Будем квиты

- Угу, - целую в мягкий изгиб шеи, ключицу. – Ты очень вкусная.

Ее забавляет, по всей видимости, последнее замечание, и Ники решает спросить:

- Вкусная? Как что?

Я не был готов к такому. Приподнимаю голову и вглядываюсь в лукавость ее карих бездонных глаз.

- Не знаю… как что? - спрашиваю у себя, сложив губы трубочкой.

Она чмокает меня в них.

- Как что? – повторяет с интересом.

Сощуривается. Маленькая стервочка.

Обвожу пальцами ее соски, и девушка замирает, задерживает дыхание.

- Как очень сладкая вишня, - отвечаю первым сравнением, что приходит мне в голову.

Сейчас думать почти не получается. Такая красивая девушка лежит под тобой абсолютно голая… Мысли не задерживаются там, где нужно. Они все внизу, сконцентрированы на одной конкретной цели.

Ники переворачивает меня на спину, садится сверху и говорит, смеясь:

- Мне нравится это сравнение.

Я насаживаю на себя ее грубо и кусаю за плечо. Мы оба знаем, что там останется немаленький след. На ее нежной смугловатой коже. След от моих зубов. Ох, это возбуждает слишком сильно!

- Как ты хочешь, чтобы я тебя еще назвал? – рычу ей в ухо, врезаясь в нее быстро и по-животному.

Ник запрокидывает голову, облизывает губы, и выглядит так с плотно закрытыми глазами, будто вот-вот кончит.

- Как? – повторяю жестче, впиваясь пальцами в мягкие округлые ягодицы. – Скажи мне.

Наклонившись, девушка говорит мне у самого уха:

- Назови меня своей.

Я двигаюсь в ней грубее, доводя нас обоих до исступления. Она не может сдерживать стоны и царапает мне спину слегка длинноватыми ногтями. Я бы мог навечно отдаться этому чувству – быть внутри этой девочки, слышать ее всхлипы и мольбы о большем. Ей нравится моя грубость.

- Ты моя? – дергая за волосы, спрашиваю я.

Без моего приказа, произнесенного вслух, Ники вскидывает веки. Она не кивает, не дает мне какого-либо другого знака, а мне нужно слышать, как она произнесет, что принадлежит мне.

- Ты моя?! – подавшись вперед, и крепко схватит девушку за талию, смотрю в ее глаза, полные растерянности, страха и страсти.

Прекрасное сочетание.

- Моя? – уточняю тише.

Медленное нерешительное кивание головой перерастает в твердое и уверенное:

- Да!

Она шепчет: «твоя», когда целует меня, зарываясь пальцами в волосы. Я вхожу и выхожу из нее теперь ласковее и нежнее, но наша страсть никуда не делась. Мы сходим с ума друг по другу. Это та самая вещь, которую я объяснить не в силах, но я даже думать не хочу о возможности провести этот день без нее.

***

Агнес

Белая рубашка Аарона, как нельзя лучше, сидит на мне. Я застегиваю несколько пуговиц на ней, чтобы частично скрыть наготу под единственным предметом гардероба, который удосужилась надеть. Потом отворачиваюсь от улыбающегося отражения в зеркале. Рон лениво распластался на кровати, уставившись на меня. Он взглядом опускается к моим обнаженным ногам и мне заметно, как пытается высмотреть все то, что целомудренно прикрывает его одежда.

- Эта мне нравится больше, - говорю кокетливо, залезая на него и кладу свои ладони ему на грудь, такую мускулистую, чуть-чуть волосатую. – Та, в которой ты был вчера, по цвету мне не подходит.

Аарон вскидывает руку и ладонью проводит по моей щеке, позже заведя прядь волос мне за ухо. Какое осторожное движение, полное заботы.

- Теперь весна поворачивает

Твое лицо к моему,

Я могу слышать твой смех,

Могу видеть твою улыбку, - радостно напевает парень слова из песни Брайана Фэрри «Раб любви».

Я смеюсь, пробуждая в нем игривое настроение. Он пробирается пальцами под рубашку, касается словно ненароком клитора, продолжая петь.

- Раб любви… Раб любви…

Чуть ли не хнычу, когда Аарон убирает руку и накрывает ею левую грудь. Шлепаю по тыльной стороне ладони шутливо и он, изображая жуткую боль, слегка отстраняется от меня.

- Мне очень понравилась песня, которая звучала у тебя вчера, - ложусь рядом с ним и целую его в щеку.

Аарон расплывается в улыбке. Морщинки в области лба – признак того, что он до сих пор вспоминает, о какой композиции речь.

- Возрождение любви, кажется, - подсказываю я, и Рон, моргнув, хватает с тумбочки свой iPhone, листает меню, заходит в раздел музыки.

Через буквально пару секунд знакомая мелодия заполняет пространство. Я протягиваю руку, забираю смартфон и смотрю на экран.

- Olivver the Kid, - произношу вслух имя исполнителя.

Песня так и называется – «Возрождение».

- Мне очень нравится, - поворачиваясь к Аарону лицом, признаюсь. Он кивает и чмокает меня в кончик носа.

Я собираюсь подарить ему поцелуй, когда в дверь стучат и прерывают нас. Вскакиваю на ноги.

- Эй, ты куда? – хохочет Рон, глядя на меня, хлопающую в ладони в предвкушении.

- Наш завтрак, - прежде чем открыть дверь, отвечаю.

Но даже взглянуть на официанта мне не удается, Аарон прижимает меня к стене, увешанной зеркалами. Я остаюсь стоять по ту сторону, где меня совсем не видно. Сам же он, прикрыв покрывалом нижнюю часть тела, позволяет члену обслуживающего персонала провезти в номер поднос на колесах.

- Спасибо, - очень быстро выпроваживает парня, а после хмуро глядит в мою сторону.

Я воинственно складываю руки на груди, готовясь защищать себя.

- Ну, что? Что такое? Хочешь опять поссориться?

Рон пока что не злится, но уже сжимает ладони в кулаки.

- Следовало одеться, перед тем, как бежать открывать дверь швейцару, - огрызается парень.

Мне кажется, этот разговор смехотворным и я решаю отвернуться от него, чтобы снять эту чертову рубашку, но Аарон ловит меня за руку и притягивает силком к себе.

- Смотри на меня, когда я говорю с тобой, - почти угрожающим тоном процеживает он.

Вырываюсь из его хватки.

- Ой, да ладно тебе, ты ко всем готов ревновать, не правда ли? Даже к Брису!

В то же мгновение я оказываюсь прислонена лицом к деревянной стене, а Аарон держит мои руки сзади, словно я какая-то заключенная. Он зло рычит возле моего уха:

- Больше не упоминай при мне этого чертового Макензи, ты поняла? Не хочу слышать о нем! Я прекрасно знаю, что он хочет тебя. – Рон так близко, что я могу практически чувствовать, как бьется его пульс. – Но он тебя не получит.

И он говорит с такой уверенностью, будто бы узнавал у самого Господа о нашем будущем.

- О Джеке тоже не напоминать тебе? – выплевываю я.

Голова повернута в сторону. Могу видеть, сколько эмоций отображается на его лице. Клянусь, он готов прихлопнуть меня, точно муху, однако сдерживается.

- Агнес…

Злится. Ох, как злится.

- Ясно, - простодушным тоном заявляю, - лучше бы мне вообще заткнуться, да?! Так ведь будет лучше для тебя?!

Он поворачивает меня лицом к себе, но не разрешает сдвинуться с места.

- Никакого Бриса, пожалуйста, - теперь спокойно просит Рон. – Я себя плохо контролирую, как подумаю про этого мудака.

Хмурюсь, обижаюсь. И врезать ему хочется, и поцеловать его так тянет.

- Ты можешь быть не таким грубияном?

Аарон усмехается и высвобождает мои запястья из своей хватки. Он наклоняется и скрепляет наше примирение безмятежным поцелуем. А, слегка отодвинувшись после, не упускает возможности продемонстрировать выходки пещерного человека.

- Если увижу Бриса рядом с тобой, разорву его на куски.

Хватается зубами за мою нижнюю губу и тянет на себя. Я смеюсь, и смех смешивается со стоном наслаждения.

- Повтори! – требует Галлахер, приподнимая подол рубашки.

- Разорвешь его на куски, - на выдохе говорю, ощущая, как два пальца Рона проникают в меня. – Вот черт! Ааа… Ааа! Боже!

Он двигает ими так быстро, что, если бы не держал меня за талию другой рукой, я бы свалилась на пол. Колени подкашиваются.

- Разорву на кусочки, - разъяренно и возбужденно произносит Рон. – Любого!

Он впивается зубами мне в шею. Я кричу от боли и удовольствия!

Никакого завтрака. Только он и я. Снова. Ночи нам явно не хватило.

***

Аарон в синей хлопчатобумажной рубашке и солнцезащитных очках выглядит в несколько раз сексуальнее, чем просто голый Аарон. Ну, вообще-то, это довольно спорный вопрос, но видеть такого довольно ухмыляющегося Рона, прикасаться к нему в тесной кабине лифта, когда рядом стоит швейцар – поверьте, это звучит не так хорошо, как ощущается. Этот его аромат может вскружить голову любой девушке. Самый лучший запах – запах Аарона Галлахера.

- У меня есть сюрприз, - тихо объявляет парень, сжимая сильными ладонями мою задницу.

Я отпихиваюсь от него локтями, но у меня это выходит не очень хорошо, поэтому мы остаемся в том же положении. Я стараюсь смотреть ему в глаза и не думать о том, как внизу живота нарастает напряжение.

- Какой же? – флиртуя, спрашиваю.

Скорей бы лифт спустился вниз.

- Может, не стоит говорить, что я одолжил у Эмили ее мотоцикл?

Он смеется, наблюдая за моей реакцией. Я шокирована!

- Как тебе удалось договориться с девушкой, влюбленной в свой «Харлей»?!

Аарон пожимает плечами и наивно хлопает ресницами.

- Я умею договариваться…

- О, только не говори, что ублажал ее…

Рон молчит, решая просверлить меня взглядом, и с каждой секундой волнение внутри меня грозит превратиться в зверя, что может растерзать несчастного, но, возможно, очень подлого Галлахера младшего.

Внезапно он начинает заливисто смеяться, и даже швейцар, стоящий впереди нас, вздрагивает от неожиданности. Конечно же, Рон хотел ввести меня в заблуждение…

Я бью его несколько раз по груди кулаками, отчего тот смеется громче.

- Вот идиот! Придурок!

Голосом, не терпящим возражения, он произносит:

- Мы с тобой похожи намного больше, чем ты думаешь.

Я качаю головой, и в то же время мечтаю хоть один раз хорошенько врезать ему.

- Так значит, ты договорился с Эмили насчет того, чтобы забрать ее мотоцикл. – Пауза, я сощуриваю глаза. – На время, естественно.

Аарон ради смеха вторит мне – тоже сощуривается.

- И еще договорился с твоим начальством о том, чтобы тебя никто не беспокоил, пока мы проводили время вместе. Выпросил два выходных для тебя.

Да, и так было понятно, что каждый в этом отеле догадывается о наших с Аароном странных отношениях.

- Мое начальство – твои подчиненные, - иронично замечаю, а в ответ Рон целует меня.

Как раз в этот момент створки лифта расходятся и суровая Грэта Маффин вместе с одной из горничных глазеют на нас, обнимающихся и не замечающих, словно, никого вокруг. Мне казалось, Аарон отодвинется от меня в ту же секунду, однако он обнимает меня за талию крепче одной рукой и ведет к выходу из лифта.

- Миссис Маффин, - здоровается он и кивает ей, а потом и девушке в униформе.

Такое чувство, будто весь персонал гостиницы сверлит нас глазами. Я хочу провалиться сквозь землю, когда мы подходим к стойке регистрации: сотрудницы загадочно улыбаются. Меня это действительно смущает, хочется спрятаться за широкой спиной Рона, и чтобы никто не обращал внимания на девушку в коротких джинсовых шортах и белой мужской рубашке, заправленной в них. Аарон распорядился, чтобы мне купили одежду и обувь. Но его рубашку я снимать не стала, она прекрасно подходит к белым кедам, которые мне любезно доставили. Правда, шортам мой милый был совсем не рад, и все же ему пришлось смириться. Зато я не в топе, купленном одним из его подчиненных. Я в рубашке, прикрывающей самую его любимую часть моего тела.

Рон без лишних стеснений кидает свои ключи портье, тот ловит их почти неумело, чуть не уронив на мраморный пол.

- Отца еще не было? – спрашивает парень, приобняв меня за плечо.

- Нет, сэр, - выпрямившись, отчеканивает усатый портье.

- Хорошо, - Аарон целует меня в макушку и ведет к вращающейся двери.

Мы выходим из гостиницы, направляемся в сторону парковки, и Рон машет перед моим лицом ключами от «Харлея». До сих пор не верится, что Эмили разрешила ему прокатиться на ее «звере». Парень отодвигается от меня и смотрит так, как будто бросает вызов. Думает, не рискну поехать с ним? Садится на припаркованный мотоцикл, вертит пальцами очки за оправу.

- Ты хороша, - заявляет вдруг.

Я скрещиваю руки на груди, собираясь ответить ему что-то, но в заднем кармане шорт вибрирует мой смартфон. Я приобрела его на выходных. Он не так нравится мне, как подарок папы на день рождения, потерянный на пляже, но для временного пользования – самое то.

На экране высвечивается сообщение от сестры:

«Какого черта не отвечаешь на звонки? И почему ты дома не ночевала?! Где ты, Агнес?».

- Ник? – окликает Аарон, я вскидываю голову, открываю рот и тут же закрываю его.

Не знаю, что сказать. Прячу телефон обратно. Отвечу ей позже.

- Поехали, - говорю решительно и делаю несколько шагов в сторону своего красавца.

- Хей, сестренка! – голос Саманты высокий, звонкий и отлично слышимый. – Знаешь, игнорировать сообщения от близких – признак дурного тона.

Она оглядывает нас с Роном, а потом, думаю, что-то у нее в голове щелкает, глаза наливаются лютой ненавистью. Сэм подбегает ко мне, дергает за руку на себя и шипит мне в ухо:

- Ты что, спала с ним?

Когда я не отвечаю всего несколько секунд, она встряхивает меня, в точности как проклятую куклу.

- Спала или нет?

Я вырываюсь из ее хватки и, взмахнув ладонью в воздухе, останавливаю шагающего к нам Аарона. Он может влепить ей пощечину, а я этого не хочу.

- У меня к тебе встречный вопрос, - с холодной интонацией обращаюсь к сестре. – Ты спала с Джереми? Потому что бедняга только о тебе и говорит. Как только я появилась в городе, он без устали про тебя спрашивал. Я не знаю, зачем ты разбила ему сердце, но я, видишь ли, не лезу в твою личную жизнь. Так и ты, будь добра, не цепляйся ко мне.

Как всегда, сестра подготовила целый список того, чем мне ответить. Ее словарный запас велик.

