Будем квиты

- Какого черта я должен так долго ждать?! – гаркает Рон, стукнув рукой по отполированной стойке.

Мы с шатенкой подпрыгиваем на месте. А портье подбегает и отдает ему ключи, которые, как оказалось, он хранит в отдельном шкафчике. Седовласый мужчина тихо извиняется и отходит на два шага назад. Я оглядываюсь на гостей, которые удивленно смотрят на Галлахера, проходя в сторону лифта.

На этом Рон останавливаться не собирается. Он зол. Очень зол. Брови сошлись на переносице.

- Ключ от моего персонального номера должен отныне висеть в общем стеллаже, это понятно? - Его голос полон обманчивого спокойствия – вот-вот парень сорвется, и никому от этого хорошо не будет. – Я задал вопрос! – кричит Галлахер, заставляя меня вздрогнуть.

Я отшатываюсь. Старшая телефонистка готова упасть в обморок.

- Сэр, вы спугнете всех гостей, - вежливо замечает дежурный администратор, становясь рядом с Аароном.

Его одежда идеально выглажена, а тонкие усы выглядят аристократично. И вот тогда Рон бросает грозный, полный гнева, ненависти, злобы и отвращения, взгляд на меня.

- Плевать я хотел на них, - тихо шипит он и уходит прочь.

Мое лицо пылает. Щеки горят. Я не знаю, на что способен этот человек в ярости. А сейчас он именно в таком состоянии.

***

Я обедаю в кафе гостиницы вместе с несколькими девушками, работающими в отеле. Одна из них – Леона – говорит очень громко, чем привлекает внимание к нам рядом сидящих мужчин. Это наши гости, и я никак не могу вбить в ее голову, что разговаривать нужно тише. Она соглашается со мной, но через две минуты начинает снова повышать голос. Леону не заткнешь.

Закончив работу и передав смену новой официантке, Эмили присаживается напротив меня. Она тут же заставляет Лео умолкнуть, потому как перебивает ее бесцеремонно и начинает рассказывать о вечеринке, что произошла вчера ночью у дома Мишель. Все девчонки внимательно слушают мисс Тирсет, потому что ни одна из них не бывала еще в «Закрытом квартале », и всем интересно как там и что происходит. Леона обиженно надувает губы, а я незаметно хихикаю, отпивая апельсиновый сок из своего стеклянного стакана.

Вдруг носок туфли Эми касается моей лодыжки. Я вопросительно смотрю на нее , а она кивает головой в сторону. В сторону двери, которая открылась, и на пороге кафе появились Джереми и Аарон. Второй без пиджака. Только в своей серой рубашке и брюках, в карманах которых он спрятал свои ладони. Его голубые глаза быстро находят мои, и я просто не могу поверить, что сейчас он собирается устроить скандал при всех. Он же этого не сделает. Ведь так? Потому что если сделает, все будут знать о нашей с ним связи.

Я совершенно не уверена в его здравомыслии, когда он, оставив лучшего друга позади, медленным шагом подходит к нашему столу, обходя плавно другие столики. С хитрой улыбкой, растянувшейся на его красивом лице, он останавливается рядом со мной и наклоняется , высовывает руки из кармана и прислоняет их к поверхности прозрачного стола, упираясь на них.

- Что-то не так? – стараясь сохранять спокойствие , спрашиваю я, снова пригубив стакан с соком.

Тогда этот придурок резко отбирает у меня его и швыряет о свободную стену. Это, конечно же, приковывает все взгляды к нам. Девушки за столом, в точности , как и я, задерживают дыхание.

Я должна быть сильнее. Как Вивьен. Как Эмили. Я сильнее. Я круче. Я лучше. Чем он.

- Ох, прости, - фальшиво улыбаясь, хлопаю ресницами, делая вид, что Рон ни капли меня не напугал, - сотни оказалось мало ? – закусываю губу и опускаю глаза, словно в поисках чего-то. – Черт, извини, я расплачусь с тобой позже, бумажник остался внизу.

Рон прищуривается.

- Ты издеваешься?

- Что такое? – весело спрашиваю я в ответ. – Я сняла тебя на ночь, заплатила тебе. Но ты хочешь большего, Аарон. Ладно, я дам тебе больше денег.

Знаю, это тупо, но я произношу это так громко, как могу, что люди за соседними столами перешептываются и хихикают, а новенькая официантка вообще отключила музыку и внимательно наблюдает за развернувшейся сценой.

Кажется, до Галлахера доходит, что я пытаюсь выставить его проституткой, и это очень и очень плохо, потому что он выпрямляется во весь рост – мне приходится поднять голову выше, чтобы видеть его лицо. Аарон скрещивает руки на груди и ухмыляется.

- Нет, это я тебя трахнул, а ты стонала, не помнишь? – потом он снова нагибается и говорит мне прямо в ухо: - Думаешь, я не помню, как ты кончала?

Мое тело дрожит. Кожа покрывается мурашками.

- Кончала?! – так же громко продолжаю я во всеуслышание. Девушки уже не сдерживают смех. – Я не кончила, Рон. Тебе в голову не могло прийти, что я притворялась?

Я вру. Нагло и ужасно вру. Но ему об этом знать необязательно. Его глаза покрываются толстым льдом. Можно уже опасаться, что он будет ненавидеть меня до конца жизни.

- Нет… - пытается начать парень, но я быстро его перебиваю.

- Наверное, предыдущие твои любовницы тоже имитировали оргазмы? – Я нарочно печально вздыхаю. – Бедняжки.

Не знаю , зачем я кладу свою ладонь на его и негромко смеюсь, приговаривая, что его сексуальные подвиги еще впереди. Это моя ошибка, потому что он выворачивает мою руку, причиняя боль. Я вскрикиваю, а он поднимает меня с места и прислоняет к стене спиной, заставляя смотреть на него – одна его ладонь захватила шею. Через мгновение его уничтожающий взгляд опускается. Отойдя на шаг назад, Рон сбрасывает всю посуду с нашего стола, а потом и его переворачивает. Жуткий грохот стоит в воздухе, пока я крепко зажмуриваюсь.

Тяжелое дыхание Аарона я чувствую кожей, мне даже не нужно этого слышать, чтобы знать, как он хочет меня убить. Теперь он говорит громко и угрожающе, воистину угрожающе:

- Ты перешла все границы, Агнес, - его голос проникает внутрь меня, заполняя каждую клетку.

Я открываю глаза, и мы встречаемся взглядами. Прилюдное унижение – вот чего этот человек боится больше всего. И я нанесла удар в самое уязвимое место.

- Ты напросилась. Ты сама напросилась!

Он указывает на меня пальцем, стоя в полуобороте. А потом выскакивает за дверь. А Джереми глядит на меня с сочувствием и с чем-то еще – готовностью защитить.

Да, наверное, это так.

Глава 20

Аарон

Каждая выкуренная сигарета, как напоминание о том, какая же она сука. Десятая сигарета. Девять попыток не закуривать снова увенчались провалом. Да, вот , что все это значит - поражение. Одно крупное, большое, просто огромное поражение. Это то, что она сделала со мной. И она, вероятно, очень собой довольна.

Мразь.

Сволочь.

Идиотка.

Мне хочется обзывать ее, делать ей больно, но в то же время я хочу целовать ее и кусать. Больше не хочу быть нежным, как в прошлую ночь, когда я лишил ее девственности. Хочу быть грубым и беспощадным. И брать ее быстро. Быстро и долго… по-животному. Брать так, чтобы она понимала, кто тут главный. Мы играем в одну игру, но правила устанавливаю я. И что бы ни произошло, это только моя привилегия.

- Хей? - Это Чарли.

Шарлотта - миленькая блондинка с немаленькой грудью - выходит из моей ванной комнаты, обернутая в синее полотенце. Мое полотенце.

Глядя на ночной Палм-Бей через панорамное окно в своей квартире, я даже не оборачиваюсь к девушке. Да, я трахнул ее, и нам обоим это понравилось. Ничего более. Я не обещал блондиночке вести задушевные беседы после секса.

- Что? - отзываюсь без энтузиазма.

- Вода классная. Такая теплая.

Это она хотела мне сказать? Краем глаза я вижу ее влажные после душа волосы. Обнаженные ноги, по коже которых вниз стекают капли воды.

- Ага,- говорю, выпуская клубы дыма от одиннадцатой закуренной сигареты.

Молчание длится несколько минут, пока она переминается с ноги на ногу, а потом:

- То есть, со мной даже поговорить нельзя, да? - Не дождавшись от меня ответа, Шарлотта продолжает: - Козел…

Она бросает это разочарованно, недовольно. Так, будто ожидала большего. Большего? От такого, как я? Серьезно, что ли?

- Давай без оскорблений. Я получил, что хотел, как и ты. Мы в расчете.

Мы просто трахались, я и не думал ей платить. На самом деле, мне бы не хотелось унижать ее, швыряя деньги в лицо. Просто потому, что она – не Ники, и мне ее злить не хочется. Мне все равно. А вот с Ники все иначе. С этой стервой все иначе.

- Ты самый крутой козел из всех…

Шарлотта свою речь не заканчивает, потому что я взмахиваю рукой, заставляя ее замолчать. Потом открываю бутылку холодного пива, что стоит на столе передо мной и делаю несколько глотков.

- Это я уже слышал. Что-то более оригинальное? Более интересное? Увлекательное? Все девчонки говорят одно и то же.

