Будем квиты

Господи, как прекратить думать о том, что я уже не получу? Я просто не могу перестать представлять разочарованное лицо Дуайта. Он, вероятно, опечален. Очень опечален. Он действительно не ожидал от меня такого. Или, возможно, сейчас он очень переживает, что со мной могло что-то случиться… Боже, я надеюсь, он не станет звонить моим родителям или Сэм? Это худший вариант событий, и я предпочту даже не прокручивать его в голове.

Дьявол! Вот, если честно, мне необходимо позвонить ему, чтобы тот не натворил глупостей. Просто нужно сказать Дуайту, что со мной все в порядке и объясню все позже.

Я присаживаюсь на матрасе, и Рон ту же поворачивает голову ко мне, уловив краем глаза движение.

- Можешь дать мне позвонить, пожалуйста? – охрипшим голосом прошу я.

Я звучу как заядлый курильщик.

Рон мгновенно принимается хохотать. Его голубые глаза сверкают от веселья.

- Ты что, шутишь?

- Нет.

- Наверное, все же да. - Настроение у него, по всей видимости, лучше, чем у меня. – Конечно, я не собираюсь разрешать тебе сделать звонок, кому бы то ни было, Ники. Хочешь, что, вызвать копов? Или позвонить друзьям, попросить, чтобы вытащили тебя отсюда? – Он наклоняется ближе, уперев одну ладонь в пол. – Уясни уже: здесь мои правила, моя игра, и ты просто расплачиваешься за грешки твоей сестренки.

О чем вообще можно разговаривать с человеком, который считает, что может совершать правосудие?

Я делаю глубокий вдох, стараясь говорить спокойно. Кажется, еще чуть-чуть – я расплачусь.

- Мне просто нужно сообщить Дуайту, что со мной все хорошо. Я уверена , он очень переживает.

- Сообщишь ему об этом позже, - произносит Аарон, беспечно поведя плечами, и тянется через меня к нижней полке высокого стеллажа, чтобы схватить питьевой йогурт.

Я наблюдаю за тем, как он откручивает крышку и приникает губами к горлышку бутылки. Спустя несколько больших глотков, он отводит руку с бутылкой и облизывает губу. Это совершенно неуместно, но мне по-настоящему становится смешно. Я хочу сдержать улыбку, однако у меня это почти не получается.

Заметив мой веселый взгляд, Рон разводит слегка руками.

- Что такое? Я купил это нам двоим. Мне нравятся йогурты, ясно?

Я качаю головой с улыбкой на лице, отведя глаза.

- Ясно, - бормочу еле слышно.

В следующие несколько минут я не смотрю в его сторону, но слышу, как под ним прогибается матрас, как он ставит бутылку на пол и снова включает телефон. А потом Аарон вновь начинает говорить:

- Мы можем поболтать, если хочешь. – Я, оставаясь сидеть в прежнем положении, резко поворачиваю к нему голову. Видимо, мой недоуменный взгляд заставил Рона слегка растеряться, поэтому он робко добавляет: - Ну, чтобы скучно не было… Н ам же до утра здесь торчать.

Я почему-то сразу думаю о том, что дверь туалета находится сразу за ним, но сбежать мне не получится, потому что снаружи - со стороны коридора - она заколочена досками. Но мы хотя бы можем справлять нужду, а не терпеть. И за это Аарону спасибо!

- Ты же это не серьезно, да? – нервно улыбнувшись, говорю я. – В смысле, ты запер меня здесь, в этом крошечном помещении. Ведешь себя, как полный засранец, и думаешь, что я хочу говорить с тобой? – Аарон открывает рот, чтобы дать волю словам, но я быстрее его - Если я улыбнулась тебе несколько минут назад, это не значит, что все хорошо. Я улыбнулась не тебе, я посчитала забавными некоторые детали этого ужасного дня! Тебе все понятно?

Рон сглатывает; его глаза бегают. Он то опускает веки, то распахивает их. Но потом, кажется, он находит, что сказать мне, поэтому в достаточной свободной манере откидывается на стену позади. Его футболка натягивается на груди, очерчивая мышцы груди и пресса. Но я стараюсь не смотреть туда. Его нахальный взгляд блуждает по мне, и хоть я сижу к нему вполоборота, мне неловко от его разглядываний.

- Чего ты так сморишь? – бросаю я, вскидывая подбородок.

Парень приближается медленно: ровно в том самом темпе, чтобы лишить меня возможности дышать. Он практически соприкоснулся со мной носом, и только тогда он выдыхает:

- Ты ненавидишь меня.

Это вызывает нервный смешок. А потом я смеюсь, но отнюдь не искренно. Теперь я облокачиваюсь о стену и, сложив руки, на груди, не отвожу глаз от Рона.

- Конечно, я тебя ненавижу. С чего мне бы тебя любить?

Что-то не то сказала… Аарон цепляется именно за это.

- А ты могла бы? – вскинув бровь, интересуется он.

То, как горят его глаза, может значить, насколько ему важен ответ на этот вопрос.

- Никогда.

Качнув головой, Рон ухмыляется и вторит мне, вновь заваливаясь назад. Его крепкие руки, которые обнажает футболка с короткими рукавами, скрещены на груди, практически в точности как у меня.

- Хорошо. За что ты ненавидишь меня, Ники?

- Не надо называть меня так, в сотый раз уже повторяю!

Мой резкий тон его совершено не смущает.

- Это не ответ, Ни-ки, - произносит он мое «имя» по слогам, я уверена, специально, чтобы еще больше меня разозлить.

Сукин сын!

- Оставь меня в покое, - фыркаю я, закрывая глаза, чтобы не смотреть на него.

Как же меня раздражает Аарон! Я понимаю, почему Сэм так с ним поступила! Здесь даже бедняжка, которую он бросил после лишения ее девственности, ни при чем. Аарону хочется врезать по роже просто так. Он бесит одним своим видом.

Девственница… Пока я снова размышляю о том, прочитал ли Рон весь мой дневник, он вновь удачно отвлекает, не давая забыть мне о его присутствии.

- Ты меня вообще-то поблагодарить должна, красотка, - язвит он.

Я игнорирую то, как подпрыгивает мое сердце, когда в мозг проникает то самое слово – «красотка».

- Поблагодарить тебя?? – чуть ли не кричу. – Ты в своем уме?

- Абсолютно!

- Ты лишил меня моей мечты, засранец! – Глаза вновь увлажняются.

Черт, Агнес, ты не должна плакать. Пожалуйста, только не сейчас. Не снова.

- Ну, не девственности же я тебя лишил, - отшучивается Рон, и я замираю, пристально глядя на него.

Да, он понимает, что ему не стоило этого говорить, а я понимаю, что он прочел дневник полностью. Но, к счастью или , к сожалению, ни один из нас эту тему не развивает.

- Это была не твоя мечта, Агнес, - неожиданно он называет меня так же, как и называют все, и, как бы смешно это ни звучало, даже не знаю, расстроена ли я этим. – Не твоя мечта, - глядя вниз – на холодный пол, - говорит парень.

- А чья же? – Я наклоняюсь вперед, не на шутку разозлившись. – Чья это была мечта?

- Твоего отца. Твоей семьи. Твоих друзей. Твоего хореографа. Но только не твоя.

Аарон поражает меня своим ответом. Я, раскрыв рот, не могу перестать вглядываться в его грустное лицо. Мне все равно не понятно, почему печалится он?

- Это не так, - наконец, удается сказать мне. – Ты не прав. Ты понятия не имеешь, о чем говоришь.

- Я понятия не имею?! – вдруг ураганом взрывается он и вскакивает на ноги, возвышаясь надо мной. – Я не имею понятия? – вновь орет Рон. – Ты любишь танцевать! Ты любишь это! Но кто-то – родители, знакомые, общество, в целом, - вбило в твою наивную голову идею, что ты должна выступать на том чертовом балу! Да, я попросил друга взломать твой телефон и да, я прочитал все твои переписки. Вплоть до единой! Можешь ненавидеть меня еще больше! Но я ни в одном сообщении, даже между строк, не увидел, что ты пишешь о том, чего хочешь ты. Именно ты.

Он сейчас действительно лишил меня возможности двигаться. Он так высок и глядит на меня сверху вниз. Я чувствую себя очень маленькой сейчас, может, поэтому, словно автоматически, прижимаю колени ближе к животу.

- Можешь проклинать меня хоть всю жизнь за то, что я влез в твою частную жизнь, - продолжает Аарон, всплескивая руками. Он шагает по крохотной кладовке. – Можешь на меня подать в суд – мне плевать! Я просто хочу, чтобы ты признала – ты мечтала выступить на дне рождении гребанного мэра ради отца. Этого хотел твой отец – не ты.

Я молчу. Молчит Аарон, тяжело дыша, но , не переставая сверлить меня взглядом. Свет в комнате тусклый, но его голубые глаза так светятся, что я готова уже поверить: этого хватит на освещение подсобки.

- Ты, и правда, хотела учиться в колледже, в который поступила? – спрашивает он, хмуря брови.

- Конечно, - усмехаюсь я, немного придя в себя.

- А я вот сомневаюсь, - протягивает Аарон, поднимая голову вверх.

Он прячет ладони в карманах своих джинсов. Вздыхает.

- Ты, правда, хочешь заниматься туризмом? Или гостиничным бизнесом?

- Я хочу открыть собственное туристическое агентство со временем. А что тут такого?

Я почти обижаюсь, что он не воспринимает мои цели всерьез. И почему мне так важно, что он подумает? Почему мы вообще до сих пор разговариваем об этом?

- Ничего, - печально улыбнувшись, неуверенно отвечает Галлахер. – Просто ты звучишь неубедительно.

Желудок ухает вниз, когда следующие слова Рона соскальзывают с его губ:

- «Если ты затерялся в открытом море с тысячей других людей, можно ли считать, что ты заблудился?», - цитирует он.

Одна из моих любимых книг. Джоди Пиколт «Девятнадцать минут». Эта фраза – самое первое, что я написала в дневнике, который он читал. И он ее запомнил.

- Я прочитал твои записи – от и до, - говорит он, делая шаг вперед. – И я считаю, ты не знаешь, кто ты, Ники. Ты не знаешь, чего ты хочешь. Я знаю теперь о твоих литературных и вкусовых пристрастиях, знаю, что ты думаешь обо мне. Знаю, как сильно ты любишь свою сестру и сколько ответственности, оказывается, на тебе лежит. Из всего этого мне бы следовало собрать целостную картинку, которая тебя бы охарактеризовала. – Его молчание, как и все его слова, сказанные ранее, прожигает меня насквозь. Я никогда не чувствовала себя более напряженной, чем сейчас. – Но нет. Ты не знаешь себя, Ники, и не позволяешь сделать это другим. Ты словно пытаешься создать из себя ту, которой ты не являешься. Будь настоящей. Делай то, что хочешь. Говори, что хочешь. Будь, наконец-то, самой собой. – Вновь облизнув губы, Рон вскидывает на меня глаза уже в сотый раз за сегодня. – Ты заблудилась. Попробуй найти дорогу к себе. И реши, в конце концов, чего хочешь ты, а не кто-то другой.