- Мне плевать на Джереми, - фыркает пренебрежительно. – Передай ему, чтобы перестал таскаться за мной. Ему, наверняка, уже передали, что я приехала в Палм-Бей, так вот мне не интересно, как он, что с ним и насколько сильно он хочет покончить с собой из-за меня. Можешь так ему и сказать.

Я изумлена ее жестокостью. Хочу придушить ее, но она все-таки моя сестра. Никогда не думала, что Саманта может быть до такой степени к кому-то равнодушной. Но я не теряюсь, отвечаю ей в такой же грубой форме.

- Я что, похожа на почтового голубя? Вот сама ему это и передай. Тебе не стоило приезжать, Сэм, - качаю головой. – Все кончено. Не будет никакого танца с Дуайтом в честь дня рождения губернатора, никакого бала не будет. Это уже не имеет значения. Это все в прошлом, и мои мечты, хочешь верь или нет, никогда не были моими.

Сестра сводит брови вместе и кривится так, будто я сказала, что нас нашим родителям подкинули.

- С ума сошла? Ты собираешься отказаться от всех своих стремлений? От своих целей?

- … Которые никогда не были моими!

- Ты не можешь так поступить с мамой и отцом! – орет Саманта, размахивая руками.

Благо, Аарон не вмешивается, но я чувствую его злость и раздражение.

- Почему я не могу строить свою жизнь так, как хочу я?! – не выдержав, кричу громко, стоя посреди парковки. – Объясни мне, почему?

Сэм, кажется, нечего сказать, но разве такое бывало, чтобы она просто заткнула свой рот…

- И вот этого ты хочешь? – кричит в ответ сестра, показывая на Аарона открытой ладонью. – Хочешь парня, который убил своего друга?

Что?

Что? Какого черта?

Что за бред несет моя сестра?

Я оборачиваюсь к Рону. Он выглядит потрясенным. Он глядит только на Саманту. Он смотрит на нее так, будто не ожидал, что она скажет это. Что она произнесет такие слова. Словно застыл на месте. А я не знаю, что и думать.

Поворачиваю голову к сестре.

- Ты в своем уме, Сэм? Ты что говоришь?

- Я говорю то, что знаю! – выговаривает чуть ли не по слогам девушка.

Она нервничает – трется влажными ладонями о ткань своих синих джинсов.

- Ты хочешь себе в бойфренды убийцу? – Саманта зло смеется. – Боже, неужели ты отдала ему свою девственность? Этому говнюку?

У меня в мыслях все перемешалось, но слово «убийца» доминирует на общем фоне.

Убийца, убийца, убийца…

- Ники, - тихо произносит Аарон.

Я вздрагиваю от звука его голоса.

- Почему он называет тебя так? – почти что ревет Сэм.

Я хочу, чтобы она заткнулась! Хочу, чтобы заткнулись все!

- Какая тебе, к черту, разница? – подхожу ближе к сестре, борясь с собой, чтобы случаем не толкнуть ее, какой бы стервой она ни была. – Какая тебе разница, как называет меня Аарон?

- Агнес, - делая шаги вперед ко мне, она просто роет себе могилу, - слушай меня внимательно, можешь устроить бойкот, можешь стать самой непослушной девочкой в мире, но все это не будет иметь абсолютно никакого смысла, если наши предки узнают об этом. Ты ведь сама это понимаешь. – Нет, не понимаю. – Они откажутся тебе платить за учебу, если им станет известно, кто сорвал твою репетицию танца перед комиссией, ведь об этом пока что я им не рассказывала. И Дуайт не рассказывал. Представь себе, и твоя дурнушка Вив тоже, хотя, может, она не знает всей правды… – Саманта склоняет голову набок. – Если они перестанут тебя обеспечивать, может быть, твой новый бойфренд и станет помогать тебе первые пару месяцев… кто знает… Но когда отец обратится к владельцу музыкальной школы которую ты посещаешь с восьми лет… - Она замолкает, наблюдая, как мои глаза застилают слезы. Сволочь! – Ты больше не восстановишься, Агнес. Мы обе это прекрасно понимаем. Слово отца для твоего учителя, твоего наставника значит очень многое. Он не примет тебя обратно, если папочка, - она произносит последнее слово без любви – лишь с огромной долей омерзения, - не позволит. Ты можешь найти кучу других школ, милая: в Джексонвилле ли, в Майами ли, а может даже здесь - в Палм-Бей, но тебе никогда больше не работать с мастером. И никогда больше не танцевать с Дуайтом.

Она отходит к своей красной машине – подарок мамы на восемнадцатый день рождения Саманты.

- Зачем тебе нужны эти проблемы? – улыбаясь, говорит она. – Зачем тебе нужен убийца?

Позволив мне осмыслить ее слова, Сэм лишь через минуту садится в «Хонду» и выезжает с парковки. Я провожаю машину взглядом и смотрю ей вслед, даже тогда, когда на горизонте ее не видно. Мне просто страшно возвращаться в реальность. Но когда я оборачиваюсь к Аарону, становлюсь очевидцем того, что никогда не думала увидеть – он плачет. Он плачет. Слезы стекают по щекам и единственное, что сейчас мне хочется сделать – это обнять его.

- Ники, - всхлипывает парень, пряча свое лицо у меня в волосах.

Мы обнимаем друг друга так крепко, как можем.

- Я слушаю, - без страха и сомнения в голосе произношу. – Я хочу все знать.

Чувствую, как Аарон кивает.

Убийца, убийца, убийца…

Все, наверное, не так, как мне это представляется.

По крайней мере, я все еще могу успокаивать себя таким образом.

Глава 25

Агнес

Аарон оставил мотоцикл на парковке центрального сквера, прежде чем мы отправились к скамейкам у небольшого пруда. Я не сказала ни слова, пока он рассказывал о своей жизни, о друзьях, о Майкле, о его дружбе с Самантой. О том, как Джереми влюбился в нее, а Аарон так боялся, что они все могут отвернуться от него, однако отвернулась именно моя сестра. Они возненавидели друг друга. Она его - за то, что тот скрыл болезнь Майкла. А он ее – за то, что та посчитала его предателем, бросила и унизила при его знакомых, друзьях, родителях. Этот длинный список можно перечислять очень долго.

Аарон, свесив плечи, скрестил ноги в лодыжках, смотрит на воду впереди нас, рассказывая о той боли, которую перенес. Которую он разделил вместе с друзьями. Моя сестра просто сбежала от этого, ей было легче скинуть всю вину на кого-то – так она и сделала. Ведь, наверное, когда есть, кого ненавидеть, справиться с утратой легче. Я не знаю, могу ли я ее винить, могу ли таить обиду. Может, просто достаточно этого? Я не хочу ее терять, но поведение стервы, которым она явно злоупотребляет, способствует тому, что скоро мы можем поссориться. И очень серьезно.

- Он был таким … сильным, - рассказывает Аарон, слабо улыбаясь, пока я запутываюсь пальцами в его волосах. Они немного подросли, и теперь челка чуть-чуть спадает на красивые голубые глаза. – Знаешь, Майкл был настоящим другом, героем для меня, хоть мы и ровесники, но я всегда ставил его в пример. И Джереми тоже так делал. Мы за ним следовали. – Аарон кивает, поджав губы. – Да, именно, мы за ним следовали. Он был маяком. Чтобы ни произошло, чтобы ни случилось. Этот парень был для нас братом, и он им остается, но после того, как он ушел, такая… - Рон опускает ресницы, с них скатываются крупные слезы, - … Такая большая дыра в груди, я не знаю, как это исправить. Я все ищу, ищу и ищу, как залатать эту дыру, однако даже не нахожу ниток.

Я впервые стала свидетелем того, как мужчина, завоевавший мое сердце, плачет. Он плачет. Садится в полуобороте и одной ладонью касается моего лица так, что большим пальцем обводит губы.

- Я в тебе утешение нашел, понимаешь? В нашей с тобой вражде. А теперь мое утешение – это твои ласки. Это для тебя, наверное, сущий бред, ведь ты и Сэм так похожи… Я этого объяснить не могу, - смахнув слезы, твердо заявляет Аарон. – Можешь понимать, как хочешь, только не оставляй меня.

Наши лбы соприкасается, и он закрывает веки, теперь обеими ладонями держа мое лицо.

- Пожалуйста, - шепчет Рон. – Я официально признаю себя проигравшим.

Замерев, я, кажется, лишаюсь всего воздуха в легких.

- Ники, я признаюсь, что нуждаюсь в тебе, - он вскидывает глаза на меня. Почему обязательно всегда быть таким красивым? – Ты останешься?

Я мотаю головой в непонимании. На лице Рона можно различить тревогу.

- Где? Останусь где?

Шепчет у моих губ:

- В моей жизни. Я буду бороться. Я все помню, помню свое обещание. Я буду бороться за нас, но и ты обещай не уходить.

Что говорят в таких моментах обычно девушки? Просто визжат? Твердят себе, что влюбляться в парней, способных разбить с легкостью кучу сердец, - это очень плохая идея? Вообще, что мне делать сейчас? Однозначно – не молчать. Просто не молчать. Сказать хоть что-то. Потому что Аарон выжидающе смотрит на меня, раскрыв губы. Его ладони все так же накрывают мои щеки, однако сейчас он делает это с большим напряжением. Волнуется. Переживает. Впрочем, как и я.

- Обещаю, - киваю, глядя на него, и он выдыхает, будто все то время, пока я не отвечала, не дышал.

Никто из нас, кажется, не способен нарушить тишину, которая наступила после моего согласия остаться рядом с Аароном. Я даже не знаю, на какой период времени он просит сделать это. Возможно, это только до конца лета. Я влюбилась в парня, который с самого начала угрожал стереть меня в порошок. Меня, мое будущее, мою карьеру. Я влюбилась в парня, который сорвал главное событие нескольких лет моей жизни, но который смог показать мне, что это было важно не для меня – а лишь для моей семьи. Я влюбилась в парня, которого ненавидит моя сестра. Не знаю, всерьез ли Сэм считает Аарона убийцей, но таким он однозначно не является. Узнав правду, которую парень мне поведал, я чувствую ко всем людям, любящих Майкла, сочувствие. Я не могу быть зла на Саманту, она потеряла друга так же, как и Аарон. Так же, как и Джереми. Последнему сестре удалось снести крышу, он до сих пор по ней страдает. В курсе ли Джереми, что Саманта в городе? Не думаю, что он упустит шанс поговорить с ней. И все же я прекрасно помню, как он сказал мне, что не звонит ей, потому что та этого не желает.

Рон расслабляется, обнимает меня одной рукой за плечи и целует в висок. Я таю в объятиях сломленного парня, но не сдавшегося под чередой жизненных проблем. Несмотря на то, что он потерял друга, у него есть еще Джереми. У него есть целый город, который уважает его и его отца. У него заботливые родители. У него есть я…

- Я часто захожу на твою страницу в твиттере, - бормочу, уткнувшись лицом в его рубашку.

Как же классно пахнет этот мужчина… Ох.

Я чувствую, как он напрягается, пальцы впиваются мне в кожу на предплечье через рубашку.

- На одну звезду ярче, - цитирую шепотом, зная, что он слышит. – Это про Майкла, так ведь?

Рон воздевает глаза к небу, кладет подбородок мне на затылок, обнимает крепче.

- Каждый раз, глядя на звезды, что только-только восходят, я думаю о том, что Майкл где-то там, среди них, - говорит тихо Аарон.

После этого он замолкает на добрых десять минут. А то и больше. Я не пытаюсь начать разговор, думая, что сейчас это совсем не уместно. Главное ведь то, что я узнала правду и теперь я осведомлена обо всем. Я могу смело заявить о том, что Аарон – никакой не убийца. Он не сделал ничего плохого. Просто не сумел спасти друга, потому что тот мечтал играть в футбол. Юный и мечтательный Рон надеялся, что все будет хорошо, и в тот момент, когда все вышло по-другому, ему необходима была поддержка, но ни в коем случае не ненависть со стороны друзей.

- Я не считаю тебя плохим, - отодвинувшись, вскидываю голову.

Рон пристально разглядывает мое лицо, и когда прикасается пальцами к скулам, закрываю глаза, получая наслаждение.

- Извини за то, что вел себя с тобой, как…

Ему не нужно продолжать – мы оба знаем, какое слово должно быть следующим. Он обращался со мной, как с вещью. Возможно, Аарон привык так вести себя с другими девушками, но я такого бы не позволила. Не позволила бы этому продолжаться.

- У меня есть отличное предложение, - говорю, улыбаясь, стараясь подарить ему настроение, которое он заслуживает. Рон вопросительно хмыкает и заправляет прядь волос мне за ухо. – Как насчет того, чтобы забыть обо всем плохом, что было? Давай будем помнить только хорошее.

Морщит носом, закатив глаза. Он вспоминает что-то.

- Да, и нужно забыть ту жуткую сцену нашей первой встречи, когда я потянул тебя за волосы, приняв за Сэм.

Мы смеемся, а проходящий мимо парень в футболке со светящимся принтом, косится на нас. Боже, это было не так давно, но всю боль от поступков Аарона, словно смыло волной. Оказывается, такое возможно – влюбиться в своего обидчика.

Влюбиться без памяти.

- Хорошо, - вдруг Рон выпрямляется, садится на скамейке так, чтобы его плечо соприкасалось со спинкой, и кладет ладони на колени. – Мы забываем все плохое и двигаемся дальше, - вновь смеется. – Или как там в песне поется?

Я улыбаюсь, радуясь тому, что снова могу наблюдать эти великолепные ямочки на его щеках.

- Именно так, - подсказываю.

Он снова играется с моими волосами, с каждой прядью, с каждым локоном, прежде распустив их. Наверное, я могу позволить этому человеку абсолютно все.

- Значит, мы…

- Значит, мы сегодня идем на вечеринку у костра по случаю дня независимости, - перебиваю с энтузиазмом.

Аарон усмехается, придвинув меня к себе за талию.

- Откуда ты знаешь об этой вечеринке?

- Эмили все уши прожужжала…

- Ох, эта Эмили, - игриво начинает он, покусывая мочку моего уха, - следует наказать ее. Как думаешь?

Я улыбаюсь, прикрыв глаза.

- Можешь проделывать подобное только со мной.

Отстраняясь, Аарон вскидывает брови в притворном удивлении:

- Как – только с тобой?!

Я заезжаю ему по щеке ладонью, но он успевает увернуться и пощечина получается не сильной. Мерзавец.

- Шучу, - смеясь, отзывается парень, хватая меня за запястья. – Да ты просто мегера.

Глядя на меня дольше обычного, он, наконец, впивается сладким поцелуем мне в губы, от которого мне хочется целовать его еще и еще.

- Шучу, - повторяет между поцелуями. – Это просто шутка, однако я обязан спросить, - небольшая пауза – я вся в напряжении, но не улыбнуться не выходит. – Это точно, что только с тобой?

Мне не удается в этот раз врезать ему, потому что засранец целует меня более страстно и хватает за руки сильнее.

- Я с тобой поквитаюсь, - обещаю, пытаясь казаться злой и раздраженной, прежде чем Рон хватает меня на руки и закидывает себе на плечо.

Чертов пещерный человек!!

- Посмотрим.