Я легкомысленно смеюсь, тем самым раздражая Чарли еще больше. Она злится, топает миниатюрной ножкой и спешит скрыться в ванной. Когда же она выходит оттуда, уже одетая, я салютую ей пивной бутылкой, в которой осталось меньше половины содержимого.

- Давай, конфетка, аккуратнее добирайся до дома.

- Я уже вызвала себе такси, - морщит носом она, даже не вскинув на меня глаза. – Можешь не беспокоиться.

Я затыкаюсь и не говорю ей ничего, пока она в спешке собирает свои вещи, а потом захлопывает за собой дверь.

Последний глоток пива самый горький. И швырнув бутылку под кровать, я откручиваю крышку другой.

Я ненавижу Агнес за то унижение, через которое она заставила меня пройти. Какое она право имела устраивать весь тот цирк?? Нет, ну я согласен с тем, что начал все сам, а она продолжила. Она решила не останавливаться и добить меня. Приехала в город, где ее никто не ждал, а теперь подрывает мой авторитет в глазах других людей. В глазах людей, которые знают меня и любят меня. Уважают меня.

Это важно. Это то, что является важным в моей жизни. Но эта девчонка все портит. Она просто идентична своей сестре – появилась здесь, чтобы доставать меня, свести с ума своими выходками. Когда Агнес сказала, что имитировала оргазм, я был готов весь чертов отель перевернуть. Возможно, потому что никогда такого от девушки не слышал. Никто со мной так не обращался.

Как с дерьмом.

Да, Аарон, признайся. Она обращается с тобой, как с куском говна. Кто будет уважать меня после этого? Я обязан сделать что-то. Что-то, чтобы поставить ее на колени… Ну, может, в буквальном смысле тоже… Только вот с появлением Саманты все может усложниться. Я не имею представления, как выгнать из города одну Хоггарт, а как проделать это с двумя – нерешаемая задача!

Выпив пива немного больше, чем следует, я тянусь к своему смартфону и набираю номер Ники, но чертов оператор ставит меня перед фактом: ее телефон отключен. Аааах, погодите-ка! Точно! Он остался на пляже, и кто-то, скорее всего, уже является новым владельцем этого куска пластмассы.

Может, у нее новый номер? Как я могу его узнать? Мне нужно услышать ее голос, нужно сказать ей, какая она мразь. И я очень хочу, чтобы она ответила мне тем же, а потом привела десяток аргументов, почему это так. О, да, она может. Ники это умеет. Начитанная стерва. Та, которая не выходит у меня из головы! Та, которая не собирается оставлять меня в покое!

И… уж если на то пошло, почему я должен поступать иначе? Почему должен действовать разумно, как говорит Джереми? Да пошло все!

Я пьян не настолько, чтобы не суметь вести машину. Надеваю джинсы и черную футболку, забираю телефон, документы , деньги, хватаю ключи с тумбы и выхожу из квартиры. Запереть ее на ключ оказываться почти невыполнимой задачей, но, в конце концов, невзирая на то, что я все-таки пьян, у меня получается.

На улице немного прохладно, поэтому, пока передвигаюсь по дорогам Палм-Бей, включаю печку в машине, чтобы согреться. Взъерошиваю волосы, а в голове только одна мысль: «Пусть сегодня дорожная полиция отдыхает». До дома Агнес, точнее, до дома ее тети, я добираюсь без труда. Алкоголь в крови еще царствует, но уже с уменьшенной силой. Где окна ее спальни? Вот это они? Те, которые выходят в сторону подъездной дорожки? Если она спит в комнате, где раньше останавливалась Саманта, значит я прав. Горсть камней оказывается в моей ладони слишком быстро. И я слишком быстро принимаю решение – нужно бить по окнам мелкими камушками. Ха-ха! Результат не заставляет себя долго ждать. Женские пальцы приподнимают его за раму вверх и длинные волосы спадают вниз, когда сонные глаза сужаются, дабы посмотреть на идиота, стоящего под светом фар машины. Освещение фонаря на столбе позволяет мне видеть ее красивое разгневанное лицо.

- Ты что, совсем рехнулся, придурок? – шипит Агнес. – Что тебе нужно?

Я раскидываю руки в стороны, пьяно улыбаясь. Как дурак.

- Смотри-ка, вот он я, весь твой, любимая.

Она фыркает, и мне ясно видно, как закатывает глаза.

- Найди себе другую «любимую». Потому что я не собираюсь тебя трахать, Галлахер.

Уверен, что она произнесла слово «трахать» тише, чем все остальные слова в предложении. Кто-то из соседей уже готов вызвать полицию? Мне нужно заставить ее выйти ко мне, прежде чем это произойдет.

- Да ладно, сладкая, - изображаю жуткого пьяницу, - иди ко мне. Я буду тебя любиииить.

Нелепо смеюсь, как это делают обычно очень пьяные люди. Шатаюсь, иногда прислоняясь к столбу спиной, но все так же смотрю вверх.

Агнес говорит мне, какой я мудак и уже собирается закрыть окно, но я не могу разрешить этому случиться. Нужно что-то быстро придумать. И единственное, что приходит мне в голову – это резко упасть. Потом я издаю болезненный стон, что заставляет ее голос звучать громче.

- Аарон? Аарон?! Эй, с тобой все хорошо??

В ответ я решаю ничего не говорить, пытаться пошевелиться так, чтобы она увидела это. Как я и ожидал, Агнес через минуту открывает входную дверь и спускается по крыльцу ко мне. Ее быстрые шаги прекращаются, когда она становится на колени, пытаясь меня перевернуть на спину. Это мой шанс.

Действуй, Аарон.

Давай же.

Я не решаюсь, чтобы не причинить ей боли. Боюсь, что могу сделать это по неосторожности, но потом все же быстро разворачиваюсь и, схватив Ники за тонкие запястья, становлюсь на ноги, закидывая ее себе на плечо.

Ее ор слышен на весь квартал, наверное. Скорее бы открыть заднюю дверь машины!

- Отпусти меня, идиот! – хнычет Агнес, вырываясь.

Она наотрез отказывается сидеть смирно на сиденье, и мне приходится применить силу. Я держу обе ее руки, пристегивая девушку ремнем безопасности. Потом резко захлопываю дверь и, забравшись на место водителя, для начала блокирую все двери, а потом завожу машину, выезжая на дорогу.

- Куда мы едем? – плачет Ники.

Я ее напугал. Это хорошо. Наконец-то я могу видеть ее слезы. Настоящие, вызванные страхом и неизвестностью.

- Пока не знаю, - честно отвечаю я, пожав плечами.

Очередной всхлип вырывается из ее горла.

- Ты просто чертов мудак! – снова повторяет Ники.

Я смеюсь. Как будто сам этого не знаю. Ночной город освещен и, к счастью, ни одной полицейской машины не набирается. Но я достаточно пьян, чтобы думать о том, что кто-то из соседей, возможно, наблюдал за нами и вызвал копов.

- Куда ты меня везешь? – спрашивает Ники, становясь злой, словно сука.

Это ее призвание – быть первоклассной сукой.

- Сказал же – не знаю, - ору я на нее в ответ.

- Сволочь! Ты просто сволочь! Ты что, похищаешь меня?

Я усмехаюсь.

- Да, можешь меня не благодарить, ведь кроме меня, кто еще мог бы сделать это? Кто бы еще захотел сделать это с тобой?

Оох, это такая ложь! Ужасная ложь! Каждый парень, который ее знает, наверное, дрочит на нее по ночам. Это хренов Брис… и ее друг… как его там? Дуайт?

Я тоже дрочу на нее. Вспоминая ее мягкую грудь и глаза, которые бросают вызов. Этот сладкий рот…

- Мерзкий ублюдок! – кричит Агнес. – Останови машину!

Я делаю вид, что не слышу ее. Как будто мне все равно, что ей плохо и страшно. Но мне не все равно. И это самая большая проблема.

Я к ней, черт возьми, неравнодушен.

- Заткнись, - бросаю ей, когда она кричит громче. – Можешь просто заткнуться?

- Останови машину! – упрямо повторяет Ники. – Останови, останови ее!

Нет уж. Я просто набираю скорость. Теперь мы едем быстрее. Навстречу путешествиям.

Наверное.

Ну, или навстречу смерти…

Кто знает.

Глава 21

Агнес

Он едет слишком быстро.

Я хочу остановить его, попросить прекратить все это, но вот сейчас, именно сейчас я не могу. Словно у меня пропал голос. Словно я не могу дышать от страха, что мы сейчас попадем в аварию. А я не хочу, чтобы мы такими молодыми покидали этот мир.

Аарон ведет автомобиль резко, уверенно , не отвлекаясь от дороги. Смотрит прямо перед собой, будто не замечая мой испуганный взгляд. Будто не чувствуя моего ужаса.

- Помедленнее, придурок! - дерзко приподняв подбородок, говорю я, впиваясь пальцами в кожаную обивку сиденья.

Но в ответ он включает радио и делает музыку громче. Песня Джейсона Деруло гремит из мощных колонок, пока Аарон едет по пустой трассе, изредка встречая свет фар скользящей по дорогам навстречу машины. Я тянусь через переднее кресло пассажира, намереваясь выключить эту чертову музыку, но ничего сделать не успеваю, потому что Галлахер мою руку отбрасывает, как будто она – всего лишь какой-то ненужный предмет или мяч в игре.