Еще пару минут мы играем в «гляделки», а потом он заметно расслабляется и спешит удивить меня раздеванием. Я намереваюсь сказать хоть что-то, но слова застревает у меня в горле, поэтому мне просто остается смотреть на то, как Аарон снимает футболку и, скомкав, бросает ее на матрас, а потом принимается расстегивать пуговицу на джинсах.

- Стоп, стоп, стоп! Ты что делаешь? – выставив одну руку вперед, возмущаюсь я.

- Я собираюсь спать, - абсолютно спокойным тоном извещает Рон. – А ты не будешь? Или тебя так встревожила моя тирада?

Мне не нравится, как он отзывается о том, что сделал для меня. Не нравится, что он не видит, как важно для меня каждое предложение, что он произнес сегодня. Возможно, я не со всем согласна, но Рон был так искренен, что я не смогла не придать значения его словам. А сейчас… сейчас он будто снова надел свою железную броню. Всего минуту назад он был мужчиной, который зацепил меня. Всего минуту назад…

- Ты можешь не снимать джинсы, пожалуйста? – прошу я ледяным тоном, тоже пытаясь казаться отстраненной.

Безразличной.

Его брови взлетают вверх, и он глядит на меня, улыбаясь слегка изумленно. Но потом все равно соглашается. Правда, неохотно.

- Ладно. Хорошо.

Его идеальное тело ложится на матрас. Как только голова с темными коротко стрижеными волосами касается подушки, голубые, невероятно красивые, глаза закрываются. Но он не спит. Точнее, даже не засыпает. Я замечаю, как он дергает указательным пальцем левой руки, которая лежит на его животе.

- Чего ты пялишься на меня? – не распахнув веки, говорит Аарон.

Я вздрагиваю, опустив голову, и прочищаю горло.

- Извини, просто… хм, извини…

Я тоже ложусь. На бок. И даже не думаю снимать хоть что-то из гардероба. Кроме, разумеется, бежевых балеток. Они уже давно валяются у изножья матраса. Я еще ничего не ела, но мне и не хочется. Сначала я плакала и не могла успокоиться, а теперь я не смогу заснуть, потому что буду думать обо всем, что сказал Рон. Для меня это, как ни удивительно, стало очень важно.

Я поднимаю веки, когда звуки скольжения по ткани заставляют меня сделать это. Наши матрасы с Аароном расположены очень близко. Можно их просто соединить. Сейчас он лежит на боку, так же как и я. Он подпирает голову рукой и смотрит прямо на меня. Я не могу оторвать взгляда от него, хотя мне нужно сделать это. Нужно. Я и так слишком часто позволяю себе думать о нем.

- С тобой очень сложно, - говорю я, сказав то, что думаю.

Это можно назвать прогрессом? Я сказала то, что хотела сказать, и не стала себя ругать за это после.

Аарон кивает с улыбкой, будто давно об этом знает:

- Потому что я говорю правду.

Немного погодя, он уверенно спрашивает:

- Так чего же ты хочешь? – Я уже собираюсь разглагольствовать о жизни, но потом парень добавляет: - Прямо сейчас.

Дыхание учащается, и я не могу не посмотреть на его ширинку. Стояк еле заметен, но он есть. Это просто инстинкты, которые нужно игнорировать.

«Так чего же ты хочешь?», - звучит у меня в голове, когда я возвращаюсь взглядом к его красивому лицу.

Аарон больше не произносит ничего. Ему не нужно разрешения, он просто быстрым движением оказывается на мне и пригвождает мои руки своими ладонями к довольно мягкому матрасу. Его язык моментально врывается в мой рот, и Рон определенно не собирается останавливаться. Он целует меня так, как будто это в последний раз. Как будто у него больше никогда не будет возможности сделать это, увидеть меня снова, прикоснуться ко мне. Наши языки сплетаются, и парень протяжно стонет, когда я отвечаю на его страстный поцелуй. Он продолжает держать мои руки, однако я точно не собираюсь его отталкивать. Я раздвигаю ноги; плавно он опускает бедра между ними. Теперь я могу чувствовать его эрекцию. Поцелуи такие настойчивые, что я увлажняюсь сразу же. У меня просто не остается выбора. Аарон получает в подарок от меня вздох, когда его руки блуждают по моему телу, разрешая моим пальцам, наконец, схватиться за его волосы на голове. Галлахер сильно сжимает мою грудь через ткань футболки и лифчика. Его губы спускаются к шее, чуть позже – ключицам.

- Пожалуйста, разреши нам сделать это, - шепчет он мне в ухо, лаская мочку, в то время, как его большой палец пробирается к моему соску.

Я закусываю нижнюю губу, сдерживая громкий стон, когда он так чувствительно тянет сосок, ласкает его, потом снова тянет, принимаясь после выкручивать его между указательным и средним пальцами.

Его губы вновь находят мои, и Рон шепчет между поцелуями:

- Она такая большая, - хвалит он, сжимая мою грудь обеими ладонями. – Я хочу тебя. Я безумно тебя хочу. Обещаю… - Поцелуй такой глубокий, что дышать мне теперь крайне тяжело. – Обещаю, я буду делать все медленно… ты не почувствуешь боли… я обещаю.

Я никогда не думала, что отдам девственность такому парню, как Аарон. Но сейчас я так уязвима, что не могу отказать ему. Даже если мозг будет настаивать на этом, я просто не смогу.

Рон трется промежностью о мою промежность, не прерывая горячего поцелуя. Первый мой оргазм может произойти от просто его прикосновений, когда он даже не будет во мне. Клянусь, это может случиться вот-вот…

- … Да, пап, я же сказал, что привезу тебе их сейчас… Зачем ты звонишь мне каждые пять минут? Я заберу эти хреновы документы и привезу тебе их, хорошо?… – звучит где-то за дверью, где-то не очень близко и не очень далеко.

Аарон, похоже, не слышит того, что слышу я. Он ласкает мою шею, но я насторожилась, потому что мне не могло это показаться. Я пытаюсь оттолкнуть Галлахера, но моих попыток он, наверное, даже не чувствует.

- Аарон… - хриплю я, - … подожди… Аарон…

- Ладно, прости… Папа! Это просто слово, его все употребляют.

Мужской голос сопровождается звуками поворачивания ключа в замочной скважине.

- Да, ключ подошел, - устало откликается человек за дверью. – Все, давай поговорим, когда я привезу тебе документы, па.

В этот раз мне не нужно ни о чем предупреждать Рона. Он сам вскакивает на постели, в точности, как и я, когда дверь отворяется. Я быстро привожу себя в порядок, приглаживая волосы руками. В подсобку заглядывает красивый молодой парень. Его светлые волосы стоят торчком, а в ухе блестит маленькая серьга. С высоты своего роста он нас оглядывает, явно находясь в нешуточном ступоре.

- Эмм… - растерянно моргает ярко-зелеными глазами. – Что-то я не понял…

Воспользовавшись крайне сложной ситуацией и уязвимостью Аарона, я поднимаюсь на ноги с бешеной скоростью, вылетаю из подсобки, хватаю свой разряженный телефон с подоконника и бегу вперед по коридору.

Вслед мне раздается крайне раздраженное:

- Черт!

И очень сердитое:

- Агнес! Вернись!

Ну конечно, мистер Галлахер… Ну конечно…

Глава 13

Агнес

Я выбегаю на улицу, словно ошпаренная. Просто, когда четыре пары ног бегут за тобой, чувствуешь себя очень даже неловко. Хотя о чем это я? Что за «неловко», «неудобно», «неприятно» проносится у меня в голове? Боже ты мой! Я чувствую себя просто ужасно! К счастью или, к сожалению, плакать я больше не могу. Может, это из-за адреналина в крови? Может, когда я окажусь в своей комнате в доме тети Эннис, я смогу почувствовать все разочарование и боль сегодняшнего дня? Но когда же я, наконец, окажусь в своей комнате? Мне это, если честно, просто необходимо. Особенно, после того, что произошло между мной и Аароном только что. Ладно, хорошо, нужно занять мои мысли чем-то, пока я бегу по бесконечной парковке в сторону леса. Мне стоит понять, что происходит у нас с Галлахером. А что, собственно, происходит с ним?

Мозговой кавардак не помогает. Все, что сейчас атакует мои размышления – это:

- Аарон прочел весь мой дневник;

- Аарон убил мою мечту, которой достаточно много лет, чтобы она могла официально считаться целью моей молодости;

- Аарон собирался лишить меня девственности…

Я не понимаю, что происходит, черт возьми, но никто и никогда не целовал меня так. Я не понимаю, почему позволила ему это. Почему я не оттолкнула его? Может, это из-за его слов? Может, из-за того, что, насколько бы не были его догадки обо мне абсурдны, он пытался все же меня понять? Я не знаю… Мне показалось, что он – это больше, чем он хочет из себя представлять. То есть, я хочу сказать, что он совсем не такой, каким хочет, чтобы его знали. Да, Аарон ублюдок! Но, если рассуждать логично, он был в чем-то прав… Эти его слова не оставили меня равнодушной. Я протираю лицо руками, останавливаясь около железной сетки, которой огражден весь периметр около бывшего значимого здания этого города. Я прикасаюсь ладонью ко лбу, чувствуя, как вспотела. Я ненавижу Джека, ненавижу Рона, и, черт подери, эти глупые мысли о том, что Рон хоть в чем-то прав, обязаны покинуть мою голову! Немедленно!

Вдруг большая мощная ладонь хватает меня за локоть, поворачивая к себе. Это Аарон. Дьявол. Его футболка надета второпях, видимо, поэтому она не прикрывает слегка низ живота, и выглядит мятой. Позади брюнета оказывается блондин. Он бежал прямо за ним, и теперь, добравшись до нас, складывается пополам, упирая ладони в колени, пытаясь отдышаться.

- Отпусти меня! – рычу я, вырывая руку.

Но Рон непреклонен, его захват такой сильный, что, могу поклясться, останется синяк.

- Что с тобой, твою мать? – рычит он в ответ.

Я не собираюсь скромничать, как сделала бы раньше – да, я стану задевать скандал прямо у незнакомого парня на глазах.

- Что со мной?! Ты сдурел? Ты меня буквально похитил! – я ору, пытаясь оттолкнуть Аарона от себя.

- Ой, - морщит носом парень, закатывая голубые глаза, - не преувеличивай. Просто запер тебя в кладовке, чтобы защитить от себя самой, между прочим.

Я вздыхаю так, словно мне только что дали пощечину. Защитил от себя самой? С ним все в порядке?

- Ты угробил мою мечту!

- Слово «мечта» прозвучало сегодня из твоих уст, как минимум, двадцать раз, - облизнув губы, качает Рон головой. – Давай вместе подумаем над синонимами?

Он просто надсмехается надо мной.

Как он смеет?

Аарон входит в список людей, которых я хочу убить. И угадайте, из скольких человек этот список состоит? Все верно – из одного. Хотя нет, Джека тоже можно туда вписать.

- Погоди, погоди, - встревает милый блондин, сверкая зелеными глазами.

Он подходит ближе, и солнце за его спиной, что вот-вот зайдет за горизонт, больше не оттеняет его прекрасного лица. Да, он по-настоящему красив.

- Я правильно понимаю, что ты запер девушку в старом затхлом здании? – говорит он, указывая пальцем на Галлахера.

- Нет, не правильно! – скрипит зубами тот, отбивая руку блондина. – Что ты вообще делаешь в Палм-Бей, Брис?

