Григулевич И.Р. - Церковь и олигархия в Латинской Америке 1810—1959 - 1981

Противоборство светского и церковного начал

Сразу же после провозглашения независимости Мексики встал вопрос о взаимоотношении новой власти с церковью, которая, как отмечает американский историк Г. Паркс, «вышла из войны за независимость с окрепшими силами и увеличившимися поместьями. Права патроната, в силу которого испанский король контролировал назначения на церковные должности, уже не существовало, так что церковь стала совершенно независимой от государства. Духовенство сохранило своп «фуэрос», согласно которым священников-правонарушителей судили только церковным судом. Духовенство по-прежнему было освобождено от налогов, а во время военной сумятицы приобрело новые земли и новые закладные...

Каждого политического лидера, касавшегося церкви хотя бы пальцем, встречали анафемой, отлучением от церкви, пророчествами о божьей каре и проповедью гражданской войны. Духовенство хотело не только сохранить свои доходы и привилегии, оно стремилось также бороться со свободой мысли, со светским образованием, со всем, что могло подорвать ту власть над массами, которую давали ему невежество и суеверие» ¹.

Итурбиде п первый учредительный конгресс, созванный вскоре после провозглашения независимости, пытались определить взаимоотношения церкви п нового мексиканского государства. Еще будучи президентом регентского совета, Итурбиде обратился 19 октября 1821 г. к архиепископу Мехико испанцу Педро Фонте с вопросом: какой политики следует придерживаться новому правительству в деле назначений на вакантные посты церковных иерархов? Вопрос был принципиальный: во время испанского господства, согласно патронату, такие назначения делал от имени короля Совет по делам Индии и по его указанию вице-король. Фонте обсудил этот вопрос со своим капитулом и специально созванной хунтой епископов н сообщил следующее мнение церковной иерархии; 1) с провозглашением независимости право патроната, предоставленное папой испанской короне, перестало существовать; 2) для пользования этим правом мексиканское правительство должно получить санкцию папского престола; 3) до тех пор право назначения на церковные должности принадлежит исключительно капитулу каждой епархии.

Хотя Итурбиде провозгласил себя верным сыном католической церкви, обещал сохранить ее «фуэрос» п запретил исповедание другой веры на территории Мексики, он тем не менее как правитель не желал разделять свою власть с кем-либо и потому не мог согласиться с точкой зрения архиепископа Фонте и других церковных иерархов на патронат. Его министр юстиции и церковных дел и Комитет по церковным делам конгресса заявили, что право патроната принадлежит нации. Однако они согласились, что это должно быть юридически подтверждено заключением соответствующего конкордата с папским престолом, до подписания которого следует отложить новые церковные назначения. Для переговоров о конкордате конгресс постановил направить в Ватикан каноника Франсиско Пабло Васкеса.

Папский престол вовсе не спешил установить контакт с руководителями независимой Мексики. Как мы уже говорили, Пий VII и его преемник Лев XII активно выступали в поддержку испанской короны, осуждая стремление патриотов к независимости. После подавления в Испании революции 1820 г. Ватикан надеялся на «воскресение» испанской колониальной империи с помощью штыков Священного союза. Этим надеждам не суждено было осуществиться, и в конце 1825 г. вся Испанская Америка, за исключением Кубы и Пуэрто-Рико, обрела независимость, Ватикану потребовалось еще десять лет, чтобы освободиться от испанского влияния и установить официальные отношения с ведущими республиками Нового Света.

Что касается миссии Васкеса, то он прибыл в Рим только в 1825 г., после свержения Итурбиде. Папа отказался признать его дипломатический статус, и Васкес покинул Вечный город. Он вернулся в Ватикан только в 1830 г. с требованием к папе назначить новых епископов в Мексике, которая оказалась без церковных иерархов (часть из них вернулась в Испанию, остальные умерли). Отсутствие в Мексике епископов² вынуждало будущих священников совершать длительную поездку в Нью-Орлеан, где местный епископ возводил их в сан. Васкес сообщил папе имена кандидатов, рекомендуемых самими церковными капитулами. Васкес не настаивал на признании Ватиканом мексиканского правительства. Более того, он соглашался, чтобы назначение исходило «motu proprio» (по собственной инициативе папы), а в тексте говорилось бы о «районах, называемых Мексикой». И хотя к тому времени происпанский пыл римской курии поубавился, папа Григорий XIV согласился назначить в Мексике только апостолических викариев или номинальных (in partibus) епископов, как это делалось обычно для колониальных владений.

Когда возмущенный Васкес заявил о своем намерении вновь покинуть Рим, то папские чиновники его задержали, обещая переубедить папу. Григорий XIV вскоре умер, его преемник Пий VIII поспешил удовлетворить просьбу Васкеса, назначив «motu proprio» 5 епископов, в их числе был и сам Васкес, возведенный в сан епископа Пуэблы. В 1835 г. папский престол, наконец, признал независимость Мексики, но патронат никогда так и не был восстановлен, а конкордат не заключен. Церковь фактически была отделена от государства с той только разницей, что при консервативных правительствах она неизменно пользовалась своими «фуэрос», а при либеральных их лишалась. Однако и в том и в другом случаях церковники самостоятельно решали свои внутренние дела, в том числе назначения на духовные должности, выходя на прямую связь с папским престолом всякий раз, когда того требовали обстоятельства.

Тем временем события в Мексике после свержения Итурбиде развивались с калейдоскопической быстротой. Вповь был созван учредительный конгресс, распущенный Итурбиде. Новый конгресс выработал окончательный текст конституции. 4 октября 1824 г. была принята первая в истории Мексики конституция. Она провозглашала (ст. 4) «навсегда» католическую религию “религией мексиканской нации, запрещала исповедание любой другой и сохраняла традиционные для церкви «фуэрос». Наряду с этими реверансами в сторону церковной иерархии конституция наделяла государство правом «покровительствовать церкви путем создания мудрых и справедливых законов», заключать конкордаты, вводила «placet» (право государства осуществлять цензуру папских документов) и оставляла за государством право установить над церковью патронат. Кроме того, по конституции церковные иерархи не могли быть избранными в конгресс. Это вызвало с их стороны протесты, тем более что в конгрессе заседало несколько бывших священников, отрекшихся от сана и занимавших по отношению к церкви весьма враждебные позиции.

Стремление независимой Мексики унаследовать права королевского патроната не могло привести в восторг церковных иерархов, хотя их волновала не столько возможность установления патроната, сколько судьба их движимого и недвижимого имущества. Последующие конфликты между церковью и государством в Мексике в основном возникали при попытках последнего секуляризировать имущество церкви.

Как уже было указано в нашей предыдущей работе³, католической церкви в Мексике принадлежала половина национального богатства страны. По подсчетам Хосе Марии Луиса Моры, видного деятеля радикального крыла либеральной партии, в прошлом священника, церковь в 1832 г. владела капиталом в 180 млн. песо. Годовая рента с них доходила до 7500 тыс., ²/з этой суммы расходовались па содержание 10 епископов и 177 каноников⁴. Это немалая цифра по сравнению с доходом государства, который составлял в то время около 10 млн. песо, а расходы почти наполовину его превышали. Шли они в основном на содержание армии, состоявшей из 5 тыс. солдат и 18 тыс. офицеров⁵.

По мнению Дж. Ллойда Мечэма, в результате покровительства креольской верхушки, в руках которой находилась (за немногими исключениями) власть на протяжении почти 30 лет после провозглашения независимости, и значительного уменьшения в эти годы числа священников, влияние и богатство церкви продолжали расти⁶. Между тем экономическое и политическое положение страны постоянно ухудшалось.

Креольские священники, участвовавшие в борьбе против испанского господства, или погибли, или отказались, подобно Море, от церковного сана. Очистившись таким образом от «мятежных» элементов, духовенство стало еще более реакционным, чем до войны 1810 г. Новые церковные иерархи — креолы были тесно связаны с олигархией не только финансовыми интересами, но и семейными узами. Они являлись, как правило, сыновьями или близкими родственниками крупных помещиков-асьендадов, интересы которых были им близки больше, чем интересы других социальных прослоек⁷.

Мексика, как и другие латиноамериканские республики, освободившиеся от испанского гнета, оказалась на первых порах физически изолированной от остальных частей бывшей испанской империи, Европы и Дальнего Востока, ибо не располагала своим флотом. Росло напряжение и на северной границе страны: быстро развивающиеся агрессивные Соединенные Штаты открыто претендовали на захват мексиканских территорий. Если не считать пограничных областей, практически прекратилась внешняя торговля. Региональный сепаратизм проявлял себя не только из-за отсутствия сильной центральной власти, национального рынка, но и из-за полного упадка дорожного хозяйства, который делал зачастую невозможным посылку войск в ту или другую «бунтующую» провинцию⁸.

Нельзя было недооценивать и возможность реванша со стороны испанцев, удерживавших Кубу и Пуэрто-Рико. Они готовили в Гаване мощный экспедиционный корпус для броска на континент. Мексиканцы помнили, что первые конкистадоры во главе с Эрнаном Кортесом тоже прибыли к ним из Гаваны. Действительно, в 1829 г. испанцы* высадились в Тампико, намереваясь повторить авантюру Кортеса. И хотя Санта-Анна разбил их и вынудил отступить, возможность нового возвращения колонизаторов не исключалась, тем более что они надеялись па поддержку влиятельной испанской колонии в Мексике, насчитывавшей около 80 тыс. человек. Испанская угроза заставила мексиканское правительство выслать всех испанских подданных из страны. И так как торговля в значительной мере находилась в их руках, то это привело к еще большей экономической неразберихе.

В 1835 г. Соединенные Штаты захватили мексиканский штат Техас, а в 1838 г. французы высадили вооруженный десант в Веракрусе,V требуя немедленной уплаты долгов. Это вынудило мексиканское правительство дать им несколько миллионов песо, прибегнув — в который раз! ■— к услугам ростовщиков и ажио-тистов. В 1845 г. Соединенные Штаты в результате агрессивной войны захватили больше половины территории Мексики. Но на этом ее беды не закончились. В начале 1862 г. Англия, Испания и Франция предприняли военную интервенцию в Мексику. Вскоре Наполеон III попытался превратить страну во французскую колонию, навязав ей в качестве императора своего ставленника — австрийского эрцгерцога Максимилиана. Война против оккупантов продолжалась до 1867 г., когда французы и их союзники — местные олигархи и клерикалы — потерпели решительное поражение.

Эти события развивались на фоне многочисленных военных переворотов — пронунсиаменто, заговоров, восстаний. Их было более 200 за 35 лет, прошедшие после провозглашения независимости. Только один президент — Гуадалупе Виктория смог удержаться у власти в течение положенного ему конституцией срока, а другой — Хосе Хаокин де Эррера мирно уступил бразды правления своему преемнику. Остальные были насильственно свергнуты, а два правителя — Итурбиде и Герреро казнены. За этот срок страна четырежды меняла конституцию — централист-скую на федеративную и обратно. Между 1828 и 1867 гг. форма правительства менялась 8 раз, а власть — 37 раз.

Главным персонажем этого 35-летия был генерал Антонио Лопес де Сапта-Апна, участвовавший в казни Итурбиде и борьбе против испанского десанта в 1828 г. Он попеременно находился у власти с 1833 по 1855 г. (11 раз был президентом Мексики).

«Со своим талантом к составлению планов и к организации мятежей, — писал о нем американский историк Г. Паркс, — со своей страстью к пышным зрелищам и позерству, со своей любовью к красивой внешности и своим непониманием реальной действительности, со своим легкомыслием и нечестностью, со своими чрезмерными претензиями и поразительным невежеством он был олицетворением всех тех пороков, которым более всего были подвержены мексиканские политики. Выразитель алчности генералов и ажиотистов, изменявший всему, за что он брался, Санта-Анна до конца своей жизни проявлял своеобразную мальчишескую несдержанность. Придя к власти, он украшал себя титулами и орденами, совершал бесстыдные набеги на казну, увлекался любовными похождениями, служившими предметом вульгарных сплетен, путешествовал повсюду, даже в походах, в сопровождении клеток с боевыми петухами и предавался унынию при каждой неудаче. Поэтому, несмотря на то что он четыре раза достигал диктаторской власти и четыре раза был свергнут, он умер, покинутый и одинокий, в Мексике, забывшей о его существовании» ⁹.

Следует ли удивляться, что именно этот беспринципный авантюрист стал лидером блока помещичьих олигархов, церковных иерархов и высших армейских чинов? Этот ультраконсервативный блок, к которому вскоре примкнули «бурбонисты», стремился установить в стране сильную диктаторскую власть со старыми колониальными привилегиями («фуэрос»). Ему противостояли либералы — умеренные (модерадос) и крайние (пурос). Первые, пользовавшиеся поддержкой «просвещенной» части помещиков и крупной буржуазии, выступали сторонниками секуляризации церковных земель и ограниченных реформ. Крайние же требовали отделения церкви от государства, национализации церковной собственности и ликвидации всех «фуэрос», введения системы парламентской демократии и федеральной формы правления. Многие консерваторы и либералы являлись членами масонских лож: первые — шотландского ритуала, которых поддерживал английский посланник в Мексике, вторые — Йоркского, связанного с США, оказывавшими на либералов определенное политическое влияние ¹⁰.

Хотя в целом церковники не только не возражали против масонских лож, но и самп в них участвовали, некоторые иерархи выступали с их резким осуждением. Так, епископ Антонио Хоакин Перес из Пуэблы в пасторском послании 20 ноября 1828 г., ссылаясь па авторитет пап Климента XII, Бенедикта XIV, Пия VII, осудил секретные общества и участие в них духовенства: «Но ни одно из зол, которое мы осуждаем, не возмутило пас больше, чем скандал, вызванный служителями бога, мира п примирения в рядах верующих не только их участием в секретных обществах, но и тем, что они занимают в них руководящие должности, учреждают их филиалы в городах и проявляют свое моральное и религиозное разложение до такой степени, что с амвона пытаются освятить масонские ложи. Опи игнорируют, что абсолютно все ложи, какое бы ни было их название, их принципы, их нелепые обряды, — запрещены, осуждены и отвергаются под угрозой строжайшего отлучения, за исключением на смертном одре (in articulo mortis), по повелению верховного викария Иисуса Христа» ^п. Но эти отлучения уже никого не пугали в Мексике. Масонские ложи продолжали направлять деятельность как консерваторов, так и либералов.

В 1833 г. на смену консервативному правительству к власти пришел лидер крайних врач Валентин Гомес Фариас. Президентом был избран Санта-Анна, а вице-президентом — Гомес Фариас. Но Санта-Анна, сославшись па болезнь, удалился в свое поместье, оставив Гомесу Фариасу бразды правления. Казна была пустой, и правительство могло раздобыть нужные средства или залезая дальше в долги, илп конфискуя капиталы и имущество церкви. Последнее больше привлекало либералов, которые надеялись таким образом не только пополнить государственную казну, но и ослабить одного из самых могущественных союзников консерваторов. Возможно, Санта-Анна, зная об этих настроениях либералов и не желая компрометировать себя перед правыми, ушел в тень, чтобы предоставить своему вице-президенту свободу действий в отношении церкви. Гомес Фариас воспользовался этой возможностью и провел первую в истории Мексики серию законов, лимитировавших как экономическое могущество церкви, так и ее пресловутые «фуэрос».

Гомес Фариас возглавлял правительство в течение года. За этот сравнительно короткий срок он осуществил, по словам Дж. Ллойда Мечэма, целую «оргию реформ» ¹², в первую очередь антиклерикального характера. Одним из его ближайших сотрудников был Хосе Марпя Лупе Мора, бывший священник, отказавшийся от сана, блестящий публицист и непоколебимый сторонник отделения церкви от государства» ¹³.

Мора требовал ликвидации сословных привилегий, выступая за преобладание гражданского права («фуэро» комун) над сословным. «Сословный дух» ослабляет, разрушает «национальный дух», утверждал Мора. Наличие привилегированных сословий препятствует национальному единству, образованию и укреплению мексиканской нации. Отделение церкви от государства Мора мотивировал необходимостью ослабить влияние духовенства, считая его антидемократичным по своей сущности. «Духовенство, — писал Мора, — ненавидит религиозную терпимость и свободу мысли и печати, ибо эти принципы и созданные на их основе учреждения являются таковыми, что уничтожают или подрывают его господство над умами людей. Духовенство презирает равенство перед законом, устраняя особые привилегии иерархии... Духовенство противится светскому статусу граждан, ибо это лишает его влияния на основные моменты в жизни граждан — рождение, брак и смерть, а вместе с тем и контроля над семьями» ¹⁴.

Как отмечает H. С. Ларин, законы, принятые в 1833—1834 гг, правительством Гомеса Фариаса, можно подразделить на трп группы: а) ликвидация феодальных привилегий духовенства («фуэрос»); б) разрешение вопроса о выплате национального долга на основе секуляризации церковной собственности; в) реформа системы народного образования¹⁵.

17 августа 1833 г. конгресс ликвидировал власть церковных миссий в Верхней и Нижней Калифорнии. Собственность миссий была конфискована и роздана местным фермерам. Вместо миссий устанавливались приходы, содержание которых взяло на себя государство, гражданскими делами ведали местные власти. Вслед за этим была национализирована собственность Филиппинских миссий¹⁶, располагавших в Мексике поместьями и недвижимостью, а вскоре собственность п остальных миссий, действовавших на территории Мексики.

Гомес Фариас покончил с церковной монополией на просвещение. Он закрыл церковный колледж св. Марии и так называемый папский университет в Мехико, преподавание в которых контролировалось церковниками. Их собственность была конфискована и передана впервые созданному в Мексике правительственному департаменту народпого просвещения, которому было поручено организовать светскую школьную сеть. Гомес Фариас основал первую национальную библиотеку, открыл две учительские семинарии, школу для ремесленников.

27 октября 1833 г. конгресс принял закон, отменявший принудительную оплату десятины. До сих пор правительство собирало по этой статье около 2,5 млн. песо в год, из них ⁹/ю шло на жалованье церковникам, Vio — сборщикам. Теперь эти средства могли пойти на развитие экономики страны. Отмена десятины вызвала резкие нападки церковников на правительство. В ответ министерство юстиции запретило духовенству выступать с амвона по политическим вопросам.

6 ноября того же года правительство разрешило монахам и монахиням возвращаться в светское состояние, что церковь считала кощунством, а испанские колониальные власти строго ка* ралш

Декретом от 3 ноября 1883 г. правительство вернуло себе право патроната, отменив закон президента Анастасио Бустаманте от 16 мая 1831 г. об отказе от патроната как нарушающий конституцию 1824 г. и права нации. Таким образом, замещение церковных должностей впредь могло осуществляться только с согласия правительства, а деятельность приходов ставилась под контроль местной гражданской власти. Другим декретом— от >17 декабря 1883 г. — было предписано епископам назначать на все вакантные места священников только с предварительного согласия властей, что соответствовало праву патроната.

Епископы отказались подчиниться. В письме Гомесу Фариасу они настаивали, что правительство без согласия на то папского престола не может претендовать на право патроната.

22 апреля 1834 г. правительство предписало епископам в 48 часов выполнить требование о назначении священников па имеющиеся вакансии или незамедлительно покинуть страну. Некоторые из них подчинились, а другие ушли в подполье, начав готовить заговор против правительства.

Между тем власти продолжали свою реформаторскую деятельность. Было запрещено создаппе религиозных корпораций (в частности, новых монашеских орденов), регистрация всех актов гражданского состояния (рождение, браки, смерть) изымалась из ведения церкви п передавались государству.

Правительство предложило национализировать церковную собственность на сумму 15 млн. песо, равную приблизительно тогдашнему годовому бюджету государства. Но предложение не было одобрено конгрессом, который тем не менее объявил незаконной фиктивную продажу или передачу церковной собственности подставным лицам, чем занималось духовенство в широких масштабах с целью сокрытия церковного имущества.

Если бы реформаторская деятельность Гомеса Фариаса ограничилась только стремлением отделить церковь от государства, то, возможно, ему и удалось бы удержать власть на более длительный срок. Но когда он попытался лишить и военных их «фуэрос», сократить численность армии и упразднить использование армией наемников, восстания и заговоры против него под лозунгом «Да здравствуют религия и ,,фуэрос“!» приняли всеобщий характер. Этим воспользовался неожиданно «выздоровевший» Санта-Анна. Он поддержал мятежников и сместил Гомеса Фариаса, ставшего к тому времени для церковников самой ненавистной фигурой в стране. Они называли его Иудой, «Бешеным» (Фуриас) и прочими нелестными прозвищами, хотя Гомес Фариас был активным верующим. Санта-Анна, вернувшись к власти, выслал из страны своего вице-президента и его ближайших сотрудников.

В правительстве Санта-Анны, в которое вошли представители клерикалов и консерваторов, пост министра юстиции и церковных дел занял епископ из Мичоакана Хуан Кастаньо Португаль.

Сапта-Анна отменил все антиклерикальные законы и декреть! своего предшественника. «Фуэрос» были возвращены как духовенству, так и военным. Церковники справляли по этому поводу торжественные молебны, провозглашая Санта-Лнну «спасителем». Их излюбленным кличем стал «Да здравствует религия и святейший Санта-Анна!» Получая от духовенства 40 тыс. песо в месяц на «богоугодные» дела, Сапта-Апна не скупился на дифирамбы в адрес церкви.

Поражение либералов в 1834 г. H. С. Ларин объясняет «их крайней нерешительностью в борьбе с клерикалами, боязнью опереться на народные массы, страхом перед необходимостью обратиться к вооруженной борьбе. Имея подавляющее большинство в конгрессе, пользуясь поддержкой мелкой и средней буржуазии города и деревни, а также симпатиями широких народных масс, Гомес Фариас мог бы отстранить Санта-Анну, сосредоточить в своих руках всю полноту власти и довести до конца намеченные реформы. Слабость и неорганизованность мексиканской буржуазии предопределили нерешительность и непоследовательность Гомеса Фариаса» ¹⁷.