- Ты сдурел, что ли? – пытаюсь перекричать музыку. – Ты мне чуть запястье не вывихнул.

Теперь он сам спешит убавить громкость, тем более бодрый голос диктора слушать тошно.

- Ой, да ладно тебе, Хоггарт, прекрати преувеличивать.

- Куда ты меня везешь? – не унимаюсь, потирая ладонь.

Он усмехается.

- Куда-нибудь.

- Ч то? – взрываюсь я. – Что значит куда-нибудь? Что это значит?

Когда он не отвечает, я больной рукой ударяю его по плечу.

- Оглох или что? – кричу я. – Аарон, ты самый мерзкий ублюдок из всех, кого я знаю!

Галлахер принимается ржать. Как лошадь. Как гребанная лошадь. Я ненавижу его еще больше, чем думала.

- И со многими ублюдками тебе довелось иметь дело?

Я выстреливаю в него особенным взглядом под названием «чтобы ты поперхнулся собственным языком», готовая просто избить его до такой степени, что сжимаю руки в кулаки, а костяшки пальцев белеют. Как бы мне хотелось иметь силу бить его до тех пор, пока ему даже шевелиться будет больно. Однако мы оба знаем, что у меня это не получится. После первой же пощечины он прижмет меня посильнее к двери машины и не позволит сделать это снова.

- Это уже тебя не касается!

- Если я вхожу в их число – касается.

- Можешь прекратить умничать?

- Можешь прекратить действовать мне на нервы?

- Если тебе так противно мое общество, не нужно было похищать меня, - парирую я, закатывая глаза.

- Господи, - вздыхает Аарон, сбавляя скорость (наконец-то!). – Как же много ты разговариваешь…

- Не нравится? – выпаливаю я. – Разворачивай свою проклятую машину и вези меня обратно.

Он важно выставляет указательный палец вверх.

- Попрошу так о моем автомобиле не выражаться. После родителей и друзей он занимает в моем сердце почетное место, знаешь ли.

Я фальшиво смеюсь.

- Серьезно? У тебя что, есть сердце?

Рон продолжает молчать и я, уставившись в окно, смотрю на мимо проплывающие деревья. Теперь мы двигаемся не так быстро, поэтому у меня есть возможность рассмотреть местность. Здесь кругом поля, леса и ни намека на цивилизацию. Внезапно авто останавливается около обочины. С левой и правой стороны - высокие яблони , и тень от одной из них падает Аарону на лицо , когда он выходит из машины, оставляя меня внутри. Двери все еще заблокированы.

- Хей! – я стучу по стеклу окна, рядом с которым он стоит.

- Погоди немного, - говорит он с мрачным видом, - мне нужно отлить.

Слышно его не очень хорошо, но я отлично научилась читать по губам.

Я вздыхаю, смирившись со своим положением, но потом вдруг до меня доходит, что я дура. Самая натуральная. Он заблокировал все двери ключом, но в машине он делает это специальной кнопочкой… вот она! Рядом с аудиосистемой. Щелкаю на кнопочку и… просто фантастика - шанс оказаться на улице этой теплой ночью оказался реальностью.

Аарон возвращается как раз, когда я захлопываю заднюю дверь его джипа. Он сурово поглядывает на меня. Смею предположить, что алкоголь из него уже почти весь выветрился. И я не знаю, хорошо это или плохо.

- Я велел тебя сидеть внутри. Что непонятного?

Я скрещиваю ноги в лодыжках и облокачиваюсь спиной о стекло позади.

- Ну, мне непонятно, почему я должна была тебя слушать.

- А потому, - вставая напротив меня, начинает Галлахер, - что ты обязана меня слушаться, иначе…

- Иначе что? – бросаю я с вызовом. – Ну, вот что ты мне сделаешь? Снова устроишь на работу в бар? Или заставишь номера убирать? Это у меня уже не вызывает страха и паники.

Звук скрежета зубов не остается мною незамеченным. Просто Рон понимает, что уже власти надо мной никакой не имеет, и его это бесит. Ему нечего мне сказать, и я закатываю глаза. Снова.

- Боже, когда ты трезвый, ты такой скучный…

И отодвинувшись, обхожу автомобиль.

- Я сегодня собиралась в поход вместе с Советом.

- Я тоже.

- Ты так сильно не хотел отправляться туда, что решил увезти нас черт , знает , куда?

- Это не черт, знает, …

- Да плевать я хотела на твои объяснения! Отвези меня обратно домой!

Он ухмыляется, глядя мне в глаза.

- И не подумаю.

Засовывает руки в передние карманы джинсов, а я оглядываюсь на пустую дорогу, в надежде увидеть хоть одну проезжающую машину. Но на горизонте ни одной. Зачем он все это делает? Зачем он позволяет самому себе разрушать все? Его так любят родители, его так любит друг и у него, черт возьми, насколько я знаю, есть собака. У меня ее никогда не было, потому что родители были против животных в доме. Однако я всегда мечтала и продолжаю мечтать о собаке. И если бы она у меня была, я бы точно не стала никого похищать. Я была бы самым добрым человеком в мире!

- У тебя же есть пес… - вслух произношу свои мысли.

Аарон открыто смеется, удивленно вскинув брови.

- Что??

- Почему ты такой мерзавец, когда у тебя есть собака? Я думала, что все собачники – это добрые и удовлетворенные люди.

- Ты так наивна и глупа, - протягивает Рон.

- Я знаю, знаю, - продолжаю, - что это звучит странно, но я думаю, что в глубине души ты хороший человек, потому что у тебя нет причин, чтобы быть плохим.

Его лицо перекашивает гримаса боли, но он достаточно быстро скрывает это.

- Да?

- Да, - говорю я, и ветер забирает мои слова , превращая их в шелест листьев на деревьях.

На мгновение он меняется, но потом опять маска занимает лидирующее положение на его лице.

- Меня мало интересует поверхностное мнение глупой девчонки…

- И все-таки ты говнюк, - бросаю я, направляясь вперед по краю обочины.

Я слышу его тяжелые шаги позади себя. Он-то в ботинках, и холодный песок под ногами, в котором то и дело я замечаю мелкие камушки, его не страшит. Аарону, видно, плевать, что вчера он меня без обуви выкрал.

- Куда ты собралась?

- Я буду просто идти, пока навстречу мне не поедет кто-то, кто сможет меня подвезти до города.

- И чем же ты будешь расплачиваться? – гогочет Галлахер. – У тебя же нет денег собой. Или ты теперь спокойно будешь давать всем и каждому?

Я готова обернуться и влепить ему смачную пощечину, но у меня хватает духа выдержать его оскорбление, выдохнуть и абсолютно спокойной ответить:

- Нет, мы доедем до дома Энн, я поднимусь наверх и спущусь с деньгами. Так сложно иногда просто подумать, не так ли? – Я дарю ему взгляд из-за плеча.

- Ну, или он увезет тебя куда-то подальше, изнасилует и убьет. – Аарон улыбается мне в ответ своей противной улыбкой. – Ты не особо умна, Ники.

Ох, Ники вернулась?

- Да и ты сообразительностью не блещешь.

Его смех повисает в воздухе.

- Этого у меня побольше, чем у тебя.

- Ну, может, лишь в некоторых случаях, - пожимая плечами, продолжаю идти.

- Во всех случаях, - строго исправляет Галлахер.

Решаю замолчать, спрятав ладони в карманах пижамных клетчатых шорт. Что подумает человек , увидев меня тут в майке без лифчика и шортиках?

- Уж лучше тебе остановиться, если не хочешь потом преодолевать много расстояния до моей машины.

- Кто сказал, что я собираюсь преодолевать это расстояние?

- Я говорю.

- Почему это должно быть чем-то важным для меня?

Тяжелое дыхание сменяется раздраженным вздохом.

- Хватит пререкаться со мной! – Я знала, что он не выдержит и его приказной тон вернется.

Просто нужно было чуть-чуть подождать.

- Хватит приказывать мне.

Аарон обгоняет меня и, уперев руки в бока, смеряет недружелюбным взглядом. Отнюдь не дружелюбным.

- Когда ты был сзади, мне нравилось больше.

Его щеки вспыхивают, а я ловлю себя на мысли, что Рон умеет смущаться, и только потом понимаю, что сказала. Стеснение уступает место дерзкой ухмылочке.

- Давай повторим, - предлагает парень. – Я уж точно не против.

Я фыркаю.

- Кто бы стал сомневаться…

Наконец, звук мотора перекрывает для меня все остальные звуки. Я слышу, как шины прокатываются по асфальту , и взмываю руку вверх, растопырив пальцы , но водитель подоспевает уже на другую картину: закинув меня на плечо, словно пещерный человек, Аарон идет в сторону своего джипа.

- Ты идиот! – кричу я, вырываясь. Бью его руками по спине, несколько раз ногами задевая живот. От того он держит ноги мои крепче. – Отпусти меня! Идиот! Сволочь! Какая же ты сволочь! Ты все мои планы рушишь, ты мою жизнь рушишь! Я должна была сегодня пойти в поход…

Со своего неудобного положения мне удается высмотреть, как Галлахер взмахивает в воздухе рукой, а его грудь подо мной вибрирует от смеха.

- Ну, так вот же, чем тебе не поход? Хочешь, начнем жрать листву с деревьев?

Он смеется громче, заставляя меня становиться более раздраженной, более взбешенной, дикой.