Брис? Интересное имя.

- Почему ты вернулся из Франции? Твоя мамочка решила, что лучше тебе жить в штатах с отцом? – голос Аарона холодный и звучит саркастично.

- Нет, - отвечает Брис, играя желваками. – Моя мать в курсе, что отец тоже нуждается во мне, как и она. Я их общий сын.

Брис нервничает, и мне кажется, что внимание Рона от меня переключилось на человека, неожиданно спасшего меня от заключения.

- По-моему, мистер Макензи прекрасно справляется со своей должностью мэра города. В роли помощника он в тебе однозначно не нуждается. А в роли любимого сыночка… - Рон сощуривается, делая вид, что задумался. – Разве не он отправил тебя во Францию два года назад?

Я замечаю, что Брис сжимает кулаки, делая шаг вперед. Он готов врезать парню перед собой. И я даже не стану его останавливать. Галлахер это заслужил. Я не понимаю, что не поделили эти двое. Но теперь хотя бы мне ясно, почему у Бриса есть ключи от кладовки здания, что возвышается перед нами. Его отец - мэр Палм-Бей , и его сын просто искал бумаги по указанию папы. Все просто. Однако теперь мне приходится лицезреть ссору двух взрослых мужчин. Брис, кажется, ровесник Аарона. Я могу ошибаться.

- И не отправил бы, если я по твоей вине не разбил его машину. Ты просто придурок, самовлюбленный идиот! – Он толкает Рона.

Но тот не остается в долгу, и толкает Бриса в ответ.

- Как и ты, понял? Ты слишком много о себе думал, и мои ребята просто выехали тебе навстречу, чтобы напугать…

- Напугать? – ревет Брис. – А если бы я погиб?

- Не погиб же… - вновь закатывает глаза Рон.

Да я сама готова ударить его за это. Но сын мэра меня опережает. Он заводит руку назад и со всей силы бьет по челюсти Аарона. Парень отлетает к железной сетке, держась за подбородок рукой. Его губа кровоточит. Глаза налились кровью. Как только он приходит в себя, выравнивает плечи и делает всего пару шагов, чтобы встать лицом к лицу к Брису. Они одинакового роста, но из-за того, что светлые волосы блондинка стоят торчком, он кажется немного выше Аарона. Совсем чуть-чуть. В ухе Бриса, и правда, красуется сережка, но это не делает его менее привлекательным в моих глазах. Думаю, что если бы мы познакомились в другой ситуации, я была бы рада подружиться с ним.

Все-таки решаю вмешаться, пока не стало очень поздно.

- Эй-эй-эй, - втискиваюсь между ними и кладу ладонь на грудь Рона, от чего он вздрагивает. – Прекратите это, ясно?

Брис не спорит со мной. Он, явно того не желая, отходит немного назад, все так же упирая руки в бедра. А Аарон продолжает сверлить его взглядом.

- Мы с тобой еще не закончили, Макензи, - говорит он угрожающим тоном.

- Конечно, - соглашается Брис, а потом обращается ко мне: - Он к тебе приставал?

Я опускаю руку вниз и упираюсь спиной в сетку.

Что мне ответить? Не совсем? Я была не против? Я хотела, чтобы все продолжилось?

- То, что было между нами, тебя не касается, - ворчит Рон, поправляя футболку.

Он достает телефон из кармана, смотрит на экран, проведя по нему пальцем, а потом снова прячет мобильный.

- Если ты запер ее, меня это касается. Она может обратиться в полицию, Галлахер, - уверенно заявляет Брис, взмахнув рукой. – Он пытался тебя изнасиловать? – Его слова звучат напряженно, когда он концентрирует свой взгляд на мне. – Скажи мне правду.

Я выдыхаю:

- Нет, конечно. Он не пытался. Все было… - Я не могу произнести то, что собираюсь, в особенности, когда взгляд Рона непоколебим.

Он не пытается его отвести. Он просто ждет, что я скажу дальше.

- Все было… по взаимному желанию.

Я смущенно прячу глаза за ресницами, но прежде успеваю заметить, как ухмыляется Аарон.

- Тогда я ничего не понимаю. – Брис садится на капот белого BMV, который, вероятно, принадлежит ему.

Я видела машину краем глаза, однако только сейчас обратила на нее пристальное внимание. Она, словно новая. Слово только из салона.

Макензи складывает руки на груди, а я спешу объяснить:

- Сегодня я должна была пройти танцевальный конкурс, но Аарон решил этому препятствовать, и вот теперь… - я пожимаю плечами, замявшись. – Теперь я как бы здесь… И я не хочу обсуждать то, что ты видел, ладно? Это, правда, тебя не касается.

Аарон довольно хмыкает, прислоняясь правым бедром к железной сетке рядом со мной.

- Почему ты ломаешь жизнь всем? – хмурится Брис, раздраженный поведением Галлахера.

Рон морщится, прижимая палец к раненной губе.

- Отвали, понял? У меня с ней свои счеты.

- Интересно, какие же? Чем тебе девушка-то не угодила?

Ох, если бы он только знал…

- Я сказал, это не твое дело! – резче отвечает Рон, выпрямляясь.

Я, грустно улыбнувшись, отхожу от ребят и иду вперед, в надежде, что ни один из них не пойдет за мной. Поворачиваюсь лишь только для того, чтобы сказать Макензи:

- Все нормально, Брис. Теперь мы с ним квиты.

Меня утешает лишь одна мысль о том, что родители Аарона по плану должны вернуться сегодня из Европы. Это значит, что Галлахер младший больше не будет моим начальником. Это значит, что мне не придется больше работать горничной. Я так надеюсь на это.

Телефон разрядился. Я даже не знаю, как добраться до дома. Не могу позвонить хоть кому-то, чтобы уехать отсюда. И тут за моей спиной разносятся голоса:

- Эй, Ники? Стой!

Я не разворачиваюсь и иду дальше. Не знаю, куда. Главное, подальше отсюда. Я смогу добраться домой автостопом, заряжу мобильный и объясню все Дуайту.

- Ники? – окликает меня другой голос.

Он принадлежит Макензи.

Когда я решаю обернуться, застаю злого Аарона, нападающего на Бриса.

- Не называй ее так, тебе ясно? Не называй ее так!

- Что? – тот крутит пальцем у виска. – Ты же сам ее так назвал. У тебя все в порядке с мозгами?

- Это я называю ее Ники. Только я.

Боже! Что возомнил о себе Аарон?

- Для тебя она Агнес, - продолжает сурово Рон. – Тебе ясно? – вновь говорит он. – А лучше, вообще, не общайся с ней. Не обращайся к ней и не смотри на нее.

Ох, черт. Ты серьезно? Это не может быть правдой! Это просто не может быть правдой!

Меня реально злит то, что Аарон может решать, кому общаться со мной, а кому – нет. Кто он такой, чтобы иметь дело с этим? Иметь дело с моими отношениями с кем-либо. Он мне не парень, не муж, не брат. И мы с ним даже не трахались. Так что, будь добр, уйди со сцены, Галлахер!

Я стараюсь даже не смотреть в сторону Рона, когда подойдя к парням, прошу у Бриса:

- Ты не мог бы отвезти меня домой?

На его губах расцветает радостная улыбка, в то время как Аарон просто места себе не находит:

- Что? Ники, ты сошла с ума? Ты поедешь с незнакомым парнем в одной машине?

Рон взрывается, но я смеряю его лишь надменным взглядом.

- Он уж точно не может быть хуже тебя, - выплевываю.

- Ты это несерьезно, - отвечает он, еле дыша.

Я, наконец, поворачиваю к нему голову и, глядя прямо в глаза, объявляю:

- Абсолютно серьезно.

Мы двигаемся к белому BMV Бриса, но Рон больше не пытается нам помешать. Кажется, он слегка шокирован происходящим. Возможно, он ненавидит Макензи чуть больше, чем я думала.

Я открываю пассажирскую дверь раньше, чем это делает Брис. Растерявшись, он захлопывает за мной ее, а потом направляется к своему месту водителя. Мы пристегиваемся, а я не могу отвести взгляд от бокового зеркала с моей стороны, в котором я могу все еще видеть опечаленное лицо Аарона. Он раздавлен, но его реакция все равно мне непонятна. Я думала, он вытянет меня из машины Бриса, однако он остается стоять на том же самом месте, где я оставила его две минуты назад.

Брис заводит мотор, машина отъезжает. В это время звонит его мобильный, и Макензи, послав мне извиняющийся взгляд, спешит ответить на звонок:

- Да, пап? – Пауза. Я слышу голос на том конце провода, но слов разобрать не могу. – Нет, извини, я не нашел их… Только не надо кричать, пап. Пап! Завтра утром я поищу их снова, ладно? Ты слышишь меня, пап? Я вернусь завтра… Все, извини, я не могу говорить, я за рулем.

Он бросает трубку, не попрощавшись, и рассержено бросает телефон на приборную панель.

- Извини. У нас натянутые отношения.

- Ничего. Я все понимаю.

Мы останавливаемся на светофоре, и я называю Брису нужный адрес. Оказывается, он раньше жил неподалеку от дома тети Энн.

- Там мы были счастливы, - вспоминает он, улыбаясь. Но потом лицо его мрачнеет. – Пока мама с папой не развелись.

Я решаюсь спросить:

- Потом отец решил переехать?

- Да, - кивает парень. – Потом он получил желаемую должность и поселился в «Закрытом квартале».

Ох, легендарный квартал богачей. Я не думаю, что хочу начинать разговор об его отношениях с Роном. По нескольким причинам. Но основная из них – не хочу говорить о парне, который совсем недавно уничтожил часть меня. Достаточно большую часть меня. У него получилось, как он того и хотел.

Мне нечего сказать на это. Автомобиль останавливается около подъездной дорожки дома моей тети. Свет в окнах зажжен. Я замечаю любопытную Шеннон, сидящую на дереве. Она рассматривает дорогую тачку. Ей, естественно, интересно, почему такое авто остановилось здесь. Я даже не знаю, в курсе ли она, через что я прошла сегодня. Если нет, то она, наверное, будет удивлена, увидев меня, выходящую из этой машины. Почему-то я вспоминаю вновь Аарона и его шикарный «Land Rover». Черный «Land Rover»… Черт, а не он ли больше недели назад срезал меня на дороге в мой первый рабочий день? Почему я не подумала об этом раньше? Почему не замечала его машину до сегодняшнего дня? Она стояла на парковке, и приковывала взгляд к себе… Я могу сказать на девяносто восемь процентов, что меня чуть не сбил Аарон! Хотя какая сейчас к черту разница?! Какая разница, за что еще мне его ненавидеть? Главное – это то, что сегодня я поддалась ему… Почти отдалась. И если бы не Брис…

- Ты давно здесь? – прерывает парень мои раздумья. – В Палм-Бей ?

Он разглядывает оценивающе дом Эннис.

- Нет, я приехала к тете всего на пару месяцев, я живу здесь у нее, пока стажируюсь в «Эбел».

Его взгляд возвращается ко мне, и Брис перестает выбивать ритм пальцами по рулю.

- Вот черт! Ты не шутишь? Работаешь с Галлахером?

Я киваю.

- Не повезло тебе.