***

Эмили Тирсет заявила нам с полной серьезностью, что хочет появиться на «молодежном съезде» на своем «Харлее» и произвести фурор. Рон не мог отказать ей, поэтому ему пришлось отдать Эми ее мотоцикл. Он бросил ей ключи на стоянке у отеля после того, как она выскочила из черного выхода за ними, твердо убежденная, что этим вечером Аарон собирается прокатиться с ветерком на этом железном монстре.

- Давайте мне ключи, - сказала она, сложив руки на груди и показав мне язык, - и добирайтесь, каким угодно способом.

Рон, конечно, не мог не съязвить.

- Держи, жадина, - ответил, бросая средство по заведению двигателя мотоцикла, - ты уволена.

Тирсет показала Галлахеру средний палец и, прежде чем выехать с парковки, дала подзатыльник. Тот жутко рассердился, но как быстро бы ни бегал, не смог догнать уезжающий на всех парах мотоцикл. Запыхавшийся, Рон вернулся обратно. Не нравится этому человеку проигрывать.

Мы едем в его «Land Rover », и я делаю музыку громче. По радио играет песня певицы Kiesza. После того, как я прибавила звук, Аарон прибавляет громкости еще больше, и так мы продолжаем путь, оставляя, освещенные уличными фонарями, ночные дороги. Я облокачиваюсь спиной о кожаное сиденье, наслаждаясь резкими порывами летнего ветра и свежим запахом водителя. Мне бы хотелось удержать этот момент, но я уверена, что сегодняшний вечер пройдет отлично. И я к нему готова.

Рон открывает мне дверь, подает руку, помогая выйти из внедорожника. Машины стоят на обочине, одна за другой. Их здесь так много, по обе стороны дороги. Кругом лес, горит костер, разожженный студентами. Бенгальские огни на этой вечеринке очень популярны, они есть почти у каждого. Когда мы с Роном вступаем на тропинку, засыпанную разноцветным конфитюром, к нам подбегает молодой высокий парень в темных очках… Да это же Джек! Он улыбается в полный рот зубов, передавая голубые стаканчики, полные алкоголя. Несмотря на громкую музыку я, будто слышу, как Аарон скрежещет зубами. Джек снимает очки и глядит на меня виновато. Выжидающе смотрю на него. Он открывает рот, намереваясь что-то сказать, но в последний момент кто-то из приятелей окликает его.

- Ох, твою мать, - раздосадовано говорит Джек, переводя взгляд со своих друзей на меня. – Мы можем поговорить позже?

Такая неловкая ситуация. Я держу за руку парня, который «нанял» Джека для выполнения плана мести, связанного со мной. Но все еще держу злость на самого Джека.

- Конечно, - киваю, и когда он удаляется, отодвигаюсь от Аарона, прислонившись спиной к ближайшему стволу дерева.

Галлахер приближается, даже, невзирая на мое, внезапно изменившееся, настроение. Он обвивает руками мою талию. Кружевная ткань голубого платья утопает в складках под его мощными ладонями.

- Эй, - приподнимает лицо за подбородок, пальцы трогают нежно, - мы же договорились, помнишь? Никакого прошлого.

Тяжело вздыхаю. Помню, естественно, ведь это я предложила, но легче сказать, чем сделать. Я же смогу с этим справиться, верно?

- О, Агнес! – Голос Шеннон вырывает из личных мыслей.

Я вздрагиваю, а следом за мной – Аарон.

- Ты прекрасно выглядишь, - оценивает она волосы, уложенные волнами и короткое кружевное платье голубого цвета с открытой спиной.

Рон просил не надевать его, но я не собираюсь становиться его наложницей, делая лишь то, что захочет он, и одеваться в то, что пожелает он.

- Спасибо, - мило улыбаюсь, чувствую, как рука Аарона накрывает тот самый вырез на спине.

Несмотря на мое подпорченное настроение, мурашки бегают по коже от прикосновения его кожи к моей. Кажется, Галлахер это чувствует, и пока Шен без умолку рассказывает о невероятно красивом и богатом ухажере Келли, он наклоняется, чтобы прошептать над ухом:

- Хочу оттрахать тебя в своем джипе, - его пальцы плавно переходят мне на талию.

Я делаю глубокий вдох, чтобы Шен не заметила моего смущения, но, кажется, ей совершенно не интересно, как я себя чувствую и хочу ли вообще ее слушать. Просто продолжает болтать о том, что случилось с ней и Кел, пока меня не было в их компании. Чтобы отвлечься от высказанного вслух желания Аарона, ищу взглядом Эмили в толпе, но не нахожу ее, к сожалению. Однако, пока Рон парковал свой внедорожник, я успела заметить «Харлей» Тирсет среди дюжины других мотоциклов, стоящих неподалеку от скутеров и мопедов.

- А, знаешь, что, - вдруг на оптимистичной ноте, связанной с Келли, произносит Шеннон, - думаю, тебе нужно развеяться с нами, девочками.

Вопросительно смотрит на Аарона, но уже схватилась за мою руку, как за спасательный круг. Шен решила не спрашивать моего мнения. Я резко поворачиваю голову к Рону, вижу, как он расстроен, что мне придется уйти. Он продолжает держать меня за талию. Но мы же не можем ходить весь вечер вместе, словно сладкая парочка. Мы приехали сюда расслабиться, и нам нужно сделать это.

Я становлюсь на цыпочки и целую его в губы. Просунув язык мне в рот, Аарон углубляет поцелуй, не желая выпускать меня из объятий. Улыбаюсь и желаю ему прекрасного вечера, сама же мечтаю скорее оказаться в его машине. Под ним… На нем… В абсолютно разных позах. Только рядом с ним.

- Держи телефон при себе, - говорит парень, указывая на мою небольшую тряпичную сумочку черного цвета, перекинутую через плечо.

- Договорились, - отвечаю я, и он еще раз тянется к моим губам, дабы прикоснуться к ним снова, а потом машет мне рукой, растворяясь в толпе людей, но я все еще могу различить его по светло-зеленой футболке, которую заставила сегодня надеть, а он препирался. Сказал, что будет выглядеть смешным, и все же, мне кажется, смайлик спереди делают эту футболку интереснее, живее и такая одежда прекрасно подходит для праздника в честь дня независимости.

Перед огромным костром, к которому Шеннон меня ведет, расталкивая многочисленных зевак, развевается широкий американский флаг на длинном древке, один конец которого, по всей видимости, закопан в земле. Чувак, отвечающий за музыку, врубает на всю новую песню Олли Марса. Девочки танцуют вокруг костра, вскидывая руки вверх. Из стаканчиков выплескивается пиво. Шен не терпит отказов – я обязана танцевать с ней. Другие девчонки из ее компании, кстати, где-то потерялись. Я не против побиться костями с другими отдыхающими. Допиваю содержимое своего стаканчика и прыгаю под Олли, словно обезумевшая. Эта песня реально классная! Не знаю, видит ли меня сейчас Аарон, но мне бы хотелось, чтобы он знал, как я танцую. Слегка опьянев от выпитого, я разрешаю пальцам играться с кружевами на платье, приподнимать его подол и позволяю себе быть раскрепощенной.

Шеннон приносит очередную кружку, которую мы, смеясь, выпиваем до дна, прежде, как и полагается, чокнувшись. Чувствую себя героиней какого-то сериала, мне давно не было так хорошо. Забыть обо всем и просто танцевать. David Guetta заставляет почти всех присутствующих шевелить бедрами на импровизированном танцполе. Аарона я не вижу, почему-то начинаю волноваться, но быстро отгоняю от себя плохие мысли, когда Шен приносит мне еще порцию пива. Этот стаканчик я решаю пригубить медленно, отойдя в сторону.

Народ весь утопает в поздравлениях, все желают друг другу всякой бессмысленности в день независимости Америки. На мой взгляд, лучше вообще ничего не говорить… Черт, а голова-то кружится… Где Эмили? И Шеннон, словно, затерялась в толпе. Я оглядываюсь по сторонам в поисках хоть одного знакомого лица, однако все тщетно. Никого не вижу, никого не узнаю. Великолепное начало вечера! Ой, блин, не стоило так много пить… Голова болит, и я не знаю, как мне удается устоять на ногах, просто держась за ствол дуба.

- С тобой все нормально? – раздается знакомый голос за спиной, но тот голос, который я бы не хотела слышать сейчас.

Да и никогда вообще.

Оборачиваюсь, одной ладонью сохраняя равновесие, опираясь о дуб.

- Привет, - отзываюсь, поднося к губам стаканчик, но быстро передумываю, ощущая рвотный позыв.

Брис высовывает руки из карманов голубых узких джинсов и быстрым шагом направляется ко мне, забирает стакан из руки и выбрасывает его куда-то. Если бы у меня были силы сказать хоть что-то, я бы это сделала. Я просто выпила больше, чем следовало. Я ведь не пью почти, вот и организм так реагирует.

Макензи практически с любовью заправляет пряди волос мне за уши и притягивает к себе за талию, чтобы не упала. Молча благодарю его, не подумав, чем это может обернуться.

- Ты в порядке? – спрашивает обеспокоенно Брис.

Я киваю несколько раз, а он гладит меня по волосам. Где-то в глубине сознания мои мысли кричат мне, что пора бы заняться поисками Эмили, но я не могу сдвинуться с места. Утыкаюсь лбом в плечо Бриса, вдыхая запах его тела. Сын мэра Палм-Бей пахнет лимоном и мятой. У него приятный одеколон, отнюдь ненавязчивый.

- В прошлый раз вышло не очень хорошо, - признается Макензи. – Мы с Аароном подрались.

Издаю смешок.

- Я помню, Брис. И да, вышло не очень, - сдерживаюсь, чтобы не опустошить желудок, прикрыв рот ладонью. Господи, что Шеннон намешала в это чертово пиво?! – Зачем вспоминать-то?

Вскидываю глаза на парня, он пожимает плечами. Его неизменная «шапочка» из светлых волос украшает лицо, а изумрудные глаза кажутся слишком добрыми, чтобы сейчас подозревать его в чем-то.

- Я видел, как ты танцевала, - говорит он, и я снова кладу ладонь на ствол, отодвигаясь.

По выражению лица Бриса можно понять, что он разочарован.

- Очень сексуально, - продолжает он, вгоняя меня в краску.

Продержав минутную паузу, спрашиваю у него на полном серьезе:

- Ты же не собираешься со мной заигрывать, так ведь?

Он выгибает бровь.

- А что, у меня есть шансы?

Алкоголь понемногу начинает отступать, за это стоит благодарить Бриса – наш разговор отрезвляет. Брис проводит по почти белоснежным волосам, а когда я ничего не отвечаю, скрещивает руки на груди. Он отчаянно вздыхает.

- У нас ничего не будет, ты же это понимаешь?

Парень стискивает зубы, играя желваками, и глядит на людей позади меня, которые, по звукам, веселятся от всей души.

- Я не думал, что ты произведешь на меня такое впечатление, - облизнув губы, Макензи опускает взгляд на меня.

Каштановые ресницы длинные. Они дрожат, но тот берет себя в руки, закрывает плотно глаза секунды на две, а потом открывает их вновь.

- Как перестать о тебе думать?

Такой простой вопрос, совсем невинный. Я не знаю, что и ответить человеку, который с такой искренностью обращается ко мне.

- Агнес, я в полном дерьме, потому что влюбился в девчонку, которую никогда не получу. Я знаю Аарона, даже когда вы перестанете быть вместе, он не отдаст тебя мне. Он такой, и его не изменишь.

Меня смущает много вещей из сказанного Брисом, но больше всего возмущает это «когда». С чего он так уверен, что мы расстанемся. И эти признания в любви… К чему они? Даже Рон мне в этом не признавался, а с ним я провела так много времени. Если Брис намекает на любовь с первой встречи, то я не верю в это.

- Знаешь, мне лучше уйти, - отвечаю я с твердым намерением отыскать Эмили, а потом и Рона.

Но Брис мне и в сторону отойти не дает. Хватает меня за локоть, разворачивает к себе, а после против моей воли целует. Быстро и с языком. Я хочу вырваться, но он держит мои руки очень крепко, они расположены по швам, а запястья перехватил ладонями. Язык проникает внутрь. Не могу прекратить это. Кажется, проклятый поцелуй длится вечность. Когда Брис целует настойчивее, поднимаю коленку, чтобы врезать тому между ног, но он быстрее меня: просовывает ладонь под коленкой и прижимает мою ногу к себе внутренней стороной бедра. Это дает мне лишь одно преимущество: правая рука освобождена и я кладу ее на грудь Макензи, отталкивая наглеца. Придурок даже не шевелится.

- Агнес?

Брис вдруг, словно ошпаренный, отскакивает от меня, оставляя стоять, точно дуру. Я повернулась к Шеннон, которая меня позвала. Нужно собраться. Главное, чтобы она не вздумала рассказать все… Рядом с Шеннон стоит Аарон в этой светло-зеленой футболке, что так мне нравится… Он сначала удивленно смотрит на меня, а потом его взгляд мрачнеет. Я боюсь такого Аарона, но еще больше боюсь Аарона, который может разочароваться во мне.

Клянусь, во взгляде Шеннон читается победа. Я поворачиваю голову к Брису, и он всего лишь вытирает губы пальцами, опустив подбородок. Что за черт? Шен стоит за спиной Рона. Она ухмыляется, поведя плечами, будто говоря: «Извини, ты всего лишь пешка в игре…». Рыжая удаляется так же неожиданно, как и появилась. Аарон налетает на Бриса, принимаясь выбивать из того всю дурь. Кричать на помощь не приходится. Местные ребята быстро разводят этих двоих, но у обоих на скулах расцветает по синяку, а у Галлахера еще кровоточит губа. Он пытается вырваться, рычит, пока парень, что повыше держит его за руки сзади. Брис тоже хочет еще раз заехать Рону по лицу, но действует не так горячо. Он бросает на меня взгляд лишь раз, и, кажется, это было нечаянно. Аарон же не прекращает смотреть на меня. Эта ненависть, которую мы оставили позади, вернулась. И эта злость, которую, мы думали, смогли победить, воскресла.

Одними губами я говорю:

- Пожалуйста… Рон…

Тот, отбросив руки пришедшего на помощь, сбегает вниз по тропинке и теряется среди деревьев с пышными листьями. Я поворачиваюсь к Макензи, подхожу ближе, влепляю пощечину, которую, надеюсь, он ни за что не забудет.

- Зачем ты это сделал? Зачем ты сделал это?!

Предательские слезы уже готовы выкатиться из глаз.

- Прости, - все, что он может сказать в свое оправдание, потерев щеку.

- Не подходи ко мне больше, ясно? Ты понял меня?! – кричу я, а куча народу с интересом наблюдает за нами. – Это даже была не любовь, правда? Ты ведь не был честен со мной? Я знала. Я чувствовала. Так почему ты поцеловал меня? – истерично размахиваю руками.

Его светлые глаза сканируют мое заплаканное лицо, прежде чем он говорит:

- Это все Шеннон… И твоя сестра.

Ч-что?

Брис выбивает двумя словами воздух из моих легких.