- Ты просто надо мной издеваешься, - ору я так громко, насколько возможно, - издеваешься надо мной! – повторяю снова и снова. – Ты хоть представляешь, как я тебя ненавижу?

В этот момент он сбрасывает меня с плеча, пригвоздив спиной к передней двери своей машины.

- Представляю, - тяжело дыша, произносит Аарон. – Так же сильно, как и я тебя.

После этих слов его губы накрывают мои, а его пальцы в одно мгновение так тесно переплелись с моими. Он возводит мне руки над головой, так же прижав их к джипу. Не давая мне вырваться, Рон меня целует. Его хватка ни на миг не слабеет, и это делает мои шансы на спасение мизерными. Но в какой-то момент я начинаю целовать его в ответ. Так же страстно, как и он меня. Так же безудержно.

Наши языки сплетаются, он толкает меня бедрами, когда я выставляю свои вперед. Эрекция, которую можно почувствовать через ткань его джинсов, такая твердая. Я вздыхаю, когда он трется ею о мою промежность.

- Ты наигралась? – спрашивает он сквозь поцелуи.

Что?

- Что? – слегка оторопев, я застываю, а Рон принимается целовать мою шею, все так же держа крепко руки вверху.

- Наигралась в ненависть, в плохую девочку?

Через несколько попыток мне все-таки удается его оттолкнуть. Рон весь помятый, его футболка немного скосилась набок.

- Это не игра, - качая медленно головой, говорю я. – Я не играю сейчас. В чем-то ты был прав, я сама не знала все это время, что я хочу. Но больше никто мной управлять не будет. И ты в том числе.

На его щеках расцветают с ума сводящие ямочки, когда он смотрит в сторону, усмехнувшись.

- Но ты же не можешь отрицать то, что я на тебя по-особенному влияю?

Я усмехаюсь вслед за ним, только более жестко.

- Если бы это было так, я бы не стала оставлять тебя одного в твоей квартире.

Раньше Рон точно бы клюнул на это, он бы взорвался, словно бомба и стал кричать, размахивать руками, но он меняется. Как и все в этом мире. Теперь Галлахер отвечает умиротворенно:

- Ты просто хотела отомстить. Все никак не можешь забыть тот минет?

Оттолкнувшись руками от двери автомобиля, я делаю несколько шагов вперед, пока не оказываюсь стоять прямо около Аарона.

- Это ты его забыть не можешь, - шепчу я, приподнявшись на цыпочках. – А я вот очень легко выкинула из памяти свой первый секс… на троечку…

А вот это его взбесило. Он резко поворачивает меня и прислоняет лицом к машине. Как мы преодолели то небольшое расстояние между авто и местом, где стояли, я даже не успела понять. Мне ужасно больно от того, как сильно он давит мне на спину, резко спускает шорты вниз. Я слышу, как расстегивается молния, и чувствую, как его большой член проникает внутрь. Аарон держит мои ноги раздвинутыми. У меня нет сил на сопротивление.

- Больно! – кричу я, когда на глазах выступают слезы.

Он двигается во мне уверенно и быстро. Расширяет меня изнутри. В мой второй раз Рон отнюдь не нежен, а сейчас мне именно это и нужно.

- Заткнись! – рявкает Галлахер.

- Мне действительно больно, - жалобно скулю я.

Но его мои слезы не приводят в ужас. Ему все равно. Он продолжает трахать меня, словно я какая-то шлюха.

- Ты подонок! - кричу я. – Это изнасилование, Аарон! Это изнасилование!

Мерзавец не останавливается ни на секунду. Его губы ласкают мочку моего уха, и я отдергиваю голову.

- В тебе так тесно и хорошо, - признается он, проявляя милосердие и становясь ласковым. – Так хорошо.

Слезы не высыхают. Они все еще текут. Я кладу ладони на стекла и стараюсь отодвинуться, но Аарон прижимает меня к автомобилю еще крепче.

- Ты моя, - шепчет он. – Целиком и полностью. Ты сама это знаешь.

- Нет, - хриплю я. –Думаешь, ты испугал меня? – спрашиваю я, поворачивая голову.

Но вместо ответа он впивается мне в губы поцелуем – сладким поцелуем. Ничего не могу поделать с собой – его объятия желанны. Он взял меня насильно, но от этого мне не противно, хотя , возможно, так и должно быть.

- Мне плевать на Саманту, - между ласками произносит он. – Плевать на мнение твоих родителей, плевать на твою ненависть ко мне, ведь , в конце концов, мы оба знаем, что я – это то, что ты хочешь. Тебе всегда не хватало этого – безумия.

И его голубые глаза сверкают, когда он входит в меня глубже, резче и целуя меня сильнее. Сильнее, чем когда-либо.

Глава 22

А арон

Я просто безумен. Одержим. Стал сумасшедшим, и это всерьез беспокоит меня. Когда я налегаю на нее всем телом, буквально насилуя, держа ее руки, чтобы не вырвалась. Чтобы даже возможности не было. Чтобы она плакала. Потому что я хочу слышать ее плач. Я хочу слушать ее жалобы и просьбы. Только вот она слишком гордая. Она пытается ударить, убежать. Кричит, ругается, покрывает матом, но только не просит. Никогда не просит. У нее с ее сестрой намного больше общего, чем она думает. Слишком гордые, слишком себя любят, слишком хороши для подонков. Обижены ублюдками. Обижены моральными уродами. Возможно, однажды Саманту кто-то приручил, а потом велел ей проваливать. Возможно, Ники чувствует что-то ко мне, чувствовала что-то… а потом я сделал ей больно. Может быть, довольно мало было времени, чтоб позволить себе чувствовать что-то, но у нас получилось. Ведь у безумных и отчаянных только один выход – открыть свое сердце снова. Чтобы растоптали.

Я покрываю поцелуями ее плечи, но Ники больше не делает попыток врезать. Мне ясно слышны ее стоны удовольствия, когда я все делаю медленно и нежно, при этом приговаривая, как мне хорошо в ней. Как сладко ее целовать. И как я хотел бы делать это каждый день. Не все из этого - правда: я просто не могу представить себе это – я просыпаюсь с одной и той же девушкой каждый день. Для меня это нонсенс. Что-то, что является нереальным. То, чего никогда не будет. Но я также уже не представляю, как я буду ласкать другую девчонку, ни разу не подумав про эту мелкую сволочь, которая изводит меня и дарит столько наслаждения, сколько я и не мечтал получить.

Странно, ведь я уже был с девственницами. Почему меня так тянет к ней? Почему меня так тянет к девушке, которая точная копия той, что некогда была моим другом? Звучит по-дурацки. Да я и сам дурак. Здесь сеть не ловит. Никто не знает, где мы. Ночью на трассе я занимаюсь любовью с девушкой, не опасаясь встречных машин, удивленных и любопытных взглядов из окон салона. Я дурак, но это она меня таким сделала.

- Так хорошо? – говорю я шепотом, легко и чувствительно заново проникая в нее, придерживая одной рукой за живот, а другой немного натягивая волосы.

Ее голова касается моей груди, когда Ники кивает. Я проникаю языком в ее рот, лаская его, даря ей свою нежность и страсть. Она отвечает на поцелуй, полностью прилегая ко мне спиной. Темп нарастает, становится резче. Я чувствую, что она вновь готова кончить, и это действительно классно. Это настолько замечательно – ощущать ее дрожь в своих руках, что я затаиваю дыхание, чтобы потом кончить вслед за ней. Я достаю член и делаю это в шаге от нее, одной рукой все равно прикасаясь к Ники. Она наблюдает за моим оргазмом, повернув голову в сторону.

Я выдыхаю и касаюсь лбом ее плеча, целуя длинные волосы, заводясь вновь от одного аромата. Такой дразнящий и нежный запах: сирень, лаванда и нотка цитруса. Теперь каждый раз глядя на апельсины, грейпфруты, лайм или улавливая запах лимона, свежих цветов , я вспоминаю о ней. Потому что это то, как она пахнет. Это – она.

- Ты слишком хороша для меня.

Ники усмехается, и ее тело дергается.

- Наконец-то, ты это понял.

Она отодвигается, и в этот раз я не противлюсь этому. Девушка подбирает шорты и надевает их, а потом отпирает заднюю дверь машины, садится внутрь. Запирается. Я остаюсь снаружи, поправляюсь. И почему мне кажется, что мы сделали нечто неправильное? Ведь я всегда так поступаю – беру то, что я хочу. В чем, черт возьми, дело?

Немного подумав, я тоже сажусь в машину – на место водителя. Смотрю на нее через зеркало дальнего видения. У нее такие красивые глаза, она прикрыла их длинными ресницами, опустив веки. Она не хочет разговаривать со мной. Даже после того, как нам было приятно вместе, она сделала выводы, что я подонок. Конечно… Ведь я насильно взял ее… Идиот…

- Не хочешь разговаривать?

- А что, должна хотеть? – резко отвечает она.

- Хей, - шутливым тоном начинаю, - Агнес Вероника Хоггарт, ничего такого не случилось же…

Вместо привычных для нее нападок она просто фыркает. И это звучит довольно равнодушно, что задевает, конечно, больше всего.

- Да, ты прав, - спешит девушка саркастично заметить. – Ничего такого не случилось.