Из-под его белой футболки выглядывает татуировка. Какие-то завитки рисунка, который я не могу увидеть полностью, но очень бы хотелось. В правом ухе блестит маленькая сережка, это так отличает его ото всех моих знакомых, моего привычного круга общения. Интересно, знакома ли Саманта с Брисом? Нет… Это точно вряд ли. Иначе он бы он не относился ко мне так непринужденно.

- Не повезло, - соглашаюсь я, хватаясь за ручку двери. – Спасибо, что подвез, Брис. Спасибо, что был сегодня рядом и вступился за меня.

Он поднимает обе руки вверх и опускает их со шлепком на колени.

- Что ты? Без проблем, Агнес. Я был рад познакомиться с тобой.

Я посылаю ему благодарную улыбку и выхожу из машины. Игнорирую Шеннон, свисающую с дерева, словно обезьяна. Просто влетаю в дом, коротко здороваюсь с тетей, которая прибывает в шоке от моего скорого возвращения, и поднимаюсь к себе в комнату.

Пока Энн пытается достучаться и узнать, в чем дело, я набираю себе полную ванну воды.

- Милая? Пожалуйста, открой. Ты что там, плачешь? Дорогая?

Я прислоняюсь к белой двери с трещинами по краям.

- Все хорошо, тетя Эннис. Я в порядке. Честное слово, я в порядке. Просто… это долгая история… Ты не будешь против, если мы поговорим завтра?

Она продолжает волноваться за меня, но решает оставить меня в покое. Я раздеваюсь догола и залезаю в горячую воду. Использую лишь специальную соль для ванны. Завязываю волосы в пучок и откидываюсь назад. Теперь можно дать волю слезам. Теперь можно плакать, сколько угодно. Я еще не включила телефон. Сначала я хочу оплакать потерянную надежду.

***

На следующее утро у меня жутко болит голова после разговора с родителями, Самантой и Дуайтом. Пришлось поговорить с семьей по скайпу. Я сказала им, что машина сломалась на полпути к Джексонвиллю. Пришлось выдумать, что трасса пустовала, телефон разрядился, а я была совершенно беспомощна. Потом мимо проезжал добрый человек и помог мне вызвать эвакуатор и довез домой, потому что в Джексонвилл смысла ехать уже не было. Знаю, это ужасная ложь, но я не могла сказать ни одному из них правду. Сэм бы точно сошла с ума. Не знаю, что теперь делать, не знаю, как прожить этот день, вспоминая разочарованное и абсолютно-убитое выражение лица папы. Я помню, как он снял очки и долго смотрел перед собой после моих слов о том, что ничего не выйдет. После моих слов, что Дуайт танцует с другой девушкой, и их пара входит в четверку тех, кто будет танцевать на балу. Представляю, что он чувствует, понимая, что вместо той девушки, той злобной стервы, могла быть я. Наверное, нам всем было бы легче, если бы Дуайта и Сейдж не выбрали. Мне бы так точно было легче. Но вчера вечером, при разговоре со своим другом по телефону, я так не сказала. Он заслуживает лучшего. Пусть даже и с Сейдж.

Меня добила , вечно названивающая , Шеннон. Но я не беру трубку, и потом она шлет бесконечные смс-сообщения, что она очень извиняется за Джека, что она в курсе обо всем, и ей очень жаль. Мне плевать. Мне просто плевать. Я хочу быть такой же сучкой, как Сейдж. Похоже, только конченые стервы получают то, что хотят, даже не прилагая особых усилий.

Грэта Маффин настигает меня в раздевалке, когда я надеваю униформу. Ранее, как только я приехала на работу, она уже «обрадовала» меня новостью, что мистер Галлахер с супругой задерживаются на пару дней. А теперь-то что ей от меня нужно?

- Снимай это все, Хоггарт! – ворчливо орет она, двигая ко мне свое полное тело.

Женщина бросает мне в лицо другую одежду. Это короткая черная юбка и голубая блузка с широким вырезом на груди. Черт, она же видела мою грудь? Я не могу это надеть.

- Что все это значит? – спрашиваю я, нахмурившись.

- Сегодня работаешь в баре, - сухо отрезает миссис Маффин. – Эмили не справляется, сегодня большой наплыв народа, а ее сменщица, будь она неладна, заболела. – Грэта машет негодующе руками. – Господи, кого она пытается обмануть? Я прекрасно знаю, что она всю ночь принимала в себя текилу!

Ее маленькие глаза на полноватом лице сканируют меня, наверное, мысленно представляя, как будет смотреться барная униформа на мне. Она слегка улыбается и кивает головой.

- Надевай скорее, Хоггарт и выступай на смену в баре.

Она закрывает за собой дверь. Вернее будет сказать, она за собой эту дверь захлопывает очень сильно, что даже стены дрожат. Я долго думаю над тем, как буду выглядеть в этом, но потом решаюсь напялить на себя этот наряд. Зеркало мне не льстит: юбка очень короткая. У сменщицы Эмили, по всей видимости, узкие бедра, впрочем, как и у нее самой. А у меня они слегка широкие, от этого юбка на мне сидит более вызывающе. Про голубую рубашку я молчу… Господи! Она маленькая – а моя грудь большая, и на нее будет пялиться каждый мужик в чертовом баре. Я просто не могу пойти туда в таком виде, но Грэта снова стучит в дверь, грозясь выломать ее. Это не очень похоже на шутку. Я быстро обуваю черные туфли-лодочки без каблуков и, схватив мобильный, выхожу из комнаты для персонала.

Маффин вставляет замечание, пока мы движемся вперед по коридору:

- Собери волосы, Хоггарт.

Я собиралась сделать это позже, но раз уж она настаивает, завязываю волосы в хвост, пока мы спускаемся на лифте вниз. Взяла я с собой лишь маленькую тоненькую резинку для волос, и она не очень хорошо держит мои густые и длинные волосы, но я не собираюсь жаловаться об этом Грэте. Она все равно не разрешит подняться наверх и взять другой аксессуар для прически.

Женщина провожает меня прямо до дверей бара, как будто я сама не знаю дорогу. Она не искренне желает мне удачи и удаляется заканчивать свои дела. Я неуверенно дергаю дверь на себя и оказываюсь в длинном помещении, которое битком набито людьми. Всего лишь несколько свободных столиков, на которых стоят таблички «Стол заказан». И часто у Эмили так много работы? Она говорила, что обычно сюда редко кто заходит.

Синеволосая Тирсет выходит из боковых двойных дверей, за которыми прячется небольшая кухня, она подзывает меня к себе и вновь заходит обратно. Так как это место представляет из себя всего лишь небольшое кафе, то и кухня здесь небогатая: пирожные, булочки, оладьи, легкие салаты и тому подобное. Ладно, это я уже знаю из рассказов Эмили. Надеюсь, мне не будет сложно запомнить то, что предлагается в Меню.

Мужская половина зала смотрит в моем направлении, пуская слюни. Господи, это просто ужасно! Я не думала, что все будет настолько унизительно. Опустив глаза вниз, быстрым шагом прохожу на кухню, где меня с облегченным вздохом встречают Эмили, два повара и одна пожилая посудомойщица.

- Слава Богу, ты пришла, - Эм вешается мне на шею и целует в щеку, что для нее в принципе не свойственно.

Я изгибаю удивленно бровь, а она, вскинув на меня указательный палец, бормочет:

- Забудь, Агнес. Забудь об этом. Сейчас же.

Я издаю смешок, когда молодой повар небольшого роста сует мне в руки разнос с уже выставленными на нем блюдами, и, подмигнув мне, дает указание:

- За шестой столик. Это около третьего окна.

Он пялиться на мою грудь, и это не остается незамеченным для Эм. Она дает ему подзатыльник за меня. Умница!

Выхожу в зал и отношу заказ, потом делаю так снова и снова, пока Эмили принимает заказы и рассчитывает гостей. Она умеет работать с кассой и верно считает деньги. Ей оставляют щедрые чаевые. Было приятно, когда она засунула несколько больших купюр мне в руку, приказав забрать это себе.

Эм научила меня работать с кассой, научила, как сдерживать гнев и не орать на гостя, когда он ведет себя, как полный мудак. Один старик, как оказалось, постоялец отеля, распускал руки, но Тирсет пришла мне на помощь. Она просто отшвырнула его руку от моей ноги и сказала ему, что я – ее девушка. Я – ее девушка! Просто полный пи*дец! Но это, как ни странно, сработало.

Мы отработали вместе три часа. Люди уходили, приходили новые. Некоторые гости предпочитали понежиться в лучах солнца на веранде, которая вела прямо к океану. Примерно двести метров отделяло место, где стояла я от берега. Это невероятно – смотреть, как волны бьются о скалы за окном.

Когда в бар заходит компания из уже знакомых мне парней, Эмили включает песню Сэма Смита «I`m Not The Only One». Я как раз закончила обслуживать двенадцатый столик, и пустой чайник, который я забрала оттуда, грозит вот-вот выпасть из моих рук. Какого черта Галлахер с дружками приперся сюда? Я его на дух не переношу. Как мы сможем не убить друг друга во время похода, который состоится через две недели?

Аарон замечает меня не сразу, но когда его глаза меня находят, они исследуют каждую часть моего тела. Он смотрит на меня снизу вверх, задерживая свой взгляд на груди. Я спешу зайти на кухню. Не знаю, что там происходит в зале, но, кажется, людей уже не так много, и Эмили сможет справиться сама. А я пока останусь здесь, среди вкусных запахов выпечки, шуток поваров и звука работающей посудомоечной машины.

Спустя пять минут Тирсет заходит на кухню. Она тут же отводит мою руку ото рта – привычка грызть ногти, когда нервничаю, никуда не делась.

- Я не знаю, что происходит между вами двумя, и что произошло вчера, но ты мне обязательно все расскажешь после того, как обслужишь их стол.

У меня кровь в жилах леденеет; я отхожу в дальний угол и веду за собой Эмили.

- Из-за него я не попала на выступление вчера, Эм. Я не буду его обслуживать.

- Ты мне расскажешь об этом позже, хорошо? – Девушка прикасается своими ладонями к моим, пытаясь внушить мне, что я уверенней в себе, чем кажусь, что я все смогу. – Я так хочу узнать, что произошло, и все еще хочу убить тебя за то, что ты не позвонила мне вчера, и даже не ответила ни на одно из четырех оставленных сообщений! Я думаю, у тебя были на это причины. Шеннон рассказала мне про конкурс, - Эм вздыхает грустно. – Мне очень жаль.

Я коротко смеюсь.

- Да, Шеннон не может держать свой рот на замке.

Храбро улыбнувшись, я вскидываю голову вверх.

- Я с этим справлюсь. Прости, что не сказала раньше. На самом деле, моя лучшая подруга Вивьен пока тоже не в курсе, она лишь знает все в общих чертах. Сегодня вечером я собираюсь перезвонить ей, наконец, и все объяснить.

Эмили поджимает губы. Она крепко обнимает меня, шепча:

- Он такой козел.

- О, да, - усмехаюсь я, предпочитая не вспоминать то, что случилось вчера в кладовке.

Когда мы обе выпрямляемся, то замечаем на себе сочувствующие взгляды сотрудников кухни. Эмили хочет скорее выйти отсюда, она проталкивает меня к двери.

