ширинку и стягиваю брюки с его узких бедер. У меня пересыхает во рту, когда они соскальзывают, обнажая низ его пресса, четкий, будто вырезанный ножом, и открывают тропку густой шерсти, ведущую к основанию очень толстого члена.

Милосердная богиня, не взяла ли я на себя больше, чем могу вынести? Не поздно ли повернуть назад?

Я сглатываю и приказываю себе отрастить яйца. Я справлюсь.

Просто нужно его измотать. Что никогда не было для меня проблемой в прошлом. С другой стороны, я никогда не была ни с кем настолько… настолько…

Мысли покидают меня на мгновение, когда я стягиваю брюки дальше, и огромный жилистый член высвобождается, чуть не шлепнув меня по лицу. Основание крупнее ствола, хотя головка красная, возбужденная и опухшая. Если мои знания служат мне верно, это толстое основание набухнет еще больше, когда он кончит, превратившись в узел, предназначенный для того, чтобы удерживать самку на месте при спаривании.

К счастью, у меня стоит спираль, и я не собираюсь быть запертой на узле и оплодотворенной.