Конечно, Гомес Фарнас мог попытаться сместить Санта-Анну, но к тому времени политическое лицо этого деятеля еще не вполне определилось, Гомес Фариас ему доверял и поэтому не предпринимал против него каких-либо решительных действий. Более того, несмотря на предательство Санта-Анны, Гомес Фариас некоторое время спустя вновь выступит с ним вместе на выборах. Нет оснований упрекать Гомеса Фариаса и в нерешительности в борьбе с клерикалами, в боязни опереться на народные массы или обратиться к вооруженной борьбе. Скорее всего главная слабость его и его единомышленников заключалась в отсутствии политического опыта, в слишком большой уверенности в своей правоте и силе, в недооценке реакционного влияния церкви на широкие слои верующих и роли армии, точнее, ее склонного к мятежам и грабежам офицерства. Политический опыт поражения научит левых либералов (пурос) действовать в будущем и более решительно, и более осмотрительно — смотря по обстоятельствам.

Клерико-консервативная эйфория по случаю свержения ненавистного для реакционеров правительства Гомеса Фариаса длилась недолго. Вернув церкви все ее прежние привилегии, Санта-Анна все-таки постарался сохранить за собой право патроната, и это не могло не озлобить его недавних поклонников из числа церковников. Не желая вступать с ними в конфликт, Санта-Анна вновь отказался от президентского поста и удалился в свою асьенду «Манга де Клаво» в провинции Веракрус. Но и последующие президенты (генерал Мигель Баррагап, пришедший к власти в 1835 г., и Анастасио Бустаманте —в 1837 г.) настаивали признать за государством право на церковные назначения. Церковники пытались подкупить Бустаманте, предоставив ему заем в 750 тыс. песо¹⁸. Но это не спасло его правительство от падения. В августе 1841 г. Бустаманте был свергнут и у влàcтII вновь оказался Санта-Анна (1841—1844). В созванном в 1842 г. конгрессе большинство получили либералы. Экономическое положение между тем продолжало оставаться критическим. В 1838 г. Мексика обязалась выплатить Франции 6000 тыс. песо в качестве компенсации за потерн, которые якобы понесли французские подданные в результатах гражданских войн. Пополнить казну можно было только за счет церковных капиталов. На этом настаивали левые либералы в конгрессе. Под давлением церковников и других реакционных элементов Санта-Анна разогнал конгресс, присвоив себе диктаторские полномочия. Новая конституция — «Органические основы» — подтвердила церковные п военные «фуэрос», объявила католическую религию государственной, хотя зарезервировала за государством право на церковные назначения и на заключение конкордата. Вскоре, однако, Санта-Анна был вновь свергнут, и власть перешла к умеренным либералам.

Между тем отношения Мексики с США продолжали обостряться. В 1845 г. американский конгресс официально присоединил Техас к США. Этим воспользовались консерваторы. Они заручились поддержкой генерала Паредеса. Он командовал 6-тысячным корпусом, который должен был из Сан-Луиса-де-По-тоси направиться на север для охраны мексиканской границы. Вместо этого Паредес двинулся на столицу и вскоре свергнул правительство либералов. Мятежная хунта во главе с архиепископом Посадой провозгласила его президентом. Он в свою очередь назначил епископа Чиапаса министром юстиции и церковных дел. Приходом к власти Паредеса воспользовались США: без объявления войны они вторглись в пределы Мексики, стремясь на этот раз захватить Калифорнию и другие северные штаты страны.

Продвижение американских войск в глубь Мексики выявило полную несостоятельность Паредеса оказать им успешное сопротивление. Его сторонники, вместо того чтобы мобилизовать население на 'борьбу с североамериканским агрессором, вынашивали планы вновь объявить Мексику монархией и возвести на трон одного из Бурбонов, что, как они надеялись, обеспечит стране помощь Испании и Франции. Паредес был вынужден просить церковь вносить в казну государства 200 тыс. песо в месяц. Но церковники сочли, что их клеврет просит слишком много. Архиепископ согласился дать ему всего лишь 98 тыс. песо. В августе 1896 г. клерикалы свергли Паредеса и захватили власть, но и на этот раз они не смогли обойтись без помощи Санта-Анны, все еще пользовавшегося влиянием в армии. Санта-Анна находился в бегах в Гаване, где ему покровительствовали испанцы. Чтобы вернуться в страну, ему нужно было преодолеть американскую блокаду у берегов Мексики. Санта-Анна не постеснялся вступить в контакт с американским президентом Полком, которому обещал за пропуск в Мексику и за 30 млн. долларов уступить мексиканскую территорию, на которую претендовали США. Вернувшись благодаря такой сделке в Мексику, Санта-Анна в декабре 1846 г. был вновь избран президентом, а его вице опять стал Гомес Фариас. И снова правительство возглавил последний, а Санта-Анна на этот раз стал во главе армии, которая должна была остановить вторжение американских войск в страну.

Для содержания и оснащения армии требовались деньги, которые имелись только у церковников. Но, как отмечает Паркс, «духовенство молилось за победу Мексики и устраивало религиозные процессии, но оно и слышать не хотело о том, чтобы пожертвовать на войну часть своих денег» ¹⁹.

Однако у правительства не было иного выхода, как наложить руку на церковное имущество, с чем согласился и хитрый Санта-Анна. 11 января 1847 г. конгресс после жарких дебатов одобрил закон о займе под ипотеку церковного имущества на сумму 15 млн. песо. Этот закон вызвал, как обычно, бурю сопротивления, и часть духовенства, пишет Паркс, стала более доброжелательно относиться к американцам в надежде, что они, даже завоевав Мексику, оставят в неприкосновенности церковные поместья. Архиепископский капитул отказался подчиниться закону от 11 января. Церковники объявили, что все, кто будет причастен к его выполнению, будут отлучены. Но Гомес Фариас не испугался и издал декрет об осуществлении закона. Из сундуков церкви были извлечены 1,5 млн. песо. Тогда церковники вновь обратились за помощью к армии. Они предложили Санта-Аине 2 млн. песо, и он вновь предал Гомеса Фариаса. В свою очередь столичное ополчение, призванное защищать родину от американцев, решило вместо этого защитить церковь от пурос. Несколько креольских полков восстали против Гомеса Фариаса²⁰. Его правительство пало²¹, и вскоре президентом (в который уже раз!) вновь был провозглашен Санта-Анна.

Тем временем американские захватчики оккупировали Веракрус. Теперь агрессор стал наступать на столицу не только с севера, но и с востока. Американский главнокомандующий Уинфилд Скотт, не без основания рассчитывая найти в лице духовенства союзника, в своих обращениях к населению заверял, что оккупанты являются друзьями их «святой религии и ее священников». Духовенство относилось к американским агрессорам весьма благожелательно. «Захватчик, — отмечает мексиканский историк Галарса, — был почетным гостем в роскошных дворцах церковной знати и желапным участником ее пышных банкетов» ²². Церковные иерархи состояли в заговоре с секретным агентом правительства Соединенных Штатов Мозером Дж. Бигемом, подготавливая сдачу столицы американцам. Пуэбла была взята без боя благодаря предварительному соглашению с мексиканской церковной иерархией²³. Предательское поведение духовенства, консерваторов и Санта-Аппы, получавшего депежные подарки от Скотта, привело к победе захватчиков и отторжению в пользу США большей части территории Мексики. Санта-Анна, пытавшийся всех обмануть, незадолго до конца войны был свергнут с поста президента. После прощального банкета, данного в его честь американскими офицерами, этот мексиканский Фигаро покинул страну. На этот раз он обосновался в Венесуэле, где приобрел поместье.

По настоянию США 12 февраля 1848 г. в г. Вилья-де-Гуа-далупе-Идальго мексиканцы подписали мирный договор. «По-видимому, — считает мексиканский историк М. Хиль, — мексиканским католикам хотели внушить, что гуадалупская божья матерь санкционировала подобное унижение и прикрыла его своим покровом» ²⁴.

В годы правления президента Хосе Хоакина Эрреры (1848— 1851) церковь продолжала паращивать свои богатства, пользуясь покровительством властей. 16 апреля 1850 г. Эррера издал временный закон, согласно которому церковные должности замещались путем выдвижения капитулами трех кандидатов, из которых один представлялся правительством папе римскому на утверждение. Церковники высказались против этого закона, но подчинились ему, а папа Пий IX впервые согласился утвердить назначение со ссылкой на предложения мексиканского правительства.

Эрреру, закончившего положенный ему конституцией срок пребывания у власти, сменил умеренный либерал Мариано Ари-ста. В начале 1852 г. он был свергнут реакционным блоком помещиков, церковников и ажиотистов, которые призвали на президентский пост все того же Санта-Анну, действовавшего по указке лидера правых Лукаса Аламана (он умер в июне 1853 г.) — министра иностранных дел в его правительстве. Сан-та-Анна вернул иезуитов в Мексику, возвратил им ранее конфискованную собственность, отменил декрет от 6 поября 1833 г., разрешавший монахам возвращаться в светское состояние, освободил церковников и латифундистов от налогов, начал переговоры с Ватиканом о заключении конкордата. Армия при нем достигла 90 тыс. человек. Для обучения солдат были приглашены испанские и прусские офицеры. Всем им нужно было платить, если «заслуженный сын родины», его «верховное высочество», как именовал себя Санта-Анна, хотел усидеть в президентском кресле. Чтобы добыть деньги, Сапта-Анна установил новые налоги (на двери, окна, домашних животных и т. д.) и запродал за 10 млн. песо США граничащую с ними территорию, известную под названием Ля-Месилья размером около 120 тыс. кв. км.

Но ни повые налоги, ни эта сделка не спасли Санта-Анну от нового падения. На этот раз он был свергнут не в результате пронунсиамепто, а как следствие мощного повстанческого движения, в котором приняли участие богатые фермеры (ранче-рос), городская буржуазия, разночинцы, патриотически настроенные военные и широкие крестьянские массы. Это движение, ттзвестиое под названием революции Реформы, или Айютли (по названию городка в штате Герреро, где на совещании группы военных было принято решение о выступлении против Санта-Анны), превратилось в первую после завоевания независимости буржуазную революцию.

Реформы Хуареса

Все эти годы шла, почти не прекращаясь, борьба за власть между сторонниками революционных преобразований (реформ), целью которых было создание буржуазно-демократической республики, и их противниками — олигархами, ажнотистамн, реакционными генералами и церковниками, объединившимися в 60-х годах с французскими интервентами, которые пытались навязать мексиканцам императора в лице своего ставленника австрийского эрцгерцога Максимилиана.

Война между этими лагерями продолжалась с переменным успехом, пока не закончилась победой сторонников реформ. В центре стоял вопрос об отделении церкви от государства, отчуждении церковной собственности, лишении церкви и военных «фуэрос». Противники реформаторской деятельности Бенито Хуареса и его сторонников объясняют ее антиклерикализмом, а также масонством, фанатической ненавистью к церкви,, якобы присущими вождям революции. Так, Мюррей считает, что целью мексиканских сторонников отделения церкви от государства было уничтожение католической церкви, что за их спиной действовали и масоны США; он даже бросает тень на Гомеса Фариаса, будто тот приветствовал присоединение Мексики к США, а Максимилиана и Шарлотту обвиняет в принадлежности к масонству и в вольтерьянстве. Мюррей утверждает, что принятие конституции 1857 г. вызвало гражданскую войну, разорение, иностранную интервенцию и дальнейший материальный и духовный упадок мексиканской нации, которая столь обнадеживающе возвестила свободу в 1810 г. и достигла ее в 1821 г.²⁵

Подобными утверждениями клерикалы пытаются затушевать связь церкви с олигархией, ее стремление воспрепятствовать развитию Мексики по пути демократических, в основном буржуазных, преобразований. Они умалчивают о том, что стремление лишить церковь ее привилегированного положеппя и подчинить государству было свойственно не только Хуаресу и его сторонникам в Мексике: оно проходит через современную псторшо всех без исключения христианских государств как Европы, так и Латинской Америки.

Оценивая деятельность Хуареса и его сторонников, было бы ошибочно сводить ее только к антиклерикализму, как это утвер ждают правые историки. Стремление левых либералов ограничить права церкви вовсе не являлось самоцелью, а должно было содействовать созданию современного светского общества с парламентской формой правления при соблюдении демократических свобод. Этого было довольно трудно достигнуть как в Мексике, гак и в других республиках Латинской Америки, в частности, из-за отсутствия в колониальный период представительных институтов, которые могли служить прообразом для последующих демократических учреждений. Даже феодально-олигархическая прослойка колониального общества фактически была лишена каких-либо прав. В самой Испании подобная прослойка опиралась иа кортесы и муниципалитеты, в колониях же она могла использовать только кабпльдо (городское самоуправление), да и то лишь после 1790 г., когда онп обрели некоторую самостоятельность от вице-королевской власти. Оставались только церковь и армия, точнее, колониальное ополчение, через которые эта прослойка могла себя проявить, завоевав определенные политиче* скне позиции, что она и делала.

В результате церковь и армия в Мексике оказались сильнее после 1821 г., чем они были до 1810 г. Поэтому левые либералы, чтобы окончательно порвать с колониальными пережитками и открыть путь буржуазному развитию, были вынуждены лишить обе эти силы прав и привилегий²⁶. Конфликт государства с церковью следует рассматривать в свете противоречий между буржуазией и олигархией. Винить сторонников отделения церкви от государства в том, что пх действия явились причинами гражданских войн, ппостранных интервенций и неисчислимых бедствий для Мексики — значит пытаться переложить вину с больной головы на здоровую: ведь инициаторами гражданской войны, сопутствовавшей революции Реформ, и пособниками французских интервентов были сами церковники и их союзники из лагеря олигархии²⁷.

Деятелям революции Айютлп в меньшей степени, чем другим буржуазным реформаторам, был свойствен антиклерикализм в смысле отрицания религии п желания «ликвидировать» церковь, что тоже приписывают им противники. Руководители революции, за очень немногими исключениями, провозглашали себя верующими, крестили своих детей, выполняли другие церковные обряды, подчеркивали необходимость и пользу религии для общества.

В этой связи Висенте Ломбардо Толедано писал: «Кто вел революционную войну за независимость? Мексиканцы, мексиканцы-католики. Кто руководил борьбой за отделение церкви от государства? Кто гарантировал свободу совести? Кто же, как не творцы конституции 1857 г.! Бенито Хуарес верил в бога, был католиком, и массы, шедшие за ним... тоже были католиками» ²⁸.

Вместе с тем руководители Реформы противопоставляли христианство «незаконным интересам духовенства». Для них Реформа основывалась па «евангельских максимах». Хуарес утверждал, что «божественная воля» проявляла себя в пользу демократии ²⁹.

«Реформисты» считали, что церковь должна стоять вне политики, заниматься только «духовными» вопросами, не иметь особых прав, не концентрировать в своих руках материальные богатства. Их программа в церковном вопросе смыкалась с идеологами французской революции 1789 г. и протестантизма.

После почти двух лет вооруженной борьбы против Санта-Анны в октябре 1855 г. было сформировано первое правительство из сторонников реформ во главе с генералом Хуаном Альваресом, участником войны за независимость, в котором ведущее место занял Бенито Хуарес, министр юстиции и церковных дел. 28 ноября того же года, вскоре после освобождения столицы, правительство Альвареса опубликовало закон о судопроизводстве (известен как закон Хуареса), лишавший церковпые и военные суды права рассматривать гражданские дела. Духовенство было также лишено избирательных прав.

Закон Хуареса вызвал резкую оппозицию со стороны как церковников, так и многих генералов. Архиепископ Мексики де ла Гарсиа-и-Бальестерос не только отказался признать его, но угрожал отлучением всякому, кто ему подчинится. Под лозунгом «Да здравствует религия п ,,фуэрос“!» в стране начались реакционные выступления. Не выдержав напора со стороны ультраконсервативных элементов, правительство Альвареса, в котором преобладали пурос, ушло в отставку, уступив место умеренным во главе с Комонфортом. Хуарес сохранил па некоторое время министерский пост и в этом правительстве. Однако вскоре Комонфорт назначил его губернатором штата Оахака. Расценив эти перемены как ослабление позиций либералов, церковники в союзе с олигархами и реакционными генералами подняли мятеж в Пуэбле. Правительству удалось подавить восстание. Собственность местного епископата была временно конфискована и использована для оплаты потерь, понесенных жителями города от действий мятежников, а епископ Пуэблы Антонио де Лаба-стида-и-Давалос подвергся аресту и высылке из страны.

18 февраля 1856 г. начал свои заседания Учредительный конгресс, состоявший из левых и умеренных либералов с некоторым преобладанием первых. Его почетным председателем был избран Гомес Фариас. Конгресс утвердил закон Хуареса (только при одном голосе против!), вновь запретил орден иезуитов, отменил административное принуждение при сборе церковной десятины.

Пока конгресс вырабатывал новый текст конституции, правительство Комонфорта издало два новых антицерковных закона. Первый от 25 шопя 1856 г., названный законом Лердо (по имени министра финансов Мануэля Лердо де Техада), ликвидировал церковную собственность. Он был с одобрением встречен в учредительном парламенте. За него проголосовали 84 депутата, против — 8.

Согласно закону Лердо, церковное имущество (земельная собственность и городская недвижимость) подлежало продаже в трехмесячный срок с преимущественным правом приобретения лицами, арендующими его. Стоимость собственности определялась размером ренты, которая приравнивалась к 6% дохода от капитала. Принятие закона Лердо правительство мотивиро-йайо тем, что «одним из самых больших препятствий на йутИ процветания и возвеличения нации является тот факт, что большая часть недвижимой собственности — этой основы общественного богатства — не находится в сфере свободного обращения» ³⁰.

О своем желании приобрести имущество, церковную собственность, ее арендатор должен был заявить в трехмесячный срок. В противном случае духовенство было обязано продать ее любому лицу в этот же срок, как и имущество, не находившееся в аренде. В случае отказа духовенства подчиниться имущество продавалось с торгов. Вырученные деньги передавались церкви после отчисленпя в государственную казну соответствующего налога. Закон рекомендовал использовать этот налог для финансирования сельскохозяйственных, промышленных и других предприятий. Таким образом, закон Лердо вовсе не являлся «грабежом» церкви, как утверждают клерикальные историки, а предоставлял ей за отчужденное имущество справедливую компенсацию —- капитал, проценты с которого продолжали обеспечивать ее немалыми доходами.

Одновременно, согласно закону Лердо, подлежали продаже н общинные земли индейцев. В отличие от арендаторов церковного имущества индейцы не обладали необходимыми капиталами, в результате чего их земли в конечном итоге оказались в руках богатых скупщиков, помещиков, ажиотистов, что привело к еще большей зависимости индейского крестьянства от земельной олигархии.

Паркс отмечает, что церковные земли, раздел которых запрещался, попали главным образом в руки богатых «новых креолов» англосаксонского, французского и германского происхождения, которые вскоре заняли влиятельное положение в мексиканском обществе. Что же касается общинных земель индейцев, то их за ничтожные суммы скупали в основном метисы. Непосредственным результатом этого был ряд восстаний индейцев в центральных провинциях. Оказавшись перед угрозой объединения аборигенов с реакционерами, правительство приостановило продажу общинных земель и пыталось передать их в индивидуальное пользование земледельцев. Но эта попытка превратить индейцев в крестьян-собственников не сопровождалась никакими мерами для их защиты от алчности метисов. Оказалось, что новых пн-дейцев-собственников легко заставить продать свою землю за бесценок³¹.

Закон Лердо ликвидировал также важнейшее церковное финансовое учреждение — Трибунал по делам завещаний и богоугодных дел, в руках которого находилась вся кредитная система Мексики. После его ликвидации в стране стали возникать современные бапки. Первый из них — Банк Лондона и Мехико, контролируемый апглийским капиталом, был учрежден в 1864 г.³²

Известный мексиканский историк Альфонсо Теха Сабре считает принятие законов Хуареса и Лердо самым важным и мужественным решением в истории независимой Мексики: важным потому, что оно открыло путь развитию буржуазных отношений в стране; мужественным потому, что в то время еще многие отождествляли церковь с религией, считая церковную собственность священной и неприкосновенной ³³.

Церковники не могли противопоставить сторонникам законов Лердо и Хуареса каких-либо убедительных аргументов. Епископ Мичоакана Клементе де Хесус Мунгия в своих писаниях против «реформистского» законодательства ссылался на решения Три-дентского и других церковных соборов, утверждая, что «фуэрос» и право церкви владеть собственностью вытекают из божественного характера церковного института и потому не подлежат компетенции светских властей³⁴. Подобного рода рассуждения мало кого могли убедить, тем более что «фуэрос» нарушались и церковная собственность подвергалась отчуждению не только в различные периоды испанского господства в Мексике, но и в самой Испании, а также в других католических странах Европы.

Отдавая себе отчет в этом, церковная иерархия в борьбе с неугодным ей законодательством прибегла к более надежному н испытанному средству — отлучениям и анафемам всех, кто имел причастность к нему. Пий IX, которому угрожало подобное н в Италии, в свою очередь решительно осудил законы Хуареса и Лердо.

В течение 1856 г., несмотря на яростное сопротивление духовенства, лихорадочно готовившего свержение правительства, было выручено от продажи отчужденного имущества 23 млп. песо и появилось 9 тыс. новых собственников³⁵. Таким образом, осуществление закона Лердо способствовало капиталистическому развитию Мексики и знаменовало один из важных этапов буржуазной революции, начавшейся свержением диктатуры Санта-Анны.