- Аарон сказал, что хочет, чтобы их столик обслуживала ты, - Эмили вновь вздыхает, доставая из кармана юбки двести баксов. – Мне очень нужны деньги, поэтому, когда он их дал мне, я взяла. – Девушка понижает голос: - Конечно, я поделюсь ими с тобой, но для начала ты должна обслужить их, Агнес.

Почему он считает, что можно купить все? Хотя глядя на ликующую Эмили, я тоже начинаю так думать.

- Хорошо, - говорю я отчаянно, и женщина-повар, которая месит тесто, приподнимает свои красивые пухлые губы в улыбке.

- Иди, - выпроваживает Эм. – А потом мы вместе надерем ему зад.

Я корчу рожицу, тем самым заставив младшую Тирсет засмеяться. У нее такой красивый смех – заразительный, лучистый. Ее глаза сияют, когда она открывает дверь передо мной. Эмили выходит после меня, принимаясь убираться на других столах, в то время как я подхожу к столику, что располагается напротив деревянной барной стойки. Джереми дружелюбно улыбается, но я даже не удостаиваю его взгляда. Шон – светлый высокий парень, который не в очень хороших отношениях с Люком, - ковыряется зубочисткой в зубах, пролистывая новости на своем смартфоне. Он отрывает взгляд от незаменимого гаджета и, его глаза округляются, когда он видит мои ноги в этой чертовой короткой юбке. Единственный в этой компании, кто глядит на меня постоянно – это Аарон. Его ухмылка нахальная, дерзкая, цвет голубых глаз стал, кажется, еще ярче. Он играется с зажигалкой, пожирая меня на расстоянии. Возможно, это всего лишь мои предположения, но смотрел он на меня очень долго, прежде чем, наконец, сказать:

- Привет, - здоровается он, а я ничего не отвечаю на это. – Что можешь предложить перекусить?

Сегодня меня об этом еще никто не спрашивал, я не выучила Меню, но я могу назвать блюда, которые я помню, потому что подавала их.

- Э-эмм… - чешу концом шариковой ручки затылок. – Панкейки? Они очень вкусные.

Не знаю, куда делся вчерашний Аарон, который был так подавлен после того, как я уехала с Брисом.

- Сироп прилагается? – спрашивает Шон, листая Меню.

- Брусничный, вишневый, малиновый – на выбор.

- А яблочного нет? – капризничает Рон.

Я отвечаю строго и быстро:

- Нет.

Он вскидывает глаза на меня и, я, слегка пожав плечами, приподнимаю одну бровь, как бы говоря: «Что? Думаешь, буду с тобой милой?»

- Тогда что-нибудь другое. – Он складывает локти на столе и вытягивает ноги, облаченные в светлые джинсы.

- Я пока плохо знаю Меню…

- Так-так-так, - прерывает он меня тут же. – Плохо справляешься с работой. Придется снова понизить тебя в должности, Ники… Как насчет старой доброй горничной? – И он улыбается во все свои тридцать два зуба, довольный своей шуткой.

Я устала от его шантажа. Я же все равно здесь всего на день. Он знает об этом? Не выдержав, швыряю наполовину исписанный маленький блокнот , а за тем и ручку. Склоняюсь над столом, уперев руки в края. Я сжимаю белую скатерть, и мне абсолютно все равно, насколько она дорога. Я спиной чувствую взгляд Эмили, но и на это плевать.

- Слушай, ты, сукин сын, мне это надоело, понятно? Надоело, что ты ведешь себя так, словно являешься творцом Вселенной, и все зависит только от тебя. Через пару дней твой отец, я очень надеюсь, надерет тебе зад, придурок! Я ему расскажу, какой же ты идиот, и расскажу о твоем скотском обращении к девушке. Ты достаточно помучил меня. Чего еще ты хочешь? Чего ты хочешь, Галлахер?

Когда я делаю шаг назад, отталкиваясь от столика, улавливаю судорожный вздох взрослой дамы, сидевшей рядом с парнями. Несколько метров – не помеха, чтобы хорошо услышать мой взрыв ненависти. Дружки Аарона сидят с открытыми ртами. Иногда они, чувствуя приближение беды, поглядывают на него. Как будто через несколько минут случится извержений вулкана, а гигантский опасный кратер – это Рон.

Он вскакивает со своего места так быстро и резко, что стул, на котором он сидел, падает, напугав гостей за соседним столом. Я стараюсь не замечать осуждающий взгляд Эмили, когда Рон тащит меня через весь бар на кухню. Я стараюсь вырваться, как могу, но мы оба знаем, что это все тщетные попытки. Он мощный, большой и сильный. Рядом с ним я маленькая девочка, которая хочет сделать ему больно, но у нее это никогда не получится. По крайней мере, не физически.

Аарон тащит меня через посудомоечную зону и прислоняет к светлой стене за ее пределами. Здесь мы одни. Это крохотная пустая комната, лишь с одной дверью – выходом на кухню. Я смотрю на нее в надежде на спасение, однако чуда не произойдет. Галлахер упирается обеими ладонями в желтую стену по обе стороны от моей головы. Он так разъярен, что, кажется, скоро дым из ушей повалит.

- Как ты посмела разговаривать со мной так при моих друзьях?! При гостях нашего отеля! Как?!

Предпочитаю оставаться беспечной. Делаю вид, что рассматриваю свой маникюр.

- А что тебя, собственно, не устраивает? Я ведь не оболгала тебя. Сказала правду. Ой, - я ахаю, приложив ладонь ко рту, - прости, что выставила тебя мудаком при всех.

Он злится. Боже, как он злится.

- Ну, что? Что ты еще можешь мне сделать? Я больше не боюсь тебя. – Толкаю его грудью, и Аарон отшатывается назад. – Мы оба знаем, что ты не сможешь испортить мне стажировку, не сможешь уволить меня. Раньше я была такой наивной, чтобы поверить тебе… а теперь… что еще ты можешь сделать? – Я повторяю это снова, пока он с глухим свистом обратно не прижимает меня к стене.

Рон заводит руки мне наверх, сжимает их одной ладонью. Другая же - блуждает по моему телу, останавливаясь в районе груди. Он щупает ее, помещая ее в своей руке. Он ее ласкает – то грубо, то нежно, а в это время его рот атакует мой. Наши языки переплетаются, и из меня вырывается стон, когда Аарон подхватывает меня, заставляя обвить талию ногами. Всего лишь пара движений – и моя рубашка порвана. Пуговицы разлетелись в разные стороны, я даже не пытаюсь уследить за ними. Горячими губами Галлахер прокладывает себе дорожку поцелуев от шеи к груди. Самое незабываемое ощущение в моей жизни – Рон оттягивает ткань простого черного лифчика, чтобы поместить сосок в рот. Он облизывает его и покусывает, глядя вверх, прямо мне в глаза. Мне нужно быть потише, однако этот человек только что открыл для меня нечто фантастическое. О, Боже, я не думала, что может быть так хорошо просто от прикосновения к груди…

- Я говорил, что люблю их, - напоминает парень, опуская голубые глаза вновь к соску.

Он беспрестанно сосет его, я не понимаю, что происходит, но я сжимаю свои ноги, обвитые вокруг Рона. Боюсь, что кто-то может нас застать, но внизу живота, кажется, собирается целый сгусток энергии. Я не знаю, как это контролировать. И не знаю, как перестать стонать.

Я ощущаю его эрекцию, когда он толкается вперед, что заставляет меня вцепиться ногтями в его плечи. Я оставлю следы крови на его белой рубашке. Его крови. Если он не перестанет вбиваться еще и еще, я просто потеряю контроль…

- Это сводит с ума, когда я знаю, что нас разделяет всего лишь крошечная ткань твоих трусиков, - шепчет он мне в ухо, и я издаю разочарованный вздох, потому что он оторвался от моей груди.

Кажется, я уже потеряла контроль. Я тянусь к его губам, целую его горячо и отчаянно прошу:

- Пожалуйста, продолжай…пожалуйста…

Я готова сорвать с него рубашку. Костяшки пальцев побелели – так сильно я сжимаю воротник.

- Ты хочешь этого, да? – страстно нашептывает он мне в губы.

Иногда касается языком моего языка, иногда врывается в рот коротким, но пламенным поцелуем, а потом снова шепчет:

- Ты хочешь меня?

Я молчу, лишь тяжело дыша. Он и так все знает.

- Ты ненавидишь меня, потому что очень сильно хочешь.

Его язык перемещается к моей шее. После – ниже, ниже и еще ниже… И вот когда губы Рона возле моего соска, он просто дует на него, просто дует, черт возьми!

- Пожалуйста, - всхлипываю я.

Он вновь выпрямляется, его широкие плечи нереально сильно возбуждают меня. Я даже не думала, что в жизни бывает так. Вот так. Это просто нереально.

- Я хочу тебя оттрахать, Ники! – рычит он мне прямо в ухо, толкаясь вновь вперед, на этот раз – с большей силой. – Я так сильно хочу тебя оттрахать! – Слова еле слышны, когда он говорит: - Чтобы ты кончала, кончала и кончала… Чтобы я заставлял тебя кончить раз за разом. Я так хочу этого!

Я кладу руки на его шею, придвинувшись ближе.

- О, Господи! – выкрикиваю негромко, прислонившись к его плечу.

- Только не говори, что готова кончить от моих слов, - Аарон сглатывает, приподнимая указательным пальцем мой подбородок.

Его темные длинные ресницы настолько превосходны, что это просто нечестно по отношению ко мне. И нечестно то, как он поступает сейчас. Я не знаю, что такое оргазм. Я лишь слышала о нем – но не испытывала. Я очень этого хочу, и, кажется, я совсем близко, но он меня мучает.

- Как на тебя действуют мои слова? – ожидает ответа.

Я не могу сказать что-либо. Мне нужно, чтобы он снова стал ласкать сосок.

- Пожалуйста, - сипло прошу я. – Рон, пожалуйста…

Убрав одну руку с моей талии, он держит меня полностью другой, касаясь сгибом локтя одной моей стороны, а ладонью – другой. Такой сильный, такой классный, такой мною ненавидимый…

Он приспускает свободной рукой чашу лифчика и обводит контур соска пальцем. Я резко вдыхаю воздух. Ох, да, вот так… Потом он слегка наклоняется и облизывает его. Поднимает взгляд на меня. Одна секунда, две, три. Обхватывает сосок губами, играясь языком с ним.

Мой захват на его шее становится для Аарона наверняка болезненным.

- Не останавливайся, умоляю тебя!

Но он делает это – он поднимается и целует меня. Это такой головокружительный поцелуй, что если бы он не держал меня, я бы упала. Мне сейчас абсолютно наплевать, что нас могут услышать и, скорее всего, слышат. Я просто обезумела. Я никогда раньше такой не была.

- Я хочу, чтобы ты кончила, пока я буду шепотом говорить с тобой, - Аарон произносит каждое слово все тише и тише, склоняясь все ближе и ближе. – Точнее, я хочу, чтобы ты кончила со мной разными способами, но мысль о том, что ты настолько чувствительна, просто не дает мне покоя.

Я издаю очередной стон, когда он трется о мою промежность.

- Дьявол, - теряя всякий рассудок, он прижимается к моим губам. – Кажется, я сейчас… я сейчас… вот дьявол…

Меня заводит только мысль о том, что он готов излиться, когда мы даже не занимаемся сексом. Я тоже на грани. На самом-самом краю.