- Какого хрена? Что ты имеешь в виду? – горланю, заглушая звуки музыки.

- У них был план, Саманта хотела, чтобы я поцеловал тебя тогда, когда Аарон смог бы это увидеть, - Брис пожимает плечами. – План сработал: ты выпила, за что спасибо Шен, я сказал тебе приятные слова, ты, возможно, не совсем, но клюнула, а потом и не заметила, как я перекрыл тебе кислород своим ртом.

Меня тошнит. По-настоящему тошнит от его признаний. Какой это ужас! Какой это ужас. Как это мерзко.

- Но… почему? – спрашиваю рассеянно, загребая пальцами волосы.

Хотя сама догадываюсь, зачем Саманте это нужно. А Шеннон – собачонка, которая ей в этом помогла. Ну, и еще один верзила-пес.

- Ты мне противен, - выплевываю, разворачиваясь.

Брис протягивает руку, чтобы задержать меня, но я отхожу назад, прежде оттолкнув Макензи.

- Убери от меня свои чертовы лапы! Не подходи ко мне больше! Никогда не подходи!

Я бегу вниз, ладонями отводя от лица листья.

- Агнес, не думай только, что ты мне не нравишься! – доносятся его слова до меня. Идиот. – Ты мне нравишься! Очень!

Заткнись, заткнись, заткнись!

Нужно скорее найти Аарона и все ему объяснить. Скорее, пока он не уехал. Я бегу к обочине. Крупные капли начинающегося дождя падают на землю. Вскоре он вовсю начинает лить, заливая все вокруг. Слышу, как молодежь, продолжающая гулять, радуется этому. Я продолжаю бежать, пока не останавливаюсь возле внедорожника Аарона, в который он собирается сесть, но я захлопываю дверь прямо перед ним.

Я не надеялась, что мои слезы разжалобят парня, но сейчас они перемешались с каплями дождевой воды, и только потекшая тушь служит Рону подсказкой того, что я рыдала, следуя за ним по лесу.

- Пожалуйста, не уезжай, - в отчаянии быстро лепечу.- Давай сначала поговорим.

Рон такой безразличный. Он полностью промок и ему совсем не хочется оставаться под дождем еще хоть чуть-чуть.

- Нам с тобой не о чем разговаривать.

- Рон, умоляю тебя…

- Иди трахайся с Брисом, Агнес! – отрезает громко вдруг он, заставляя меня подскочить на месте от страха, и указывает рукой в сторону места, где танцы в самом разгаре.

- Мне не нужен Брис! – кричу я в ответ, ощущая, как новая порция слез стекает по щекам. – Мне нужен ты.

Аарон смеется, запрокинув голову, после – вновь открывает дверь машины, которую я без стеснения опять захлопываю. Вздохнув глубоко, он воздерживается от грубости.

- Агнес, лучше отойди, я не хочу причинять тебе боль, но я могу это сделать.

Я стою на месте, даже не думая пропустить парня сесть за руль. Он хватает грубо меня за предплечье и оттаскивает назад, а сам пробирается в салон автомобиля. Мне плевать на синяк, который очевидно проступит на коже. Мне нужно объясниться перед мужчиной, в которого влюблена. Он не знает всей правды.

- Аарон, прошу, - я подбегаю к двери машины, которая еще не успела закрыться и повисаю на ней, - просто выслушай меня, а потом если захочешь уехать, я держать не стану.

Он нервничает, стискивает руками руль так, что костяшки пальцев белеют.

- Ты можешь убраться к черту?! – орет Галлахер, выскакивая из машины.

Я отхожу на пару шагов, во все глаза глядя на высокого парня. Его глаза сверкают. Я вижу в них вражду, отвращение.

- Сначала давай поговорим, - перекрикиваю шумный дождь, поднимающийся ураган.

Это небезопасно – находиться здесь, и толпа народу уже бежит из лесу к своим машинам, а кто-то – самые ответственные – остался убирать за всеми хлам.

Я пользуюсь возможностью, пока Аарон молчит.

- Брис рассказал, что это все подстроили Шеннон и Саманта, - говорю, а Рон, повернув голову в сторону, качает ею и усмехается. – Он сказал, что Сэм все спланировала, а Шен и Брис сыграли свои роли. Вот и все. Он целовал меня, а я вырывалась. Ты же видел!

- Нет, не видел! – рычит Галлахер, обращая глаза ко мне. – Я видел то, как он закинул твою ногу себе на бедро и продолжать проталкивать язык тебе в рот!

Он тяжело дышит. Дождь становится менее настойчивым, давая возможность говорить тише. Люди выбегают из-под всевозможных кустов, не желая идти по тропинке, которая забита сполна другими веселившимися. Они садятся в свои тачки и уезжают.

- Зачем Брису это? – не веря ни единому моему слову, иронизирует Аарон. – Зачем это Шеннон? Зачем им помогать твоей сестре? Я не вижу в этом смысла. Перестань меня обманывать.

Когда Рон берется за ручку двери, снова его останавливаю.

- Я не обманываю тебя! Не знаю, что Сэм наобещала им, но Брис мне сам во всем признался. Я не знаю, зачем они сделали это, но я не целовалась с ним, потому что выпила лишнего. Это он стал целовать меня, когда я уже собиралась уходить.

Все, что я говорю, Рон пропускает мимо ушей. А, может, и слушает, но непроницаемое выражение лица мне ни о чем не говорит. Мы вроде как поговорили – то, чего я хотела, но ничего не изменилось. Он поворачивается на сто восемьдесят градусов, ступает на карпет, и тогда я решаюсь, ведь у меня больше не остается выбора.

- Аарон? - окликаю я, и парень замирает. – Я люблю тебя.

Глава 26

Агнес

Отдаваясь во власти ливня, Аарон остается стоять так же, как и две минуты назад, когда я решила сказать о своих чувствах. Он не делает попыток повернуться. Я слышу его дыхание, несмотря на дождь. Я вижу, как приподнимаются его плечи и опускаются вновь. Его сердце бешено колотится? Потому что дышит парень так, словно пробежал стометровку.

- Скажи что-нибудь, - прошу я, отчаявшись. – Пожалуйста, не молчи.

Люди продолжают уезжать, и обочина освободилась от машин больше, чем наполовину. Яркие молнии, украшающие туманное небо, пугают. Но больше пугает молчание Аарона. Он не оборачивается более пяти минут, а потом все же делает это. И я ловлю каждый его жест.

Почти вся молодежь разъехалась. Я даже видела, как Эмили седлает «Харлей». Правда, она не заметила меня. Несколько любопытных взглядов я замечала, но обращать на них свое внимание сейчас не хочу.

Парень отводит голову в сторону, и я вижу, как бесконечно стекают капли воды с его лица на землю. Он, опустив глаза вниз, пытается привести дыхание в норму. Еще один раз его грудная клетка, словно готовая разорваться, принимает в себя воздух, а потом Рон вскидывает взгляд на меня. Этот взгляд поражает до глубины души. Все, что я могу сделать - это плакать сильнее, в страхе зарыдать. Не могу произнести ни слова, потому что я уже достаточно сказала, и теперь самое время замолчать. Замолчать в ожидании хоть единого звука от него.

Предпоследний водитель заводит двигатель своей машины и не спеша выруливает на дорогу, а потом набирает скорость и мчит на всех парах отсюда. Я оглядываюсь. Машина Бриса припаркована неподалеку. Стекла тонированы, и мне не удается узнать, сидит ли тот в салоне. Хотя вряд ли он прогуливается под проливным дождем. Небо рассекают грозовые молнии - каждый, наверное, предпочел бы улице какое-нибудь укрытие.

Аарон по-прежнему сохраняет молчание. Напряженность между нами выстраивается высокой стеной; я не уверена, что смогу ее сломать, но попробовать обязана.

- Я не лгала. Я, правда, лю…

- Стоп, стоп, стоп! - выкрикивает Галлахер. Когда я открываю рот, чтобы договорить, он морщит носом и кричит снова: - Стоп! Агнес, замолчи!

Как будто ему больно слышать эти слова.

- Мне не нужно это. Не говори. Не говори то, чего не знаешь и чего не чувствуешь. – Пусть мне это кажется – голубые глаза наполняются слезами, готовыми вот-вот пролиться. – Может быть, я ждал этих слов, ты не думаешь? Может быть, я ждал их, но произнесенных не здесь, - он обводит руками место, где мы находимся, - и не так. Мне нужна искренность, я не верю тебе. Не после того, что видел.

Я прикрываю рот ладонью, ощущая, как плач вскоре превратится в рев. Я не хочу этого. Но его признания задели меня за живое. Он всерьез ждал моей любви? И неужели все теперь испорчено? Это не может быть так. Все не может вот так закончиться.

- Пожалуйста, Аарон, - опустив руку, начинаю, - послушай меня. Я говорю правду, чистую правду. Я люблю тебя, слышишь?

Подойдя к нему ближе, я обхватываю двумя ладонями его лицо.

- Люблю тебя, - говорю тише, но каждый, произнесенный мною звук, смывает дождь. – Я влюбилась в то, как ты на меня смотришь; в то, как ты говоришь, что будешь бороться за нас, влюбилась в твою… ненависть. Да! Потому что никто никогда не заставлял меня чувствовать то, что заставляешь ты. Я влюбилась в то ощущение легкости, которое я испытываю только с тобой, Рон. И мне больше никто не нужен. Ты слышишь меня? Я думаю, что я красива, когда ловлю на себе твой взгляд. И думаю, что я все смогу, когда ты со мной разговариваешь. Я влюблена в это.

Высказав все, не перестаю вглядываться в глаза, полные надежды и грусти. Я хочу верить, что смогла его переубедить, но, к сожалению, Аарон спустя минуту убирает мои руки и, опустив их, отводит глаза. Он приоткрывает рот, глядя куда-то вдаль. Капли воды стекают по его губам вниз, на и без того промокшую рубашку. Рон весь вымок, как и я. И парень, будто вспомнив об этой немаловажной детали, обходит меня, чтобы открыть водительскую дверь своего джипа.

- Залезай, - приказывает строго, без лишнего энтузиазма.

Сказать мне уже нечего. Я не повинуюсь ему, но и спорить мне не хочется. Просто делаю то, что является наиболее логическим в сложившейся ситуации. «BMV » Бриса там же, где я видела его в последний раз. Когда Рон выезжает на дорогу, я в последний раз бросаю на белую машину взгляд. А потом замечаю голубые глаза Рона в зеркале заднего вида. Он следит за дорогой, ведет быстро, но я не решаюсь сделать ему замечание.

Чтобы чем-то заполнить неловкое молчание, я включаю радио. Нажав на кнопку, я поглядываю на Аарона - не думаю, что он против, просто я почему-то ожидаю злобного упрека, однако он на меня даже не смотрит. И как будто вовсе не слышит музыки. Салон утопает в ней. Стараясь не думать о том, что нас ждет, я проваливаюсь в мягкое сиденье, откидываю голову и отдаюсь голосу Олли Марса. Какая ирония… Звучит та же песня, под которую я танцевала около костра.

Аарону или все равно, или он просто делает вид, что это так. Я, конечно, надеюсь на второе. Невыносимо ехать с ним в машине и представлять, что это самая оптимальная близость, которая впредь у нас может быть. Я жалею себя. Мысленно я жалею себя, и когда-то мне было безумно страшно, что до этого дойдет. Все цели, мечты, задачи, которые ставили передо мной, и которые, я считала, были моими – все это лишь для того, чтобы не чувствовать этого – страха. Жуткого, с ума сводящего страха, подкрадывающегося в мозг и не оставляющего возможности бежать. Все было ради того, чтобы не бояться. Не влюбляться. Не чувствовать. Потому что это так больно – когда ты думаешь, что все кончено.

Все кончено?

- Все кончено? – решаюсь произнести вслух, когда мы подъезжаем к дому Энн.

Аарон останавливает машину на подъездной дорожке. Он выключает фары, но мотор продолжает работать. Свет в салоне продолжает гореть. К сожалению. К огромному сожалению. Я же могу видеть его глаза – усмехающиеся, довольные, с остатками нашего прошлого.

Он медленно тянется к стереосистеме и выключает музыку. Тишина охватывает полностью. Не считая жужжания мотора, нельзя услышать ни звука. И поэтому, когда Рон поправляет ворот своей футболки, звук его движений не остается не замеченным.

И, наконец, парень говорит:

- Что?

Это было, как: «Что? Почему ты такая дура?». Но не как: «Ты такая дура, я тебя никуда не отпущу». Это было иначе: «Ты такая дура, у нас ничего не может быть».

Конечно, я оказываюсь права.

- Агнес, ничего и не начиналось.

Сначала мне думается, что Рон притворяется, потому что ему больно, но с каждым следующим мгновением понимаю, что ошиблась. Он насмешливо глядит на меня и закатывает глаза.

- Брось, ты же не думала, что я собираюсь на тебе жениться?

Смех, которым я смеюсь, больше похож на отчаянный скулеж. Я хриплю, улыбаюсь фальшиво, заставляю себя откашляться и успокоиться. А улыбка у меня на лице только потому, что он тоже растянул свои губы в ней.

- Нет, конечно, нет… Но ты сейчас издеваешься надо мной? Как же то, что ты сказал вчера ночью в номере? Ты сказал, что хочешь бороться за нас.

Аарон смеется более отчетливо, запрокидывая голову.

- Конечно, сказал, - хвастаясь глубокими ямочками, заявляет парень. – Я же был пьян! Могу поспорить, что еще обещал набить тату с твоим именем, а?

Ему кажется это забавным. Он так весело хохочет, что я начинаю жалеть о каждом минуте, проведенной с ним.

- Нет, не обещал.

Лишь слабое подобие усмешки украшает мои губы, но Аарон, наверное, этого не принимает во внимание, поскольку его рот ни на секунду не закрывается. Он не обнаруживает того, как сильно мне хочется выйти из этой машины, а я сижу, опустив голову, не в силах открыть дверь. Мне хочется раствориться, исчезнуть, перестать существовать. А он все продолжает говорить. Я боюсь, что могу расчувствоваться в любой миг.

Не плачь. Не плачь. Не плачь.

Не плачь. Не плачь. Не плачь.

Нельзя.

«Я тебя ненавижу!», - хочется закричать мне. – «Почему я влюбилась именно в тебя?».

- Прости, но, знаешь, это твое признание в любви несколько бессмысленное…

Бессмысленное. Проговариваю про себя это слово несколько раз. И оно действительно обретает смысл. Пока редкие слезы капают на сиденье, а голос Аарона становится только громче и счастливей, я нахожу смысл в слове «бессмысленный» и нахожу смысл в том, чтобы уехать из Палм-Бей. Я хочу в Джексонвилл , чтобы все было, как раньше.

- Да, я, конечно, приревновал тебя к Брису, но, Агнес, я его ненавижу, ты же знаешь… Будь это кто-то другой… - до меня доносятся обрывки фраз. – То, что я сказал тебе там, в лесу. Знаю, прошло меньше получаса… Да я просто был на эмоциях! Я не хочу никакой любви… Не сейчас… Может, когда стану старше… Я засранец, знаю. Надеюсь, ты не обижаешься…

Неужели, он не понимает, что я плачу?! Или просто не хочет понимать?