Попытки церковников и разномастных реакционеров свергнуть правительство на этом этапе не увенчались успехом. В сентябре 1856 г. власти обнаружили тайный склад оружия в крупнейшем столичном монастыре святого Франсиска. По приказу Комонфорта монастырь разрушили и сравняли ъ землей. Но церковные заговорщики не унимались. Их душой был священник Франсиско Миранда, правая рука епископа Пуэблы и исповедник матери Комонфорта, к советам которой президент прислушивался. В августе того же года противники правительства подняли восстание в Пуэбле. Им удалось привлечь на свою сторону индейского вожака Гомаса Мехию и самого молодого генерала мексиканской армии 25-летнего Мигеля Мирамона. Последнего прельщали лавры Санта-Анны. Мятеж охватил ряд штатов, но был подавлен правительством. Главари мятежников на этот раз отделались всего лишь легким испугом. Миранда, Мехия, Мирамон после непродолжительного заключения были помилованы Ко-монфортом.

Между тем антиклерикальные декреты продолжали сыпаться как из рога изобилия. Монахам было вновь разрешено отказы-

ваться от своего сана («нарушать обеты»), были изгнаны иезуиты, закрыт столичный университет за распространение «вредных» доктрин, кладбища изъяты из-под церковной власти и переданы са янтарному ведомству, был основан статистический департамент, которому поручили регистрацию актов гражданского состояния.

Эти и другие реформы нашли свое отражение в принятой 5 февраля 1857 г. новой конституции Мексики. Первым подписал осповной закон престарелый Гомес Фариас, которого из-за плохого состояния здоровья доставили в конгресс на носилках.

Конституция 1857 г. по своему содержанию являлась одной из самых прогрессивных для своего времени. Она провозглашала Мексику «представительной, демократической и федеративной республикой, состоящей из штатов, свободных и суверенных в отношении своего внутреннего управления». В конституцию были включены основные положения законов Хуареса и Лердо. Ст. 12 и 13 закрепляли отмену церковных «фуэрос». Особенно важной в этом отношении была ст. 27, запрещавшая церкви, а также гражданским корпорациям приобретать или иметь в своем управлении недвижимую собственность, за исключением церковных зданий. Церковники могли голосовать на выборах, однако лишались права избираться президентом и депутатами конгресса.

Новая конституция отменяла и запрещала рабство (пеонаж), изгоняла из страны иезуитов, обеспечивала демократические свободы, санкционировала учреждение Национальной гвардии, которой либералы пытались заменить профессиональную армию, упраздняла внутренние таможни и пошлины, колониальную алька-балу (налог с продажи товаров), провозглашала необходимость улучшения положения трудящихся. Законодательная власть предоставлялась палате депутатов. Президент избирался сроком на 4 года. Пост вице-президента совмещался с постом председателя Верховного суда. В случае смерти президента или невозможности им выполнять свои обязанности его место автоматически занимал вице-президент.

Реакционные круги встретили новую конституцию с нескрываемой враждебностью. Церковь запретила под страхом отлучения и отказа в церковном погребении присягать ей на верность. Особепно неистовствовали архиепископ Гарсиа и епископ Мичо-акана Мунгия. Гарсиа призвал епископов объявить бойкот государству. Мупгия заявил, что он против статей копституцпи, провозглашающих свободу образования, мысли, печати и ассоциаций, запрещающих церкви владеть недвижимой и земельной собственностью, а также ликвидирующих монашеские обеты, дворянские звания, различные титулы, особые привилегии. Он решительно возражал и против положения о том, что верховная власть принадлежит народу. В трактате, направленном против конституции, объемом почти в 1000 страниц Мунгия открыто призывал к свержению правительства. Такой же антиправительственной агитацией занимались п многие другие церковники. Однако были и такие (например, епископ штата Оахака, губернатором которого являлся Бенито Хуарес), которые признавали конституцию и даже справляли торжественные молебны в ее честь. Но они составляли незначительное меньшинство и не определяли политическое лицо мексиканского духовенства.

Решительно осудил антиклерикальное законодательство правительства Хуареса Пий IX. Выступая на консистории в Риме 15 декабря 1856 г., папа объявил «не имеющими никакой ценности» все правительственные постановления, акты, законы, которыми ущемлялись какие-либо интересы церкви»³⁶. Позднее Пий IX столь же решительно осудил и конституцию 1857 г.

Церковники и их единомышленники на протяжении многих десятилетий продолжали выступать за возврат церкви «фуэрос» и других привилегий, которых их лишала конституция 1857 г. Так, например, известный католический автор Феликс Наваррете утверждал в 1935 г. в трактате «Борьба светской власти с духовенством в свете истории», что «фуэрос» были признаны за церковью светской властью еще задолго до императора Константина и что лишать церковь ее привилегий без согласия на то папы римского не является юридически законным актом³⁷.

Правительство и после принятия конституции 1857 г. продолжало «ущемлять» церковные права. 11 апреля 1857 г. Комон-форт подписал закон Иглесиаса (названный так по имени предлагавшего его министра), запрещавший участие властей в обеспечении приходских налогов, значительно снижавший сборы за церковные требы и обязывающий церковников обслуживать неимущих верующих бесплатно. Дж. Ллойд Мечэм, хотя и считает этот закон вмешательством властей в церковные дела, признает вместе с тем, что церковные поборы были многочисленными и что священники часто безжалостно выжимали гроши из своих нищих прихожан ³⁸.

Осенью 1857 г. состоялись выборы президента, депутатов конгресса, губернаторов штатов и членов местных ассамблей. Президентом стал Комонфорт, вице-президентом (он же председатель Верховного суда) — Бенито Хуарес. Однако в конгрессе большинство на этот раз оказалось на стороне умеренных (из 155 депутатов только 21 входил в учредительный конгресс). Умеренные, которых возглавил президент Комонфорт, выступали за прекращение реформаторской деятельности правительства и ратовали за компромисс с олигархией даже ценой некоторых уступок церкви. Умеренные требовали, как и церковники, пересмотра недавно принятой конституции. Пурос во главе с Бенито Хуаресом настаивали на дальнейшей радикализации правительственного курса, на углублении и расширении процесса демократизации. Разногласия между этими группировками привели к тому, что часть умеренных вместе с Комонфортом вступила в сговор с клерикально-олигархической оппозицией, завершившийся 19 декабря 1857 г. военным переворотом. Власть в столице захватил ставленник правых генерал Феликс Сулоага, зять Комонфорта. Его программа (план Такубайи) сводилась к восьми пунктам: 1) неприкосновенность церковной собственности и ее доходов и восстановление церковных налогов; 2) восстановление «фуэрос»; 3) установление цензуры печати (в интересах церкви) ; 4) провозглашение римско-католической религии государственной религией Мексики; 5) разрешение иммиграции в Мексику только из католических стран; 6) отмена конституции 1857 г. и установление диктатуры, действующей в интересах церкви; 7) создание впоследствии монархического режима или в случае невозможности оного установление над Мексикой протектората одной из европейских держав; 8) экономическая политика, основанная на высоких тарифах, внутренних налогах и на поддержке монополистических компаний. Как следует из этой программы, отмечает Дж. Ллойд Мечэм, консерваторы предлагали мексиканскому народу милитаризм и средневековую религию³⁹.

В плане Такубайи, выдвинутом Сулоагой, провозглашалось, что «церковь подвергается нападкам, с обычаями не считаются, самые подрывные идеи одобряются, собственность, семья и все социальные связи находятся в опасности»⁴⁰. Реакционеры не только Мексики, но и других стран Латинской Америки выдвигали подобные клеветнические обвинения на протяжении десятилетий сначала против либеральной буржуазии, а потом против коммунистов и других прогрессивных сил.

Сулоага утверждал, что церковь считает свою собственность законной и священной, но готова в любой момент пойти на риск потерять ее, выступая в защиту веры и во имя послушания всевышнему. Церковь, по словам Сулоаги, лишили прав, а ее служителей — необходимых источников существования, она подверглась невероятным преследованиям, и никто не может оправдать их, если обратится к беспристрастному свидетельству своей совести и чистым чувствам сердца⁴¹. Подобным клерикальным пустословием этот генерал-предатель пытался оправдать свое пронунсиаменто.

Переворот Сулоаги произошел не без участия самого Комон-форта и некоторых умеренных. Комонфорт обязался осуществлять вышеизложенную программу, однако начавшийся белый террор, жертвами которого пали многие его сторонники, вынудил президента подать в отставку и покинуть страну.

Такой оборот событий позволил «пурос», обосновавшимся в Веракрусе, в согласии с конституцией 1857 г. провозгласить своего лидера — вице-президента Бенито Хуареса законным президентом Мексики. Гражданская война между реакционным блоком, захватившим власть в столице, и законным правительством во главе с Хуаресом в Веракрусе, продолжалась три года и носила чрезвычайно жестокий и беспощадный характер. Клерикалы объявили «священную войну» либералам. Сулоага отменил все антиклерикальное законодательство, принятое в период правительства Комонфорта, перечеркнул конституцию 1857 г., восстановил «фуэрос», приказал вернуть церкви проданное имущество. Его солдаты украшали себя крестами и церковными медалями, шли в бой, распевая церковные гимны, потрясая хоругвями с изображениями святых. Сулоага обратился с верноподданническим посланием к Пию IX, который поспешил послать ему свое благословение и выразить удовлетворение отменой «нечестивого» законодательства либералов. И все же Сулоага не смог вернуть церкви все «отнятое» у нее имущество. Значительная его часть оказалась, как уже было сказано, в руках иностранцев, которые при поддержке своих посольств и консульств отказались подчиниться указам Сулоаги. Попытки наложить на иностранцев контрибуцию тоже не имели успеха. В конце концов клерикалы были вынуждены убрать его, и'30 декабря 1858 г. их правительство возглавил генерал Мирамон. Он также подтвердил церковные и военные «фуэрос», но, как и его предшественник, «разжиться» деньгами па дальнейшее ведение войны против либералов не смог. Понимая, что только своими силами они не в состоянии одержать победу над правительством Хуареса, пребывавшим в Веракрусе, ведущие деятели олигархо-церковного лагеря стали подумывать о превращении Мексики в колонию одной из великих европейских держав под видом учреждения монархии во главе с каким-либо европейским принцем.

Между тем правительство Хуареса в Веракрусе продолжало энергичную антиклерикальную законодательную деятельность. Изданные им законы провозглашали отделение церкви от государства, национализацию без выкупа церковной собственности и запрещение впредь иметь ее, распускали монашеские ордена и прочие церковные конгрегации. Были резко сокращены церковные праздники, произведения искусства и книги, принадлежащие монастырям, переданы в государственные музеи и библиотеки, прерваны дипломатические отношения с папским престолом, запрещены религиозные акты вне церковных зданий, колокольный звон разрешался только с согласия полицейских властей, правительственным чиновникам запрещалось участвовать в религиозных мероприятиях или оказывать им содействие. Все эти законы принимались именем «бога, свободы и реформы», что являлось официальным девизом правительства Хуареса.

7 декабря 1858 г. правительство обязало церковь выдать ему заем в 2,5 млн. песо, т. е. на ту же сумму, которая была ранее предоставлена церковниками Сулоаге⁴².

7 июля 1859 г. Хуарес и его министры Мельчор Окампо, Мануэль Руис и Мануэль Лердо де Техада обратились к мексиканцам с манифестом, в котором заявили о своей решимости довести до конца отделение церкви от государства, с тем чтобы «окончательно завершить кровавую и братоубийственную войну, которую часть духовенства так долго разжигала единственно с целью сохранения своих интересов и привилегий, скандально используя свое влияние, вытекающее из принадлежащего ей богатства и религиозных функций». Антиклерикальное законодательство позволит, утверждали авторы манифеста, немедленно лишить духовенство средств, на которые опирается их вредная власть⁴³.

12 июня 1859 г. был издан декрет о конфискации церковного имущества, в котором указывалось, что главной причиной гражданской войны в Мексике, начатой и поддерживаемой духовенством, является его желание быть независимым от гражданской власти. В декрете говорилось, что государство не может оставлять в руках своих заклятых врагов средства, которыми они так тяжко злоупотребляют, и что крайне необходимо принять все меры, способные спасти положение и общество.

Декрет передавал в распоряжение нации все имущество, которым под различными названиями владело белое и монастырское духовенство. Декрет разрешал духовенству получать вознаграждение за совершение обряда таинств и исполнение других функций своей службы. Однако ни пожертвования, ни вознаграждения не могут быть сделаны в форме земельных угодий.

Декрет упразднил все существующие в республике монашеские ордены, каковы бы ни были их названия и деятельность, так же как и все братства конгрегации и общества, примыкающие к религиозным общинам, кафедральным соборам, церковным приходам и каким бы то ни было церквам. Запрещалось основание новых монастырей, корпораций, обществ, конгрегаций и религиозных братств под любыми формой и названием.

Книги, печатные издания, рукописи, картины, памятники древности и другие предметы, принадлежащие упраздненным религиозным общинам, передавались музеям, учебным заведениям, библиотекам и т. д.

Декрет указывал, что все, кто прямо или косвенно противится или каким-либо способом сводит па нет выполнение предписаний этого закона, будут в зависимости от квалификации правительством тяжести их вины, изгнаны из республики или переданы судебным властям для осуждения и изгнания. Приговор, вынесенный компетентным судом против этих изменников, обжалованию не подлежит.

Все наказания, которые налагает этот закон, будут осуществляться судебными властями нации или политическими — штатов, о чем незамедлительно будет сообщаться верховному правительству ⁴⁴.

Правительство Хуареса, стремясь облегчить переход церковных земель в руки мелких собственников, освобождало покупателей этих земель от алькабалы, предоставляло им рассрочку на 5—9 лет для погашения стоимости приобретенного имущества. За такую попытку стимулировать мелкое землевладение консерваторы обвиняли Хуареса и его сторонников в коммунизме. Ми-рамон прямо называл либералов «коммунистической партией)). Вряд ли следует доказывать, что эти мероприятия были направлены на частичную ликвидацию феодальной собственности и не носили коммунистического характера. Более того, они объективно вели к утверждению буржуазной собственности, способствуя развитию капиталистических отношений в Мексике⁴⁵.

4 декабря 1860 г. в Веракрусе Бенито Хуарес иэдал закон о свободе культов, фактически отделявший церковь от государства и вместе с тем оставлявший за государством право ограничивать деятельность религиозных культов в интересах правопорядка. В частности, закон возлагал на полицию регламентацию колокольного звона, запрещал без разрешения властей проведение религиозных актов вне церковных помещений, освобождал служителей культа от службы в армии, но не от уплаты налогов и т. д.⁴⁶

Три года длилась кровопролитная война против противников Реформы. Она закончилась их полным разгромом. Конфискацию и распродажу церковной собственности приветствовало подавляющее большинство населения страны. Сами церковники через подставных лиц скупали церковные поместья для личного пользования. То же делали многие представители олигархии. Они, писал в 1860 г. епископ Пуэблы Лабастида, «сейчас смотрят на потерю церковных богатств с безразличием или даже ревностно содействуют ей, чем разрушают защитный вал, прикрывающий их самих». Крупные собственники были недовольны принудительными займами, которые налагало на них правительство Сулоаги-Мирамона, находившееся на грани банкротства⁴⁷. Все это сужало социальную базу мятежников и в конце концов привело к их поражению.

В конце 1860 г. столица страны была освобождена и правительство Хуареса вернулось в Мехико.

10 января следующего года Бенито Хуарес опубликовал манифест к нации, в котором указывал, что «ни свобода, ни конституционный порядок, ни прогресс, ни независимость нации не были бы достигнуты без осуществления ограничивающих власть церкви реформ. Очевидно, что никакие другие мероприятия мексиканских властей не получили столь решительной поддержки и такого признания, чтобы стать основой нашего гражданского права. Поэтому мое правительство столь решительно их защищало и откровенно развивало их весьма полезные принципы» ⁴⁸.

Хуарес прибыл в столицу И января, а 12 января министр иностранных дел Мельчор Окампо направил апостолическому делегату архиепископу Луиджи Клементи ноту — указание президента немедленно покинуть страну. В ноте, в частности, говорилось: «Верховному конституционному правительству республики никоим образом не выгодно ваше пребывание в страпе после того, как нации стоило стольких жертв восстановление законного порядка и было пролито столько крови на этой земле, главным образом из-за возмутительного участия духовенства в гражданской войне» ⁴⁹.

Тогда же, в январе 1861 г., была создана правительственная комиссия по приему и распродаже церковного имущества во главе с Франсиско Мехией. Комиссия действовала до 1866 г. За этот срок было конфисковано церковного имущества на сумму 62 млн. песо, из которых только Vio поступила в правительственную казну, осуществлено около 40 тыс. сделок по его продаже. Экономическое могущество церкви было подорвано, но в конечном итоге в выигрыше оказалась буржуазия, прибравшая к рукам церковные ценности. Земли духовенства, пишет Г. Паркс, серебро, золото и драгоценные камни, которыми благочестие испанцев — помещиков и владельцев рудников — наполнило соборы и помещения капитулов, стали собственностью радикальных военных и политиков. Таким образом создалась не нация мелких собственников, а новый правящий класс, которому предстояло господствовать над Мексикой в течение следующих пятидесяти лет.

Потерпев поражение, клерикалы и их союзники олигархи стали искать поддержки в Западной Европе. Они обрели покровителя в лице Наполеона III, который помышлял превратить Мексику во французскую колонию. Заручившись поддержкой Англии и Испании, Наполеон III в 1862 г. предпринял интервенцию в Мексику. Мечэм с полным основанием указывает, что «духовенство было подлинным автором французской интервенции. Полностью проиграв войну против сил конституционалистов, духовенство стало интриговать и работать над учреждением монархии под европейским руководством. Чтобы сохранить свои привилегии, мексикапское духовенство в 1821 г. предало своего законного монарха; теперь же опасаясь попести урон от действий либеральных реформаторов, клерикалы были готовы поступиться независимостью их родины» ⁵⁰. Впрочем, иезуит Куэвас признает с гордостью: «К их чести, консерваторы и мексиканские епископы желали и вызвали к жизни освободительную (?) интервенцию и мексиканскую империю»⁵¹.

Архиепископ Лабастида был включен в созданный интервентами регентский совет из трех человек. Казалось, что надежды церковников осуществятся, и они с помощью французских штыков вернут себе не только былые богатства, но и влияние, которым пользовались в дореформенное время. Но этим надеждам не суждено было осуществиться.

В начале прня 1862 г. французские войска вступили в Мехико. Свящеппики, а также престарелые и забытые консерваторы, заседавшие в кабинетах Бустаманте, Паредеса и Санта-Анны, пишет Г. Паркс, торжественно приветствовали французов. Вскоре восторг духовенства остыл, ибо командующий французскими войсками генерал Форе объявил в прокламации от 12 июня 1863 г. о свободе культов в Мексике, а затем гарантировал неприкосновенность собственности владельцев бывших церковных имуществ, из которых многие оказались французскими подданными. Духовенству стало ясно, что ему не вернуть своих сокровищ и асьенд. Теперь мексиканские клерикалы обнаружили, что они в свою очередь обмануты. Когда свящепннки пригрозили закрыть церкви, генерал Форе заявил, что откроет их пушками⁵². Церковники подчипплнсь, ожидая, что австрийский эрцгерцог Максимилиан, ставленник Наполеона III, которому Лабастида и его единомышленники предложили императорскую корону, прибыв в Мехико, встанет на их сторону.

Но и эти надежды не оправдались. Максимилиан — Габсбургский принц — оказался, к удивлению и негодованию мексиканских клерикалов с их романтическими представлениями о королевской крови, чем-то вроде либерала. Максимилиан намеревался сделать опорой своего престола умеренных. Действуя по совету Наполеона III, он отказался вернуть духовенству конфискованные поместья и в свою очередь декретировал свободу культов в Мексике⁵³.

В конце 1864 г. в Мексику прибыл посланец Пия IX монсеньор Мелиа с предложениями заключить соглашение на основе следующих пунктов: отмена всех законов Реформы, признание католической религии государственной, полная свобода епископам при выполнении их церковных функций, восстановление монашеских орденов, передача всей системы просвещения под контроль церкви, освобождение церкви от каких-либо обязательств по отношению к государству. «Согласившись с этими предложениями, — писал Пий IX Максимилиану, — вы тем самым дадите прекрасный пример правительствам американских республик, где церковь пережила несправедливости, достойные слез, и в конечном итоге, несомненно, будете способствовать консолидации собственного трона, и славе, и благоденствию императорской семьи» ⁵⁴.

Но эти аргументы не подействовали на Максимилиана. Он выдвинул свои контрпредложения: католическая церковь провозглашается государственной религией, государство оказывает ей покровительство, вместе с тем разрешается исповедание других культов; содержание священников берет на себя государство, церковные же требы отправляются бесплатно; церковь уступает государству все права на ее собственность, национализированную ранее либеральными правительствами; император наделяется правом патроната, ранее принадлежавшим испанской короне; восстанавливаются по согласованию императора с папой некоторые монашеские ордены; регистрация актов гражданского состояния поручается там, где это будет сочтено целесообразным, приходским священникам, которые будут в таком случае выполнять обязанности правительственных чиновников. По вопросам, касающимся контроля кладбищ, будут проведены дополнительные переговоры⁵⁵.

Нунций Мелиа при поддержке архиепископа Лабастиды и других мексиканских прелатов отверг эти пункты: все они были осуждены и преданы анафеме Пием IX в его энциклике «Куанта кура» и печально знаменитом «Силлабусе», опубликованных в 1864 г. и получивших распространение в Мексике. Препирательства с Мелией длились в течение года. Нунций, так и не добившись каких-либо уступок от упрямого Максимилиана, вернулся в Рим.