Я продолжаю смотреть на нее через зеркало, а она не спешит поднять на меня глаза. Все сидит и заламывает пальцы, глядя на них. Словно сейчас на каждой из ее ладоней вырастет шестой палец или что-то вроде того. Она так серьезна , что это даже пугает меня.

- Не делай вид, что тебе не понравилось, - бросаю я грубо.

Не смотрит. Не смотрит. Не смотрит! Да подними же ты глаза, мать твою!

- Все было отлично, Аарон. Или я должна мурлыкать и тереться об тебя, как это делают другие девушки после того, как ты их насилуешь.

Это было не намеренно. И ни с кем еще я так не поступал.

Проведя рукой по лицу, я раздражаюсь еще больше ее словами. Мне хочется ее задушить и зажать одновременно. Прижать крепко к сиденью, затем заставить говорить, глядя на меня, как я ей нужен. Мне необходимо это услышать. Да, я эгоист, но это она меня делает таким. Я плохой. Не спорю. Никогда и не утверждал, что я хороший мальчик.

Чтобы обратить на себя ее драгоценное внимание, я иду на отчаянный шаг.

- «Красота не может спасти мир. Кто такое придумал? Почему кто-то сказал так, а остальные повторяют, не подумав? Как красота может спасти кого-то, если она настолько уязвима? На нее возложили такую большую ответственность, в то время как все что угодно, – от человека до самой природы, - может убить ее, разрушить ее, уничтожить ее. Красота не в силах спасти саму себя. Для ее сохранения необходимы жертвы, усилия, деньги. Красота временна, скоротечна – это касается и человека, и того, что человеком сотворено. Единственное, что может спасти этот мир – это доброта. Она живет в человеке, и ее нельзя повергнуть в прах, искоренить, упразднить, если человек сам этого не позволит. Чтобы ни произошло, человек за доброту в себе в силах бороться, ей не дано исчезнуть без следа. Если мы ее скрываем, это не значит, что ее нет. Доброта живет в душе каждого из нас, оттуда ее выдворить не получится, как ни старайся. Доброта спасет мир. И только она».

Как только я заканчиваю цитировать фразу из ее дневника, который я украл несколько недель назад у Агнес, она открывает и закрывает рот, в точности как рыба под водой. Пока я проговаривал знакомые ей строки, я мог наблюдать за ее удивленным взглядом, широко раскрытыми глазами и приоткрытым ртом. Это было невероятно.

- Я знаю, что это написала ты, - комментирую я после. – Я переписал это себе, и читаю каждый день перед сном.

Агнес все еще молчит. Я жду, когда она скажет что-нибудь, но она этого не делает.

- Знаю, ты об этом не догадывалась.

Растерянно девушка мотает головой из стороны в сторону: сначала медленно, а потом быстрее.

- Нет… не догадывалась… Я… немного… удивлена…

Я киваю.

- Уверен в этом.

Атмосфера в салоне меньше чем за минуту стала другой. Я гляжу то на Агнес, то себе под ноги.

- Знаешь, я прочел столько цитат в твоем дневнике. В основном, все они выписаны из книг Джоди Пиколт. Ты без ума от этого автора, не так ли?

Стоит мне заговорить о том, что ей нравится, как она улыбается. Так широко и приветливо.

- Я схожу с ума от ее творчества. От каждой написанной ею книги. Есть более любимые, конечно, а есть – менее. Но я мечтаю получить автограф от нее, или что-то подобное. Я никогда не смогу быть такой, как она. Я никогда не буду писать книги , никогда не смогу выражать свои мысли, как она. – Ох, ну, в этом я очень даже сомневаюсь. – Не смогу заставить людей расплакаться от одной единственной фразы. Мы, вообще, с ней работаем в абсолютно разных направлениях, но Джоди все равно мой кумир. – Ее улыбка становится мечтательной. – Дома у меня выделен небольшой стеллаж под ее книги. Я собрала всю коллекцию ее произведений. И есть несколько одинаковых романов с разными обложками. Увидев книги Джоди здесь, в Палм-Бей, я не удержалась и купила пару. Это похоже на болезнь, от которой я не хочу излечиваться. Несколько месяцев назад в «Facebook » разыгрывалась книга с росписью и пожеланиями от Пиколт, но я, конечно, не стала счастливым обладателем. Однако я верю, что однажды у меня будет ее автограф.

Дослушав ее речь до конца, я наклоняюсь, держась одной рукой за спинку своего сиденья, и ласково приникаю губами к губам Ники. К ее сладким немного полноватым губам. Она не противится. Быть может, слегка изумлена, но не пытается оттолкнуть меня. Не отталкивает, не украшает щеку пощечиной, а отвечает на поцелуй. И это становится удивлением для меня. Настоящий поцелуй не похож на другие наши: он нежный, безмятежный, еле ощутимый.

- Никто еще ни разу не обращал внимания на записи в моем дневнике, - объясняет Ники, когда мы отстраняемся друг от друга, но продолжаем смотреть друг другу в глаза. – Никто еще не цитировал то, что написала я. То, что важно для меня.

Я поднимаю ладонь и касаюсь ею ее нежной щеки.

- Никто еще никогда не цеплял меня так сильно, - признаюсь я робко, что для меня совсем не характерно.

Рядом с ней я становлюсь другим. Как в долбанном сериале.

Я опускаю заднее сиденье нажатием на одну маленькую кнопочку. Агнес вскрикивает от неожиданности, когда остается лежать на спине. Я располагаюсь около нее и прижимаю к себе на импровизированной кровати. Жаль только , с собой я не прихватил плед.

- Ты не простудишься, - говорю я, включая печку и обнимая девушку так крепко, как могу.

- Я не беспокоюсь об этом.

Я весело усмехаюсь:

- А должна бы.

Я чувствую ее ответный смешок. Мы ничего не говорим. Ее дыхание становится ровным, размеренным. Я засыпаю вслед за ней, боясь утра и своей реакции. Своих слов, которые могут ее задеть, обидеть. Я боюсь солнца, которое вот-вот взойдет.

Агнес

Мы заезжаем на первую попавшуюся заправку. Из колонок звучит песня «Perfect » группы Simple Plan. Никто из нас еще не заговорил, не сказал ни слова, но оба мы, прибывая в молчании, услышали, как урчит мой живот. Пока я прогуливаюсь по маленькому супермаркету в поисках еды лучше, чем чипсы и пирожные, изготовленные два дня назад, думаю о вчерашней ночи. О сексе, который был невероятно-хорошим, но который однозначно можно назвать насильственным со стороны Рона. Сначала он был очень грубым, и я сопротивлялась. А потом… после откровенного разговора мы просто уснули вместе. Мы безумцы. Я должна была выцарапать ему глаза, а потом засунуть их ему в задницу, но в конечном итоге я слышу, что зацепила его и таю, точно как мороженое в его руках. Что за хрень?

- Вода ваша? – из размышлений меня вырывает голос кассира, тот указывает на бутылку минеральной воды.

Я оборачиваюсь: за мной стоит еще пара человек, явно недовольных моей рассеянностью.

- Аа? Д-да, - заикаясь, отвечаю, - м-моя. Спасибо.

Пробив все, что я взяла с полок, продавец ждет деньги. Он, что остается незамеченным, оценивает мой внешний вид. Возможно, он делал это и раньше, и не только он, но я, прибывая в раздумьях, даже не помню, как подошла к кассе.

На мне джинсовые шорты Аарона и его белая футболка с надписью: «Настоящему мужику нужен секс». Я одолжила вещи Рона, которые валялись в его багажнике , ведь не могла же оставаться в своем ночном одеянии. И спасибо ему еще раз за то, что поленился выйти в магазин вместо меня. Он решил остаться, чтобы залить полный бак.

Протягиваю кассиру сотку, протянутую мне ранее Роном, и он отдает мне сдачу, приподнимая брови и опуская их, как будто этот маленький жирный идиот, вообще, имеет право так на меня смотреть. Как будто я ущербная.

Когда я возвращаюсь к Аарону, он цепляет шланг на место и забирает у меня покупки, позже открыв пассажирскую дверь, приглашая присесть.

- Что такое? – спрашивает Галлахер, заводя машину.

Я поворачиваю голову в его сторону.

- В каком смысле?

- Ты вышла какой-то расстроенной из этого гребанного магазина, - ругается парень.

Я пожимаю плечами, уплетая чипсы, которые вовсе не хотела покупать. Говорю с набитым ртом:

- Все нормально. Просто продавцу в супермаркете, похоже, не приглянулся мой внешний вид. Он так меня разглядывал, словно я фрик какой-то.

Морщу носом, собираясь сказать, что в принципе мне все равно , но Аарон уже вылетает из машины, и я за ним. Босая, в мужской одежде, без нижнего белья. Когда я добегаю до супермаркета и открываю дверь, невозможно предотвратить ситуацию, которая уже произошла: испуганные покупатели наблюдают за разъяренным Галлахером, держащим несчастного кассира за ворот его зеленой рубашки. Глаза всех присутствующих концентрируются на мне и моей ужасной прическе. Рон тоже замечает меня. Его брови подлетают вверх, и одной рукой он указывает в мою сторону, а другую так и держит возле горла продавца. Тот сглатывает слюну, мысленно, наверное, молясь, чтобы это все закончилось. А я молюсь, чтобы полиция ехала медленно.

- Вот об этой девушке речь, - громко произносит Аарон. – Если еще раз…

- Я понял! – Впервые слышу сиплый голос кассира. Его глаза прямо выпучены от страха. – Я понял. Я больше даже не посмотрю в ее сторону.