- И прости, что сегодня днем я излил тебе душу, - на выдохе произносит Аарон. – Я не хотел, чтобы это длилось так долго. Иногда я говорю слишком много.

Я заметила.

Он ловит меня за запястье, когда я все-таки выхожу из машины (фантастика!).

- Но это не значит, что мы снова враги. Мы классно провели время, - как ни в чем не бывало констатирует Галлахер. – И я не собираюсь опять выгонять тебя, Агнес… Я рад, что был твоим первым…

Я вырываю руку и, вздохнув, решаю не напрягаться о том, что он равнодушно относится к моим слезам. Разыграл спектакль после сцены ревности. Я не знаю, что с ним твориться, но я его не узнаю. А, может, он и правда считает так, как сказал. И нечего больше придумывать.

- Завтра я покину Палм-Бей, - произношу, становясь ногами на асфальт.

Черная-черная ночь растворилась в свете уличных фонарей. Через несколько часов наступит рассвет, и в нем растворюсь я.

***

Последнее, что я хотела увидеть с утра – это то, как Саманта расхаживает по дому в моей фланелевой рубашке. Она повязала ее за подол на талии, открывая плоский живот. А короткие джинсовые шорты… ну, они просто слишком короткие. Тети нет дома, и поэтому сестра решила, что песни ее любимой группы обязаны прослушиваться на полной громкости.

- Может, сделаешь потише? – машу руками перед ней, стоя на последней ступени длинной белой лестницы. – И сними мою рубашку.

- Когда ты успела стать жадиной? – фыркает Сэм, отпивая из трубочки колу. Указывает на журнальный столик, заваленный вредной едой и напитками из McDonald’s. – Кстати, ты можешь угощаться. Шеннон привезла.

Кривлю лицо, попутно вспоминая, что забыла положить в чемодан. Все-таки подумала, что лучше уехать ночью, никому ничего не объясняя.

- Я не собираюсь есть то, что привезла эта сучка. – Складываю руки на груди. – Сними мою рубашку.

Саманта вторит за мной.

- Шен – не сучка, это твой Аарон – подонок. И я не собираюсь снимать рубашку, - вздыхает наигранно.

Ладно, насчет Аарона спорить не буду, но и не стану вслух комментировать это.

Я рычу:

- Ты невыносима!

Я успеваю увидеть ту самую удовлетворенную усмешку на губах сестренки, которой она так славится.

- Знаю, Агнес. Кстати, - она останавливает меня, когда я собираюсь пройти в сторону кухни, и склоняет голову набок, - я была бы к тебе более дружелюбна, если бы ты не связалась с Галлахером.

Потом она разводит руки в стороны, при этом пожав плечами, и отходит в сторону. Господи, я уже сама считаю себя нереальной дурой из-за того, что связалась с ним! И отсутствие сообщений и звонков от Аарона свидетельствует о том, что вчера он был вполне серьезен. К черту его! К черту этот город!

На кухне нахожу сырную запеканку, которую, очевиднее всего, приготовила тетя Эннис. Завариваю себе чай, пропуская мимо ушей то, как музыка становится громче через каждые две минуты. Бросаю дольку лимона в кружку и сажусь за стол. Запеканка, как всегда, очень вкусная. И если бы не вой Саманты из гостиной, я бы чувствовала себя намного лучше. Мы не ненавидим друг друга, но эта война меня изматывает. Я уже и не знаю, кто мой враг. Однако я очень не хочу видеть в этой роли свою сестру. Знаю, она тоже меня любит. Возможно, даже сильнее, чем я ее. Знаю, она хочет для меня только лучшего. Но и Саманте, и нашим родителям придется смириться, что, несмотря на неудачные отношения с Галлахером, я больше не та Агнес. Я отныне буду жить своей жизнью.

В дверь звонят несколько раз, но, Сэм, конечно, игнорирует это. Сижу на кухне еще несколько секунд, ожидая, что сестра откроет дверь, а когда этого не происходит, теряю всякое терпение, выхожу в гостиную и вырубаю музыкальный центр. Результат не заставляет себя ждать: Саманта вскакивает с дивана.

- Эй, ты что сделала, Агнес?!

- Замолчи, - холодно отвечаю ей, что на меня совсем не похоже. – Почему ты не открываешь дверь? Ты оглохла?

Опять закатывает глаза. Эта девчонка мне надоела. Но я разберусь с ней позже, после того, как узнаю, кто ломится к нам в дом. Маленькая надежда внутри меня кричит, что, может быть, это Аарон пришел просить прощения. Я хочу этого так же сильно, как и не хочу. Это абсолютно странное чувство.

Но прежде чем распахнуть двери, нужно признаться, я инстинктивно ощущала, кто наш сегодняшний гость. Я бы не назвала его неожиданным, учитывая, что Саманта живет здесь. Я бы назвала его влюбленным идиотом. И весьма удачливым, раз он может лицезреть мою сестру полуголой. Последняя, кстати, стоит за моей спиной, и я слышу ее учащенное дыхание. Потому что на пороге стоит Джереми. И его влюбленность, вероятно, увеличилась на двести процентов. Если это, конечно, возможно.

Глава 27

Агнес

Саманта демонстративно быстро поднимается по лестнице и хлопает дверью моей бывшей спальни. Она оставляет меня разбираться с Джереми одной, хотя я прекрасно знаю, что он пришел не ко мне. Эти двое в прошлом переспали после смерти их общего друга, а у Джера зародилась в душе любовь к ней. Зато Сэм ведет себя, как настоящая стерва, не желая даже слушать этого мужчину.

- Проходи, - вздохнув, предлагаю я.

Джереми, замявшись и высунув руки из карманов, все же переступает порог. Он осматривается, задерживая взгляд на панорамном окне и стеклянной двери, ведущей к бассейну на заднем дворе.

- Что-нибудь выпьешь? - провожу ладонями по джинсам. – Чай, кофе? Могу угостить тетиной запеканкой.

Парень кладет руку на грудь и вежливо улыбается.

- Нет, спасибо, можно просто стакан воды?

- Конечно.

Я направляюсь на кухню и наливаю Джереми воду с лимоном, которая у нас хранится в холодильнике. Энн всегда следит, чтобы каждый день была свежая с тонкими дольками цитруса.

- Зачем ты пришел? – Я слышу громкие шаги на лестнице и визгливый голос сестры.

Знала, что долго она не вытерпит сидеть в комнате. Возвратившись в гостиную, стою с этим стаканом, как дура. И ни Джер, ни Сэм не обращают на меня внимания. Сестра переоделась в консервативное серое платье. Господи Боже, у нее и такое в наличие имеется? Я не могу не отметить, что ее новая прическа ей очень идет, особенно, когда сестра собирает волосы в хвост. Как, собственно, сейчас.

- Ты можешь просто меня выслушать? – Джереми нервно проводит рукой по темным непослушным прядям на голове, торчащим в разные стороны.

Его глаза из светлых превратились в очень светлые. Раньше за ним я такого не замечала. По всей видимости, парень зол.

- Я не хочу тебя слушать, - отчеканивает раздраженно Саманта. – Достаточно того, что ты приезжал ко мне в Джексонвилл и опозорил перед друзьями!

Джереми вздыхает и замирает на месте, как будто сестра только что влепила ему пощечину. А я… просто не могу сдвинуться с места из своего любопытства.

- Я тебя не позорил, - понизив голос, говорит он. – Я лишь признался тебе в любви…

- Да! – кричит Сэм. – Перед моими друзьями, в баре, где отдыхают самые крутые байкеры. А ты заявился туда в чертовом костюме с галстуком, да еще и букет притащил!

Моя сестра точно ненормальная. Что вообще с ней не так? И кто ей нужен, если не такой парень, как Джереми?

- А потом ты писал и звонил еще месяц, но так и не понял, что эти сопливые признания в любви на меня не действуют. Я не та девушка, что мечтает о большом доме с десятью детьми и примерным мужем. Просто перестань доставать меня.

Джереми вскидывает руку в ее направлении.

- А знаешь что? Ты права. Пора перестать надеяться на твою взаимность.

Саманта буравит удивленным взглядом парня, стоящего напротив. Конечно, она ведь не ожидала, что он ответит ей так.

- Терпеть твои выходки и равнодушие уже надоело, - бросает Джереми, выходя из дома.

Сэм спешит выйти за ним.

- Вот и не надо было! – кричит, размахивая руками, на радость всем соседям. – Понятно? Давай вали…

Джер не доходит до своей машины. Он разворачивается и стремительным шагом преодолевает расстояние между ним и Самантой.

- Никто тебя любить, как я, не будет. – К счастью, мне все слышно с крыльца. – Ты сумасшедшая истеричка, готовая свести с ума любого.

Мне видно только то, как Сэм упирает руки в бока.

- Ох, поверь, меня уже любят. И сильнее, чем ты.

Сарказма в ее голосе было достаточно, чтобы Джереми ногой сбил клумбу у нашего двора. Вот тетя Энн обрадуется!

- Счастливо оставаться, - салютует парень, садясь в машину.

Он уезжает, а Саманта смотрит ему вслед. А когда она поворачивается, на ее лице отображается грусть. Кажется, она вот-вот заплачет. К этому я не была готова. К чему угодно, но не к этому.

Сестра вбегает в дом. Я собираюсь за ней, но в тот же момент замечаю рыжую девчонку, что покачивается на самодельной качели, свисающей с дерева. Шеннон.

***

Аарон

Я сижу на жестком стуле в небольшой кладовке и «уничтожаю» очередную банку «пепси-колы», швырнув ее об стену. Эмили, которая эти железные вещички складывает на полки, закатывает глаза. Дверь рядом с ней ведет в кафе отеля; ее не очень опытная сменщица подменяет Эм, пока та занимается тем, что принимает товар и забивает им невзрачные стеллажи.

Еще одна «пепси» приземляется на каменный пол, и девушка, обернувшись ко мне, закатывает глаза. Сегодня на ее шее я заметил плетеное ожерелье черного цвета. Кажется, она не носила его раньше.

- Вообще-то, твой отец скупает все эти напитки, Аарон. Надеюсь, ты понимаешь, что все это стоит денег.

У меня отличные родители, научившие меня ценить все заработанное, но сейчас я хочу казаться хладнокровным и равнодушным засранцем.

- Какая разница, - откидываю голову назад, вспоминая ее глаза.

Ее глаза цвета молочного шоколада. То, как они светятся, когда она улыбается.

- Ну да, действительно, - хмыкает Эмили, рассеивая воспоминания об Агнес, - ты ведь сегодня крутой, явился в этой кожаной куртке, приехал на мотоцикле погибшего друга…

Эмили понижает голос, говоря о «черном монстре» с инициалами Майкла вместо привычных номеров: «M.V.». Я езжу на нем редко, в основное время мотоцикл стоит в гараже, ждет, когда его заведут, чтобы проехаться на нем по набережной вдоль океана и ощутить вкус свободы. Когда сажусь на него, провожу ладонями по обивке сидения, рулю, сжимаю в ладони ключ, чувствую сближение с Майклом больше обычного. Но это ощущение вызывает столько эмоций и слез, что я весьма не часто седлаю его «IronHorse ».

Не нужно было, кстати, рассказывать историю этого «железного коня» Эмили.

- Постараюсь закрыть глаза на твою крутость в виде синих волос, пирсинга и татуировок, - отвечаю ей саркастично, выгибая бровь.

Эми морщит носом, после – кривится.

- Лучше закрой глаза на свою тупость, иначе долго тебе не прожить.

Следующая банка в наказание превращается в «яичницу» прямо у ног девушки. Она вскидывает на меня голову, наклоняется, хватает банку и бросает ее в меня. Я весь в газировке, встаю, лихорадочно стряхивая с себя капли сладкой воды.

- Да ты просто идиотка! – кричу, пытаясь держать себя в руках.

Нужно думать о ней, просто думать о ней.

- А ты придурок! Ты сказал мне, что Агнес решила уехать из Палм-Бей, а сам сидишь здесь и строишь из себя мученика. Тебе нужно ехать к ней, догонять ее, просить не уезжать!

Я зол подобно солдату на войне.

- Какой в этом смысл, Эмили? Она покидает город. Все кончено.

- Только по твоей вине, Галлахер. Только потому, что ты сеешь боль и обиду. Везде, где бы ты ни был. Я не знаю тебя до смерти Майкла. Мне не выпала удача говорить с тобой в то время, когда твой друг еще был жив, узнавать тебя тем Аароном, который хороший и добрый, который отличает злое от доброго, - Тирсет делает паузу, чтобы сглотнуть и набрать воздуха в груди, а потом тратит весь добытый кислород на последнюю фразу: - Но я уверена – ты был именно таким.

И это цепляет меня, создает в моей душе новую дыру, делает мне больно и одновременно заставляет воспарить. Несколько ощущений в одном – незабываемом и сомнительном, как будто не со мной происходит. И это бьет меня в самое сердце, заставляет дышать часто и моргать, чтобы слезы на глазах не выступили. Три друга, три брата. Тяжело оставаться прежним, когда один из братьев отправился служить Небу яркой Звездой. Его нет, но он светит, я знаю, оттуда, где однажды буду я. Где мы все будем. Майкл, если ты читаешь мои мысли, знай, что я очень раскаиваюсь, но стараюсь не жалеть о том, что было, ведь ты этого хотел. Ведь это делало тебя счастливым – играть на поле, отдаваться процессу полностью, концентрируясь на мяче, на ударе по нему, концентрируясь на каждом голе. Это делало тебя тобой. Я таким тебя любил. Я таким тебя люблю.

Мы любим.

- Прекрати это, - вместо того, чтобы выразить свою скорбь, я защищаюсь интонацией, в которой проскальзывает ирония.

Железная банка, на этот раз «Фанты», попадает в стену и отскакивает тут же от нее. Пора вызывать уборщицу, потому что на пол пролито мною достаточно много жидкости.

- Прекратить что? – вздохнув, спрашивает Тирсет.

- Поучать меня.

- Если бы еще можно было тебя чему-то научить, - хихикнув, отзывается девушка.

Она продолжает заниматься делом, а я решаю перестать портить напитки, предназначенные гостям отеля. Мать все пытается поговорить со мной насчет предстоящей вечеринки в честь дня рождения папы. Я знаю, какую информацию она хочет выудить: с кем приду я? Есть ли у меня уже пара? И «как насчет Сьюзен, дочери Кары? Она такая милая девушка».

- Кара? - сказал тогда за завтраком я, смеясь и доедая омлет. – Ну, я не назвал бы ее милой, и даже не назвал бы девушкой, но задница у нее отличная.

Мама смеялась вместе со мной, но все равно с радостью отвесила мне подзатыльник. Я чуть было не поперхнулся кофе.

Эмили вдруг громко бросает в коробку какой-то предмет и оборачивается ко мне.

- Вставай, Аарон.

Чего?

- Вставай и поезжай к Агнес.

Делаю вид, что рассматриваю потолок. Он такой грязный.