- Я не знаю, хотел ли я когда-нибудь кого-то так же сильно, - признается Аарон, лаская мою шею.

Как же это хорошо!

Все портит внезапный звонок мобильного телефона.

- Не отвечай, - практически приказывает Рон, налегая на меня. – Не отвечай, Ники.

Но я уже вытащила телефон из заднего кармана короткой юбки. Мы оба смотрим на экран.

Это Саманта.

Глава 14

Агнес

Я проигнорировала два звонка от сестры, и только потом прочла сообщение, которое прислал мне Дуайт, как оказалось, еще час назад : «Не могу поверить, что ты солгала мне».

Они все знают. Как так вышло? Этого просто не может быть. Неужели, Сэм рассказала правду родителям тоже? Зачем она вообще пошла с этим к моему другу? Хотя мне неизвестно, кто из них получил известие первым.

- Это сделал Брис, - озвучивает мои мысли Рон, заглядывая за дверь, пока я переодеваюсь в его рубашку. – Больше некому.

Конечно, мы не можем быть в этом уверены, но я не хочу с ним сейчас спорить. Когда Аарон разделся и любезно предложил мне свою одежду, потому что сорвал пуговицы с моей блузки, я не смогла не заметить на его левой лопатке татуировку в виде большой пятиконечной звезды и еще одной точно такой же, расположенной рядом – только намного меньше. Это было неожиданностью – не знала, что у Рона есть тату. Ни разу не видела его голую спину, и сейчас он кажется для меня еще более интересным, хоть это совсем неправильно. Та запись в твиттере и эти звезды на спине. Что это значит?

- Надеюсь, ты не собираешься драться с ним, - говорю я, поправляя высокий пучок на голове.

Рон поворачивается ко мне. Трудно поднять взгляд с его обнаженного торса, но мне это каким-то чудом удается.

- Он меня вынудил.

- Точно еще ничего не известно.

- Только не надо его защищать, - хмурится Галлахер, открывая дверь на кухню.

Я поднимаю свою рубашку с пола и прохожу за Аароном. Тот быстро о чем-то договаривается с уборщицей, пока еще две пары глаз любопытных поваров устремлены на меня. Черт, как же стыдно!

Рон берет меня за руку и ведет за собой. Мы, не выходя в зал, проходим через дверь на кухне в небольшой коридор. Впереди – дверь туалета для персонала. Немного левее – дверь, ведущая в ресторанную кухню. Аарон не отпускает моей ладони; мы минуем стойки с посудой и продуктами, шкафы и гарнитуры. Я стараюсь не обращать внимания на округлившиеся глаза персонала, пока мы шагаем по огромной белой комнате, оснащенной всем, что только потребуется для готовки вкусной еды. Только сейчас, почувствовав столько ароматных запахов, мой желудок издает бурчание. Я ужасно голодна!

Но мы, конечно, не останавливаемся. Поднимаемся на лифте на верхний этаж. Я стараюсь даже не смотреть в сторону полуобнаженного Рона. Я просто еще не готова признать то, что произошло между нами, чем-то реальным. Я и не хочу этого признавать.

Когда мы входим в комнату для персонала, Галлахер запирает за нами дверь, а я отдаю ему его рубашку. Мой телефон снова звонит. Песня «No Control » громко звучит, создавая еще больший барьер между нами.

- Привет, Сэм, - сглатывая, отвечаю я.

Аарон не перестает на меня глядеть, застегивая пуговицы.

- Ну, спасибо тебе, что наконец-то решила взять трубку! – орет сестра так, что это прекрасно слышно и парню, стоящему передо мной.

Черт возьми, он так хорош, когда просто волнительно слушает наш разговор, пока его пальцы ловко справляются с предметом гардероба.

- Ты сошла с ума?! Почему ты не позвонила мне, Агнес? Я думала, у нас нет секретов! Господи, я не понимаю, что происходит вообще? И я не знаю, что удивляет меня больше: то, что у этого придурка хватило мозгов на такую изощренную месть или то, что ты солгала мне! Солгала всем нам!

Я не могу даже слово вставить – Сэм не дает сделать это. После ее замечания про «придурка», Аарон издает характерный смешок.

- Как ты обо всем узнала? – с неким страхом в голосе говорю я.

- Это все, что тебя интересует, а? – разгневанно спрашивает Саманта. – Ладно, я скажу тебе. Шеннон позвонила и все рассказала. О, мой Бог, если бы не она! – Мы с Роном переглядываемся – он слегка шокирован. – Какой-то чувак – понятия не имею, кто он, - с которым Шен хорошо дружит, сказал, что видел «ее соседку », то есть тебя, с Аароном в какой-то дерьмовой кладовке. По его словам, этот засранец держал тебя там довольно долго и все подготовил для этого! Агнес! Это просто немыслимо! Он за это заплатит! Как это было? – продолжает она, и я представляю, как Сэм закусывает губу – как всегда и делает, когда нервничает. – Он забрал у тебя телефон, прежде чем похитить? Почему ты не рассказала мне все после? Или не пошла в полицию? Козел угрожал тебе?

Такое обращение Аарону не очень нравится – он морщится. Я вдыхаю больше воздуха в грудь, прежде чем сражаться с сестрой в диалоге.

- Нет, все было не совсем так, - говорю я несмело, поглядывая на Галлахера.

Тот, слегка раскрыв рот, напряжен. В ожидании.

- Ты же ничего не рассказывала родителям, Саманта? – продолжаю, поворачиваясь к окну.

Пожалуйста, пусть она не говорит, что уже все им выдала на духу.

- Я не рассказывала. Но я очень близко к тому, чтобы сделать это.

- Пожалуйста, не надо! – чересчур эмоционально начинаю, но потом исправляюсь: прочищаю горло, присаживаюсь на краешек стола, не заваленного личными вещами сотрудников. – Не хочу, чтобы папа перестал мне доверять, ему не стоит знать правду. И маме тоже. Они будут очень переживать, Сэм.

На том конце провода наступает пугающая тишина. Сэм не отключилась, я улавливаю ее, теперь уже, спокойное дыхание. Но она все еще молчит, и от этого мне делается тревожно. Аарон слышит все, о чем мы говорим. Мне одновременно хочется на него накричать, выставить за дверь и попросить остаться, чтобы все разрешилось. Разрешилось все то, что происходит.

Он потирает переносицу большим и указательным пальцами.

- Я не знаю, что там с тобой приключилось, Агнес, но ты в дерьме. Ты в дерьме, если связалась с Галлахером.

О на вешает трубку, не желая больше продолжать разговор. Ну, и хорошо. Я тоже не хочу сейчас с ней общаться. Упреки сестры мне ни к чему.

Бросаю яростно телефон на стол, отхожу от него и пытаюсь отыскать свою одежду. Мои рваные джинсы и светлая футболка с надписью «Я люблю книги» смялись, когда кто-то решил, что это нормально – класть тяжелые сумки на чужие вещи. Повернувшись спиной к Аарону, я переодеваюсь, натягиваю на ноги носки и кеды, а потом слышу его тихий взволнованный голос:

- Ники, скажи что-нибудь.

И я решаю сказать. Мне терять нечего. Я просто была ослеплена страстью, которую чувствовала первые, и эти эмоции вытеснили все здравые мысли из моей головы.

Сложив руки воинственно, оборачиваюсь медленно к парню снова. Униформа остается лежать мятой на пустом столе.

- Это ты подрезал меня более недели назад?

На его лице отражается удивление:

- Что?

Меня бесит, что Рон глупо усмехается , как будто относится несерьезно к моему вопросу.

- Я что-то забавное сказала? – строго спрашиваю.

Рон выгибает бровь дугой и облокачивается бедром о стену. Он, подражая мне, скрещивает руки на груди.

- Все в порядке, Агнес?

Почему, черт подери, меня каждый раз передергивает, когда этот парень называет меня по имени?!! По моему, мать твою, имени, по которому ко мне обращаются все вокруг!!! Ненавижу то, что я чувствую.

- В порядке? – фыркнув, говорю я. – Ты серьезно спрашиваешь меня об этом? – Прождав пару секунд, я повторяю: - Это ты подрезал меня более недели назад? Я видела твой джип. Из-за такой же тачки я чуть не попала в аварию в свой первый рабочий день. Я не запомнила, конечно, номера, но сомневаюсь, что в этом городе много людей разъезжают на таких шикарных авто.

Кажется, все, что я сказала, выбивает весь воздух из его легких. Рон застыл и глядит на меня, словно не узнавая. Он моргает, как будто приходя в себя , откашлявшись, он говорит мне то, что я услышать не ожидала:

- На какой машине ты ездишь? – Аарон смотрит в пол, решая не поднимать глаза на меня.

Я думала, он знает. Помнит. Но нет.

- Серебристый «Субару Импреза ».

Парень кивает головой, и я жду, что он сейчас что-то скажет, но нет. Он пожимает только плечами, вскидывая глаза на меня.

- Извини, я не помню этого. Может, это был я, но не знал об этом. Это важно?

Что?

ЧТО? Как можно быть таким эгоистичным придурком?

- Важно ли это? – повысив тон, я подхожу ближе. – Я могла бы попасть в аварию, Рон! Или другой человек, какая разница! Ты любишь только себя! Для тебя разрушить чужую жизнь – это как щелкнуть двумя пальцами, ты хоть это понимаешь? Ты считаешь, что можешь запереть меня в кладовке, а потом накидываться с поцелуями, а я тебе это позволяю, потому что я настолько глупа, чтобы сделать это! Ты пользуешься тем , что я никогда не испытывала ничего подобного. – Протерев лицо руками, продолжаю: - Есть один плюс в сегодняшнем дне, - когда я произношу это, Аарон сосредотачивает взгляд пронзительных глаз на мне. – Знаешь, какой ? Я осознала свои ошибки раньше, чем все зашло дальше. Намного дальше.

Я вижу, как его кулаки сжимаются, и, похоже, он еле-еле сдерживает гнев. Раздраженно вздыхает, а я тем временем хватаю свою сумку, не позаботившись о состоянии униформы, и вылетаю за дверь. Мне плевать, что скажет Грэта. Мне совершенно плевать сейчас, смогу ли я продолжать стажировку. Я просто хочу уйти отсюда. Почему к молодости прилагается глупость и неопытность? Почему в комплекте с упругой кожей и стройным телом идет отсутствие мозгов?

Возможно, завтра или послезавтра мистер Джон Галлахер прилетит во Флориду, и мы наконец-то сможем встретиться. Я не собираюсь рассказывать ему, какой у него сын засранец, потому что, наверное, он и сам об этом знает. Просто, надеюсь, мой сегодняшний внезапный уход не скажется на моей работе.

Яркая блондинка на ресепшене махает мне рукой , улыбаясь. Утратив всякую вежливость, я даже не удостаиваю ее взгляда и прохожу мимо, выходя из отеля. Несусь мимо охраны и очень-очень хочу верить в то, что Рон не бежит за мной. Прежде чем сесть в свою машину, печатаю смс-сообщение Эмили:

«Прости, мне нужно уехать. Я позже все объясню, обещаю. Прикрой меня, пожалуйста ».

Я успешно игнорирую несколько ее звонков, пока еду по дорогам Палм-Бей к дому Энн. Но, остановившись на светофоре, получаю новое сообщение от Вивьен. Мы общаемся каждый день, и сегодня утром тоже переписывались, но я написала ей, что расскажу обо всем позже. Как долго я буду делать вид, что все нормально?