Оказалась безрезультатной и миссия, посланная Максимилианом к папе Пию IX. Глава католической церкви в свою очередь отказался пойти на уступки, считая, что Максимилиан обязан своим троном церкви и поэтому должен во всем ей подчиняться. Когда переговоры с папским престолом зашли в тупик, Максимилиан стал осуществлять ранее намеченную программу в отношении церкви: он объявил, что духовенство будет содержаться за счет государства, разрешил исповедание других культов, отменил привилегии, ввел «пласет» (согласие) для папских документов, подтвердил права на собственность тех, кто приобрел церковное имущество.

Этими мерами Максимилиан не только не завоевал на свою сторону умеренных либералов, но и потерял поддержку церковников. Мексиканский народ сплотился вокруг правительства Хуареса в борьбе против французских интервентов и их ставленника Максимилиана. Чувствуя, что теряет почву под ногами, Максимилиан на последнем этапе своего пребывания в Мексике попытался вновь договориться с церковниками, согласившись почти со всеми их требованиями. Но это уже не могло его спасти. Все классы, за исключением небольшой группы предателей, авантюристов и фанатичных врагов Хуареса, сплотились против Максимилиана и его французских покровителей, нещадно грабивших страну. Достаточно сказать, что императорское правительство расходовало в 1865 г. почти в три с половиной раза больше, чем республиканское в 1861 г. Около 40% расходов шло на уплату внешних долгов, львиная доля которых уплывала во Францию, а 33% — на военные нужды, точнее, на содержание в основном французского экспедиционного корпуса⁵⁶. Эти расходы тяжелым бременем ложились на плечи мексиканского народа.

Опасаясь войны с Пруссией и убедившись, что силой оружия нельзя сломить мексиканцев, Наполеон III приказал своим войскам вернуться во Францию. В марте 1867 г. французы покинули Мексику, а в июне Максимилиан был взят в плен республиканцами и по приговору суда вместе со своими сподручными генералами Мирамоном и Мехией расстрелян. Хуарес и его сторонники одержали победу над силами реакции, которых не спасла от разгрома дйже мощная поддержка французских интервентов. Как отмечает американский историк Роберт Куирк, «поражение французов и расстрел Максимилиана означали конец консервативной партии в Мексике, после этого уже не было эффективной политической силы, которая смогла бы оказать поддержку католической церкви» ⁵⁷.

3 июня 1867 г., десять лет спустя после принятия либеральной конституции, Хуарес и его правительство вернулись в освобожденную столицу. В 1872 г. Хуарес скончался от сердечного приступа. Президентом страны был избран его сторонник Себастьян Лердо де Техада, брат автора закона Лердо, продолжавший антиклерикальную линию своего знаменитого предшественника.

25 сентября 1873 г. президент издал декрет, включающий законы Реформы в конституцию 1857 г. Декрет подтверждал отделение церкви от государства и свободу культов, брак объявлялся гражданским соглашением, регистрация актов гражданского состояния передавалась в компетенцию светских властей. Духовенству запрещалось иметь недвижимую собственность, за исключением церковных зданий. Религиозная присяга заменялась гражданской, запрещались монашеские ордены⁵⁸.

Однако церковь и олигархия, несмотря на поражения, пе отказались от идеи вернуть себе утраченные позиции.

Правые силы не надеялись добиться победы путем выборов, ибо большинство населения страны поддерживало либералов. Оставался только один путь — насильственный захват власти. После разгрома французов и падения Максимилиана правые не могли рассчитывать на свои собственные силы. Свергнуть правительство мог только какой-нибудь амбициозный, беспринципный ге-перал из того же лагеря либералов, который в борьбе за власть принял бы помощь и цоддержку церкви и ее союзников. Такого генерала правые обрели в лице Порфирио Диаса. Соратник Хуареса, герой войны против французов, Диас был одержим честолюбивым желанием стать преемником Хуареса в президентском дворце. Когда большинство либералов предпочло ему Лердо де Техаду, Диас встал на путь вооруженной борьбы против своих вчерашних единомышленников. Именно на него обратили свои взоры церковники. Диас обещал им за поддержку прекращение «гонений». И это обещание после прихода к власти после свержения в 1876 г. Лердо де Техады мятежный генерал выполнил.

Порфирио Диас находился у власти почти 35 лет. Он установил в стране железную диктатуру, правил в интересах богачей и инострапных капиталистов. Вместе с тем он не отменил ни демократическую конституцию 1857 г., ни реформистское законодательство Хуареса, хотя многие прогрессивные статьи конституции, как и многие другие законы, при нем не соблюдались.

В отношении церкви Диас придерживался политики «примирения». О себе он говорил: «Я, Порфирио Диас, как частный гражданин, исповедую веру своих отцов — римскую католическую апостолическую религию. Но я, Порфирио Диас, как президент Объединенных Мексиканских Штатов, не исповедую никакой религии, мне не разрешает этого конституция» ⁵⁹.

При Диасе было сохранено отчуждение церковной собственности, одпако церковь получила возможность вновь приобретать новую через подставных лиц; некоторые монашеские ордепы были восстановлены, явочным порядком стали действовать монастыри; церковь получила возможность проникнуть и в систему просвещения. Все это позволило ей в годы правления Диаса в значительной степени восстановить свои прежние экономические и «духовные» позиции. В 1916 г. церкви принадлежало 10% всех капиталов в Мекспке —100 млн. песо по сравнению с 50 млн. в 1874 г. В 1885 г. церковь располагала 276 школами, а в 1905 г. пх было уже 593⁶⁰. Выросло и количество церковных здании, в особенности в последнее десятилетие XIX в. К концу колониального периода в Мексике насчитывалось 10 500 церковных зданий, в XIX в. это число несколько уменьшилось (в 1892 г. их было 9580), в 1900 г. — уже 12 225, а в 1910 г. — 12413⁶¹.

При Диасе церковь вновь получила возможность устраивать уличные процессии, массовые паломничества к «святым» местам, отмечать разного рода юбилеи и праздники вне церковных помещений. Число священников составляло в 1900 г. 5 тыс. по сравнению с 1610 в 1878 г.⁶² Было создано пять новых архиепис-копств и 8 епископств, т. е. больше, чем во времена Филиппа II, как с гордостью отмечает иезуит Куэвас. В целом число епископов увеличилось до 36, в то время как при Хуаресе их было всего 4, а число женских орденов возросло с 10 в 1851 г. до 23 в 1910 г. Была разрешена деятельность неофициального папского представителя — апостолического делегата, хотя Диас отказался от формального возобновления дипломатических отношений с Ватиканом.

Церковники были довольны политикой, проводившейся Диасом. На большее они не смели рассчитывать. Церковь повсеместно теряла свои позиции: сам папа римский утратил светскую власть, папская область была ликвидирована, Рим стал столицей итальянского государства, а глава католической церкви провозгласил себя «узником» Ватикана. Потерял свой трон и покровитель Пия IX Наполеон III, Франция стала республикой. В Германии Бисмарк вел «культуркампф» против церкви. Испания была изгнана из Латинской Америки, ее последняя колония — Куба обрела независимость, провозгласив отделение церкви от государства. Мексиканские церковники благодаря покровительству Диаса смогли восстановить в значительной степени утерянные при Хуаресе позиции.

Церковь со своей стороны не оставалась в долгу. «Благодарное духовенство, — отмечает Г. Паркс, — использовало свое влияние, чтобы проповедовать повиновение диктатору. Оно знало, что антиклерикальные законы остаются в силе, и Диас, если пожелает, может провести их в жизнь. Церковь не делала ничего такого, что могло бы восстановить против нее правительство. Таким образом, духовенство отказалось от возможностей присоединиться к народному делу и опять, как во времена испанских королей, стало орудием деспотизма. Для мексиканской церкви эта сделка оказалась гпбельпой» ⁶³.

Пользуясь попустительством Диаса, церковники в начале XX в. стали проявлять заметную политическую активность. Они созывали съезды мирян. Католические организации, в том числе профсоюзы, действовали в духе классового сотрудничества согласно учению Льва XIII, сформулированному в социальной энциклике «Рерум новарум», опубликованной в 1890 г. В 1905 г. была основана первая католическая рабочая организация «Гуа-далупанские трудящиеся», а в 1908 г. возпик Католический рабочий союз. Особую активность в области социального действия проявлял епископ Тулапснпго — Хосе Мора-и-дель-Рио. Его деятельность была замечена в Риме: оп получил повышение — должность архиепископа Мехико, а в 1910 г. Пий X назначил его главой мексиканского епископства.

Возросшая активность церкви- совпала с общим подъемом борьбы против диктатуры Диаса, который, несмотря на преклонный возраст, все еще цеплялся за власть. В 1910 г. демократические силы, возглавляемые буржуазным демократом Франсиско Мадеро, перешли в наступление, подняв вооруженное восстание против престарелого диктатора. Отдавая себе отчет в том, что дни режима Диаса сочтены, церковники стали лихорадочно готовиться к предстоящим переменам. Прежде чем кто-либо успел что-либо сообразить, отмечает мексиканский историк Понсе де Леон⁶⁴, они на специально созванном незадолго до падения Диаса (3 мая 1911 г.) съезде учредили Национальную католическую партию, которая стала расти как на дрожжах. Вскоре она располагала 783 центрами с числом членов 486 тыс. человек.

В программе Католической партии, действовавшей под лозунгом «Бог, родина и свобода», говорилось, с одной стороны, что партия намерена мирными средствами добиваться изменения существующего законодательства в интересах церкви (т. е. пересмотра законов Реформы), с другой стороны, утверждалось, что она будет защищать независимость и территориальную целостность Мексики и выступать против переизбрания президента — основной лозунг, выдвинутый Мадеро и его сторонниками. Что касается рабочего вопроса, то партия обещала «христианское решение социальных проблем, которое, примиряя права капитала и труда, может быть эффективным для улучшения жизненных условий трудящихся, не вызывая при этом нарушения общественного порядка и не ущемляя прав капиталистов и помещиков».

Как справедливо указывает H. С. Ларин, программа Католической партии показывала, что «церковники стремились обойти острые моменты в их вековых противоречиях с буржуазией, они старались войти в общий поток революционных настроений, но в то же время сохранить за собой право выступить в любой момент с теми требованиями, в удовлетворении которых церкви было отказано еще в годы борьбы за законы Реформы. Католическая партия всячески избегала конкретизации своей политической линии и в то же время пыталась создать впечатление, что она полностью поддерживает революцию» ⁶⁵.

Революция 1910—1917 гг.

В 1910 г. в Мексике началась вооруженная борьба против дактаторского режима Порфирио Диаса. Вскоре Диас был вынужден оставить свой пост и покинуть страну. На октябрь 1911г. были объявлены выборы президента, вице-президента, губернаторов, членов конгресса, Верховного суда, провинциальных ассамблей. Католическая партия при поддержке церковной иерархии приняла в этих выборах самое активное участие. Вначале она предложила свою поддержку Мадеро, надеясь использовать его популярность в своих целях. Мадеро принял поддержку, однако отказался от навязываемого ему Католической партией кандидата в вице-президенты — бывшего приближенного Диаса Франсиско Леона де ла Барра. Мадеро выдвинул на этот пост стойкого демократа Пино Суареса. Тогда церковники постулировали де ла Барру на пост президента. Этим маневром они пытались подорвать влияние Мадеро и группировавшихся вокруг пего ан-тидиасовских сил.

11 июля 1911 г. американский посол в Мексике Генри Лайн Уилсон сообщал в государственный департамент: «Римско-католическая церковь и партия, носящая ее имя, заняли резко враждебную позицию по отношению к Мадеро и энергично выступают по всей республике, сея недоверие к его намерениям, отвергая его политику и осуждая его слабость и нерешительность, которыми он якобы отличается в руководстве делами» ⁶⁶.

Хотя Мадеро стал президентом (он получил 98% всех поданных голосов), а Пино Суарес — вице-президентом, тем не менее выборы принесли определенный успех и Католической партии. Ей удалось провести в сенат 4 своих представителей и в палату депутатов 75. Конгресс аннулировал мандаты 46 депутатов от Католической партии как бывших сторонников режима Диаса. Больших успехов добилась Католическая партия на выборах в местные органы. Ей достались посты губернаторов семи крупнейших штатов: Керетаро, Халиско, Мехико, Сакатекас, Мичоа-кан, Пуэбла и Чьяпас, а также большинство мест в палатах этих штатов. Выборы превратили Католическую партию во вторую политическую силу страны после сторонников Мадеро. Ее успех объясняется не столько влиянием церкви на избирателей, сколько массивной поддержкой, оказанной ей порфиристами и местными реакционными каудильо, связанными с крупными олигархами-помещиками.

С избранием Мадеро на пост президента и установлением в стране демократических свобод стало быстро расти рабочее движение, хотя оно находилось под влиянием анархо-синдикализма. Появились и быстро набирали силу радикальные крестьянские армии: на севере страны под предводительством Франсиско (Панчо) Вильи, а на юге — Емилиано Сапаты. Для церковников и лидеров Католической партии, как и для олигархии, они представлялись наиболее опасными. Правые требовали от правительства Мадеро их решительного подавления. Этого же требовало и правительство США, считавшее, что демократизация Мексики ставит под угрозу интересы американского капитала, которому оказывал особое покровительство свергнутый диктатор Диас.

Между тем Мадеро и его ближайшее окружение находились в плену неразрешимых противоречий. С одной стороны, они не решались обуздать порфиристов и прочих реакционеров и осуществить коренные социальные преобразования, в первую очередь аграрную реформу и тем самым затронуть интересы латтт-фундистов, чем вызывали острое недовольство крестьянских масс; с другой стороны, они не решались отменить демократические свободы и подавить рабочее и крестьянское радикальное движение, чем вызывали гнев правых и американских империалистов. Такая нерешительность в конечном итоге привела маде-ристов к краху. В апреле 1913 г. порфиристские генералы во главе с Викториано Уэртой, все еще возглавлявшие армию, совершили при поддержке и под руководством Уилсона государственный переворот, Уэрта провозгласил себя президентом страны. В его кабинет вошли ставленшш католиков Леон де ла Барра и другие ультрареакционеры. Новые хозяева Мексики решили утопить в крови демократическое движение. Мадеро, Пино Суарес и их ближайшие сотрудники были убиты «при попытке к бегству». Уэрта попытался силой оружия подавить бойцов Вильи и Сапаты, однако это ему не удалось. Знамя Мадеро поднял на севере страны умеренный либерал Венустиано Карранса. Он возглавил борьбу против Уэрты.

В Мексике началась затяжная гражданская война, в которую активно вмешивались Соединенные Штаты, дважды посылавшие свои войска в страну для подавления народного движения.

Как же отнеслись церковь и католические лидеры к этим событиям? Они решительно встали на сторону Викториано Уэрты. Епископат предоставил ему заем в размере 10 млн. песо⁶⁷. Финансовую помощь узурпатору оказывал лично архиепископ Мора-и-дель-Рио. Лий X послал диктатору телеграмму, поздравляя его с «восстановлением мира в Мексике».

Играя на руку Уэрте, мексиканский епископат опубликовал пастырское послание, в котором осудил принципы социализма, предупредив католиков, что они не вправе им следовать, не впадая в серьезные и грубейшие прегрешения⁶⁸.

Американский историк Эрнест Грюниг справедливо отмечает, что, оказав поддержку режиму Уэрты, церковь посеяла ветер, породивший вскоре против нее бурю⁶⁹. Действительно, став союзником Уэрты, церковники возродили антиклерикализм в стане конституционалистов. Карранса, Вилья, Сапата и другие руководители буржуазно-демократической революции пришли к тому же выводу, что и их предшественники — реформистские вожди XIX в.: чтобы подорвать власть олигархии, следует держать под строгим контролем государства ее союзницу церковь, лишив ее всякого политического и экономического влияния.

Американский исследователь Куирк признает, что католики сделали неверный выбор, поддержав Уэрту, — тем самым они санкционировали его бесчинства и преступления. «В 10-х годах множились церковные осуждения против радикалов. Священники задались целью ле оказывать помощь угнетенным, а нанести поражение социализму. С церковной точки зрения карран-систы, вильиеты и еапатисты в одинаковой етепени заслуживали осуждения. Церковь осуждала все революционные течеппя и в свою очередь подверглась нападкам с их стороны. Только в 20-х годах, когда Альваро Обрегоп обеспечил мир в республике, католики получили новую возможность оправдать себя и свою программу и Социальное действие вновь стало развиваться в Мексике» ⁷⁰.

Из сказанного можно сделать ошибочный вывод, что после захвата Уэртой власти в Мексике якобы был возможен выбор только между ним и социализмом. В действительности же ни одно из названных выше течений конституционалистов не являлось социалистическим и не выдавало себя за таковое. Конституционалисты выступали за буржуазно-демократические, а не за социалистические преобразования. Церковники отождествляли их с социализмом, ибо знали, что это найдет благоприятный отклик среди толстосумов Мексики и правящих кругов США, на поддержку которых они в первую очередь рассчитывали. Называя конституционалистов социалистами, церковники рассчитывали на двойную выгоду: с одной стороны, скомпрометировать идеологию социализма, возлагая на нее ответственность за ошибки конституционалистов, с другой — скомпрометировать последних перед лицом крупной буржуазии и ее американских покровителей.

После падения режима Уэрты церковники сгруппировались вокруг его бывшего союзника — генерала Феликса Диаса, племянника дона Порфирио. Диас предпринял попытку мятежа против Каррансы, потерпел поражение и был вынужден бежать из страны.

11 июня 1915 г. Карранса в качестве главы конституционалистского правительства сделал заявление о политике по отношению к церкви, в котором говорилось: «Конституционные законы Мексики, известные под названием законов Реформы, устанавливающие отделение церкви от государства и обеспечивающие личности право исповедовать религию в согласии с его совестью и не нарушая общественного порядка, будут строго соблюдаться; следовательно, никто не будет подвергаться угрозе жизни, свободе и собственности из-за религиозных верований. Церковные здания будут продолжать оставаться собственностью нации согласно существующим законам, и конституционное правительство будет вновь предоставлять их для религиозпых служб в случае надобности» ^7Х.

Правительство США, вмешиваясь, как оно это делало на протяжении всей истории независимой Мексики, в ее внутренние дела, тенденциозно истолковало это заявление как парушеппе принципа свободы вероисповедания и потребовало от Каррансы изменить свое отношение к церкви. В данном случае правительство Вашингтона заботилось не столько о свободе вероисповеданий, сколько о подрыве влияния правительства Каррансы. Американские католические организации во главе с кардиналом Гиббонсом требовали от президента Вильсона принятия «решительных мер» против Мексики⁷². В печати США широко распространялись «истории ужасов» о положении католиков в зонах, пахо-дшшшхся под контролем конституционалистских армий. Разумеется, что и Карранса, и Вилья, и Сапата в условиях ожесточенной гражданской войны не церемонились с церковниками-уэристами. На них накладывались контрибуции, их брали заложниками, высылали из страны и т. д. Однако «подлинные» рассказы о расстрелах церковников, насилиях над монахинями, об осквернении церквей, которыми пестрели страницы американских газет, на поверку оказывались сплошным вымыслом. Они сочинялись и распространялись с целью дискредитации конституционалистов. Гиббонс возмущался: «Пусть только тронут протестантского миссионера — и наше правительство пошлет канонерку для охраны американских жизней. Теперь же в Мексике многих казнят, а мы бездействуем». С нападками на президента Вильсона за его якобы неспособность оказать мексиканской церкви помощь выступили в конце 1916 г. кандидат в президенты от республиканской партии Чарлз Ивенс Хьюз и бывший президент, автор доктрины «большой дубинки» Теодор Рузвельт. Правительство Вильсона, утверждал Рузвельт, поддерживало «грабежи и профанацию церквей в Мексике и отвратительные и подлые действия по отношению к -служителям культа и монахиням. Чтобы оградить себя от этих нападок, Вильсон распорядился в январе 1915 г. опросить через государственный департамент всех американских консульских работников в Мексике об отношении конституционалистов к духовенству. Все единодушно опровергли россказни о расстрелах священников и изнасиловании монахинь. Категорически опроверг эти выдумки и генеральный викарий Мехико Антонио Паредес, тогда высший церковный чин в столице. Он сообщил только о двух священниках, расстрелянных сапатистами, и об одной церкви, занятой солдатами⁷³, — не густо для Мексики периода гражданской войны, отличавшейся особой жестокостью.

Но и после этих фактов кардинал Гиббонс и другие американские церковники продолжали распространять вымыслы о зверствах, якобы чинимых конституционалистами над служителями церкви.

Нападки ультрареакционеров на президента Вильсона не были обоснованны, ибо в годы революции он дважды посылал войска в Мексику: в апреле 1914 г. для оккупации Веракруса п в марте 1916—-январе 1917 г. для поимки Вильи. И в том л в другом случае американцам не удалось сломить конституционалистов, а именно этого и добивались американские церковные иерархи и лидеры республиканской и демократической партий.

Антимексиканскую кампанию США поддержал папа Бенедикт XV. Вскоре после своего избрания 25 ноября 1914 г. он направил послание архиепископу Сан-Антонио (Техас) Джону С. Шоу, в котором одобрил его враждебное отношение к конституционалистам. Такое же послание папа направил 17 марта 1915 г. главе американского епископата кардиналу Гиббонсу. Бенедикт XV призывал американских церковников -неослабно бороться за то, чтобы в Мексике была восстановлена «христианская свобода» ⁷⁴.