- Послушай, если ты больше не будешь лезть в мои дела, я буду тебе очень благодарен, хорошо?

- Тогда зачем ты явился сюда и стал жаловаться, как облажался перед девушкой, в которую влюблен?!

- Я не влюблен!

Эмили хмыкает:

- Ну, конечно! Нужно было записать твои слова на диктофон. Я слушала все, что ты говоришь, и я все запомнила, - она стучит пальцем себе по виску. – Ты меня не проведешь.

Вскакиваю со стула и ударяю ногой коробку, валяющуюся передо мной.

- Лучше приберись, - бросаю ей, проходя вперед. – Посмотри, какой бардак кругом.

Я дохожу к двери, и только потом слышу, как тихо отвечает мне Тирсет:

- Так же, как и в твоей жизни.

Я собираюсь сказать ей, что это не ее дело и вмешиваться ее никто не просит, но тут внезапно дверь кладовки отворяется, а на пороге оказывается конопатый парнишка с волосами цвета лесного ореха. Он делает вид, что не замечает меня, обращается сразу к Эмили:

- Эй, синяя, подай-ка банку сухого молока, - улыбаясь во все тридцать два зуба, буквально приказывает юнец.

Я помню его: помощник на кухне. Невысокого роста, с темными глубоко посаженными глазами и маленькой бородкой, что только начинает расти у него на подбородке. Может, именно она придала ему храбрости.

Эмили, на мое изумление, просто цокает языком и тянется за тем, что попросил парень. Но отдать ему не успевает, потому что я хватаю ее запястье, чем заставляю парнишку вздрогнуть. Храбрец, вашу мать… Зато Эмили совершенно в порядке. Улыбается, чертовка.

- Как ты ее назвал? – произношу медленно, привлекая внимания юнца.

Конечно, он с самого начала знал, что я здесь и взглянул на меня тогда, когда я перехватил руку Тирсет, однако только сейчас его широко раскрытые глаза полностью сосредоточены на мне и на том, как я кладу банку сухого молока на маленький деревянный столик позади себя.

- Как ты ее назвал? – повторяю вкрадчиво. – Извинись.

Парень смотрит под ноги, запинается, заикается, потеет. Я думаю, что он готов потерять сознание, но еще держится на ногах. Забавно. Так неуважительно не относился ко мне ни один из моих сотрудников. Никто не смел не здороваться со мной. Никто не смел дразнить моих друзей. Если у Эмили синий цвет волос, это не значит, что он может позволить себе, - человеку младше ее по возрасту (что очевидно), - смеяться над этим фактом. Я могу позволить себе это. Но не он.

- Сейчас же! – оказываюсь рядом с ним раньше, чем парень успевает моргнуть. – Не услышал? Еще раз сказать?

Он хватается за ручку двери и выкрикивает, прежде чем убежать отсюда:

- Извини, Эмили, я больше не буду так называть тебя!

Мы еще несколько секунд глядим на дверь, а потом, когда Тирсет поворачивается ко мне со скрещенными на груди руками, я просто пожимаю плечами. Ну, вот такой, как есть.

А банку сухого молока, кстати, парень оставил в кладовке.

- Галлахер, - выдыхает раздраженно, но с нотками веселья, - тебе срочно нужен секс.

Я хохочу, как ненормальный над ее замечанием. Все, что угодно ожидал услышать, но только не это.

- Давай, - ногой пинает меня в зад, - давай, шагай к своей возлюбленной, проси прощения и трахайся с ней до утра. Выпусти пар.

Я показываю той средний палец, а потом скрываюсь с ее поля зрения. Не уверен, что ее идея хороша. Мне нужно подумать.

***

Агнес

До ужаса жаркий день сменился прохладным вечером. Тучи обволокли ночное небо, звезд почти не видно. Свет фар моего седана освещает мокрые после дождя дороги. Он прекратился, но совсем скоро, кажется, начнется снова, и мне придется снова вооружиться помощью «дворников». Еду медленно, слушая такую успокаивающую композицию от Antony And The Johnsons , растворяясь в голосах исполнителей, становясь абсолютно умиротворенной. И на несколько минут даже удается забыть, сколько слез сегодня пролито. Пыталась не плакать, пока тихо несла чемоданы по дому, свет в котором выключен и все спят. Загрузила их в багажник, оглянулась по сторонам, в надежде, что никто не подглядывает, и не сообщит Саманте о том, что я уезжаю. Незачем об этом знать кому-то раньше, чем я прибуду в Джексонвилл.

Любимая радиостанция сменяет ненавязчивую мелодию треком Арианы Гранде – «Into You ». Я подпеваю ее сладкому голосу, барабаню пальцами по рулю. Нужно себя настраивать на лучшее. Приеду в Джексонвилл , объяснюсь с родителями, переведусь в другую танцевальную школу, так как после того, как Сэм расскажет о моем вранье (а она расскажет), вряд ли они будут оплачивать мне такие дорогие репетиции и дальше. Да, наш учитель – лучший хореограф во Флориде, но есть масса других – менее известных, но не менее талантливых. Я все смогу. По-новому. С новой строчки, с нового танца. Выберу для себя другой стиль… Как насчет…?

Какого черта?!

Черный джип выезжает из перекрестка и чуть не сбивает мою машину. Он останавливается резко, свернув налево и перекрыв мне движение. Давлю на тормоз изо всех сил, рука уже невольно поднимается, потому что боюсь столкновения. Кажется, оно неизбежно, внутри поднимается паника, но тут седан останавливается практически в нескольких сантиметрах от задней левой дверцы дорогого джипа, который мне нельзя не узнать.

Я расстегиваю ремень безопасности, вылетаю из машины и мчусь к водительской двери. Аарон выходит из машины, сам спешит ко мне.

- Ты сдурел? – нападаю я на него. – Мы оба могли бы умереть.

Он не нервничает. Нисколько.

- Но не умерли ведь.

- Издеваешься?! – кричу на него, тыкая пальцем ему в плечо. – Считаешь, что тебе все можно? Просто приехал, перегородил мне путь и разговариваешь со мной, как будто я какая-то дура. Ты просто… в общем, знаешь что? Отвали от меня!

Я на него зарычала. Чувствовала себя гребанным животным. Поворачиваюсь, чтобы пройти к своей машине, но Аарон тянет за локоть к себе и заставляет посмотреть ему в глаза. Пытаюсь вырваться. Ни хрена не выходит.

- Что тебе нужно, Галлахер? – шиплю на него.

Потому что подавлена. Потому что уезжаю, как последняя трусиха, даже на работе никого не оповестив. Потому что я ему призналась в самом важном для меня, в своих чувствах к нему, а он посмеялся мне в лицо. А он повел себя, как мудак. Вот и как теперь не шипеть? Как быть разумной и здравомыслящей?

Он не отвечает ничего с минуту, просто держит крепко и вглядывается. Что-то ищет в моих глазах. А что – не знаю.

- Что, сказать нечего?

Он усмехается, отпускает мою руку, отходит на шаг, но продолжает смотреть. Особенным взглядом.

- Я люблю тебя.

Капли дождя атакуют это место в тот же самый момент. Сначала просто моросит, а потом льет все сильнее. Мы становимся мокрыми в считанные мгновения, но я этого и замечать не хочу. Приоткрыв губы, гляжу на Аарона, не веря своим ушам. Вскоре уже не понятно, что течет по моим щекам: слезы вместе с дождевой водой или только… вода.

- Что ты сказал? – говорю тихо, не перекрикивая шум от проливающихся с неба осадков.

Он все слышит. Каждый издаваемый мною звук. Все слышит. Уголки его губ приподнимаются в улыбке – такой милой и беззащитной. Рон похож на щенка в этот миг, которого я хочу любить, которого хочется погладить и пожалеть за то, что раньше не получалось у него ходить. А сейчас… сейчас научился.

Но мне щенок не нужен. И никогда не был нужен. Я привыкла доверять взрослым псам – сильным, верным, умеющим защищать. А щеночки… они ведь еще глупенькие. Кто погладит, покормит, туда и бегут.

Не любовь это. Не любовь. Это страх потерять то, чем обладаешь. Или думаешь, что обладаешь. Но не любовь.

Вовремя мне удается это понять, и прежде чем он снова открывает рот, я разворачиваюсь и иду быстрым шагом к седану. Аарон подбегает, держится ладонью за дверь тачки, которую я успела открыть. Из колонок в моей машине играет громко песня группы Fink.

- Куда ты собралась? – недоумевая, сводит парень брови вместе. – Я же сказал, что люблю тебя.

Смеюсь, встряхнув мокрыми волосами.

- Ну, и молодец. Я поверить должна? А завтра ты от своих слов откажешься, когда мы с тобой поссоримся, или ты приревнуешь меня к кому-нибудь… как всегда.

Аарон стискивает зубы, заметно, что напрягается, и нет в нем больше той вальяжности.

- Он целовал тебя!

Я хлопаю в ладоши, ощущая, как от них отскакивают капли воды.

- Наконец-то, ты говоришь, что он целовал меня. А не я его. – Перехожу на шепот: - Ведь я его не целовала.

Долой сарказм и ерничанье. Мне все это надоело. Просто хочу поехать домой. Я здесь не останусь. Пытаюсь убрать его руки от моего седана, но Аарон не дает мне этого сделать.

- Куда ты едешь? Надолго? Почему никому ничего не сказала?

Отчаяние в его голосе превращается в истерику. Вскидываю голову, глядя на него снизу вверх.

- Я уезжаю домой. Навсегда.

У Рона не отвисает челюсть, хотя, быть может, я ждала этого. Скорее всего, когда он осыпал меня вопросами, он уже знал ответы на них. На некоторые, по крайней мере.

- Ты не можешь… Я без тебя не смогу.

Парень наблюдает, как, улыбаясь, я откидываю голову, подставляя лицо под струи небесного дара.

- Что ты несешь, Аарон? – говорю, выпрямившись. – Дай мне уехать. Мы оба уже промокли, и я чувствую, что скоро станет очень холодно.

Но он не сдвигается с места.

- Я не дам тебе покинуть Палм-Бей, пока мы не поговорим.

Де-жа-вю. Ох, судьба мне нравится все больше и больше.

Склоняю голову набок.

- Тебе сейчас вот это ничего не напоминает? – провожу ладонью в пространстве между нами. – Помнишь, я совсем недавно просила это у тебя. Я плакала, унижалась. Ты помнишь?

Рон не отвечает ничего. Он то опускает взгляд голубых глаз, то поднимает. Я тону в этих глазах цвета морской волны. Я готова собрать все свои вещи и переехать туда жить. Жить там, в зеркалах его души, а в моменты его сильнейшей эмоциональной боли отдавать часть себя в виде слез. Чтобы облегчить его страдания.

Но все кончено. Мы оба понимаем это. Не имеет смысла удерживать этот момент, который не принесет ничего, кроме еще большего недопонимания между ним и мной.

- Я люблю тебя, - повторяет Аарон, притянув меня к себе так неожиданно.

Он зарывается лицом в моих влажных волосах и продолжает говорить три заветных слова, что я так мечтала раньше услышать от него.

- Не надо, - всхлипываю, ударяя по его мускулистым рукам маленькими кулаками.

Он мою броню снял, сложил и оставил лежать на асфальте. Я защищалась. Все это время, пока мы разговаривали. Все это ехидство было просто защитой. Но он и это у меня отнял. И теперь я бросилась в слезы. Ничего другого мне не удается.

Галлахер не отпускает, тогда мне приходится силой оттолкнуть его. У меня получается, и я отодвигаюсь достаточно далеко, чтобы он снова не смог загрести меня в объятия.

- Чего ты хочешь? Я уезжаю! – кричу, рыдая. – Уез-жаю! – повторяю по слогам. – И уже смирилась с мыслью жить без тебя! Ты причиняешь мне боль, твоя ненависть никуда не делась. Она просто превратилась в чувство, которое ты не понимаешь, которое взяло надо тобой верх. Ты не управляешь этим, Аарон! Это чувство управляет тобой, и в нужное мгновение оно снова превратиться в лютую ненависть ко мне!

К концу монолога я зажмуриваю глаза и прикрываю рот тыльной стороной ладони, разрешая себе плакать. Плакать, чтобы все выплакать.

- Почему ты…? – говорит Рон, но не договаривает, готовый сам заплакать. Я вижу, как его невероятные глаза блестят. – Дай нам шанс, Ники.

Выдавливаю улыбку сквозь слезы.

- То ли я Ники, Рон, то ли Агнес… Когда ты определишься? – обхожу его и прикасаюсь к окну седана, готовая в любую секунду залезть в салон, завести двигатель и умчать прочь. – У нас был шанс. У нас он был.

- Не будь эгоисткой! – кричит мне вслед Аарон, когда я сажусь на сиденье, намереваясь захлопнуть дверь.

Тут же вскидываю глаза на него, промокающего под дождем до нитки.

- Кем?! – кричу в ответ, оставаясь сидеть в машине. – Это ты возомнил себя чертовым королем!

- Да! – поддерживает Галлахер. – Но этот король стоит перед тобой на коленях!

Он разводит руки в стороны, закусив губу. Кажется, до крови.

Шмыгнув носом, говорю, вытирая влажные щеки, и кривлюсь сама от сказанного:

- Нет, не стоит, - рыдание прорывается наружу от осознания всей ситуации. – В том-то и проблема, король лишь говорит, что склонил колени предо мной, но он этого не сделал. – Пауза. Очередной всхлип, причем одновременно у обоих. – Говорит, что любит, но не…

Мне досказывать не нужно. Он все понял. Завожу машину, захлопываю дверь, выруливаю седан на дорогу, продолжая реветь, словно самая несчастная девушка в мире. Проезжаю не более сотни метров, и, глядя в зеркале заднего вида, не могу проигнорировать парня, упавшего на колени.

Глава 28

Агнес

Просто езжай, Агнес. Просто езжай и не останавливайся. Я твержу это у себя в уме, словно мантру, пока заливаясь слезами, давлю на газ, пытаясь не смотреть назад. Он все так же склонен, не думая, кажется, вставать. И это делает все намного сложнее. Больно, очень больно, но… просто поезжай домой, Агнес.

***

Ночь была ужасной. Воистину ужасной. Однако она никак не может быть хуже утра со взбешенными родителями. Я приняла душ и решилась сжечь все свои дневники, как и собиралась. Вывалила их все на пол, собрала в большую сумку, но не успела выйти из комнаты, поскольку моя мать осчастливила своим визитом. Стук в дверь и громкое «Агнес!» не может не взбодрить по-настоящему.

Я иду открывать, но не бегу к двери, как сделала бы раньше. Открыв ее, вижу разъяренную женщину, лицо которой залито пурпурной краской. Взбешена.

- Будь добра спуститься вниз, - проглотив все свое недовольство, обращается вежливо, но скрипя зубами.

- И тебе доброе утро, мама, - отвечаю, вздохнув.

Та ахает и вновь поворачивается ко мне, после того, как дошла до извивающейся белой лестницы.

- Что это за тон? Что за тон? – возмущается.