- Глазенки опусти! – велит Галлахер, отталкивая мужчину, и он катится назад в своем рабочем кресле на колесиках.

Мужчина протирает лицо руками, я же тащу Аарона за собой. Мы выходим из магазина и я подгоняю его скорее к машине. Мы пристегиваемся ремнями безопасности, и я не перестаю твердить ему, что он так же бестолков, как и камень.

- Ты просто ненормальный! – верещу я, когда машина выезжает на дорогу. – Копы могут узнать о тебе по номеру машины, которую засекли все камеры наблюдения на заправке.

Рон не отвечает, продолжая управлять автомобилем. Я уверенна , он может делать это с закрытыми глазами.

- Прости, что я отправил тебя в этот супермаркет, - говорит парень. Я буквально застываю от его извинений. Это очень редко можно услышать. – Ты пошла туда босая… Мне просто нужно иногда уверить себя в том, что ты мне равнодушна.

Джип останавливается на светофоре. Мы оба глядим друг на друга, не в силах сказать хоть что-то. Но первому удается заговорить Галлахеру:

- После ночи, проведенной с тобой, я чувствовал себя уязвимым, - он барабанит пальцами по рулю. – Я хотел исправить положение. Мне нужно было это – заставить себя поверить, что… что все это нереально. Не по-настоящему.

Продолжая движение, Рон поворачивает налево.

- Я эгоистичен, знаю.

Да, с этим не поспоришь.

***

Меня не было всю ночь и утро. Если тетя Эннис ничего не заподозрила, то значит все нормально. Возможно, она подумает, что я крепко сплю до сих пор. Сейчас всего десять утра. Молодежь городского Совета выехала на мини-автобусе в половине седьмого. Они уже давно в пути. И именно они, наверное, спохватились нас с Аароном.

- Тебе кто-нибудь звонил? Слал обеспокоенные сообщения? – говорю я, подумав об этом в последнюю очередь.

Аарон отвечает не сразу. Автомобиль поворачивает на улицу, на которой я живу.

- Конечно. Куча людей.

Я резко выпрямляюсь.

- Что?! Почему ты мне не сказал?

- У меня включен вибро-режим. Я сам недавно заметил.

- И не сказал мне! – кричу я, взмахнув руками. – Какой же ты молодец! Ты понимаешь, что теперь кто-то из них мог позвонить тете Энн, а она, в свою очередь, не найдя меня в спальне, позвонила уже моему отцу…

Рон вскидывает ладонь, призывая меня к молчанию.

- Эй-эй-эй! Стоп, стоп, стоп! – парень заметно хмурится. – Ты уже расписала все, как в кино. Откуда ты знаешь, что все именно так?

- Догадываюсь! – рявкаю я.

- Так прекрати строить догадки! - рявкает Рон в ответ.

Ну, отлично, два разъяренных придурка, один из которых останавливает свой крутой «Land Rover» у подъездной дорожки дома моей тети.

Я отстегиваю ремень и выбегаю из машины. Дверь не заперта. Растрепанная, в мужской одежде, я пробегаюсь взглядом по гостиной и кухне в поисках Энн. Она спускается по лестнице, и ее счастливая улыбка очень настораживает.

- Дорогая, ты уже вернулась? – обнимая меня, восклицает она. Отстранившись, тетя меня разглядывает. – Что на тебе надето? Ты прогуливалась в таком странном виде рано утром?

Ее улыбка никуда не делась, но я вижу, как Энн немного оторопела.

Я тяжело сглатываю, чуя подвох. Здесь что-то не так.

Здесь что-то не так.

Здесь что-то…

- Прогуливалась, тетя? – спрашиваю я с намеком на усмешку. – О чем ты?

- Ох, да ладно, меня уже ввели в курс дела, - скрестив руки на груди, закатывает глаза пухлая шатенка Эннис. – Я была чуть-чуть расстроена, что ты решила не отправляться в поход вместе с другими ребятами из городского Совета, но, знаешь, это твое решение, и я всегда его поддержу. Ты ведь знаешь это, милая, - она проводит пальцами по моим длинным волосам.

Я почему-то сейчас вспоминаю, что оставила дверь открытой.

- Откуда ты знаешь? – Дыхание сбивается, когда я решаюсь этот вопрос задать. – Откуда знаешь, что я решила не идти в поход?

Тетя щелкает меня по носу.

- Ох, детка, пока ты совершала утреннюю прогулку, - она вновь одаривает меня непонимающим взглядом, что касается, я уверена, моего одеяния, - я успела обо всем поговорить с твоей копией.

Тетя разражается громким смехом, а я, наконец, улавливаю медленный стук каблуков о деревянную лестницу. Поднимаю глаза, дабы посмотреть на свою сестру, выглядящую просто потрясающе: короткая кожаная юбка, черная блузка в тон, шикарные туфли и волосы… распущенные, но теперь значительно короче. Они доходят ей до середины плеч. В каштановом цвете можно заметить несколько прядей черного и фиолетового. А глаза у нее, как всегда, подведены темным карандашом.

- Сестренка, - салютует девушка, вскинув руку. Ее улыбка делается фальшивой, когда она отводит взгляд от меня. – Ну, привет.

Она смотрит на человека позади меня. Я знаю, что она смотрит на Аарона.

- Ну, привет, - отзывается тот. - … Саманта…

Глава 23

Агнес

Пока Эннис уговаривает Аарона присоединиться к завтраку с нашей «дружной семьей», я просверливаю взглядом дыру в Саманте, где-то в области ее головы. Примерно в том месте, где расположен ее бестолковый мозг. Это ведь с помощью него она решилась на поездку в Палм-Бей, чтобы в конец испортить мое лето. Без нее. Мне просто нужно было всего-то пару месяцев без Сэм, без родителей, без вечных ожиданий на мой счет и без того, как родные мне люди следят за каждым моим шагом. Я надеялась прожить это лето так, как я хочу. А теперь мне придется жить так, как хочет сестренка.

Ух, почему мне так хочется врезать ей?! Может, потому, что ее надменный взгляд меня раздражает? Возможно, пора бы уже поставить на место эту девушку-сорвиголова.

- Чай или кофе, молодой человек? – суетясь на кухне, спрашивает Энн.

Аарон идет за ней и, обернувшись, разводит руки в стороны, как бы говоря: «Я-то что могу сделать сейчас?». Действительно, ничего.

- О, нет-нет, - Саманта спускается вниз и быстрым шагом идет на кухню.

Она хватает Рона за предплечье, а я только могу представить, как он хочет придушить ее.

- Лапуля, Аарон уже уходит.

Лапуля? Не знала, что они так общаются. Что Сэм так обращается к тете.

- Я, вообще-то, хотел остать…

- … Уйти, - завершает Саманта, перебив голубоглазого парня.

Он ищет поддержки с моей стороны, повернув голову. Я ловлю его взгляд. Отчаянно вздохнув, выхожу вперед.

- Аарон позавтракает с нами. – Ох, противостояние начинается!

Саманта медленно обращает свои глаза на меня. Ее улыбка не спеша растягивается на губах – такая неискренняя и строгая.

- Что, прости? – Она отпускает Рона и отходит от него на шаг.

Энн смотрит то на меня, то на сестру. Ей не понять, что происходит между нами.

- Я говорю, Рон останется здесь.

Понимаю, насколько нелепо выгляжу в его одежде и босая, но продолжаю:

- Он – мой гость.

Девушка с новой прической и в короткой юбке склоняет голову набок и вновь улыбается так же, почти без эмоций.

- Ну, мы же не виделись почти месяц. Давай просто проведем время вместе, пообщаемся. Ты мне расскажешь, как твои дела. А твой…, - Саманта проводит языком по верхним зубам, раздумывая, видимо, над следующим словом, - … друг может прийти завтра. – Она оборачивается к Аарону, скрестив руки на груди. – Правда ведь?

Он глядит на меня, и его глаза наполняются чем-то, чего я точно не ожидала увидеть. Не в его взоре. Не от него. Не сейчас. Он глядит на меня с заботой, тревогой, готовностью защитить.

- С тобой все будет в порядке?

Я облизываю пересохшие губы и, силясь, киваю головой.

- Да.

Аарон, заручившись моей беззвучной поддержкой, делает ровно пять шагов ко мне, но вдруг останавливается… и улыбка сходит с моего лица. Ему осталось преодолеть еще столько же, но он, тяжело сглотнув, останавливается. Потом он посылает мне виноватый взгляд, кивает тете Энн и быстро выходит через переднюю дверь. Растерянная тетя спешит ее закрыть за Роном. А я… я просто не понимаю, что только что было. Он хотел обнять меня? Поцеловать? Сказать, что не оставит меня? Что я могу обращаться к нему? Что он хотел сделать?

Или это уже не имеет значения? Потому что он все равно не совершил поступка, который собирался.

- Твой герой хорош, - шипит Сэм, проходя мимо меня к лестнице. – Ничего не скажешь. – Она кричит Эннис - Лапуля, я устала с дороги. Полежу немного.

Я уже не слышу, что отвечает ей та – бегу вслед за сестрой. Одна из причин: мне не терпится узнать, в какой спальне она решила временно проживать. Хах, ну, так я и думала: дверь комнаты, в которой я изначально остановилась, приоткрыта, и я могу увидеть, что постельное белье на кровати поменяли, плакаты, которые я убрала, вернулись на свои места на стенах, черные шторы задернуты, а на письменном столе лежат не мои вещи.