В конце 1916 г. в г. Керетаро собралась учредительное собрание для выработки новой конституции. В нем были представлены умеренные либералы — сторонники Каррансы и так называемые якобинцы — последователи генерала Альвара Обрегона. В феврале 1917 г. учредительное собрание приняло новую конституцию, закреплявшую демократические свободы, провозглашавшую право нации владеть недрами страны и необходимость осуществления аграрных преобразований. Религиозный вопрос был решен в конституции в духе законов Реформы.

Ст. 3 (измененная впоследствии) запрещала духовенству преподавать, содержать или руководить какими-либо учебными заведениями, за исключением духовных. Ст. 5 запрещала монашеские ордены. Ст. 24 подтверждала отделение церкви от государства, гарантировала свободу вероисповедания для всех культов, но запрещала религиозные манифестации (процессии, крестные ходы и т. п.) за пределами церковных зданий. Ст. 27 лишала церковь права владеть недвижимым имуществом и объявляла церковные здания собственностью нации. Она провозглашала: «Религиозные ассоциации, образованные церковью, к какому бы вероисповеданию они ни принадлежали, ни в коем случае не могут получать, владеть, управлять недвижимым имуществом либо капиталом, вложенным в него; имущество, которым они владеют в данный момент прямо или через посредников, переходит в собственность нации, и любой имеет право сообщить властям о такой собственности. Пресумпция будет считаться достаточным основанием для такой денунциации. Здания для отправления культа объявляются собственностью нации, представленной федеральным правительством, которое будет решать, которое из них может быть использовано с указанной целью. Епископальные резиденции, ректораты, семинарии, приюты и школьные здания, принадлежащие церковным учреждениям, монастырям, или любые другие здания, построенные или предназначенные для руководства, пропаганды, преподавания сторонников любого культа, объявляются собственностью нации и будут впредь использоваться исключительно для общественных нужд федерации или штатов согласно их юрисдикции. Все церковные здания, которые будут выстроены в будущем, будут принадлежать нации» ⁷⁵.

Конституция запрещала монашеские — мужские и женские — ордены. Священники лишались права заниматься политической деятельностью, права избирать и быть избранными в законодательные органы республики. Конституция запрещала священни-кам-иностранцам заниматься религиозной пропагандой на территории страны, провозглашала право правительства регистрировать служителей культа и ограничивать их число, запрещала им появляться в публичных местах в церковной одежде, лишала их права наследия, запрещала им публично или частным образом критиковать законы или власти, открывать новые молитвенные дома без разрешения министерства внутренних дел. Каждый молитвенный дом должен был иметь своею уполномоченного, отвечающего за строгое соблюдение законов в указанном помещении и за предметы, используемые в культовых целях. Муниципальные власти обязывались под угрозой штрафа и увольнения регистрировать церковные здания и их хранителей и докладывать министерству внутренних дел через губернаторов штатов любую просьбу о разрешении использовать в культовых целях любое новое молитвенное помещение и также любые перемены в составе их хранителей. Запрещалось: церковным публикациям обсуждать политическую жизнь нации или касаться общественной деятельности государственных или частных лиц; политическим ассоциациям иметь в названиях какие-либо термины, имеющие отношение к религиозной деятельности; проводить политические собрания в местах, предназначенных для религиозных целей; священникам получать в наследство лично или окольным путем любое недвижимое имущество, принадлежащее церковной организации, или другим служителям культа, или частным лицам, если они не являются его родственниками по меньшей мере в четвертом поколении. Эти вопросы не подлежат компетенции суда присяжных.

Принятие конституции вызвало панику в церковных кругах. Почти все епископы бежали в США, где опубликовали резкий протест против нее. По наущению мексиканских иерархов с подобными же протестами выступили епископы других стран Латинской Америки. Осудил новую мексиканскую конституцию и Бенедикт XV. «Одни ее статьи, ■— утверждал папа римский, — игнорируют святые права церкви, в то время как другие открыто противоречат им» ^7б. Папа решительно поддержал протест мексиканских епископов.

С нападками на конституцию, в особенности на статьи, провозглашавшие суверенное право Мексики владеть своими недрами, выступило правительство США. В антимексиканскуго кампанию включилась американская католическая иерархия, а также церковники Западной Европы.

Однако правительство Каррансы, а после него и Обрегона вовсе не думало проводить в жпзнь пи антиклерикальные, ни многие другие прогрессивные по своему содержанию статьи конституции. Они даже не реагировали па нападки мексиканского епископата. И Карранса, и Обрегон пе хотели осложнять отношений ни с церковью, ни с США. И тот и другой стремились консолидировать, нормализовать обстановку в Мексике, медленно приходившей в себя после разрушительной семилетней гражданской войны. Прошло некоторое время, и церковники, оправившись после первоначального испуга, вновь стали развивать свою деятельность.

К концу 1919 г., —отмечает Роберт Куирк, —- положение церкви в Мексике значительно улучшилось. Епископам и большинству свящеппиков было разрешено вернуться в страну, и вновь руководители церкви перешли в наступление, сочиняя пастырские послания против социализма, способствуя изданию книг, памфлетов, защищающих точку зрения церкви на просвещение и социальный вопрос, и организуя и развивая клерикальные светские организации, выступающие за осуществление программы Льва XIII» ⁷⁷.

Вновь была воскрешена Католическия партия. Теперь она выступала под названием Национальной республиканской партии. Лидерами ее стали прежние руководители Католической партии. Церковники открыто призывали к борьбе против правительства. Леопольдо Лара, епископ Такамбаро, писал в те годы: «Многие поверили такой чудовищной нелепости... будто католики в соответствии с указаниями римской курии не должны вмешиваться в вопросы политики. Глупцы!!! Разве католики не являются гражданами и не имеют права и имущества, которые следует защищать? Неужели пам надо выпрашивать и ждать свободы, как подачки, от наших собственных врагов?»⁷⁸. Последователи церкви, пишет Паркс, и после принятия конституции «по-прежнему совершали паломничества, чтобы поклониться святой деве из Гуадулупы, а ее фанатики по-прежнему занимались самобичеванием, прижимали к головам венцы из кактусовых колючек и увешивали себе ноги тяжелыми железными гирями. Вся программа революции была духовенству антипатична. То обстоятельство, что духовенство, по его словам, имело свою программу реформ, не нарушало его союза с привилегированными классами... В 1921 г. (президентом тогда был Альваро Обрегон. — И. Г.) священники начали организовывать профсоюзы, объявив принадлежность к союзу, входящему в КРОМ⁷⁹, смертным грехом. Но церковь ничего пе делала для осуществления своей программы. Фабриканты должны были принимать ее предложения по доброй воле. Рабочим говорили, что повиновение хозяевам и примирение со своей бедностью являются пх религиозным долгом. Ни один католический профсоюз ни разу не объявил ни одной забастовки» ⁸⁰.

Как и в *10-е годы, отмечает Роберт Куирк, церковники не пытались разобраться, что означал социализм в их страпе, они не делали различия между марксистами и реформистами, большевиками и фабиапцами. В этом они педалеко ушли от «Силла-буса». Было только одно отличие от позиции 10-х годов: служители культа теперь считали своим главным врагом большевизм. Орган мексиканского епископата «Ревиста эклесиастика» призывал к борьбе с большевизмом, который, по ее словам, стремился «превратить нашу несчастную страну во вторую Россию» ⁸¹.

Особую активность развивали в этот период организации типа «Католического действия», возглавлявшиеся иезуитом Альфредо Мендесом Мединой, получившим специальную подготовку в Ватикане. Мендес Медина создал в 1920 г. Конфедерацию католических ассоциаций Мексики. В течение последующих пяти лет (1920—1925) под руководством Мендеса Медины в страпе были проведены 14 «социальных» недель, 2 сельскохозяйственных конгресса, 5 общенациональных конгрессов католических организаций (в их числе молодежи, женщин-католичек, католических профсоюзов). О размахе этой деятельности говорят такие данные: Католическая конфедерация труда Мексики, основанная в 1922 г., насчитывала три года спустя несколько десятков тысяч членов, более 300 центров; Организация католических дам — 21G центров и 23 тыс. членов; Ассоциация молодежи — 170 ячеек и 5 тыс. членов⁸². Общее число церквей достигло 12 757, пли на 314 больше ио сравнению с 1910 г.⁸³

Пользуясь безнаказанностью властей, церковники, действовавшие в союзе с олигархами и американскими капиталистами, все больше наглели. 11 января 1923 г. они мобилизовали своих приверженцев на массовую демонстрацию в штате Гуанахуато, где в районе горы Кубилете, географическом центре Мексики, был заложен памятник Христу⁸⁴. В религиозной процессии участвовали тысячи верующих во главе с И епископами и представителем папы римского в Мексике апостолическим делегатом^ Эрнесто Филиппп. Это переполнило чашу терпения правительства, и два дпя спустя по распоряжению тогдашнего президента Обре-гоиа Филиппп был выслан из Мексики.

И все же Обрегон даже теперь не желал обострять отношений с церковью. В ответе от 27 января 1923 г. на послание архиепископов, протестовавших по поводу высылки Филиппп, Обрегон указывал, что суть разногласий с церковью заключается в том, что духовенство отказывается поддержать социальную программу правительства, являющуюся по своему содержанию христианской. Обрегон отмечал, что духовенство выступает против сотрудничества с правительством, утверждая, что нельзя быть католиком, служить богу и добиваться социальной справедливости по примеру социалистов, хотя «постулаты подлинного социализма вдохновлены доктринами Иисуса Христа, который с полным основанпем считается самым великим социалистом в истории человечества». В заключение Обрегон заверял церковных иерархов, что правительство не станет чинить препятствии пх религиозной деятельности, и взамен просил не чинить препятствий правительству в его стремлении к социальной справедливости ⁸⁵.

О желании Обрегона не обострять отношений с церковью говорило и то, что мексиканское правительство разрешило остаться в стране секретарю Филиппи монсеньору Серафино Чимино и позволило ему пользоваться кодом для связи с Ватиканом⁸⁶. В декабре 1924 г. Чимино официально был назначен апостолическим делегатом в Мексике и вскоре (уже при правительстве Кальеса) приступил к исполнению своих обязанностей.

Восстание кристеросов

Между тем мексиканские церковники продолжали развивать антиправительственную деятельность в нарастающем темпе. 9 марта 1925 г. они организовали новую подрывную светскую организацию — Национальную лигу в защиту религиозной свободы, в которую вошли все другие массовые католические организации. Руководители лиги возглавили впоследствии восстание кристеросов.

На что рассчитывали церковники, обостряя свои отношения с мексиканским правительством? На дальнейшее осложнение политической ситуации в стране, па удачный контрреволюционный переворот, на интервенцию США, правящие круги которых продолжали враждебно относиться к правительству Мексики, проявлявшему «строптивость» и стремление к независимому от Вашингтона политическому курсу. В частности, это проявилось в установлении в 1924 г. президентом Обрегоном дипломатических отношений с Советским Союзом и в принятии его преемником на президентском посту Кальесом приглашения посетить Советский Союз ⁸⁷.

Кальес в период предвыборной кампании высказывался в поддержку требований Компартии Мексики о необходимости коренных социальных преобразований в стране. Правительство Кальеса оказывало поддержку национально-освободительному антиимпериалистическому движению в Никарагуа, к немалому неудовольствию правящих кругов США. Особенно враждебно были настроены против мексиканского правительства северные нефтяные монополии, опасавшиеся, что правительство КалЬеса на основе ст. 27 конституции лишит их собственности на нефтяные поля, купленные за бесценок в период диктатуры Диаса. Действительно, 12 декабря 1925 г. правительство Кальеса опубликовало закон, обязывавший иностранные компании обменять права собственности на нефтеносные участки на права аренды, ограничив их 50 годами с момента приобретения участка. Этот закон вызвал взрыв новой антимексиканской истерии в США и ряд угрожающих нот Вашингтона Кальесу, в которых правительство США недвусмысленно угрожало Мексике санкциями вплоть до прямой интервенции, если оно не оставит нефтяные компании в покое. Именно этот момент и избрали церковники для провоцирования конфликта с правительством Кальеса с целью добиться формальной отмены антиклерикальных статей конституции 1917 г. В конце 1925-начале 1926 г. в Мексику вернулись проживавшие в США и Ватикане мексиканские иерархи. Они стали лихорадочно готовиться к конфронтации с правительством Кальеса. 2 февраля 1926 г. папа Пий XI опубликовал послание мексиканским епископам (Carta apostólica paterna sane sollici-tudo) с повым осуждением мексиканского светского законодательства. Папа заявил, что мексиканские светские законы «даже не заслуживают этого названия». Пий XI призвал католиков припять активное участие в политической борьбе против мексиканского правительства⁸⁸. Это послание практически благословляло мексиканскую церковь на борьбу с правительством.

Действительно, два дня спустя после опубликования послания Пия XI, 4 февраля 1926 г., архиепископ Мора-и-дель-Рио, 76-летний глава мексиканского епископата, в интервью газете «Универсаль» заявил о намерении церкви начать активную борьбу за отмену антиклерикальных статей конституции. 8 февраля того же года епископат опубликовал коллективное заявление с осуждением указанных статей, подписанное 5 архиепископами и всеми епископами страны.

10 мая 1926 г. был создан епископский комитет во главе с архиепископом Мора-и-дель-Рио в качестве председателя и Паскуаля Диаса, епископа Табаско, высланного из этого штата за антиправительственную деятельность, в качестве секретаря. Этот комитет возглавил борьбу церкви с государством в 1926— 1929 гг.

Антиправительственные выступления церковников не могли не вызвать ответной реакции правительства. Так возник новый религиозный конфликт в Мексике, длившийся до 1929 г. включительно и сопровождавшийся так называемым восстанием кри-стеросов, добивавшихся свержения Кальеса и установления в стране реакционного клерикального режима, приемлемого и для правящих кругов США.

Существует несколько точек зрения по поводу того, кто несет ответственность за этот конфликт. Клерикалы, как и многие американские буржуазные историки, разумеется, во всем винят Кальеса. Например, Хьюберт Херринг. утверждает, что «Кальес, идя на новые осложнения внутри страны и за рубежом, возобновил конфликт с церковью» ⁸⁹. Более осторожно высказывается Дж. Ллойд Мечэм. Он признает, что до февраля, т. е. до антиправительственных заявлений Мора-и-дель-Рио и всего мексиканского епископата, Кальес не предпринимал никаких шагов, чтобы осуществить на практике антиклерикальные статьи конституции, хотя, утверждает Мечэм, «господствовало мнение», что Кальес был настроен осуществить именно это⁹⁰.

В свою очередь Роберт Куирк высказывает мнение, что «конфликт произошел не потому, что церковь стремилась вмешиваться в политику или революционеры были большевиками, а потому, что и церковь, и государство стремились установить свой контроль над мексиканским народом, не желая разделять его с кем бы то ни было» ⁹¹“⁹².

Другие исследователи возлагают ответственность за религиозный конфликт главным образом на Кальеса. Разумеется, Кальес использовал церковный вопрос, чтобы удержать рабочее движение под своим контролем и отойти от политики социальных реформ под предлогом антиклерикальной борьбы. Такую возможность предоставило ему мексиканское духовенство своими агрессивными действиями. Не Кальес «выдумал» церковный конфликт, он был спровоцирован духовной иерархией п местной олигархией при поддержке Ватикана и ультраправых кругов США.

Требования церковников об отмене антиклерикальных статей конституции 1917 г. являлись продолжением той же реакционной линии, которую церковь проводила со времен Порфирио Диаса и даже раньше. Прав американский историк Фрэнк Тан-ненбаум, когда утверждает: «Мексиканская церковь поддерживала режим Диаса, относилась враждебно к Мадеро, показала себя другом Уэрты, а в дальнейшем выступала против конституции 1917 г. В конце концов она открыто отказалась выполнять относящиеся к ней статьи конституции» ⁹³.

Инициатива развязывания очередного конфликта принадлежала вовсе не Кальесу, а церковникам, рассчитывавшим на поддержку реакционных сил не только в Мексике, но и за ее пределами, в первую очередь в США. Причем, как это неоспоримо доказано, церковники действовали с полного одобрения папы Пия XI, заядлого реакционера и почитателя Муссолини. Находясь в сговоре с церковной верхушкой США, Пий XI направил 4 марта 1926 г. в Мексику епископа Пуэрто-Рико Джорджа Дж. Каруаиу в качестве апостолического делегата⁹⁴ в надежде, что Кальес не отважится его тронуть. Каруана пробрался в страну, выдав себя за протестантского пастора и переодевшись в светскую одежду. Под его руководством был создан уже упоминавшийся нами епископский комитет во главе с архиепископом Морой п епископом Диасом. Каруана развил бурную деятельность, он даже тайно встречался с руководителем КРОМ Луисом Моронесом — министром торговли и доверенным человеком Кальеса. Но его интриги кончились тем, что 15 мая он был все же выслан из страны и обосновался в Гаване, откуда поддерживал тайную связь с мексиканским епископатом, его заместитель Тито Креспи продолжал оставаться в Мексике.

Антимексиканская кампания в США, за спиной которой стояли нефтяные магнаты и католические церковные иерархи, продолжала нарастать. Епископы, «Рыцари Колумба» и прочие ультраправые организации и органы печати утверждали, что Кальес и его окружение — коммунисты, большевики, распространяют «советскую заразу», угрожая якобы коренным интересам США⁹⁵. Подобпую же нелепицу повторяло и правительство США. Государственный секретарь Келлог утверждал, что Мексика якобы стала жертвой «большевистского заговора», а его заместитель заверял журналистов, что из «Мексики течет в Центральную Америку поток большевистской пропаганды, нацеленной на подрыв права собственности, общества и ныне существующих правительств» ⁹⁶.

На наш взгляд, прав H. С. Ларин, указывая, что «возникновение так называемого религиозного конфликта 1926—1929 гг. и религиозного восстания кристеросов было неразрывно связано с резкпм обострением мексикано-американских отношений, ибо латифундисты и католическая церковь не могли в одиночку и без помощи извне открыто начать борьбу за ревизию мексиканской конституции». Церковники развязали кампанию против правительства Кальеса в момент резкого обострения отношений между Мексикой и США. Подчеркивая это обстоятельство, H. С. Ларин отмечает: «Расчет церкви строился на том, что правительство не сможет противостоять объединенным силам внешней и внутренней реакции и будет вынуждено отменить те положения конституции, которые ограничивали материальные богатства и влияние католической церкви» ⁹⁷.

Правительство Кальеса не могло согласиться на пересмотр антиклерикальных статей конституции 1917 г., ибо с таким же основанием оно должно было бы пересмотреть и статьи, неугодные США, что вызвало бы резкие протесты мексиканской общественности и, возможно, новый революционный взрыв. «Во имя сохранения господства буржуазии правительство Кальеса было вынуждено принять вызов, — пишет H. С. Ларин, — брошенный духовенством, и постепенно под давлением общественного мнения начать претворять в жизнь именно те статьи конституции, против которых боролась церковь» ⁹⁸.

Правительство выслало из страны 83 священников-иностран-цев, главным образом испанцев, и монахинь-иностранок, были привлечены к судебной ответственности церковники — авторы подрывных деклараций, закрыты монастыри, действовавшие под видом колледжей, школы при монастырях, приюты, находившиеся под церковным контролем⁹⁹; частные школы должпы были регистрироваться в министерстве просвещения, преподавание религии отменялось, запрещалось церковникам любого культа работать в школе и использовать на уроках любой церковный материал (образки, иконы и т. д.). Кроме того, по распоряжению правительства в штатах местные власти установили квоты на количество священников из расчета 4 священника на 10 тыс. верующих.

3 июля Пий XI, выступая в Ватикане перед латиноамериканскими семинаристами колледжа «Пио Латиноамерикано», резко осудил мексиканское правительство, обвинив его в «гонении» на религию. На следующий день оба эти обвинения были повторены в официальной ноте статс-департамента, направленной дипломатическим миссиям, аккредитованным при Ватикане. Ватикан явно подавал сигнал мексиканским церковникам продолжать начатую борьбу с государством в Мексике.

14 июля 1926 г. правительство Кальеса издало закон, регламентирующий приведение в жизнь антиклерикальных статей конституции 1917 г. Закон разрешал только священнослужителям мексиканского происхождения осуществлять своп функции на территории страны. По собственному усмотрению федеральная исполнительная власть могла в административном порядке выслать из страны иностранных священников, нарушающих это положение, в соответствии с правом, предоставленным ей ст. 33 конституции.

Закон провозглашал обучение в государственных учебных заведениях, а также в начальных и старших классах частных школ — светским. В случае нарушения виновные должны были подвергаться наказаниям, предусмотренным законом, а школа подлежала закрытию.

4-я ст. закона запрещала любым религиозным корпорациям н священнослужителям, вне зависимости от вероисповедания, открывать начальные школы или руководить ими. Частные начальные школы подлежали государственной инспекции.

За нарушение этих постановлений виновные карались штрафом до 500 песо или лишением свободы сроком до 15 дней.

Не допускалось создание новых монашеских орденов, каковы бы ни были их названия и цели, а существующие подлежали закрытию, их бывшие члены брались властями на учет.

За возобновление своей прежней деятельности бывшие монахи могли быть подвергнуты лишению свободы на срок от одного до двух лет, а настоятели, приоры, прелаты, руководители или лица, занимавшие официальные должности в организации или управлении новых монастырей, лишались свободы на шесть лет.

Подлежали наказанию согласно закону лица, пытавшиеся убедить или склонить несовершеннолетних к вступлению в монашескую корпорацию, даже если они были связаны с этими несовершеннолетними родственными узами, и лица, пытавшиеся убедить или склонить к тому же совершеннолетних.

Священнослужители, которые публично, а также в писаниях, проповедях или молитвах подстрекали своих читателей или слушателей к ниспровержению политических институтов либо к неповиновению закону или приказам властей, также карались тюремным заключением сроком на шесть лет и подвергались штрафу.