«Разговаривала с Дуайтом. Он очень переживает. Что случилось? Позвони мне, я не очень понимаю, что там с тобой. И да, я тоже волнуюсь. Мы же все еще лучшие подруги?»

Ни в коем случае Вив не должна сомневаться в моей дружбе! Никогда! Печатаю ей быстро ответ, пока светофор не переключился на зеленый.

«Мы будем подругами всегда, детка. Не беспокойся об этом, ладно? Позвоню тебе вечером. Целую ».

Она посылает мне один грустный смайлик и один смайлик в виде поцелуя. Я улыбаюсь и нажимаю на педаль газа, двигаясь вперед вместе с десятками других машин впереди и позади меня.

Перед домом меня поджидает Брис, облокотившись о свой белый BMV. Меня возмущает то, что я вижу, поэтому, выйдя из машины и поставив ее на сигнализацию, иду прямо к входной двери, не глядя на Б риса. Однако его такой расклад не устраивает. Блондин хватает меня за локоть, разворачивая к себе. Я пытаюсь вырвать руку, но он держит меня крепко.

- Думаю, ты понимаешь, что я отнюдь не горю желанием разговаривать с тобой? – саркастично произношу я, нахмурившись.

Все так же не отпуская меня, Брис нервно облизывает губы.

- Почему? Я тебе вообще-то помог.

- Учитывая то , как ты сейчас трепыхаешься , ты сам сомневаешься в этом.

- Нет, Агнес, просто послушай… я застал тебя в кладовке испуганную и…

Испуганной я не была, когда он меня увидел.

- Я не была напугана, Брис! – возражаю с чувством. – Ты просто все испортил! Зачем ты все растрепал Шеннон? Она рассказала про это моей сестре, с которой неплохо общалась раньше, и если мои родители будут осведомлены об этом инциденте, произойдет вулканический взрыв! – произнося последние слова, я все-таки выдергиваю локоть из его захвата.

Брис, разочарованно вздыхая, прячет ладони в карманах узких вельветовых брюк серого цвета.

- Я не знал, что все так обернется. Просто Шен твоя соседка, и мы разговаривали, я выдал все на духу, даже не думая.

- Конечно, ты не думал! – кричу я, отдалившись от него. – Это же не твоя жизнь летит к чертям.

Брис кипятится следом за мной.

- Я в этом виноват?

Уняв пыл, я сглатываю и распускаю волосы, заколотые на затылке. Шпильки бросаю в сумку.

- И ты тоже.

Парень снова садится на капот своей тачки, но не вынимает руки из карманов.

- Прости меня за это.

Он вновь облизывает губы; я замечаю, что он делает это достаточно часто.

- Мне нечего тебя ответить, - говорю я честно, поглядывая на дверь, в надежде, что Эннис не решит сейчас выйти и взглянуть, что творится у ее подъездной дорожки. - Знаешь, мне стоит подняться в свою комнату и подумать обо всем. Давай сегодня не будем ничего обсуждать.

Да, я зла на него, но, если подумать разумно, Брис хотел, как лучше. Возможно, нужно вправить мозги Шеннон. Она звонила мне вчера и сегодня, но на ее звонки я тоже не отвечала.

- До встречи, Агнес.

На прощание Бриса я лишь взметаю руку вверх, проходя по тропинке. Поднимаюсь на крыльцо, вставляю ключ в замочную скважину и открываю дверь. Из старого приемника доносится песня Джо Кокера, а из кухни вкусно пахнет выпечкой. Тетя Э нн выходит в коридор и целует меня в щеку.

- Дорогая, ты сегодня рано, - вытирает руки о фартук, повязанный вокруг полной талии.

- Да, отпустили сегодня пораньше, - вру я, потом указываю на лестницу. – Поднимусь к себе, хорошо?

Не дождавшись ответа, треплю ее по спине и взбегаю по лестнице наверх. Тетя кричит мне снизу:

- Ты не голодна, Агнес?

- Поем чуть позже!

Знаю, наши отношения натянуты, напряжены , но не думаю, что могу пока что это исправить. Сейчас я даже не в состоянии думать об этом. Когда бросаю сумку на пол у белой двери, раздается вибровызов. Шеннон. Зарычав, я нажимаю на «отбой». Через несколько мгновений приходит сообщение от рыжей:

«Мы с Келли очень за тебя волнуемся. Надеюсь, ты не очень зла на меня?»

То есть, то, что я сбрасываю ее звонки , ничего ей не говорит.

Ох, ну теперь и Келли в курсе всего. Ситуация становится все лучше.

Не могу пролежать на кровати хоть немного в полной тишине. Музыка от покойного Джо становится все громче, а телефон снова звонит. Господи, как же меня достала эта Шеннон! Достали все! Я с удивлением отмечаю, что на экране высвечивается имя сестры и ее фотография шестимесячной давности, которую я сделала, пока она слушала музыку, закрыв глаза и откинувшись на спинку кожаного дивана.

Я даже не успеваю сказать «алло» или «привет», или что-то еще, потому что Саманта атакует меня словами:

- Я рассказала нашим родителям правду. – Черт! Черт! Черт! Я морщусь, будто от физической боли. – Прости, по-другому я не могла. Ты слышишь меня?

Я лишь представляю разъяренное лицо отца и опечаленное – матери. Пожалуйста, только не это. Я так не хотела стать для них разочарованием.

- Зачем ты это сделала, Сэм? – пытаясь сдержать слезы, говорю я. – Я всегда тебя прикрывала. Всегда! Я думала, мы – команда.

Плач, который, видимо, она слышит, заставляет ее на время замолчать.

- Агнес, из нас двоих ты всегда радовала маму и отца, а я была той, которая идет на бунт, не слушает никого и делает, что хочет. Они всегда беспокоились о тебе больше, чем обо мне. Ты всегда это знала. Мы это знали. И вот я вижу их, грустных и обманутых… я не смогла лгать. Я хотела, чтобы они знали правду - не было никакой сломанной машины. Все дело в парне, который любит сам себя настолько сильно, что ему не жалко никого из окружающих его людей.

Почему ее секреты могут оставаться в тайне, а мои – нет? Почему Саманта не выложила всю правду родителям о своей проделке в Палм-Бей несколько месяцев назад? Но зато она решила быть честной в том, что касается меня.

«Это была не твоя мечта, Агнес…»

«Твоего отца. Твоей семьи. Твоих друзей. Твоего хореографа. Но только не твоя ».

Слова Аарона разносятся в моей голове так громко, что мне сложно слышать дальше оправдания сестры. Я решаю оборвать ее долгую бессмысленную речь:

- Я поняла, в чем дело, - поднявшись, сажусь на кровати и улыбаюсь, сквозь слезы. – Просто я была той, на кого всегда возлагали все надежды, пока ты развлекалась. Сэм, ты просто боишься, что если я сойду с дороги, которую мне давным-давно начертили, родители возьмутся и за тебя. Они станут на тебя давить, будут ожидать от тебя чего-то большего, чем ты можешь им дать. Я права?

Сестра молчит, я могу только слышать, как она дышит: взволнованно.

- Ты несешь ерунду, - через минуту отзывается она, и я громко усмехаюсь.

- Правда, что ли?

Она взбешенно бросает мне:

- Все равно, что ты думаешь, но вечером мама с папой свяжутся с тобой по «Скайпу», чтобы проинформировать о моем скором приезде, - она разговаривает со мной, как с маленькой капризной девчонкой.

Погодите… что???

- Зачем тебе приезжать сюда? – воплю я, вскакивая на ноги.

- Затем, что только я смогу держать ситуацию под контролем. Отец боится, что твоя стажировка рискует быть сорвана. Он боится за тебя, Агнес, а так как мое лето свободно, я решила, что с удовольствием проведу его с тобой. – Конечно, в ее голосе нет ни единой нотки радости. – Буду жить в соседней комнате, сестренка.

Она полна яда прямо сейчас, и это не очень на нее похоже. Но я догадываюсь, что Сэм взбешена из-за того, что я ее раскусила. Она просто не хочет, чтобы ей уделяли внимание. Она своей молодостью управляет сама, за нее это не делают родители. Ей не хочется контроля, который вполне может появиться в ее бурной жизни , потому что наши отец с матерью достаточно суровы. Сэм спасала я – хорошая девочка, потакающая семье, вслушивающаяся в каждое слово папы. Они забывали о ней, пока наблюдали за моими успехами.

Как же я была слепа столько времени? Как такое могло быть?

- До вечера, - коротко отвечаю я и отключаюсь.

Сажусь на кровать, понимая, как ненавижу сегодняшний день, но что-то изменилось. Я изменилась. Это как будто ты не любишь и обожаешь что-то одновременно. Я так плакала, что не поехала в Джексонвилл вчера, но теперь во мне поднимается дух противостояния. Почему я должна быть такой, какой меня хотят видеть? Мм? Да пошло все!

Пошло все к черту!

В ответ на мои мысли смартфон вибрирует. Сообщение от незнакомого номера:

«Нам нужно встретиться. Аарон.»

Не знаю, откуда у него мои контакты, но мне все равно. Я набираю его, и когда глубокий хриплый голос в трубке говорит: «да?», я спешу произнести :

- Я приеду, куда скажешь.

Глава 15

Аарон

В баре очень шумно. Бармен наполняет стакан пьяного клиента новой порцией виски. Тот салютует ему, ухмыляясь, и выпивает все до дна, а потом просит еще. Я задаюсь вопросом, хватит ли у него денег заплатить. Женщина в дальнем углу разводит колени в стороны и манит пальцем старого мужика за соседним столиком. Он одинок настолько, что глядит на ее кривые ноги с блаженством на лице. У нее светлые длинные волосы и до ужаса безвкусная джинсовая короткая юбка. Догадываюсь, что она одолжила ее у своей молоденькой дочери, которая, наверняка, даже представления не имеет, где ее мать проводит вечер. Хотя… возможно, имеет. Этот город такой маленький, что даже самый приличный бар – это тот, в котором я сейчас нахожусь. Владелец дал ему название «Муди» в честь Хэнка Муди – главного героя сериала «Блудливая Калифорния». Старик Нолан просто помешан на этом шоу, но его бар, естественно, пользуется популярностью только у местных. Туристы почти никогда не заходят сюда, а если такое и случается, то можно считать этого человека то ли заблудившимся, то ли путешественником с очень ограниченным бюджетом.

Ну а я здесь, потому что, как ни странно, мне нравится этот бар. Нравится Нолан, что вечно треплется о своей жене и двух сыновьях. Я захожу сюда, и меня сразу все узнают, поднимают бокалы, наполненные дешевым пивом, чтобы поприветствовать. Здесь нет фальши; эти люди не улыбаются, чтобы расположить тебя к себе; они улыбаются, потому что хотят сделать это. И они прямо скажут, что ты – дерьмо, если это так. И за это я люблю «Муди». Я могу быть самим собой.

Я пригласил Агнес в этот бар, потому что мне бы не хотелось, чтобы все мои авторитетные знакомые уже завтра с утра обменивались сплетнями о нашем «свидании». Хотя я не думаю, что это можно назвать так. Это определенно не свидание. Я даже не знаю, что это. Я предложил ей встретиться, а она согласилась, чего я, конечно, не ожидал. Точнее, не ожидал, что она так быстро даст добро. Но, тем не менее, сейчас я сижу за одним из столиков в середине бара и поглядываю на наручные часы, ожидая, когда красивая девушка среднего роста и с волосами ниже спины, войдет в дверь напротив.