Саманта указывает на дверь рядом.

- Теперь ты живешь там.

Я взрываюсь, словно чертова бомба.

- Какого хрена ?! Почему ты решила это сама? Ты спросила меня, хочу ли я переезжать? Удобно ли это мне?

Сестра не удостаивает меня даже взгляда. Она валится на кровать и открывает новое издание одной из многочисленных книг Ирвина Уэлша.

- Я забила эту спальню еще тогда, когда приезжала в первый раз. Все эти годы тебе было плевать на Энн, а я приезжала сюда достаточно часто, чтобы иметь привилегию выбирать себе спальню.

- Ты знаешь, что я не могла приехать…

- И почему же? – оторвавшись от букв, Саманта вздергивает бровью. – Назови причину. Потому что дядя Боб умер , и ты не хотела покидать город, дабы не смотреть на тетю, упивающуюся собственной депрессией?

Я вздыхаю, ведь мы обе знаем: мне не переспорить ее.

- Ты не права, - понизив голос, говорю. – Если ты так думала все это время – значит , ты никогда не была права.

- А вот и…

- Я любила Боба, он был классным. И я любила их вместе – Энн и Боба. Наверное, я хотела, чтобы наши родители походили на них – были немного сумасшедшими. В самом лучшем смысле этого слова. Но смотреть на Энн без Боба – это тяжело. И сейчас тяжело, но не так, как было бы тогда. Я эгоистка, - признаюсь, пожав плечами. – Как и ты. Мы эгоистичны по-своему, но ты умеешь любить, а я – подчиняться. Нас с тобой научили разным вещам. Я больше не хочу подчиняться, - говорю я, выходя из своей бывшей комнаты. – Я хочу научиться любить.

***

Мужчина протрезвел, пожалел о содеянном и решил не попадаться на глаза женщине, перед которой за свои поступки ему нужно отвечать. Мужчина не угнетает женщину, больше не препирается с ней, не спорит с ней. Женщина не знает о его ненависти, и кажется, что она исчезла, как и сам мужик. Потому что, мать вашу, Аарон Галлахер не звонил и не писал мне, не вызывал к себе в кабинет уже пять дней. Три рабочих дня из общих пяти прошли так легко и беззаботно без вечного контроля Рона, но меня смущает такое положение вещей. Я привыкла к нему. Я привыкла к его подколам. К нашему противостоянию. И в глубине души, как бы ни пыталась отрицать, мне все это нравится. Я без ума от этого. От того, что зажигает огонь в моей груди. Это может делать только Рон. Только он умеет.

Я смотрю на экран смартфона каждые 10 минут в ожидании хоть одного сообщения от Галлахера. Боже, это ужасно глупо. Это просто нелепо. Я жду, что он напишет мне хотя бы: «Эй, дурочка, прекрати думать обо мне. Уши ведь горят». И тогда я смогла бы ответить ему: «Ты – чертов нарцисс, и это, наверное, не перестает мечтать о тебе твоя очередная шлюшка, которую ты трахнул накануне вечером».

Не знаю, заставит ли это его разозлиться, однако мне безумно этого хочется. Я хочу видеть его злость, видеть, как эти эмоции отображаются на его лице, чувствовать его гнев, презрение. Я мазохист. Однозначно. И все же мне нужно это.

- Мисс? – Я не сразу понимаю, что гость, которого я проводила в номер, протягивает мне что-то.

Присмотревшись, я вижу, что это двадцатидолларовая купюра. Поблагодарив, я принимаю деньги. За пару дней я получила немало чаевых, а Эмили злится на меня, говорит, что, работая в баре, ей не удается собрать их столько же, сколько у меня вышло в начале рабочей недели. Но злится она на меня не только по этому поводу, и когда я выхожу из номера, закрыв за собой аккуратно дверь, она спешит мне напомнить об этом.

- Что ты здесь делаешь? – спрашиваю, испугавшись ее резкого появления из-за угла. – С ума сошла? – громким шепотом говорю. – До смерти меня напугала!

Та безалаберно машет рукой.

- Ничего страшного с тобой не случилось. Не преувеличивай.

Ее проницательный взгляд всматривается в мои глаза, пока я не отворачиваю голову.

- Если уж из-за тебя я не насладилась походом и поссорилась по этой причине с отцом, может, все-таки расскажешь, что произошло между тобой и этим засранцем в тот день, что обещал быть веселым и непринужденным для нас всех?

А в итоге они уехали, не дождавшись нас с Роном. Эмили не поехала, потому что не хотела делать это без меня. Я была поражена. И не удивлена, что она сердиться, но она так много задает вопросов, что мой мозг обещает взять выходной.

- Я же сказала, что не хочу говорить об этом. – Я направляюсь вперед по коридору – пол здесь застелен дорогим длинным ковром синего цвета. – Мне очень жаль, что подвела тебя. Правда.

- Наверное, тебе стоит сожалеть еще о твоей сестре-близняшке, которая ругается, как мужик и не знает, что такое – быть приличной. Хотя бы иногда.

Я бросаю на Эм вопросительный взгляд, а та вскидывает брови и разводит руками. Ее синие волосы сегодня выглядят неаккуратно, впрочем, почти как всегда. Глаза блестят озорным блеском. Надеюсь, она не затевает какой-нибудь план, который причинит Саманте боль.

- Когда ты ее видела?

- Сегодня утром в McDonalds , - отвечает Эми, хлопая ресницами. – Она нахамила кассиру и нескольким людям в очереди, а еще смерила меня таким взглядом, который я могу воспринимать только как оскорбление, и никак иначе.

Я посмеиваюсь, поправляя прическу.

- Сэм лишь взглянула на тебя не так, а ты уже готова сделать выводы о ней?

- Нет, я готова сделать о ней выводы, учитывая все то, что я слышала о твоей сестре.

Я беззаботно пожимаю плечами.

- Не все, что тебе говорят – правда.

Не знаю, почему я защищаю ее, ведь мы даже парой слов не перекинулись за последние дни. Энн очень переживает. В ее представлении мы две сестренки, обожающие друг друга. Наверное, она думала, что мы одинаково одеваемся до сих пор, хотя о таком и речи не было со времен средней школы.

Эмили кивает головой, как бы соглашаясь, однако, скосив губы в сторону, не смотрит на меня, а шагая наравне со мной, рассматривает голубой цвет стен. Думаю, она не считает, что я права, но предпочитает промолчать и не спорить со мной.

- Мне пора работать, - быстро отчеканивает подруга, нажимая на кнопку лифта, перед которым мы останавливаемся. Швейцар , помогающий мне ранее проводить гостя в его номер, заходит в кабину вместе с ней, оставляя меня одну на этаже. Я удивленно наблюдаю за тем, как Эм не поднимает на меня своих глаз. Створки лифта сходятся, и кабина опускается вниз за считанные секунды. Цифра 1 на табло сверху загорается через пару мгновений. Я нажимаю на кнопку еще раз, чтобы тоже отправиться на первый этаж. Мне нужно продолжать работу, невзирая на душевные терзания.

***

Я не так хорошо знаю Аарона Галлахера, но уже смогла уяснить, что он предпочитает слушать музыку, которая была популярной лет так тридцать назад. Из его номера часто доносились песни Queen , The Police , Ten Sharp. Когда он заводит свой джип, прежде чем выехать с парковки при отеле, всегда включает какую-нибудь из композиций Тины Тернер или Брайана Фэрри. Как-то Рон заметил, что у меня ужасный музыкальный вкус. По его мнению. И, конечно же, он не оценит мою любовь к Fall Out Boy и Lifehouse. Но на самом деле мне все равно, хотя почему-то глубоко в душе мне бы хотелось, чтобы он меня похвалил. Похвалил то, что нравится мне. Чтобы ему нравилась я. Все во мне. Я такая, какой являюсь.

Черт. Как выкинуть из головы парня, который лишил тебя девственности? Как можно сделать это, когда тебе приходиться проходить мимо двери его номера, что слегка приоткрыта. Можно увидеть его длинные ноги, закинутые на стол. Я не знаю, чем он сейчас там занят, но мне бы очень хотелось знать это. Провожая пожилую гостью в ее апартаменты, я не могла перестать думать о том, что комната Аарона находится совсем рядом. И вот теперь я силюсь сдвинуться с места, но ничего не выходит. Я продолжаю смотреть в эту небольшую щель, сквозь которую я могу видеть полупустую бутылку виски. Да, кажется, это виски… Бокал, который Рон поднимает и, наверное, сейчас он подносит его к губам, чтобы осушить.

Как когда-то делал со мной.

В голову пришли слова о его музыкальных предпочтениях, потому что сейчас из его номера звучит трек , что совсем не типичен для Рона. Приятный мужской голос поет о возрождении любви. Видимо, я раньше не слышала эту современную песню, но знакомые нотки проскакивают. С каждым словом она завораживает все больше, а голос исполнителя действительно неподражаем. Что бы там я ни говорила, вкус у Аарона хороший, и он еще раз доказал мне это.