Если же как прямой и непосредственный результат такого подстрекательства кто-либо применит силу, угрозы, физическое или моральное насилие по отношению к государственной власти или ее носителям или пустит в ход оружие, то он будет подвергнут тюремному заключению на срок более одного года и штрафу. Священнослужители, ответственные за подобное подстрекательство к насилию, будут подвергаться тюремному заключению сроком на шесть лет, если только беспорядки не выльются в преступление, за которое полагается более суровое наказание. Если же число лиц, участвующих в указанных беспорядках, составит десять или более, то к виновным будут применены более суровые наказания.

Священнослужителям при любых обстоятельствах запрещалось критиковать основные законы страны, деятельность властей и правительства. Нарушители наказывались лишением свободы сроком на пять лет.

Священнослужителям не разрешалось принимать участие в политических собраниях. Наругаенпе влекло наказание, преду-смо.тренное законом, а собрания подлежали немедленному закрытию властями.

Закон категорически запрещал в государственных школах преподавать предметы, предназначенные для профессиональной подготовки служителей какого-либо культа. Лица, виновные в нарушении этой статьи, подлежали увольнению. Им запрещалось занимать какую бы то ыи было должность в том же ведомстве в течение периода от одного до трех лет.

Религиозные илц другие издания, проповедующие какое-либо религиозное учение, что следовало из программы или названия этих изданий, лишались права комментировать политические вопросы или публиковать информацию о действиях властей либо отдельных лиц, которые непосредственно связаны с деятельностью государственных органов. Руководители подобных изданий за нарушение данной статьи подлежали наказанию соответственно закону.

Создание политических организаций любого типа, названия которых содержали хотя бы одно слово или указание на их связь с какой бы то ни было религией, категорически возбранялось. За нарушение этой статьи руководящий орган или лица, возглавлявшие такую организацию, подлежали наказанию согласно закону, а организация — роспуску.

Закон не допускал проводить политические собрания в церквах или других местах, предназначенных для публичных богослужений. Церковные лица за непосредственную организацию такого собрания, приглашение на него людей или личное участие в нем подлежали наказанию в соответствии с законом, в равной степени, как и за разрешение провести такое собрание или сокрытие факта его проведения. В обоих случаях федеральная исполнительная власть могла отдать приказ о временном или постоянном закрытии церкви ¹⁰°.

Как явствует из текста этого закона, он не заключал в себе ничего нового по сравнению с конституцией 1917 г., а лишь регламентировал нормы осуществления ее антиклерикальных статей.

Позднее был опубликован президентский декрет о реформе уголовных кодексов Федерального (столичного) округа и территорий¹⁰¹, предусматривавший детальные наказания за нарушение антиклерикального законодательства. Эта реформа должна была вступить в силу в том же 1926 г.

25 июля мексиканская церковная иерархия в составе 8 архиепископов и 29 епископов опубликовала послание верующим, в котором объявляла о начале с 31 числа указанного месяца бойкота государства «вплоть до того момента, когда будут пересмотрены законы о свободе совести и католической церкви». Церковники постановили прекратить все религиозные службы, «требующие участия священника»: молебны, крестины, браки, похороны и т. п. Детям верующих запрещалось впредь посещать государственные школы. __

В своем послании церковные иерархи угрожали отлучением от церкви всем, кто ослушается их приказа о бойкоте государства. Они заявляли: «И с еще большим основанием заслужил бы позорное прозвище предателя своей религии и подверг бы себя тяжелым каноническим наказаниям тот, кто осмелился бы доносить на лиц духовного звания или имущество церкви». Далее в послании перечислялись кары, которые ожидали противников церкви.

Заслуживают особого отлучения Ватикана, говорилось в послании, те, кто издает законы, приказы или декреты, направленные против свободы или прав церкви; кто прямо или косвенно препятствует осуществлению церковной юрисдикции во внутренних или внешних делах, используя для этого гражданскую власть; кто осмеливается подавать в мирской суд на своего епископа.

Заслуживают простого отлучения Ватикана те, кто вступает в масонские ложи или другие подобные секты, которые действуют против церкви или против законных гражданских властей; кто подает в мирской суд на своего епископа или на главу монастыря или ордена с епископскими правами; кто захватывает для себя или для других какое-либо церковное имущество, движимое или недвижимое, или препятствует в получении плодов или доходов тем, кому они принадлежат по праву; кто похитит, уничтожит, украдет или подделает документ, принадлежащий епископской курии.

Церковники заявляли: «В первый день августа наместник Иисуса Христа его святейшество Пий XI вместе со всем католическим миром будет молиться за мексиканскую церковь; объединимся со святым отцом и нашими братьями во всем мире, превратив этот день в день молитвы и покаяния» ¹⁰².

Церковные иерархи вовсе не скрывали, что действуют с согласия и по указанию Пия XI. Как стало позже известно, незадолго до публикации указанного выше документа статс-секретарь Ватикана кардинал Гаспарри телеграфировал Каруане в Гавану: «Святой престол осуждает закон (Кальеса от 14 июня 1926 г. —

0. Г.) и, следовательно, любой акт, могущий означать или быть истолкованным верующими как согласие или признание этого закона» ¹⁰³. Этой телеграммой Ватикан давал «добро» на развязывание конфликта церкви с государством.

Послание мексиканского епископата зачитывалось во всех церквах Мексики перед толпами верующих.

Вслед за этим посланием Лига защитников свободы религии опубликовала следующую программу бойкота.

1. С 31 июля все католики должны отказываться от прогулок, развлечений, посещений кино, театров, балов и всякого рода общественных и частных развлечений. Да будет проклят католик, который в то время, когда в нашей стране забыли бога, осмеливается развлекаться!

2. Католики отказываются покупать одежду, лакомства, фрукты и другие потребительские товары. Что же касается продуктов питания, то нужно брать лишь предметы повседневной необходимости; одежду — по самой острой необходимости (ни лишних расходов, ни преждевременных-покупок: это противоречило бы бойкоту).

3. Католики не будут пользоваться трамваями, автобусами и другим транспортом. В случае острой необходимости они обратятся к самым дешевым средствам передвижения.

4. Католики не станут покупать лотерейные билеты ¹⁰⁴ и посещать светские школы.

5. Они откажутся покупать газеты, выступающие против этой программы или не поддерживающие ее. Не будут давать таким газетам рекламных объявлений.

6. Католики будут преподавать катехизис у себя дома. Они станут молиться вместе со своей семьей за свободу церкви, будут покупать только католические газеты, организуют центры по изучению катехизиса и, если только церкви останутся открытыми, примут участие как можно в большем количестве религиозных служб.

7. Все католики, без исключения, станут усердными пропагандистами этой программы среди населения в мастерских, на фабриках, в магазинах, с тем чтобы добиться всеобщего участия в бойкоте вплоть до завоевания победы¹⁰⁵.

Подрывные действия мексиканских церковников сопровождались антимексиканскими заявлениями! духовных иерархов в других странах Латинской Америки, США, Франции, Германии, фашистской Италии, в печати Ватикана. Пий XI призвал верующих мира 1 августа выступить с осуждением правительства Мексики. Вместе с тем в поддержку Кальеса выступили все профсоюзные и другие светские организации и партии Мексики, прогрессивная мировая общественность. В Мехико состоялась 100-тысячная демонстрация рабочих в знак солидарности с властями.

На этот раз, однако, церковникам п их покровителям в США не удалось убедить американское правительство встать на их защиту и оказать решительное давление на Кальеса. Последний не только не трогал протестантов, но всячески им благоволил. Президент США Куллидж, опасаясь прослыть покровителем папы и потерять голоса протестантов, предпочел воздержаться от резких выпадов против Кальеса. Вашингтон рассчитывал, что президент Мексики в поисках выхода будет в конце концов вынужден пойти на сговор с США. Как мы увидим ниже, эти надежды вполне оправдались.

Мексиканские епископы тоже были не прочь договориться с Кальесом на приемлемых для них условиях. Уже в начале августа епископский комитет, понимая, что бойкот не продлится долго, стал искать встречи с Кальесом для поискод решения религиозного конфликта. Кальес принял Мору и Диаса 21 августа 1926 г., но пойти на какие-либо уступки решительно отказался. Президент предложил церковникам обратиться с петицией в конгресс о пересмотре антиклерикальных статей конституции. Контакты Моры и Диаса с Кальесом обеспокоили Ватикан. Кардинал Гаспарри телеграфно потребовал от Моры объяснения. Архиепископ поспешил его заверить, что «при божьей помощи мы никоим образом не отойдем от инструкции святого престола» ¹⁰⁶.

Надеясь на компромисс с Кальесом, церковники представили в конгресс соответствующую петицию, но депутаты 21 сентября отклонили ее почти единодушно (за петицию голосовал только один депутат).

«Отклонение епископской петиции в конгрессе, — отмечает H. С. Ларин, — означало крупное поражение церковников: они исчерпали все дозволенные методы апелляции к общественному мнению и ни один из них не дал желаемых результатов; широкие народные массы не откликнулись на реакционные призывы духовенства поддержать его требования реформировать конституцию. Расчет князей церкви на возникновение волнений и даже вооруженных выступлений против правительства провалился. Это обстоятельство свидетельствует о значительно возросшем уровне политической сознательности мексиканского народа, и в первую очередь рабочего класса, в руководстве которым коммунистическая партия играла не последнюю роль. Слишком живы были воспоминания о революции 1910—1917 гг. и слишком глубокие корни пустили в народе антиимпериалистические и антиклерикальные настроения, чтобы можно было легко обмануть народ, принесший столько жертв в борьбе за свои идеалы, достижение которых казалось столь близким» ¹⁰⁷.

Параллельно с подрывными действиями церковники пытались создать респектабельную легальную партию под названием Национальный союз, которая должна была являться видимой частью католического подполья на случай разгона католических организаций, объединенных в лиге. Но и из этой затеи ничего путного не получилось: духовенство оказалось не в состоянии сочетать подпольные и легальные методы борьбы с правительством.

18 поября 1926 г. Ватикан опубликовал циркуляр (эпистолу) Пия XI, в котором папа брал под защиту подрывные действия мексиканского духовенства; этим он открывал дорогу для организаторов клерикального мятежа в Мексике. Уже в середине 1926 г. стали возникать в сельской местности вооруженные банды верующих, нападавшие па местные органы власти, убивавшие сторонников правительства и грабившие население под предлогом помощи церкви. Организаторами таких банд были священники, активисты лпги, местные олигархи и зажиточные ранчеро. Этих бандитов, боевым кличем которых был «Да здравствует король Христос!», стали называть крпстеросамп. В начале 1927 г. восстание охватило ряд штатов.

Официально епископский комитет не поддерживал движения кристеросов, но это был тактический ход: Мора и Диас боялись навлечь на себя репрессии правительства. В действительности же без их поддержки вооруженное движение кристеросов не могло бы возникнуть.

Более решительно действовали местные церковные власти. Так, архиепископ Дуранго Гонсалес-и-Валенсия в пастырском письме от 11 февраля 1927 г. заявлял: «В связи с тем что в нашей архиепархии многие католики прибегли к оружию и спрашивают мнение об этом своего епископа (а он не может отказать своим чадам), мы считаем своим пастырским долгом высказаться по этому вопросу. Полностью осознавая значение этого нашего пастырского акта перед богом п перед историей, мы обращаемся к ним со следующими словами. Мы ни в коей мере не способствовали появлению этого вооруженного движения; но так как мирные средства были исчерпаны, это движение существует. И мы должны сказать своим чадам-католикам, которые взялись за оружие ради защиты своих социальных и религиозных прав: „Пусть ваша совесть будет спокойна, и примите наше благословение". Мы говорим это после длительного размышления перед богом, после того как проконсультировались у самых ученых теологов г. Рима» ¹⁰⁸.

Тем более не стеснялись открыто поддерживать кристеросов мексиканские церковные иерархи, бежавшие или высланные за рубеж. Пий XI также откровенно поддержал мятежников. 18 ноября 1926 г. он опубликовал энциклику «Иникиус аффоик-тискуэ», в которой назвал мексиканских государственных деятелей варварами, а выступающих против них церковников — борцами за католическую веру против «большевистских и коммунистических принципов». Папа благословлял церковников и католических деятелей, «стремящихся испытать муки и радующихся им» ¹⁰⁹. Этп воинственные заявления Пия XI не оставлялп сомнения в том, что он приветствует и одобряет вооруженную борьбу против мексиканского правительства.

В конце 1926 г. политическим руководителем восстания назначается находившийся тогда в США клерикальный деятель Рэне Капистран Гарса, а военным — Энрике Горостиета. Кристеросы рассчитывали на помощь проживавших в США у границы с Мексикой противников режима Кальеса генерала Феликса Диаса п его порфиристских сторонников и генерала Энрике Эстрады, бывшего военного министра в правительстве Афольфо де ла Уэрты (1920 г.). Но этп надежды не оправдались, ибо правительство США сочло более благоразумным добиться соглашения с Калье-сом, располагавшим в стране реальной властью, чем выступать в поддержку клерикалов, rie имевших никаких шансов на победу, гт тем самым еще более ухудшать свои отношения с правительством Мексики. Поэтому ни Эстрада, пи Диас пе смогли принять активного участия в мятеже кристеросов.

Не оправдались надежды мятежников и па получеппе круп-пой финансовой поддержки в США: Каппстрана Гарсу радушно встречали и американские церковные иерархи, и финансовые магнаты, но крупных сумм от них он не получил. Никто из его покровителей не хотел финансировать безнадежное мероприятие, а именно таким оказался религиозный конфликт, развязанный мексиканскими церковниками.

Восстание кристеросов не получило того развития, на которое вначале рассчитывали его организаторы. Кристеросы нападали па небольшие селения, убивали правительственных чиновников, устраивали засады на дорогах, поджоги, крушения поездов, грабили гражданское население. Однако они были неспособны взять хотя бы средней величины город или административный центр и, как правило, в столкновениях с правительственными войсками терпели поражения.

Правительственные войска не велп активных военных действий против кристеросов, но в городах власти не церемонились с духовенством. В столице, где функционировали 136 церквей, число священников по решению властей было сокращено с 289 до 90. 12 января 1927 г. был выслан из страны епископ Паскуаль Диас, 21 апреля министр внутренних дел Техеда принял архиепископа Мору и пять других епископов. Они были обвинены в подстрекательстве к восстанию. Мора заявил министру: «Мы не помогали восстанию. Мы не участвовали в заговоре, но мы считали, что мексиканские католики имеют право бороться за свои права в первую очередь мирпыми средствами и с оружием в руках — в крайнем случае» ^по. Посчитав это заявление противоречащим существующему законодательству, министр Техеда отдал приказ о немедленной высылке из страны этих церковных иерархов во главе с Морой, что в значительной степени ослабило позиции мятежников.

Потерпел провал и бойкот государству, объявленный клерикалами. Широкие массы верующих, в том числе и крестьяне, не поддержали бойкота. «Индейское крестьянство, — отмечает по этому поводу Г. Паркс, — было очень набожно, но вера его и через 400 лет была более языческой, чем христианской. Пока церкви оставались открытыми, пока индейцы могли жечь свечи, исполнять пляски и праздновать фиесты в честь своих местных святых, они могли обойтись без услуг священников» ^ш.

Как и следовало ожидать, все эти неудачи вызвали в лагере церковников и их союзников серьезпые разногласия. Большинство мексиканских церковных иерархов бежало за границу и обосновалось в США¹¹². Часть из них решительно выступала в поддержку кристеросов, другая же, к которой присоединился высланный из Мексики епископ Диас, высказывалась в пользу примирения с государством и поисков компромисса с правительством Кальеса. И те и другие пытались склонить на свою сторону Ватикан. Диасу удалось заручиться поддержкой правящих кругов США и через их посредство не без труда убедить Ватикан в необходимости, пока не поздно, пойти па уступки и договориться с мексиканским правительством. Ппй XI в конце концов был вынуждеп дать отбой и согласиться на переговоры с Калье-сом. Он опасался, что Кальес окажет поддержку так называемой Национальной католической церкви, возглавляемой группой бывших католических священников, выступавших за сотрудничество с правительством. Боялся Пий XI и заигрывания Кальеса с протестантами, деятельность которых в Мексике не ограничивалась властями.

Кальес в свою очередь был не прочь примириться с церковниками, но при условии их отказа от активного участия в политике и признания права государства регламентировать их деятельность. Кальес стал особенно добиваться соглашения с церковью, когда он повернул в сторону сотрудничества с американским капиталом и сам включился в антикоммунистическую и антисоветскую кампанию. Достижению соглашения, однако, препятствовали различные события, в частности мятеж генералов Гомеса и Серрано в октябре 1927 г., убийство 17 июля 1928 г. Альваро Обрегона, избранного повторно президентом республики, а также резкое обострение классовой борьбы в стране.

Как это было, доказано на суде убийцы Обрегона Торраля, за его спиной стояли влиятельные церковные круги, предпочитавшие Обрегону Кальеса, вступившего на путь антикоммунизма и сговора с американским капиталом. Обрегон оставался верным антиимпериалистическим традициям революции 1910—1917 гг. Его убийство вызвало в стране такую мощную волну возмущения против церкви, что попытки ее сговора с Кальесом застопорились надолго.

Видную роль в достижении соглашения ¿между правительством и церковью сыграл американский посол в Мексике Дуайт У. Морроу, назначенный на это.т пост 27 октября 1927 г. Морроу — партнер мультимиллионера Моргана — сумел добиться от Кальеса неприменения нефтяного закона, обязывавшего иностранные компании сменить свои титулы собственности на арендные отношения. Это была существенная уступка Кальеса американским империалистам. Кальес, повернув круто в сторону сотрудничества с американским капиталом, стал применять репрессивные меры по отношению к независимому рабочему движению, силой подавлять забастовки, бросать в тюрьмы аграристов — активистов движения за аграрную реформу, преследовать коммунистов. Запретив Антиимпериалистическую лигу, он устроил 2 июня 1927 г. провокационный полицейский налет на помещение советской миссии в Мехико, лишил лидера компартии Эрнана Лаборде депутатского мандата. Кальисты даже обвинили III Интернационал в соучастии в мятеже генералов Гомеса и Серрано, которых поддерживали олигархи. Эти действия Кальеса пришлись Вашингтону по душе. Верховный вождь мексиканской революции стал персона грата для американских монополистов. Они решили поддержать его и таким образом стабилизировать политическое положение в Мексике, что являлось необходимой предпосылкой для успешной деятельности иностранных монопо-

лий в этой стране. Вместе с тем американцы вовсе не были заинтересованы в разгроме католической оппозиции, услугами которой они могли воспользоваться для давления на того же Кальеса в случае, если он начнет проявлять враждебность по отношению к США. Отсюда — стремление США примирить враждующие стороны — Кальеса и церковников — и их активное участие в переговорах по достижению между этими сторонами соответствующего соглашения ^из.

Морроу поддерживали и американские церковные иерархи. В посреднической миссии вместе с ним и под его руководством действовал американский прелат Джон Дж. Беркли из Национальной католической ассоциации благоденствия, который в свою очередь был связан с мексиканскими прелатами в США и Ватиканом. Смерть в апреле 1928 г. архиепископа Мора-и-дель-Рио облегчила задачу посредников. Место умершего занял архиепископ Леопольдо Руис-и-Флорес, склонный более своего предшественника к компромиссу с Кальесом.

Тайные переговоры с участием Морроу длились 18 месяцев. Они продолжились и при президенте Портес Хиле, сменившем в конце 1928 г. на этом посту Кальеса. В мае 1929 г. Ватикан назначил апостолическим делегатом в Мексике архиепискода Руиса-и-Флореса, и вскоре он и епископ Диас вместе с Морроу прибыли в столицу. Прелаты расположились в домах дипломатических работников американского посольства, они пользовались кодом посольства США и Чили для связи с Ватиканом. Вскоре к ним присоединились иезуит Эдмунд Уолш, вице-президент Джорджтаунского университета в Вашингтоне, и чилийский дипломат, бывший посол в США Мигель Кручага Токор-наль. Уолш и Кручага взяли на себя обеспечение технической стороны переговоров.

Упомянутые выше прелаты при содействии Морроу начали переговоры с Портес Хилем. Пий XI потребовал, чтобы мексиканский президент гарантировал амнистию церковникам, выступавшим против правительства, вернул церкви все конфискованные Кальесом здания и гарантировал свободу сношений между местной иерархией и Ватиканом¹¹⁴. Портес Хиль отказался удовлетворить эти требования. Церковникам пришлось довольствоваться публичным заявлением президента, в котором он заверял, что уничтожение церкви, существа католического или любого другого культа, так же как вмешательство в духовные функции культов, вовсе не соответствует ни духу конституции и законов, ни намерениям правительства Мексики. Затем президент дал следующую интерпретацию антиклерикальных законов:

1. Закон, требующий регистрации священников, вовсе не означает, что правительство может регистрировать тех, кто не был назначен на эту должность своим иерархическим начальником или в соответствии с правилами данного культа.

2. Конституция и существующие законы запрещают преподавание религии в начальных или высших школах, государствеп-ных или частных, но служителям культа не запрещается учить религии в пределах церквей как взрослых, так и детей, могущих посещать их с этой целью.

3. Конституция, как и законы страны, гарантирует всем жителям республики право петиции. Следовательно, члены любой церкви могут обращаться к соответствующим властям с просьбой об изменении, отмене или принятии любого закона ¹¹⁵.

Самым важным для церковников был первый пункт, который означал фактическое признание государством церковной организации и гарантировал им, что государство не использует свое право на регистрацию служителей культа для подмены римско-католических священников представителями, например, Национальной католической церкви. Пункты 2 и 3 не заключали ничего нового, они лишь подтверждали неоднократно высказываемую ранее точку зрения властей.