Мы с ее сестрой познакомились пять лет назад, когда она впервые приехала в Палм-Бей после переезда тети в этот город. Она не общалась особо ни с кем здесь, кроме Майкла. Обходила стороной даже Шеннон. Я и подумать не мог, что у нее есть сестра-близнец. Мало кто вообще знал об этом. Джереми вздыхал каждый раз, когда видел ее. В то время мы еще учились в старшей школе, и как только он узнавал, что Саманта снова в городе, улыбка на его лице расцветала. Он был полностью и безоговорочно влюблен в ее дерзость, находчивость и… полное равнодушие к нему. Это, как ни удивительно, его заводило. Он был совсем юн, только познал секс и хотел получить малолетку, которой еще даже не исполнилось шестнадцати. Но она тусовалась только с Майклом, нашим другом. В конце концов, пару лет ее гостевых визитов не прошли бесследно. Они с Майклом были неразлучны, когда она приезжала. Он говорил, что она не хочет общаться с нами. Мне было все равно, но просто меня бесило, что он так много времени проводит с Сэм. Они переписывались, общались. И, возможно, Майкл даже знал про Агнес, просто Сэм просила его не говорить. Они были лишь друзьями, я это точно знал. Между ними не было страсти, похоти, любви – лишь преданная дружба, достойная восхищения.

Он умер в тот день, когда ее не было. На поле. Саманта должна была приехать и сидеть рядом с остальными болельщиками на трибунах. Я помню, что Джереми очень волновался, потому что это была его первая игра после травмы колена – он не хотел облажаться. Он хотел показать себя героем – ради нее. А Майкл ждал Сэм, чтобы она болела за него, за нас, как и всегда это делала. Ему это было нужно. Но когда он отдавал пас на двадцатой минуте игры… я не знал, что происходило в тот момент, я не знал, что именно сейчас происходит с его сердцем. Я видел лишь то, что мой лучший друг упал без сознания. Врачи скорой помощи вынесли вердикт моментально, но я не хотел верить – я просто не хотел признавать, что это моя вина. И мне часто приходит один вопрос в голову: если бы Майкл умер при других обстоятельствах, было бы мне так же плохо, как и сейчас? Все эти два года я съедаю себя заживо, но я почти никогда не снимаю маску.

Его сердце остановилось мгновенно. Я знал, что так могло произойти, но я ничего не предпринял, чтобы это остановить. За неделю до матча Майкл сказал мне, что ему наплевать, что произойдет, он знает, на какой риск идет, но ему хочется делать то, что он любит больше всего в жизни – играть в футбол. Если бы его родители чуть меньше путешествовали, чуть меньше доверяли единственному сыну, возможно, они бы его не лишились. Возможно, Майкл был бы жив.

Это моя вина тоже. И всегда будет. Я прокручиваю в мыслях слова Майкла о его желании играть. Я всегда их прокручиваю. И, наверное, поэтому в тот вечер в кладовке я был с Агнес настолько суровым. Я ей все высказал. Я уверен, что сказал так, как выразился бы мой друг. Я просто очень хотел, чтобы она принимала решения сама – а не кто-то за нее.

Сэм и Джереми узнали о том, что я был в курсе болезни Майкла практически за неделю до того, как Саманта надолго покинула Палм-Бей, прежде опозорив меня перед всем городом. Очевидно, что она сняла то видео со мной уже давно, когда была в моей квартире, ради шутки. Оставила там камеру, чтобы потом мы вместе посмеялись. Но когда я выпил и рассказал ей и Джер, что лишь мне более года назад Майкл рассказал о приобретенном пороке сердца, она просто взвыла от боли, и для этого ей не нужно было кричать. Ее карие глаза, медленно наполняющиеся слезами, были тому доказательством. Я рассказал им, что с новостью о своей болезни Майкл пришел только ко мне, ему нужно было выговориться, он плакал, но просил никому не говорить: ни его родителям, ни тренеру, ни нашим друзьям – никому. Я и не сказал. Я видел, как ему трудно давалась пробежка и раньше, и мне показалось это странным, поэтому я уговорил его обратиться к врачу. Но я не ожидал, что все настолько серьезно. Майкл хотел играть. Это было его страстью. Он продолжал делать это, продолжал спортивные тренировки, но в один из дней его сердце не выдержало. Если бы я просто пошел к тренеру и сказал бы ему все как есть, мне бы не пришлось скорбеть по нему. Нам бы всем не пришлось.

Саманта через несколько дней после моего пьяного монолога успокаивала девчонку, с которой я трахался. Клянусь, я не знал, что она девственница! Я не собирался лишать ее невинности. Если бы я был осведомлен о том, что ее никто еще не трогал, не притронулся бы к ней. Но все случилось, как случилось, и я сказал ей, чтобы не рассчитывала на что-либо серьезное, еще и накричал за то, что она решила опустить тот момент, где она рассказывает мне про эту чертову пленку, которая была в ее вагине! И, конечно, я не мог предвидеть, что эта стерва неплохо общается с Сэм. В общем, Саманта решила использовать видео со мной, танцующим голым посреди своей квартиры, в мой день рождения. Когда она вышла на сцену, я почуял неладное… Она сказала всем, какой я ужасный и «поздравила» меня очень оригинально, из-за чего я лишился работы, которую очень хотел получить. Чтобы уехать отсюда, уехать из Палм-Бей.

Смерть Майкла нас соединила – его друзей. Я нуждался в Сэм, она напоминала мне о нем, напоминала о том, как сильно он любил ее. Но правда о смерти Майкла убила нашу дружбу. Только Джереми остался на моей стороне. Я знаю, он тоже обвиняет меня, но он меня не оставит. Я его не достоин. Как бы поступил Майкл на моем месте?

После похорон я вернулся домой и заперся у себя в комнате. Я открыл ноутбук, страница в твиттере была завалена бесчисленным количеством неискренних соболезнований. Я даже не читал. Только смотрел на экран, а потом пальцы, словно сами по себе стали щелкать по клавиатуре. Я не удаляю эту запись до сих пор. «На одну звезду ярче…». Я знаю, что Майкл стал звездой на небосклоне. Я это знаю. Я смотрел на то, что написал достаточно долго, а потом слезы полились, и их уже было не остановить. На следующий день я отправился в тату-салон и мастер набил мне по моей просьбе татуировку на левой лопатке в виде одной маленькой пятиконечной звезды и другой – большой. Этот рисунок олицетворяет Майкла. Он – это большая звезда, а маленькая звездочка – это остальное небо, все остальные созвездия и планеты, которые рядом с ним кажутся мне совершенно незначительными. И каждый раз по ночам, когда я поднимаю глаза вверх, я нахожу Майкла там – самая яркая звезда, самая большая, самая значимая для меня. Для всех нас.

Ни Джер, ни Саманта не стали просвещать хоть кого-то в то, что по моей причине погиб наш друг. Они могли бы рассказать его родителям, моим родителям, но нет. Это остается нашей тайной. Тайной, которую храним мы четверо.

Родители Майкла снова путешествуют. Кажется, они не потеряли сына, их счастливые лица на фотографиях в инстаграмме свидетельствуют о том, что они наслаждаются жизнью. Я не могу их судить, только Майкл никогда не знал настоящей родительской любви и заботы. Ему давали много денег, подарили дом, дали ему возможности и оставили одного. Друзья стали ему семьей, которую он создал сам. Мы знали друг друга с детства, и он очень походил внешностью на Джереми. У них обоих темные волосы, слегка длинноватые, подкручивающиеся на концах. Они одного роста и телосложение у них практически одинаковое – оба спортивные и жилистые. Их часто принимали за братьев и… у меня вылетает каждая долбанная мысль из головы, когда дверь впереди в очередной раз открывается. Но в проеме оказывается не бородатый здоровяк, как две минуты назад. Она так нерешительна, ищет меня глазами, но потом находит взглядом и проходит через весь зал к столику. К сожалению, все остальные места заняты, иначе я выбрал бы что-нибудь более отдаленное, где мы могли бы уединиться.

Не знаю, что Ники сделала со своими волосами, но они у нее сейчас выглядят более пышными, чем обычно. И эта юбка. Эта короткая черная юбка просто сводит с ума, особенно, в сочетании с красной блузкой, которую, уверен, раньше девушка застегивала на все пуговицы. Но не сегодня. Этим вечером они расстегнуты ровно настолько, что когда Ники приближается, я могу разглядеть ткань черного лифчика, выглядывающего из-под блузки. Думаю, даже говорить не стоит, что происходит со мной. Ники вообще носит такие туфли? Где она взяла обувь на таком высоком каблуке? Мне нравится, что ей все равно не сравняться ростом со мной, какие бы туфли она ни обула. Это чертовски здорово. Это чертовски заводит.

Девушка присаживается за столик напротив меня, заставляя меня медленно и мучительно сглотнуть, наблюдая, как бугорки ее груди не остаются неподвижными при каждом ее движении. Дьявол.

Я провожу ладонью по лицу и вздыхаю:

- Ты же понимаешь, что если пришла ко мне в таком виде, то домой я тебя ночью не отпущу.

Она улыбается, глядя на свои ногти, которые она выкрасила в бардовый цвет. Ее голос тих, но мне все прекрасно слышно:

- Просто закажи мне что-нибудь выпить.

Я, подобно мальчишке, теряюсь в ее обществе. Что за хрень? Но я протягиваю руку вверх и подзываю к нам официанта. Это какой-то новый невысокий парень; раньше я его здесь не видел.

- Я вас слушаю, - не поздоровавшись, говорит он, не переставая жевать жвачку, и достает из-за пояса темных брюк блокнот и ручку.

- Я хочу коньяк, - твердо произносит Ники, и я не могу не заметить, что что-то в ней изменилось, помимо внешности.

- Ты не будешь пить коньяк, - спокойно, но твердо я взмахиваю рукой и жестом указываю официанту, что этого писать не нужно.

Она вздергивает носик вверх и убирает манерно волосы назад.

- Нет, буду. Позволь мне решать. - В последнем предложении нет ни капли просьбы. Она снова поднимает глаза на парня: - Мне бутылку коньяка принесите, пожалуйста.

Бутылку? Она сошла с ума?!

- Ты хочешь казаться не тем, кто ты есть? – комментирую ее выходки.

Она грустно улыбается, и во мне будто все надламывается.

- Может, я именно сейчас, такая, какой и являюсь? – и хоть Хоггарт кивает в мою сторону подбородком, задавая вопрос, это не прозвучало так, как будто она не знает ответа.

Я кладу локти на стол. Ножки металлического стула создают еле уловимый скрежет по деревянному полу. Здесь так шумно, что голос Ники не всегда кажется достаточно громким, однако я прекрасно слышу ее в любом случае. Какой-то мужик в кожаной куртке бьет ногами музыкальный автомат за то, что тот, похоже, сожрал все его деньги, но песня, которую он хотел послушать, так и не прозвучала.

- Ты хочешь выпить, чтобы забыться? – напрямую спрашиваю я, больше не оглядываясь на остальной народ.