Не знаю, сколько я так простояла, однако сильная ладонь Галлахера младшего схватила меня за локоть, и тогда мне стало понятно, что путей к отступлению нет. Напуганными глазами я оглядывала его строгое и в то же время удивленное выражение лица. Он глядит сквозь длинные ресницы, прикрывающие лазурный цвет глаз. Как же он красив. А его взгляд так холоден. Мелодия доносится теперь громче, ведь Рон открыл дверь настежь.

- Эй, - язык заплетается, когда он обращается ко мне, - что ты здесь делаешь?

- Прости, - стараясь вырваться из его хватки, я отодвигаюсь дальше. – Я уже ухожу.

Моя рука соскальзывает, но он цепляется за нее вновь, пытаясь меня удержать. Аарон пьян. Он сильно пьян. И мы оба знаем, что нам не нужно связываться друг с другом, когда один из нас накачен алкоголем.

Парень притягивает меня к себе, мои ладони непроизвольно касаются его голой груди. Благодаря серой , полностью расстегнутой , рубашке я могу трогать его кожу. Немного волосатая грудь крепкая, мои пальцы помнят наизусть каждый изгиб. Я могу закрыть глаза и просто водить ими по его торсу. Получать от этого наслаждение.

Аарон утыкается носом мне в шею, проводит руками по моим волосам, которые самовольно только что распустил. Выбросил к черту шпильки и принялся нюхать длинные пряди, так скучающие по его ласкам. Так же, как и мое тело успело соскучиться по его прикосновениям.

- Скажи мне, что мы не обречены.

Это из его уст прозвучало так отчаянно, что я отстраняюсь, чтобы взглянуть на него, чтобы увидеть эту обреченность в его голубых, подобно морю, глазах. Однако в них нет того страдания, которое я ожидала увидеть. В них его намного больше. Черт возьми.

- Хеей, - протягиваю, дотрагиваясь до его щеки тыльной стороной ладони. – Все хорошо…?

Он перебивает, склонив свой лоб к моему. И так мы и стоим, пока он грустно не усмехается, сказав при этом:

- Не задавай подобных вопросов. Ничего не хорошо.

Я вздрагиваю, когда Рон одной рукой ласкает мою поясницу. Я нуждалась в нем. Почти целую неделю я думала об этом.

- Но почему? – с придыханием говорю я.

Наши губы так близко. И проведя по своим языком, Аарон пробуждает во мне неистовое желание. Поцеловать, раздеть, трахнуть. Как я хочу этого!

- Скажи мне, что мы не обречены, - повторяет парень, ища поддержку в моих глазах.

Я вскидываю веки, мои ресницы скрещиваются с его, что вызывает у нас улыбку.

Сглотнув, я отвечаю:

- Я не понимаю тебя.

У меня в горле пересохло. У меня все тело дрожит. И я ничего толком не осознаю. Серьезно.

- Твоя сестра в городе, - поясняет Рон, теребя пальцами пуговицы на моей блузке. – Она ненавидит меня. Быть может, ты тоже ненавидишь меня, но не так, как Саманта. Я уверен. Она против меня. Она против нас.

Нас?

Сердце готово выпрыгнуть из груди. Я напоминаю себе тысячу раз подряд, что Аарон пьян. Он городит чушь.

- Я готов бороться, - улыбаясь, парень расстегивает верхнюю пуговицу на моей блузке и переходит к следующей. – Слышишь?

Мотая головой, я поджимаю губы, дабы вдруг не сказать ему то, что готово вырваться изо рта. Я не хочу говорить, что нельзя играть моими чувствами, ведь мне этого хочется. Пусть он лжет о его необходимости во мне. Пусть лжет. Пусть сегодня это будет правдой.

Для меня остается незаметным то, как мы продвигаемся внутрь номера. Галлахер закрывает за нами дверь и пригвождает меня к ней. Одной ладонью схватившись за позолоченную ручку. Как будто я стала бы сбегать. Глупый…

Только не сегодня, милый.

Вторая рука помогает моей ноге обвить его талию. Пальцы продвигаются ближе к верхней части бедра, чтобы схватиться за тонкую ткань кружевных трусиков. Он тянет их на себя и в то же время хватается зубами за мою нижнюю губу. Я прогибаюсь, готовая отдаться ему прямо сейчас.

- Ты скажешь это? – шепчет Рон мягко, поглаживая бедро мозолистой ладонью – результат упорных тренировок в спортзале.

- Что сказать? – шепчу в ответ и трусь о его промежность своею.

Скоро взорвусь.

- Скажи, чтобы я боролся.

Застываю, словно статуя, но прихожу в себя в долю секунды. Мы встречаемся взглядами. Он бросает его на мои губы, потом снова возвращается к глазам.

- Ты будешь бороться за нас? – Я сжимаю края его рубашки и закрываю глаза, боясь каждого следующего мгновения.

Аарон произносит на выдохе:

- Однозначно.

Глава 24

Аарон

- Так хорошо…

Ники извивается подо мной, пока я ласкаю киску, придерживая руками за бедра, проникаю в узкую щелку, доводя до безумия. Ее голова мечется по подушке. Отсюда мне открывается прекрасный вид: длинные волосы растрепаны на постели, розовые, слегка полноватые, губы приоткрыты, ресницы порхают над скулами. Эти шикарные ресницы могут свести с ума любого парня! Как и эта узкая киска, в которую я ужасно хочу проникнуть скорее, что и делал всю эту ночь, которую мы провели в номере отеля. В моем номере. Но сначала я хочу довести дело до конца. Хочу довести свою девочку до ее первого оргазма от кунилингуса.

- Аарон, мне очень хорошо… - Стоны Ники просто сносят башку.

Я становлюсь немного грубым, более настойчивым, язык проникает глубже в дырочку, я вылизываю ее до тех пор, пока всхлипы не становятся умоляющими. Слова превращаются в жалобные просьбы. Она тянет меня за волосы крепче.

- Пожалуйста… О, Господи!

Я ускоряюсь, чтобы она кончила.

Ноги Ники начинают дрожать. Ее бедра елозят по уже влажным простыням. Она выкрикивает еще громче мое имя, когда я последние несколько раз провожу языком по ее клитору.

- Вот б***ь! – кричит девушка, а я приподнимаюсь немного, усмехнувшись.

Она прогибается и стонет. Я не могу налюбоваться ею. Гладковыбритая киска так и зовет скорее войти в нее, чтобы насладиться той тугостью, которую она полностью предоставляет. Но мне хочется видеть смущение Ники, когда та посмотрит мне в глаза после своего оргазма, полученного с помощью моего языка.

Я ложусь рядом с ней и подпираю голову одной рукой. Мои глаза смотрят прямо в ее. Веки открываются не спеша, и сначала во взгляде девушки столько наслаждения. Оно, к сожалению, очень быстро сменяется стеснением, удрученностью. Вероника, моя Вероника отворачивается, но пальцами свободной ладони я касаюсь ее подбородка и возвращаю красивое лицо в обратное положение.

- Если бы ты знала, как красива, когда кончаешь, - шепчу я, целуя мочку ее уха.

Она сглатывает. Я практически слышу, как бьется сердце бедняжки. Быстро, учащенно. Пульс подскочил.

- Это невероятное зрелище.

После моих последних слов мы молчим, но потом, вспомнив кое-что, меня разбирает смех. Весело я произношу:

- Ох, однако, это твое «б***ь»!

Ники натягивает на голову покрывало, чтобы я не видел, как ее щеки мило покраснели, но я забираю обратно ненужную плотную ткань серого цвета и бросаю вниз.

- Хей! – протестует Ники, пытаясь прикрыть свое совершенное тело руками.

И это я ей не даю сделать. Сажусь на нее верхом и, подняв ее руки над головой, держу за запястья, не позволяя красотке вырваться.

- Прекрати, - ласково убеждаю я, - все нормально, детка.

Она, кажется, немного успокаивается.

- Я не могла себя контролировать, - признается Вероника.

Мне нравится ее первое имя, однако то, второе, приглянулось мне больше. И, глядя на свою девочку, на эту блистательную брюнетку с невероятными карими глазами, я могу произносить лишь одно имя – Вероника. Ники. Она – моя Ники.

Лишь когда сержусь на нее, или в случае, если нервничаю, я называю ее Агнес. Я думаю про себя: «Агнес, Агнес…». Ненавижу такие моменты. Ведь эта девушка – Вероника. Единственная и неповторимая. И да, совершенно не похожая на сучку Саманту.

- Ты и не должна была.

На мое качание головой, девушка закусывает губу. Ее взгляд опускается вниз, к торсу, а потом еще ниже – туда, где все пылает от желания оказаться глубоко внутри нее.

- Ты… когда… ты когда… - она не решается что-то сказать мне и смеется, закрыв глаза.

Я не могу перестать пялиться на эту девчонку, словно она – самое красивое, что я видел. Не знаю, как это назвать, но со мной определенно что-то не то. Ничего не ушло вместе с опьянением. Я все еще пьян. Я пьян ею – ее запахом, ее улыбкой, вкусом ее оргазма, изгибами ее шикарного тела, нежностью ее сосков. Я просто… Гормоны бушуют! Что-то не так, но я не знаю, как это называется.

- Когда ты был там внизу, - начало предложения уже заставляет меня тихо засмеяться, - тоже получал… ну… удовольствие?

Такой забавный вопрос. Моя девочка…

Я трусь носом о ее щеку и отпускаю запястья. Она обвивает мою шею руками.

- Даже не можешь представить, что я испытывал.

Вероника расширяет глаза от удивления.

- Правда?