Кроме того, Портес Хиль объявил все вопросы, связанные с функционированием религиозных культов, входящими в компетенцию центрального правительства, что ограждало церковников от произвола местных властей.

Обе стороны явно стремились к прекращению конфронтации. С одной стороны, правительство отдавало себе отчет в том, что ликвидировать или даже поставить церковь на колени оно не в состоянии. С другой стороны, оно надеялось, что духовенство извлечет из конфликта с государством соответствующий урок и прекратит подрывную деятельность. Церковники же со своей стороны поняли, что насильственные действия не только не принесут им успеха, но могут еще больше ослабить их позиции в обществе, подорвать влияние на верующих. Такова была атмосфера переговоров между сторонами, которые завершились соглашением о прекращении бойкота и мятежа кристеросов.

22 июня 1929 г. духовенство возобновило церковную службу. Некоторое время спустя прекратилось восстание кристеросов, в результате которого погибло около 30 тыс. человек. Властям сдалось около 14 тыс. католических мятежников¹¹⁶.

Вскоре Руис-и-Флорес ушел в отставку с поста архиепископа Мехико, но остался апостолическим делегатом. Его место занял Паскуаль Диас.

Прекращение церковного конфликта сопровождалось новыми нападками Кальеса и его ставленника Портес Хиля на коммунизм, разрывом дипломатических отношений с Советским Союзом, объявлением вне закона компартии Мексики и закрытием ее печатного органа газеты «Мачете».

Несмотря на эти «примирительные» жесты в адрес реакции и ее союзницы церкви, отношения с последней правительства налаживались не без трудностей и конфликтов. Причины тому были разные. Далеко не все служители церкви поддержали условия соглашения, достигнутые в 1929 г. Часть из них обвиняла архиепископа Диаса и его «фракцию» в капитуляции перед правительством, в предательстве интересов церкви и продолжала подрывную деятельность против государства. Правительство Пор-тес Хиля было не прочь временами пойти на обострение отношений с церковью, чтобы доказать свою верность «идеалам мексиканской революции». После 1929 г. церковники развили бурную деятельность через «Католическое действие», делая вид, что никаких ограничительных законов для них более не существует. Они создавали различные светские организации, клубы, вечерние школы, созывали конференции, конгрессы, симпозиумы. В декабре 1931 г. духовенство под предлогом празднования 400-ле-тия Гуадалупской девы провело мобилизацию своих сторонников. Гуадалупскую базилику посетило около полумиллиона человек, а в торжественном молебне по этому поводу участвовали 27 архиепископов и епископов и около 200 священников — половина всех зарегистрированных в стране.

Такая активность настораживала правительственные круги, которые время от времени предпринимали меры с целью напомнить церковникам, кто является подлинным хозяином положения в стране. Так, в октябре 1932 г. из страны был выслан апостолический делегат архиепископ Руис-и-Флорес, объявленный «нежелательным иностранцем», хотя он был коренным мексиканцем.

Церковь против правительства Карденаса

В 1934 г. официальная Партия мексиканской революции одобрила шестплетний план экономического развития Мексики, обещала более энергичное осуществление аграрной реформы и введение в стране социалистического образования. Эти обещания должны былп укрепить авторитет сторонников правительства в массах, упрочить позиции национальной буржуазии. Глашатаем нового курса стал избранпый на президентский пост в том же году генерал Ласаро Карденас, который вскоре после своего прихода к власти порвал с кланом Кальеса, а его самого выслал в США.

В ноябре 1934 г. конгресс изменил ст. 3 мексиканской конституции. Ç новой редакции опа была сформулирована следующим образом: «Образование, которое будет внедрять государство, является социалистическим, и, помимо псшпочения всякой религиозной доктрины, оно будет бороться против фапатпзма религиозных предрассудков. Для этого школа будет придерживаться в своей деятельности и системе обучения таких методов, которые позволят молодежи выработать рациональные и ясные взгляды на Вселенную и жизнь общества» ¹¹⁷.

Принятие нового текста ст. 3 конституции с включением понятия «социалистическая школа» имело огромное принципиальное значение. Впервые в истории Латинской Америки в конституцию вводился термин «социализм», столь ненавистный для реакционеров и их империалистических покровителей. Разумеется, различные течения, из которых складывался правительственный лагерь, по-разному пнтерпретировали понятие «социалистическая школа». Так_у например, сам президент Карденас высказал на этот счет следующее мнение: «Главный принцип социалистической школы состоит в том, чтобы бороться за исчезновение индивидуалистического экономического строя и поддерживать неотложную необходимость установления коллективистской экономики в интересах трудящихся» ¹¹⁸. Сторонники Карденаса, как и он сам, увязывали программу «социалистической школы» с намечаемыми социальными преобразованиями: аграрной реформой, национализацией нефтяной промышленности, обеспечением демократических свобод, независимым внешнеполитическим курсом.

Реакция расценила введение социалистического образования «коммунистической затеей», новой попыткой ущемить интересы церкви. 16 января 1936 г. 9 архиепископов, в их числе Паскуаль Диас, и 30 епископов в послании верующим предупреждали, что, посылая детей в школы, где может преподаваться социализм, они совершают смертный грех, за который подлежат отлучению от церкви¹¹⁹. Этим посланием церковные иерархи вновь угрожали развязать религиозный конфликт в стране. Как бы в ответ на это Карденас заявил 16 февраля, что считает основной задачей осуществление социальной и экономической «программы революции», а не борьбу с церковью. «Правительство, — утверждал президент, — не совершит ошибку прежней администрации, поставив религиозный вопрос над всеми другими национальными задачами. Антирелигиозные кампании вызовут только новое сопротивление (верующих) и окончательно отодвинут экономическое возрождение» ¹²°.

Тем не менее церковники продолжали считать Карденаса своим самым главным и опасным противником.

Ватикан внимательно следил за развитием событий в Мексике. 28 марта 1937 г. папа Пий XI издал специальную энциклику «О религиозном положении в Мексике», он призывал духовенство уделять внимание положению бедных, которые «становятся легкой жертвой дехристианизирующей пропаганды, предлагающей им мираж экономических улучшений в качестве па-грады за отступничество от бога и его церкви».

Под воздействием этих подрывных призывов вновь оживились банды кристеросов. Они убивали сельских учителей, уродовали учительниц, отрезая им уши и носы, сжигали школы. В 1935—1939 гг. около 300 учителей, в том числе многие женщины, погибли от террора кристеросов и помещиков.

В 1936 г. в Сьюдад-Гонсалес (штат Гуанахуато) толпа верующих, подстрекаемая кристеросами и местным католическим священником, учинила зверскую расправу над группой работников просвещения, прибывшей из столицы. Фанатики линчевали 18 учителей, 30 учителей были тяжело ранены. Получив известие об этой бандитской расправе, Карденас немедленно направился в Сьюдад-Гонсалес. Собрав народ в церкви, президент произнес речь, в которой сказал: «Кто ответствен за пролитие крови? Не учителя, разъезжающие по стране, пробуждая сознание народа, обучая детей их обязанностям и указывая трудящимся путь, ведущий к их экономическому освобождению и культурному развитию... Ответственными являются те люди, которые живут в роскоши и провоцируют трудящихся на братоубийственную борьбу. Это они, крупные арендаторы, чаще всего крупные латифундисты, для того чтобы продолжить бесчеловечную систему эксплуатации, вызывают кровопролития и погружают всю нацию в траур».

Особенно обострилась борьба клерикалов с правительством с началом гражданской войны в Испании. Мексиканская реакция, включая духовенство, считала дело генерала Франко своим кровным делом. В 1937 г. мексиканский епископат официально приветствовал Франко. Карденас разрешил продажу оружия законному правительству Испании. Это вызвало взрыв негодования у реакции и новую волну кристеросовскпх мятежей. В 1938 г. церковники оказали поддержку восстанию генерала Седильо, за спиной которого стояли нефтяные монополии. Властям удалось подавить и этот мятеж. В одном из столкновений с правительственными войсками Седильо был убит. Несмотря на это новое поражение, церковники не прекращали своих выступлений против правительства.

Реакционеры объясняли антиклерикальную политику властей влиянием на правительство коммунистов. Однако именно мексиканские коммунисты решительно осуждали любое проявление враждебности к католической религии, призывая не ожесточать верующих, а включать их в общенациональную борьбу против реакции, фашизма, империализма за социальные преобразования. Так, в резолюции конференции по проблемам образования, созванной компартией Мексики в феврале 1938 г., говорилось: «Партия осуждает тенденцию рассматривать деятельность в области образования как антирелигиозную борьбу и считает, что эта тенденция представляет один из пережитков анархистской идеологии, которой было заражено рабочее движение на ранних этапах своей деятельности... Кроме того, следует изменить отношение к католическим семьям, чтобы завоевать их доверие и побудить посылать своих детей в государственные школы». Конференция призывала коммунистов проводить по отношению к католикам политику «протянутой руки». Резолюция требовала прекратить «оскорблять религиозные чувства верующих, хватит размахивать знаменем вульгарного антиклерикализма. Необходимо рассматривать католиков в своей массе и по своему социальному положению как трудовое эксплуатируемое население, и надо по-братски протянуть им руку, завоевывая их на сторону революционного движения» ¹²¹.

В 1937 г. в руководстве католической церкви произошли существенные изменения: умер архиепископ Паскуаль Диас, ушел с поста апостолического делегата архиепископ Рупс-и-Флорес (оба этих деятеля были связаны с религиозным конфликтом

20-х годов). На место Диаса был назначен Луис-Мария Мартинес, временно занявший ноет и апостолического делегата. Мартинес был настроен более примирительно к правительству Карденаса, что сказалось на отношении церковной иерархии к национализации нефти в 1938 г.: в этот трудный для Мексики момент, когда США угрожали правительству Карденаса санкциями, церковь высказалась за национализацию. Карденас положительно оценил этот акт, отметив, что впервые католики поддерживают действия правительства.

В политическом плане наблюдалось определенное раздвоение среди католиков — на ультрареакционеров, создавших в 1937 г. ультраправую полуфашистскую организацию Национальный союз синаркистов, выступавших с позиций социальной демагогии против правительства Карденаса, и на возникшую в 1939 г. Партию национального действия (ПНД) с программой демохристиан-ского толка, претендовавшую на роль респектабельной оппозиционной группировки. Партия объединила под своей вывеской представителей консервативно настроенных слоев буржуазии, банковских кругов и земельной аристократии, за что ее прозвали «клубом банкиров».

Что касается синаркистов, то их программу католический автор Ф. Б. Пайк излагает так: они обвиняли правящую партию в подчинении Москве, нападали на либералов, призывали мексиканцев отказаться от классовой борьбы и заменить ее мистикой, замешанной на проповеди любви, человечности, испанского культурного наследия и католицизма. Вместе с тем они нападали на американский империализм, считая, что он урожает экономике и культуре Мексики ¹²².

Синаркисты, кроме того, пытались привлечь на свою сторону крестьян, обещая обеспечить их землей. Демагогические ультра-националистские лозунги и крупные финансовые ресурсы, которыми располагали синаркисты, позволили им привлечь на свою сторону многие деклассированные элементы, зажиточных фермеров (ранчеро) и некоторые средние слои. В 40-х годах организация синаркистов насчитывала около 500 тыс. членов.

Если синаркисты выступали в роли нацистских штурмовиков, срывая забастовки, митинги и демонстрации трудящихся, то Партия национального действия принимала активное участие в выборах, ведя агитацию против правительственных кандидатов, представляя их как поборников социализма и коммунизма. В 1939 г. ПНД в союзе с синаркистами поддержала на президентских выборах кандидатуру генерала Альмасана, объединившего вокруг себя все реакционные и проимпериалистические силы. Альмасан проиграл, собрав ничтожное количество голосов. В 50-х годах в руководстве ПНД возобладало компромиссное течение, выступавшее под лозунгом «объединения мексиканской революции с католицизмом»¹²³. Клерикалы надеялись установить сотрудничество с правым крылом правительственного лагеря. Основой для такого сотрудничества являлся антикомму-пизм. Поэтому ПНД поддержала (якобы «нехотя» и с «оговорками») официальных правительственных кандидатов на президентских выборах в 1952 и 1958 гг., что позволило ей заполучить некоторое количество депутатских мест в конгрессе и провинциальных ассамблеях.

Преемники Карденаса на президентском посту пытались обезвредить и нейтрализовать действия клерикалов уступками церкви. Именно в это 20-летие происходит новое примирение церкви с государством наподобие того, которое имело место в годы диктатуры Порфирио Диаса. Духовенство постепенно забывает о своих претензиях к государству, перестает осыпать его упреками, жаловаться па гонения и преследования. Президенты Мексики в свою очередь не скупятся па жесты в пользу церковников. Преемник Карденаса Мануэль Авила Камачо демонстративно заявил, что он верующий. При президенте Мигеле Алемане из ст. 3 конституции была изъята крамольная фраза о социалистическом образовании. Постепенно вопреки существующим законам церковь открывала частные школы и даже высшие учебные заведения (университеты). Преподавание религии стало обычным делом. В страну вернулись иезуиты, священники-иностранцы, издавалась в огромном количестве церковная литература, вновь начали проводиться церковные процессии и им подобные религиозные акты за пределами церковных зданий, открыто функционировать мужские и женские монашеские ордены. Власти на все это смотрели сквозь пальцы¹²⁴.

Церковь использовала ситуацию для укрепления своих позиций. Число церковников в 1960 г. по сравнению с 1935 г., когда их было всего около 500¹²⁵, выросло в 12 с лишним раз. Церковная иерархия состояла из 11 архиепископов, включая 1 кардинала, и 57 епископов. По числу церковников Мексика занимала второе место в Латинской Америке после Бразилии. В том же 1960 г. в Мексике насчитывалось 2259 церковных школ с 446 682 учениками, или в 10 раз больше по сравнению с 1954 г.¹²⁶^

Пойдя в 1929 г. под давлением США на компромисс с буржуазным государством и согласившись играть в нем второстепенную роль, церковь как бы застыла на традиционных для нее реакционных позициях. С тех пор она осуждала только коммунизм и протестантизм. Оставаясь на этих позициях, заключает Роберт Куирк свое исследование об отношении церкви к мексиканской революции, католическая религия вряд ли сможет когда-либо способствовать социальному прогрессу в Мексике¹²⁷. ²⁴

⁶ Lloyd Mecham J. Church and State in Latin America. Chapel Hill, 1934, p. 344

⁷ Bailey H. M.y Nasatir A. P. Latin America, the development of its civilization. Englewood Cliffs, New Jersey, I960, p. 335.

⁸ Rippy J. F. Historical Evolution of Hispanic America. New York, 1943, p. 227.

⁹ Паркс Г. История Мексики, с. 186.

¹⁰ Bailey H. M.y Nasatir A. P. Latin America..., p. 330.

¹¹ Murray P. V. The Catholic church in Mexico (1519—1910). México, 1965, v. 1, p. 104.

¹² Lloyd Mecham J. Church..., p. 350.

¹³ H. С. Ларин считает Мору выразителем идей радикально настроенной мелкой и средней буржуазии центральных штатов Мексики. Мора, будучи в 1824 г. председателем учредительного конгресса штата Мехико, настоял на включении в конституцию штата статьи с требованием запретить в будущем всем церковнослужителям приобретать имущество. См.: Ларин H. С. Борьба церкви с государством в Мексике. М.: Наука, с. 47.

¹⁴ Tulchin J. S. Problems in Latin American History: Modern Period. New York, 1973, p. 119—123.

¹⁵ Ларин П. С. Борьба..., c. 50.

¹⁶ В колониальное время миссионеры, действовавшие на Филиппинах, принадлежавших испанской короне, были подчинены церковному начальству в Новой Испании и располагали там собственностью.

¹⁷ Ларин П. С. Борьба..., с. 56.

¹⁸ Lloyd Mecham J. Church..., p. 355.

¹⁹ Паркс Г. История Мексики, с. 200.

²⁰ Там же, с. 205.

²¹ В. Гомес Фариас умер в 1858 г. Опасаясь угроз клерикалов выбросить его тело на свалку, родственники похоронили его секретно в усадьбе одного единомышленника. Только в 1933 г. останки этого государственного деятеля были перенесены в Пантеон великих людей Мексики. См.: Ларин П. С. Борьба..., с. 60—61.

²² Galarza Е. The Roman catholic church as a factor in the political and social history of Mexico. Sacramento, 1928, p. 77.

²³ Weyl N. and S. The Reconquest of Mexico: The years of Lazaro Cardenas. London, 1939, p. 143.

²⁴ Хиль M. Наши добрые соседи. M.: ИЛ, 1959, с. 95.

²⁵ Murray P. V. The Catholic church..., p. 133, 141, 144, 207.

²⁶ Hale Ch. A. José Maria Luis Mora and the structure of mexican liberalism. — In: Readings in Latin American History. New York, 1966, v. II, p. 110—133.

²⁷ Очерки новой и новейшей истории Мексики: 1810—1945. М.: Соцэкгиз, 1960, с. 185.

²⁸ Цит. по: Фостер У. 3. Очерк политической истории Америки. М.: ИЛ, 1953, с. 418.

²⁹ Historia documental do México, v. IT, p. 257—258.

³⁰ Ларин II. С. Борьба..., с. 70.

³¹ Паркс Г. История Мексики, с. 214—215.

³² Григулевич И. Р. Крест и меч, с. 260—262; Costeloe M. Р. Church wealth in Mexico. Cambridge, 1967, p. 132.^

³³ Teja Zabre A. Breve historia de México. México, 1935, p. 214.

³⁴ Historia documental de México, v. II, p. 272—275.

³⁵ Очерки новой и новейшей истории Мексики, с. 172.

³⁶ The Conflict between church and state in Latin America. New York, 1964, p. 130-142.

⁸⁷ Lombardo Toledano V. La Constitución de los cristeros. México, 1963.

p. 26.

³⁸ Lloyd Mecham J. Church..., p. 364.

³⁹ Ibid., p. 366.

⁴⁰ Tulcliin J. S. Problems..., p. 128.

⁴¹ Ibid., p. 129.

⁴² Mejia F. Epocas, hechos de mi vida. Mexico, 1865, p. 38.

⁴³ Zertuche Munoz F. La primera presidencia de Benito Juarez. México, 1972, p. 145—147.

⁴⁴ Хрестоматия по новой истории. M.: Экономика, 1960, т. И, с. 248.

⁴⁵ Очерки новой и новейшей истории Мексики, с. 184.

⁴³ Juarez В. Pensamiento у acción. La Habana, 1974, p. 361—366.

⁴⁷ Очерки новой и новейшей истории Мексики, с. 185.

⁴¹ Zertuche Munoz F. La primera..., p. 111—112.

⁴⁹ Ocampo M. La religion, la iglesia y el clero. Mexico, 1948, p. 219.

⁵⁰ Lloyd Mecham /. Church..., p. 369.

⁶¹ Cuevas M. Historia de la iglesia en México. México, 1947, v. У, p. 340.

⁶² Паркс Г. История Мексики, с. 234.

⁶³ Historia documental de México, v. II, p. 325—327.

⁶⁴ Murray P. V. The Catholic church..., p. 210—211.

⁵⁵ Lloyd Mecham /. Church..., p. 372.

⁵⁶ Очерки новой и новейшей истории Мексики, с. 213.

⁵⁷ Quirk Я. Е. The Mexican revolution and the catholic church, 1910—1929. Bloomington, 1973, p. 11.

⁵⁸ Historia documental de México, v. II, p. 363.

⁵⁹ Murray P. V. The Catholic church..., p. 298.

⁶⁰ Ларин H. С. Борьба..., c. 84.

⁶¹ Murray P. V. The Catholic church..., p. 318—320.

⁶² Herring Я. A history of Latin America. New York, 1963, p. 343.

⁶³ Паркс Г. История Мексики, с. 258.

⁶⁴ Цит. по: Ларин Я. С. Борьба..., с. 87.

⁶⁵ Там же, с. 88, 89.

⁶⁶ Lloyd Mecham J. Church..., p. 380.

⁶⁷ Ларин Я. С. Борьба..., с. 92.

⁶¹ Quirk Я. Е. The Mexican..., p. 38.

⁸⁹ Gruening E. Mexico and its heritage. New York, 1928, p. 212.

⁷⁰ Quirk R. Я. The Mexican..., p. 38.

⁷¹ Lloyd Mecham J. Church..., p. 383—384.

⁷² Паркс Г. История Мексики, с. 309.

⁷³ Quirk R. Е. The Mexican..., p. 66, 67, 77, 78.

⁷⁴ Lombardo Toledano V. La Constitución..., p. 25-^26.

⁷⁵ Lloyd Mecham J. Church..., p. 387.

⁷⁸ Quirk R. E. The Mexican..., p. 101.

⁷⁷ Ibid., p. 111.

⁷⁸ Ларин Я. С. Борьба..., с. 121.

⁷⁹ Confederación Regional Obrera Mexicana — Областная рабочая конфедерация Мексики (КРОМ) — профсоюзная организация, возглавляемая правыми синдикалистами. Руководство КРОМ занимало резко антикоммунистическую позицию.

⁸⁰ Паркс Г. История Мексики, с. 331.

⁸¹ Quirk Я. Е. The Mexican..., p. 125, 127.

⁸² Ларин Я. С. Борьба..., с. 96.

⁸³ Murray P. V. The Catholic church..., p. 319.

⁸⁴ Этот памятник был задуман еще при Викториано Уэрте. Проект получил тогда его одобрение, а также благословение Пия X.

⁸⁵ Bassols Batalla Я. El pensamiento politico de Alvaro Obregón. México, 1967, p. 165—167.