Ее короткие волосы цвета строганого дерева доходят ей едва до плеч. Она их уложила, только встав с постели. Она всегда так делает и не позволяет себе другого – просто один день разрешить себе не морочиться над своим образом.

Критично оглядывает меня. Конечно же, мама не в восторге от моих новых синих джинсов, разорванных на коленках. А у футболки, которую я надела, достаточно глубокое декольте. Кошмар!

- Спускайся вниз, - бросает женщина, с которой мы делим одну фамилию – фамилию отца.

Ноги будто налились свинцом, каждый шаг на ступенях дается с трудом. С одной стороны я для себя уже все решила, но страх все еще держит меня в своих цепких лапах. Я очень боюсь этого разговора. Они, наверное, уже догадываются, что я бросила стажировку, но говорила ли им что-то Саманта? Мы перекидывались всего парой слов после того, как я узнала, что она в сотрудничестве с Шеннон и Брисом разыграли спектакль под названием «Зачем Агнес личная жизнь и принятие самостоятельных решений?». Какой смысл в том, чтобы ссориться с Самантой из-за этого. Я просто стала игнорировать ее, а потом сделала то, чего она не ожидала – покинула Палм-Бей. Надеюсь, это заставило ее понять, что она меня слишком сильно достала. Она и ее команда по разрушению чужих жизней.

Папа уже принялся за завтрак. Как и всегда, он одет в строгий темный костюм, а на шее повязан галстук светло-голубого цвета. Его «рабочие наряды» почти не отличаются друг от друга. Папа вскидывает глаза и смотрит на меня поверх своих очков в металлической оправе. В отличие от матери, он менее эмоционален и часто идет на компромисс, но по его хмурому выражению лица я могу понять, что на этот раз он настроен категорично.

Хорошо. Впрочем, ведь, как и я.

Я присаживаюсь за стол, и папа спешит мне налить в стакан апельсинового сока. Он приглаживает светлые волосы и поправляет узел галстука. Мама садится напротив меня. Они оба сверлят меня взглядами, по всей видимости, ожидая, что я возьму на себя инициативу начать разговор.

- Итак, - после затянувшегося молчания все же говорит моя мать, - давай-ка проясним ситуацию. Я имею право злиться, Агнес, и ты это знаешь, - от ее безобидного тона, который можно было услышать вначале этого предложения, ничего не осталось. – Какого черта ты крутишь роман с человеком, который помешал тебе попасть на бал? Какого черта? – повторяет она, и отец одергивает ее: у нас не принято ругаться. – Скажи мне, почему ты солгала нам, сказав, что твоя машина сломалась по пути в Джексонвилл в тот день? В тот самый решающий день он держал тебя взаперти. А ты просто… лгала! – возмущенно восклицает.

Я не удивлена. Можно догадаться, кто им рассказал всю правду. Пока я молчу, папа считает нужным подтвердить мои догадки:

- Твоя сестра звонила. Она рассказала нам все.

- Да, - саркастично бросаю я, - уже поняла. Кто же еще может так подставлять, как Сэм?!

- Не смей так говорить о сестре! – бьет рукой по столу мать.

Даже бровью не веду.

- А вы знаете, что ваша любимая дочурка подговорила своего дружка побегать за мной «на публику»? Как вам такое? Она все еще идеальная для вас?

- Агнес…, - начинает отец растерянно.

- Нет, папа, не нужно, все равно мама придумает миллион и одно оправдание для Сэм, а я все равно останусь той, к которой требования завышены! Я устала от этого!

Когда вскакиваю со своего места, мама угрожающе наставляет на меня указательный палец.

- Не смей уходить, я еще не закончила.

- Зато я закончила.

К лестнице путь перекрыт. Папа внимательно следит за всем происходящим. Видно, что очень расстроен, но его мысли так же заняты и возможным будущим опозданием на работу, ведь он то и дело поглядывает на свои наручные часы.

- Я тебя не узнаю, - охает мать. – Что с тобой произошло? Если ты не прекратишь это, мы с отцом вынуждены будем перестать оплачивать твое обучение, Агнес.

В принципе, я ожидала поднятия этой темы, но все равно отшатываюсь так, будто только что получила пощечину. Усмехаюсь – это, вероятно, от нервов.

- Хорошо, ваше право. Не нужно принимать меня такой, какая я есть. Вы этого все равно не сделаете. Вы ведь привыкли, что я живой пластилин, а теперь привычная форма властвования раскололась на части, отсюда - негодование и угрозы.

Мама, будто бы не слышит меня. Или просто притворяется.

- Твои занятия танцами в студии мы решили тоже больше не спонсировать.

Спонсировать… Сколько пафоса! Я не позволяю себе расплакаться, сглатываю дрожь в голосе, мечтая скорее свалить отсюда.

- Ваше право, - повторяю абсолютно бесстрастно, хотя боль внутри грозит вырваться наружу.

Отец по-прежнему молчит. Из них двоих он единственный чувствует свою вину, однако это именно он так отчаянно хотел, чтобы я танцевала на дне рождения губернатора нашего города.

- Ты не будешь с этим Галлахером! – орет мать, поднимаясь со мной наверх. – Саманта позвонила мне рано утром, проинформировав о том, что тебя нет в доме тети. Она подумала, что ты сбежала с этим… мальчишкой! Когда вы собираетесь встретиться? Он увезет тебя куда-то?!

Заходит со мной в спальню и молчаливо, что удивительно, наблюдает, как я собираю самые необходимые вещи в коричневый кожаный рюкзак. Беру с собой одну книгу Джоди Пиколт и кладу ее на самое дно сумки. Аккуратно кладу. Сокровища нужно беречь.

- Мама, я не собираюсь сбегать с Аароном куда-либо, - устало выдыхаю я. Это все уже смешно. Серьезно. – Я уехала из Палм-Бей, чтобы оставить все позади: ту чертову стажировку, Аарона, надоедливую Саманту и ее друзей. Я оставила все это за спиной, а так же мне бы хотелось, чтобы вы с папой перестали контролировать меня, решая, как мне лучше строить свою жизнь. Хорошо?

Когда заканчиваю свою тираду, громко вздыхаю, ощущая, что воздуха в легких почти не осталось. Зарываюсь пятерней в свои длинные волосы и оставляю рюкзак на кровати. Мы обе вгрызаемся в эту тишину зубами, боясь, что она закончится. А она кончится. Тишина никогда еще не длилась вечно. И очень зря.

- Куда ты собралась? – нарушает молчаливую идиллию мать, поправляя «складки» на черной юбке.

Но ведь юбка идеально выглажена. Все прекрасно знают, что на маминых туалетах никогда не бывает складок.

- Я поживу временно у Вивьен, - выдаю, и она тут же морщится, словно, от боли.

Словно, то, что я сказала, причинило ей страдания.

- Мама, извини, но я так больше не могу.

- Ты вернулась другой из Палм-Бей! – упрекает женщина, подарившая мне жизнь. – Не стоило отпускать тебя туда.

- Нет, стоило, - с улыбкой принимаюсь снова собирать вещи.

Я столкнулась там с проблемами, предательством, скандалами и унижением, но нисколько об этом не жалею. Это тот путь, который я должна была пройти. Это мой путь.

- Как же ты будешь учиться? – говорит мама так, будто это я решила отказаться от их помощи, а не они сожгли все мосты.

- Я не буду учиться.

Еще пара шорт, наушники, две футболки, электронная книга… Что еще?

- И такой жизни ты хотела, да? – скривив рот, изрекает она.

Я оглядываюсь на нее, взмахнув руками.

- Мама, я не стану умолять вас с отцом финансировать мое дальнейшее обучение, в обмен на мое беспрекословное послушание. Катись все это к черту!

Мать топает ногой.

- Не ругайся!

Я склоняю голову на бок, приподнимая уголки губ вверх. Несколько минут назад она сама разбрасывалась скверными словечками за столом. В любом случае мой рюкзак уже наполнен всем самым нужным для меня, я его застегиваю, хватаю телефон с тумбы и сбегаю вниз. Папа стоит у подножия лестницы с серьезным лицом, но то ли он раскаивается, то ли разочарован – я не могу понять.

- Агнес, - спокойно, уравновешенно произносит мое имя, - я могу обеспечить тебе стажировку в Майами, - говорит, а мама довольно хмыкает за моей спиной, - и при этом оплата за твою учебу останется в силе. Танцами ты продолжишь заниматься в прежней школе, несмотря на то, что ты обманула нас, и ты упустила шанс…

- Да, - перебиваю я громко, - знаю-знаю, пап, упустила шанс станцевать самый дорогой вальс в моей жизни. Все, достаточно. Хоть раз в жизни вы оба, - отхожу назад и провожу рукой по небольшому расстоянию, которое их друг от друга разделяет, - можете быть не моими учителями, а всего лишь родителями? Вы можете стать мне друзьями? Хватит нареканий, наказаний и обязанностей. Я живой человек и не принадлежу вам, так что не нужно руководить мной.

Поправив рюкзак, что закинула за ремень на одно плечо, я продолжаю свой путь к входной двери. Шаги позади неуверенные, робкие. Солнечный свет заливает прихожую, стоит мне отворить дверь. В нашем дворе растут чудные деревья, они радуют глаз зеленой листвой. Я немного печалюсь, прощаясь со всем этим, и комфортом, которым окружена, но мне нужно сделать это, иначе всю жизнь придется под их дудку плясать.

Бросаю рюкзак на заднее сиденье машины, телефон прячу в заднем кармане джинсов. Прежде чем сесть за руль, слышу еще один презрительный комментарий матери:

- Откуда эти ужасные джинсы, Агнес? – ее голос звучит так, будто она ненавидит сегодняшний день.

Хотя, кажется, так оно и есть.

- Сара, - пытается тихо приструнить ее отец, - не сейчас…

- Подожди, Морган, - перебивает она его и деловито скрещивает руки на груди, выставляя бедро вперед. – Так откуда?

Усмехаюсь, понимая, что мама, наверное, никогда не изменится. Сажусь на место водителя, спускаю стекла по обе стороны от меня, чтобы я видела родителей, а они – меня. Включаю проигрыватель, звучит скачанная мною ранее новая песня Sia.

- Эмили подарила, - отвечаю, искренне улыбаясь, впервые в жизни позволив себе так легкомысленно закинуть руку на спинку соседнего кресла, изогнув в то же время бровь.

Вызов. Вызов. Вызов. Смелые девочки рулят.

- Кто еще такая Эмили? – взрывается негативными эмоциями мать.

- Сара… - шипит отец.

Он-то понимает, что теряет меня. Он все понимает. Мне ничего от них больше не нужно. Это шантаж. Я оставалась рядом, потому что всегда была окружена условиями: «ты не получишь кусок торта, если не спустишь локти со стола»; «ты не отправишься с нами на море, если не сдашь все экзамены»; «ты не пойдешь в кино с Вивьен, если не переоденешься в другое платье». Вся жизнь с ними – сплошные условия, и я обязана была выполнять их. А теперь пришло время шантажа. Но свобода мне важнее студенческой шапочки.

- Это та самая девушка, на которую мне хочется походить.

Мой ответ ставит маму в неловкое положение. Она выпучивает глаза, явно удивленная и пораженная, ведь ей всегда хотелось, чтобы я мечтала быть похожей на нее.

Седан громко визжит, выезжая на дорогу. Через две минуты я больше не могу наблюдать своих родителей в зеркало заднего вида.

***

Когда я подъезжаю к дому лучшей подруги, телефон заводится в громкой мелодии. Останавливаю машину у подъездной дорожки и снимаю мобильный с кармана джинсов. Думаю, не отвечать, ведь я точно не обязана разговаривать с этим человеком, но с другой стороны мне очень интересно, что она мне скажет на этот раз.

- Что? – вместо того, чтобы поздороваться, неприветливо говорю.

Саманта тяжело вздыхает:

- Это я рассказала родителям, что ты уехала из Палм-Бей.

- Уже знаю, - отвечаю с насмешкой. – Что-то еще?

- Я позвонила им рано утром в паническом состоянии, полностью уверенная, что ты сбежала с Аароном.

Я медленно выхожу из седана.

- Ну, молодец! Умница! Сказала им, что я сбежала с Галлахером! – говорю громко, когда мне уже плевать на ее отношение ко мне.

Сэм быстро отвечает, оправдываясь:

- Мне ничего другого думать не оставалось, сказала первое, что пришло в голову. Я хотела только лучшего для тебя, а когда подумала, что вы вместе уехали, ужасно испугалась.

У меня внутри все зажигается огнем. Я раздражена и рассержена из-за того, что сестра все пытается решить за меня, пытается жить за меня мою жизнь.

- Но папа потом отсеял мою догадку, - продолжает Саманта. – Он заметил твою тачку, припаркованную возле дома. Они потребовали объяснений. Я должна была рассказать все: начиная от того, кто такой Галлахер, и заканчивая тем, что между вами было.

Я киваю головой, поджав губы и уперев свободную руку в бедро.

- И ты все рассказала… Я уже знаю…

- Мне пришлось, - голосом, полным сожаления, твердит Сэм.

Да Господи, как же мне хочется ее послать! Послать ко всем чертям! Но общая ДНК не позволяет сделать этого.

- Надеюсь, это будет для тебя уроком? Не нужно лезть, куда не приглашали.

В ответ сестра молчит, я слышу лишь дыхание на том конце провода, и когда уже думаю отключиться, она выдает:

- Мама звонила, она плачет.

Я смеюсь, но отнюдь не от радости.

- Это она просила тебя позвонить мне?!

Слышу в трубке, как что-то металлическое скрежещет по полу: по всей видимости, девушка встала со стула, отодвинув его. А теперь слышны отчетливо шаги. Где она находится сейчас? Дома у Эннис?

- Нет, нет, нет, - наверное, боясь, что я в любой момент брошу трубку, она буквально кричит. – Это не так! Я позвонила по собственной инициативе, но не могла проигнорировать то, что наша мама очень расстроена.

Конечно, совесть мучает меня. Я протираю лицо ладонью, оставаясь стоять напротив дома Вивьен, но я ничего не могу предпринять, чтобы мама прекратила плакать. А, может, она просто сказала Саманте, что ей плохо, зная, что та передаст это мне. Возможно, это просто игра. Мать постоянно так делает.

- Знаешь, мне пора, - говорю я, глядя на входную дверь, которая открывается.

На пороге стоит сонная Вивьен, укутанная в длинную спортивную толстовку. Я иду к ней и уже думаю отключиться, но Сэм просит не делать этого.

- Пожалуйста, Агнес, не рушь все.

- Все давно разрушено. Я больше не буду жить, как хотите вы.

И на этот раз я нажимаю на «завершить вызов», а когда попадаю в крепкие объятия подруги, наконец, могу позволить себе разрыдаться.

***

Вивьен сидит на своей кровати, покрытой розовым покрывалом, пока я собираюсь на встречу с Дуайтом. Я еще ночью написала ему об этом в «Facebook », но ответил он только полчаса назад.

- Ты уверена, что хочешь пойти? – обеспокоенно отзывается Вив, поправляя смешной пучок на голове.

Киваю неоднократно, натягивая синее платье в белый мелкий горошек. Девушка, выглядящая так, будто встретилась со смерчем, оценивает мой образ. Она протягивает красную футболку и джинсовые короткие шорты.

- Лучше это.

Я смотрю на нее с улыбкой, несмотря на то, что глаза распухли от слез, и все же забираю с ее рук одежду. Снимаю платье и аккуратно кладу на кровать. Светлые шорты действительно выглядят неплохо, а красная футболка, на мой взгляд, коротковата. Но декольте превосходное. Однако ведь…

- Я же не клеить Дуайта иду, - произношу то, что на языке вертелось.

Вивьен невинно пожимает плечами.

- Если ты будешь одета вот так, - она проводит ладонью сверху вниз и обратно, указывая на меня, - вряд ли кто-то сможет тебе отказать.

Вздыхаю, как всегда, серчая на логику подруги.

- Мне просто нужно с ним помириться. Он ведь мой друг.

Вив морщит носом.

- Ну что? – вопрошаю, распуская волосы.

- Он козел, - уверенным голосом высказывается.

В первый раз стрелки на верхних веках не получаются ровными, поэтому приходится все стереть и накрасить снова.

- Я виновата перед ним, мне нужно извиниться.

- Как и ему перед тобой, Агнес. Ты наивная и слишком добрая, не разрешай людям топтать тебя ногами.

- Дуайт не такой! - возражаю я горячо.

Вивьен кладет ногу на ногу, улыбаясь мне странной улыбкой. А потом еще и руки скрещивает на груди, глядя на меня со всей важностью.

- Если он не такой, почему не звонил тебе и не писал, не отвечал на твои сообщения?

- Но сейчас-то он согласился на то, чтобы увидеться, - выгораживаю я друга.

Вив, как будто, разочарованно мотает головой, скривив губы.

- Почему ты такая глупая? – говорит она, пока я крашу ресницы.

Я усмехаюсь ей, глядя на отражение в зеркале.

- Уж извини. Какая есть.

И подруга приподнимается, чтобы шлепнуть меня по заднице, а потом убежать из комнаты с диким визгом и смехом.

***

Я сажусь на место, напротив своего бывшего партнера по танцам в закусочной под названием «Людвиг». Он вскидывает голову на меня, отвлекаясь от стаканчика с кофе, который вертит в руках. А после начинает вертеть быстрее. От нервов ли?

- Привет, - робко здороваюсь первой.

Он только кивает. Все еще обижен на меня. Тычет пальцем в сторону кассы.

- Заказать тебе что-нибудь?

Я приглаживаю волосы и поднимаюсь с места, вздохнув.

- Да я сейчас сама закажу, спасибо.

Но Дуайт усаживает меня тут же обратно, хлопнув по плечу. Он подходит к кассиру, и та приветливо улыбается. Я не могу не разглядывать друга. Он неизменен в своем стиле: рваные джинсы, футболка с коротким рукавом, на которой обязательно написано что-нибудь, и черные кеды.

Возвращается парень с бумажным стаканчиком, из которого исходит наиприятнейший аромат горячего напитка.

- Восхитительно, - комментирую, попробовав аккуратно немного. – Спасибо большое.

Наконец-то, Дуайт поднимает уголки губ в улыбке:

- Да не за что благодарить.

Выдаю вдруг на одном дыхании все и сразу:

- Прости меня, пожалуйста, это ужасно – то, как я поступила. Я не должна была лгать, но, поверь, я не знаю, почему так сделала! Не знаю, почему так отчаянно хотела защитить его, при этом уверенная почти на все сто, что правду никто не узнает.

Дуайт усмехается, но довольно грустно.

- Даже в таком маленьком городке, как Палм-Бей, есть те, кто раскрывает чужие секреты.

- Иногда секреты обязаны быть раскрытыми.

Парень облизывает губы, после того, как отпил от своего кофе.

- Я не обижаюсь больше, - говорит с улыбкой.

Непроизвольно счастливо хихикаю.

- Господи… ты сейчас серьезно? – Он кивает. – И даже невзирая на то, что мы не попадем на бал? – Кивает. – Я этого не заслуживаю от тебя.

На глазах выступают слезы. Спешу их смахнуть, но Дуайт делает это за меня, а потом проводит ладонью мне по щеке: тот самый жест, которого мне так не хватало. Очень часто раньше он так делал.

- Агнес, не плачь, все норма…

Но ему не удается договорить. Мы оба вскидываем глаза на парня, который только что развалился на диванчике рядом со мной. Он снимает кожанку с себя и закидывает одну руку мне на плечо.

- Какого черта, Аарон? – шиплю я на него.

В ответ парень, голубые глаза которого светятся, подсаживается ближе, чтобы чмокнуть меня в губы.

- Я скучал по тебе, детка, - приподнимает брови, оскаливаясь.

Ненавижу, когда моей жизнью управляют другие люди! Особенно, такие засранцы, как Галлахер!

Глава 29

Агнес

Когда мужчина ведет себя с тобой так, словно ты принадлежишь ему, тебе его и убить хочется, и расцеловать. Последний пункт – за то, что таких, к сожалению, мало, да… Но когда он переходит границы, треснуть по голове точно нужно. Только сделать это очень сложно, потому что глаза этого мужчины – будто дно лазурного моря. Как можно смотреть на них и оставаться равнодушной?

Вот и сейчас, подпевая песне Halsey и The Chainsmokers , Аарон опускает слегка мою футболку вниз, касаясь ворота пальцами, и, не спуская с меня своего гипнотизирующего взгляда, касается губами кожи. Он поет тихо, но я слышу его, даже более отчетливо, чем голоса реальных исполнителей.

- …Прильнув к той татуировке на твоём плече («Bite that tattoo on your shoulder » - англ.), - я задерживаю дыхание, хоть и понимаю, что произнесенная им строчка бессмысленна, ведь на моем плече нет, и не было никакого тату.

И нигде более на моем теле.

- …Мы никогда не повзрослеем («We ain’t ever getting older » - англ.), - конец припева выходит у него таким мелодичным, я действительно не могу не оценить.

Превосходен. Во всем.

Я знаю, что такую музыку Рон не слушает, но приятно осознавать, что он понимает, что может мне понравиться. Аарон оказался прав: эта песня в топе моих любимых за последний месяц. Солнечный луч, проникая в зал через большое окно, запутывается в растрепанных волосах парня. Он проводит пятерней несколько раз по ним, взад и вперед, тем самым создавая еще больший хаос у себя на голове. И выглядит от этого только очаровательнее. В отличие от Дуайта, у которого такая короткая стрижка, что можно, если приглядеться внимательнее, без труда рассмотреть его мозг, Аарон может похвастаться прической, состоящей из не одной сотни волос. Они подстрижены так, что доходят ему всего до мочки уха. Однако с момента нашего знакомства волосы слегка подросли, и теперь некоторое количество прядей торчит вверх, отчего он кажется еще больше плохим парнем. Таким плохим, что на него даже смотреть опасно. Но кто сказал, что это легко сделать?

Дуайт откашливается, привлекая к себе внимание. Черт возьми. Я почти что забыла о его присутствии. Подскакиваю на месте и локтем отпихиваю Аарона от себя. Берусь обеими ладонями за стаканчик с кофе. Он уже остыл.

- В «Людвиг» официанты не обслуживают посетителей за их столами, - вдруг говорит Дуайт.

Я ловлю его взгляд, обращенный к Рону, и поворачиваюсь к тому. Он опускает медленно руку с выставленными вверх пальцами, означающими в других заведениях о вызове обслуживающего персонала. Сверлит Дуайта глазами, а потом поднимается с места и становится в очередь у кассы.

Мой друг, не теряя времени, кладет локти на стол и приподнимается с места, наклоняясь ближе.

- И ты серьезно среди всех парней выбрала его? – он сощуривается. – Этого богатенького мажора?

Я вздыхаю, пытаясь объясниться, но Аарон опережает.

- А тебе-то что? – с вызовом бросает Галлахер, присаживаясь на место и открывая пачку с чипсами.

Он вернулся так быстро. Наверняка, растолкал всех в толпе, чтобы получить заказ первым.

Закидывает руку мне обратно на плечо, пальцами другой же доставая лакомство из упаковки. Громко жует, а улыбка с его лица, конечно же, не сползает.

- У тебя что, есть виды на мою Ники?

Пфф… На мою Ники. Не мог бы он выразиться более корректно?

Дуайт фыркает вслед за моим подсознанием.

- Ты идиот. Мы друзья, вообще-то. Я знаю Агнес очень давно, и не думаю, что ты в ее вкусе.

Аарон нахально притягивает мне ближе.

- Однако! – восклицает парень, взмахивая одной ладонью. – Как видишь…

Дуайт надувает щеки, заполняя их воздухом и выдыхает его быстро, по всей вероятности, пытаясь сохранить самообладание.

- Почему он называет тебя Ники? – спрашивает он у меня.

Я теряюсь от быстрой смены темы разговора и после полуминутного «эээ», «ээм» и «ммм», наконец, отвечаю:

- Нуу, так ведь мое второе имя…

- Ааа, - кивает понятливо Дуайт, - Вероника…

Я согласно поджимаю губы, моргнув, в то время как Аарон стучит ботинком по полу в такт звучащей песни. Не хочу скандалить при всех людях, и при Дуайте тоже. Я подожду немного и поговорю с ним наедине.

- Но мы же здесь совсем не для этого, - кошусь на Галлахера.

Сложив локти на столе, я выпрямляю спину, ощущая, как парень играется с моими распущенными волосами.

- Я знаю, ты сказал, что больше не сердишься, но дай мне, пожалуйста, объяснится. – Дуайт улыбается слабо, но и не думает отказывать мне в этой просьбе. – Я очень хотела приехать в Джексонвилл , я так долго готовилась к этой поездке. Да ты и сам знаешь, - опустив взгляд, ищу нужные слова. – Я не могу понять, почему солгала тебе.

Тут абсолютно бесцеремонно встревает Аарон:

- Дорогая, это ты про тот эпизод, когда я спрятал тебя в кладовке ото всех?

Он пододвигается к столу, скрещивая пальцы рук на нем. Так хочется ногой пнуть его и вышвырнуть из этого кафе! Еле сдерживаю гнев, а Дуайт морщится.

- Чувак, мы же разговариваем!

Тот хмыкает.

- Да, - соглашается Аарон. – Обо мне.

Могут ли мне пойти навстречу в суде, когда узнают, что я убила весьма надоедливого человека?

- Я тебе не «дорогая», - изрекаю, со скрещенными руками откидываясь на спинку зеленого диванчика.

Аарон слабо гогочет.

- Из всего, что я сказал, ты зацепилась именно за это слово, Ники…?

Забираю с сиденья рюкзак, беру телефон со стола.

- Определись уже, Аарон, кто я для тебя: Агнес или Ники, - бросаю ему, вылетая из-за стола.

Выйдя из «Людвиг» быстро набираю сообщение Дуайту:

«Извини, что так вышло. Он снова все испортил. Я позвоню тебе позже, и мы обо всем поговорим ».

Завожу седан и, вырулив на довольно оживленную дорогу, еду в сторону пляжа.

Что, как не море, помогает разобраться в себе?

***

Аарон

Я собираюсь броситься бежать за своей девочкой, но думаю задержаться, ведь благодаря GPS , могу найти ее где угодно, где бы она ни была. У меня есть немного времени, чтобы побеседовать с ее так называемым дружком.

- Даже не думай, - произношу, следя за его реакцией.

Глаза у Дуайта (или как его там?) расширяются от непонимания. Да ладно?

- Что? – он хмурится и отодвигает от себя стакан с давно остывшим кофе.

- Не делай вид, что не понимаешь, о чем я говорю, - отвечаю, удобно устроившись на диване цвета мокрой травы.

Дуайт усмехается.

- Вообще-то, я, и правда, не понимаю.

- Она – моя девушка, и моей останется.

Думаю, что ходить вокруг да около бессмысленно – лучше уж прояснить ситуацию сразу. Парень смеется, откинув голову назад.

- Я тебе еще раз повторяю, мы с Агнес просто друзья. Мы ни разу не целовались даже.

Я развожу руки в стороны, довольный ответом, лучезарно улыбаюсь.

- Ну, так и не будете.

Пропущу закатывание глаз и бесконечные вздохи раздражения от мистера танцора. Я выхожу из кафе, но, пройдя в сторону парковки, замечаю, что там нет машины Хоггарт. Она уже умчалась? Красотка. Завожу свой мотоцикл. Точнее, тот самый мотоцикл, который принадлежал Майклу, и на котором я сюда приехал.

Мне не составляет труда ее найти, но я решаю дать ей немного личного пространства. Мы никогда ведь не обменивались смс-сообщениями. Почему бы не сделать этот процесс занятным и полезным для нас обоих? Для наших отношений, к тому же.

Останавливаюсь возле безлюдного берега океана. Слезаю с «железного монстра» и присаживаюсь на скалу невдалеке. Вероника где-то недалеко, как говорит GPS -датчик на моем iPhone.

«Я сказал тебе вчера правду: я люблю тебя, поэтому и приехал в Джексонвилл », - первое, что я набираю.

Долго думаю, прежде чем нажать «отправить».

«Мне это неинтересно. Ты можешь ехать обратно », - ответ грубоват, конечно.

«На самом деле, ты не этого хочешь, Ник ».

Когда называю ее имя в самом сокращенном варианте, мне кажется, я чувствую некую связь между нами. Как будто, так могу называть ее только я. Знаю, это все тупые мужские замашки, но мы ведь просто убогие собственники. Эгоистичные козлы, и вся наша жизнь сводится к женщинам. Без них нам не выжить.

«Только если с тобой ».

«Неужели, так сложно оставить меня в покое? Как ты не можешь понять, что не нужен мне ».

Пальцы быстро набирают новое сообщение:

«Утром я встал с кровати, умылся, позавтракал, а потом понял, что мне это все надоело. Я понял, что Джереми был прав ».

Характерный звук нового оповещения не слышно больше минуты, и я уже начинаю думать, что больше она ничего не напишет, но вдруг на экране высвечивается ее имя, а под ним текст:

«В чем же?»

«Мир вокруг загорается, стоит мне щелкнуть пальцами ».

Ее голос неожиданно звучит позади. Я так быстро поднимаюсь со скалы и поворачиваюсь, насколько это возможно, чтобы увидеть ее, указывающую кивком на телефон в своей руке.

- Тогда, может, пора перестать его воспламенять?

Я прячу смартфон в кармане джинсов, а затем засовываю ладони туда же.

- Не знаю, как это сделать, - по-мальчишески пожимаю плечами. – Как насчет того, чтобы помочь мне?

Она, наконец-то, улыбается своей самой яркой улыбкой, опуская руку вниз. Я не могу не обратить внимание на эти рваные темные джинсы, которые ей безумно идут. Она выглядит красиво. Сногсшибательно. Классно.

- За помощь в самосовершенствовании я беру втридорога.

Ее великолепная улыбка не исчезает, даже когда я оказываюсь рядом и кладу свои руки ей на талию, наклоняясь к сладким губам. Это хороший знак.