⁸⁸ Quirk Я. Я. The Mexican..., p. 136.

⁸⁷ Посещение не состоялось из-за осложнения в политической обстановке Мексики.

⁸⁸ Lombardo Toledano V. La Constitución..., p. 27.

⁸⁹ Herring Я. A history..., p. 369.

⁹⁰ Lloyd Mecham J. Church..., p. 392.

^91-92 Quirk Я. E. The Mexican..., p. 143—149.

⁹³ Цит. по: Фостер У. 3. Очерк политической истории Америки, с. 429.

⁹⁴ Апостолический делегат Чимино, выехавший в США якобы на лечепие, не получил от мексиканских властей въездной визы.

te Quirk R. E. The Mexican..., p. 162—163.

te Herring H. A history..., p. 371.

⁹⁷ Ларин H. С. Борьба..., c. 108, 113.

⁹⁸ Там же, с. 116.

⁹⁹ К сентябрю 1926 г. были закрыты 73 монастыря, 129 монастырских школ, 118 приютов: Lloyd Méchant 7. Church..., p. 394.

¹⁰⁰ Хрестоматия по новейшей истории. М.: Экономика, 1960, т. I, с. 550—552.

¹⁰¹ Мексика в административном отношении разделялась тогда на штаты во главе с избираемыми губернатором и местными ассамблеями, территории и Федеральный округ, которые управлялись непосредственно центральным правительством.

¹⁰² Хрестоматия по новейшей истории, т. I, с. 553—554.

¹⁰³ Quirk R. Е. The Mexican..., p. 170.

¹⁰⁴ В Мексике лотерея — государственное предприятие, доход от которого поступает в распоряжение министерства просвещения.

ios L_a tragédie mexicaine. Jusqu’au sang... Louvain, 1928, p.,51.

¹⁰⁸ Quirk i?. E. The Mexican..., p. 182.

¹⁰⁷ Ларин Я. С. Борьба..., с. 127.

¹⁰⁸ La tragédie mexicaine. Jusqu’au sang..., p. 101.

¹⁰⁹ Quirk R. E. The Mexican..., p. 195.

¹¹⁰ Lloyd Méchant 7. Church..., p. 400.

¹¹¹ Паркс Г. История Мексики, с. 330—331.

¹¹² В начале 1928 г. в Мексике оставались только 9 церковных иерархов, большинство и8 которых находилось в подполье; 13 обосновались в США, 2 —во Франции, 2 —в Италии; 3, включая Мора-и-дель-Рио, — в Гаване: Quirk Я. Е. The Mexican..., p. 223.

¹¹³ Ларин Н. С. Борьба..., с. 243, 260—261.

¹¹⁴ Quird R. Е. The Mexican..., p. 243.

¹¹⁵ Lloyd Méchant 7. Church..., p. 402.

¹¹⁶ Ларин H. С. Борьба..., c. 298.

¹¹⁷ Шульговский A. Мексика..., c. 150.

¹¹⁸ Там же, c. 153.

¹¹⁹ Lloyd Méchant 7. Church..., p. 488.

¹²⁰ Ibid., p. 409, 410.

¹²¹ Шульговский A. Мексика..., c. 155.

¹²² Nouvelle histoire de l’Eglise, p. 397.

¹²³ The Conflict between church and state in Latin America, p. 231—232.

¹²⁴ Наиболее ярко это проявилось во время посещения Мексики в 1979 г. папы Иоанна Павла II и проведения различных массовых религиозных актов в его честь.

¹²⁵ Lloyd Méchant 7. Church..., p. 404, 413.

¹²⁸ Nouvelle histoire de l’Eglise, p. 417.

¹²⁷ Quirk R. E. The Mexican..., p. 247.

Глава четвертая

ЦЕРКОВЬ, ДИКТАТУРЫ, ИМПЕРИАЛИЗМ (Центральная Америка и Карибские страны)

Центральная Америка, как известно, состоит из пяти стран: Гватемалы, Сальвадора, Гондураса, Никарагуа, Коста-Рики. К ним примыкает республика Панама. В колониальное время северная часть этого региода, в первую очередь Гватемала, тяготела к Мексике, южная —к Новой Гранаде, в состав которой тогда входила провинция Панама.

После войны за независимость Центральная Америка (за исключением Сальвадора) вошла в состав Мексики, но вскоре отделилась от нее. Процессу образования независимых республик, сформировавшихся в административных границах колониального периода, сопутствовало их стремление к объединению. Это стремление было естественным, ибо. население всего региона насчитывало в 1824 г. только 1300 тыс. человек, огромный район практически не имел дорог, от Гватемалы до Коста-Рики гонцы с почтой добирались месяц¹. В XIX и XX вв. страны Центральной Америки неоднократно становились жертвами интервенций и длительной оккупации со стороны США. Интриги империалистов и провинциализм олигархии, слабое развитие капиталистических отношений препятствовали объединению центральноамериканских республик.

Имея между собой немало общего в области истории, экономики и культуры, страны Центральной Америки вместе с тем сильно отличаются друг от друга. Гватемала — крупнейшая по территории ш по количеству населения (около 30% всего населения региона). Далее по численности населения идет Сальвадор (около 20%), это государство имеет самую маленькую территорию и наиболее густо заселено. Коста-Рика — республика с наименьшим числом жителей — известна сравнительно высоким жизненным уровнем и наиболее стабильной политической системой, а также отсутствием армии (ее заменяет полицейский корпус). Панама — самая молодая республика — возникла в 1903 г. Ее жизнь и политическая судьба тесно связаны с Панамским каналом.

В этническом отношении республики региона также различны: в Гватемале, Гондурасе и Сальвадоре преобладает население индейского происхождения, меньше его — в Никарагуа и совсем немного — в Коста-Рике и Панаме. Население Коста-Рики в основном европейское. Панамцы представляют собой смесь местного населения и выходцев из Европы, Азии и Африки. Присутствие негритянского компонента заметно и в других республиках этого региона.

На протяжении многих десятилетий страны Центральной Америки находились в зависимости от американской (банановой) компании «Юнайтед фрут», владевшей огромными земельными участками в этой части Америки. В XIX в. у власти в республиках чередовались консерваторы (сервилес, или «раболепные») и либералы, последние, как правило, отличались антиклерикализмом. Власть менялась чаще всего в результате насильственных переворотов — «революций», соответственно менялось и законодательство, относящееся к церкви. В конце концов церковь повсеместно лишилась своих колониальных привилегий и практически оказалась отделенной от государства.

В 30-е годы XX в. в большинстве стран региона власть находилась в руках диктаторов (Убико в Гватемале, Кариас в Гондурасе, Мартинес в Сальвадоре, Сомоса в Никарагуа), отражавших интересы крупных олигархов, за спиной которых орудовали американские империалисты. Как правило, местная церковная иерархия также поддерживала эти реакционные режимы. Ослепленная антикоммунистическими предрассудками, она ополчилась против прогрессивного режима Арбенса в Гватемале и участвовала в его свержении. Только после II Ватиканского собора в духовенстве стали намечаться течения, выступавшие за прогрессивные социальные изменения и оказывавшие растущее сопротивление ультрареакционным режимам. В 70-х годах особенно усилились эти течения в Никарагуа, Сальвадоре и Гватемале.

Одной из особенностей региона является активная деятельность протестантских культов, как правило финансируемых из США. Об этом говорят данные на 1960 г.²

Гватемала

Разделение населения на сторонников «раболепных» и либералов произошло сразу же после провозглашения независимости. С падением империи Итурбиде в 1823 г. в Гватемале собралась Конституционная ассамблея, учредившая Федерацию стран Центральной Америки. Ассамблея присвоила новому государству право патроната, включая цензуру папских документов и назначение приходских священников. Она же запретила церковникам ввозить товары без уплаты пошлины. Конституция объявляла католическую церковь государственной, публичное исповедание других культов запрещалось. Одновременно провозглашался принцип свободы совести. Духовенство сочло конституцию слишком либеральной и вначале отказалось признать ее. Особенно решительно выступал против конституции архиепископ доминиканец Рамон Касаус-и-Торрес, испанец и откровенный враг независимости, сторонников которой он считал еретиками. Только боязнь потерять и другие привилегии заставила священников присягнуть конституции.

Между тем другие республики — члены Федерации — добивались у Ватикана права образования епархий и назначения епископов. Местные власти Коста-Рики и Сальвадора сами назначали епископов, однако ни Ватикан, ни Конституционная ассамблея их не признали.

В течение последующих двух лет Федерацией управляли либералы. Они наполовину сократили десятину, запретили членам монашеских орденов повиноваться своим руководителям в Испании, установили возрастной ценз в 23 года для поступления в монастыри. Это было для «раболепных» уже слишком. Им удалось склонить на свою сторону президента Федерации Арсе и в течение следующих двух лет вернуть церкви все ее прежние привилегии.

Засилие «раболепных» закончилось восстанием либералов во главе с гондурасцем Франсиско Морасаном, сторонником центральноамериканского едпнства и отделения церкви от государства. Либералы, возглавляемые Морасаном, находились у власти 15 лет (1824—1839). Они в первую очередь постарались отделаться от архиепископа Касауса и монахов. По распоряжению властей Касаус и 289 монахов различных орденов были высланы в Гавану, находившуюся под властью испанцев. Здесь Касаус и умер. Должность архиепископа была объявлена вакантной.

Либералы распустили монашеские ордены, конфисковали их собственность, запретили монахам въезд в страну. Конгресс узаконил принцип свободы совести, установил гражданский брак, уполномочил президента совершать церковные назначения. Это касалось всей Федерации. В республиках же, кроме того, были приняты еще и другие антиклерикальные законы. Гватемала секуляризировала кладбища, установила развод, монахиням разрешила возвращаться в светское состояние, изымая свое «приданое». Был принят закон, разрешавший гражданский брак служителям церкви. «Незаконнорожденные» дети священников получили право наследия³. В Коста-Рике было сокращено число религиозных праздников, отменена десятина и т. д.

Местная олигархия враждебпо встретила государственную деятельность Морасана. Особенно энергично выступали против него церковники, сохранившие свое влияние на невежественные, забитые индейские массы. Они распространяли слухи, что все болезни, в том числе свирепствовавшая с 1836 г. эпидемия холеры, — дело рук Морасана, якобы наславшего «порчу» на верующих. «Когда, — пишет H. С. Леонов, — правительство приняло закон о кладбищах, по которому запрещалось производить захоронения в церквах из-за гигиенических и санитарных соображений, это было превратно истолковано как «лишение усопших прав быть вместе с богом в его храме». Было рекомендовано не бить в колокола при похоронах, чтобы не травмировать население, но и это было встречено церковниками в штыки. Любая попытка распространить медикаменты встречалась враждебно. Известны случаи, когда фанатичные толпы заставляли санитаров или врачей публично выпить или съесть припасенные ими медикаменты, в результате чего жертвы часто умирали. Их гибель использовалась церковниками в качестве „доказательства" виновности правительства в отравлении населения» ⁴.

Морасан, проводивший в целом прогрессивную политику, не смог преодолеть господства олигархии в экономике и феодальноколониальных пережитков в сознании большинства населения. Олигархия использовала духовенство для натравливания верующих на Морасана. Послушным исполнителем ее воли стал крестьянский вожак Рафаэль Каррера, провозгласивший себя «защитником религии». Каррера пользовался большим авторитетом среди индейцев, составлявших тогда большинство населения Гватемалы.

Вот как описывает Карреру в день его прибытия в г. Гватемалу американский автор Уильям Крэм: «На нем была шинель с золотым шитьем, которую он украл из гардероба одного генерала, возглавлявшего разгромленные войска либералов, а грудь была увенчана медальонами с изображениями разных святых. На голове красовалась дамская шляпка с перьями и зеленой вуалью. То было поистине великолепное зрелище, достойное какого-нибудь большого торжества. Гватемальские консерваторы увидели смысл в том, чтобы соединить аристократию с варварством для сохранения порядка и религии. В течение почти тридцати лет Каррера, которым церковники вертели как угодно, вершил судьбы Гватемалы» ⁵.

Каррера сверг Морасапа и последний покинул Гватемалу. В 1842 г. он был казнен консерваторами в Коста-Рике. Со смертью Морасана — великого патриота, сторонника объединения государств Центральной Америки — созданная им Федерация государств распалась.

В этот черный период, пишет о режиме Карреры гватемальский прогрессивный историк Хаиме Диас Россотто, «колониальный режим продолжал существовать без изменения: клерикально-феодальные латифундии, рахитичное сельское хозяйство, заброшенные участки земли и обширные эхпдо, нехватка кредитов, разорительные налоги, отсутствие путей сообщения, т. е. все условия, препятствовавшие развитию капитализма» ⁶.

Каррера отменил все антиклерикальное законодательство. Церковь вновь обрела все свои «фуэрос». Были восстановлены монашеские ордены, вернулись иезуиты. Каррера пригласил архп-епископа Касауса в страну, но доминиканец предпочел остаться в Гаване. Когда же Касаус умер, Каррера распорядился перевезти его останки в Гватемалу, где они были торжественно погребены в кафедральном соборе.

В 1852 г. Ватикан и Гватемала подписали конкордат — первый в Латинской Америке, согласно которому католичество признавалось единственной государственной религией страны. Гватемала обязывалась сохранить десятину и ежегодно расходовать на нужды духовенства определенную сумму. Конкордат отдавал просвещение в руки церкви, которая к тому же наделялась цензорн скими правами. Каррера получал взамен право на «пласет».

Пий IX считал заключение этого конкордата большой победой для Ватикана и интересов церкви в Латинской Америке. Он превозносил «государственную мудрость» Карреры, правление которого отличалось произволом и кровавыми расправами над инакомыслящими. Год спустя после заключения конкордата благодарный папа наградил Карреру за заслуги перед церковью ватиканским орденом св. Григория Великого и в личном письме к нему отпустил ему все возможные грехи, а также любые полагающиеся за них церковные наказания.

Каррера скончался в президентском кресле в 1865 г., его захоронили в кафедральном соборе рядом с архиепископом Касау-сом. Помпезные почести, которыми были окружены похороны, не могли скрыть недовольства широких кругов населения результатами правления диктатора, режим которого служил интересам клерикально-помещичьей олигархии. Потребовалось, однако, еще долгих шесть лет борьбы, прежде чем в 1871 г. либералы смогли взять реванш и вновь вернуть себе власть.

Одним из первых актов нового либерального правительства во главе с Мигелем Гарсией Гранадосом была высылка из страны всех иезуитов, в большинстве иностранцев, и конфискация их имущества. Вслед за этим были запрещены монашеские ордены, монахи-иностранцы также высланы из страны, а монахи-гватемальцы получили пенсию, но им запретили ношение рясы. Собственность орденов подверглась конфискации. Были отменены и особые права церкви. Эти меры практически свели на нет конкордат, хотя формально он не был отменен. Но отношения с Ватиканом прервались.

Церковники в союзе с олигархами пытались сопротивляться. Реакционные мятежи решительно подавлялись либералами. В октябре 1871 г. из Гватемалы были высланы архиепископ Бернардо Пиньоль и еппскоп Мариано Ортис Урруэля. Правительство обвинило их в подрывной деятельностп.

В 1873 г. президентом страны стал лидер либералов Ху сто Руфипо Барриос, продолживший реформаторскую деятельность своего предшественника. Он запретил женские монастыри и все другие церковные конгрегации, изъял их собственность, использовал многпе церковные здаппя под школы, установил гражданский брак, секуляризировал кладбища, запретил церковникам появляться в рясах в общественных местах. Антиклерикально^ законодательство было включено в конституцию 1879 г., действовавшую с некоторыми изменениями до 1945 г.

Барриос железной рукой управлял страной. Он уделял большое внимание развитию просвещения; создал взамен старого, колониального новый университет Гватемалы. Однако экономика страны фактически осталась без изменений. Влияние церкви было подорвано, но ее союзники — олигархи продолжали владеть своими поместьями и мечтать о власти.

В 1874 г. Барриос предложил Ватикану подписать новый конкордат, по которому государство отказывалось от прав на патронат, предоставляя папе полную свободу отношений с гватемальской церковью по своему усмотрению. Пий IX согласился с этим предложением, считая, что при тогдашней ситуации в Гватемале и других католических странах Европы и Америки предложение Барриоса по крайней мере означало признание притязаний Ватикана на руководство католиками всего мира. Конкордат был подписан. Кроме фактической отмены патроната, он включал, с согласия Ватикана, национализацию церковной собственности (вместо нее — ежегодная субсидия церкви 30 тыс. песо) и освобождение ее служителей от воинской повинности. Разрешалось открытие духовной семинарии в столице.

Барриос последовательно выступал за объединение Центральной Америки. Для достижения этой цели он неоднократно прибегал к оружию. В 1875 г. в одном из сражений с сальвадорскими войсками Барриос был убит.

Реформы Барриоса, по его замыслу, должны были способствовать интересам мелких производителей, но в действительности они породили новую — буржуазную олигархию. Как отмечает X. Диас Россо.тто, реформы изменили статус собственности на землю, способствуя возникновению кофейных плантаций средних размеров. Латифундии католической церкви и пустующие земли государства перешли в собственность частных производителей, как и значительная часть общинных земель индейцев. В сельском хозяйстве появилась техника, однако в области контрактации рабочей силы сохранялись крепостнические формы. Отсутствие хорошо организованной системы кредита привело к тому, что владения мелких собственников, которые в большинстве случаев получали пустующие земли, были поглощены новыми богачами. Последние увеличивали свои латифундии также и за счет общинных земель ⁷.

После Барриоса либералы продолжают сохранять в своих руках власть. Но это были уже не реформаторы, а обычные каудильо, заботящиеся главным образом о личном обогащении и сохранении статус-кво. 22 года управлял страной Мануэль Эстрада Кабрера (1898—1920). В годы его, правления в Гватемалу проникает «Юнайтед фрут». Она захватывает обширные участки земли, создает банановые плантации. Гватемала становится «банановой республикой», впрочем, как и другие страны

Центральной Америки, находящиеся всецело во власти американского капитала. «Наша история, — писал об этих годах прогрессивный гватемальский писатель Энрике Муньос Меани, — сводится к распре между беззубыми либералами и консервативной кастой... В этой распре не слышится голос народа. Здесь звучал все заглушающий голос чужеземного господина, иностранных монополий, которым открыто и безоговорочно готовы служить правящие клики» ⁸.

В 1931 г. к власти приходит генерал Хорхе Убико, новый тиран на службе «Юнайтед фрут», беспощадно преследовавший прогрессивные силы. Он был свергнут в 1945 г. Затем последовал 9-летний период буржуазно-демократических реформ: была урезана собственность «Юнайтед фрут», Гватемала стала проводить независимый внешнеполитический курс, в 1949 г. установлены дипломатические отношения с Советским Союзом, возникла коммунистическая партия — Гватемальская партия труда. В 1954 г. правительство президента Арбенса, наиболее последовательно проводившее указанный курс, было свергнуто наемниками США. С того времени в Гватемале сменилось немало военных хунт и президентов, все они преследовали сторонников демократических форм правления. Достаточно сказать, что за истекшие после свержения Арбенса годы в Гватемале от террора властей погибло около 70 тыс. человек, многие десятки тысяч прошли через тюрьмы, подвергнуты пыткам и всякого рода надругательствам.

Как же вела себя церковь во время этих событий? После заключения конкордата 1884 г. она постепенно наращивала свои силы, стараясь не давать повода властям для недовольства. С годами церковные иерархи убедились, что либеральные правители вовсе не намерены разрушать существующий социальный порядок. Особенно тесные отношения у церкви установились с диктаторскими режимами в XX в. Таким был режим генерала Хорхе Убико. С ним тесно сотрудничал архиепископ Гватемалы Мариано Россель-и-Арельяно, получивший свой пост благодаря поддержке Убико.

В новой конституции Гватемалы, принятой после свержения Убико в 1945 г., отношения государства с церковью не претерпели особых изменений. Ст. 29 конституции разрешала религиозную практику, но только в помещениях, предназначенных для этого (церквах), всем культам, не отдавая предпочтения какому-либо из них. Верующие получили право проводить «религиозные демонстрации» вне церковных зданий. Вместе с тем религиозным обществам и духовенству запрещалось принимать участие в политической деятельности и рабочем движении, а также создавать конгрегации, монашеские учреждения и ассоциации.

Церковная иерархия во главе с архиепископом Росселем воздержалась от прямых нападок на новую конституцию, но зато она в духе «холодной войны» забила в набат антикоммунизма. Избрание в 1946 г. на президентский пост либерального деятеля

Хуана Аревало духовенство восприняло как «победу коммунизма», хотя в то время в Гватемале даже не существовало компартии.

Еще с большей нетерпимостью относились церковники к правительству президента Хакобо Арбенса, пытавшегося ограничить всесилие «Юнайтед фрут». Деятельность правительства Арбенса вызвала гнев Вашингтона. Американская пропаганда навесила на Арбенса ярлык коммуниста, «агента Москвы» и стала призывать к его свержению. В таком же духе выступал и тогдашний государственный секретарь США Джон Фостер Даллес. Более того, США организовали за пределами Гватемалы банды наемников во главе с агентом ЦРУ полковником Кастильо Армасом, которые под девизом «Бог, родина и свобода» стали готовить вооруженное вторжение в Гватемалу.

Одновременно с этими действиями архиепископ Россель опубликовал пастырское послание с призывом к верующим подняться на борьбу с «антихристианским коммунизмом», якобы грозящим Гватемале. Ссылаясь на папские энциклики, осуждавшие коммунизм, Россель взывал к верующим: «Народ Гватемалы как один человек должен подняться на борьбу с врагами бога и отечества. Наша борьба с коммунизмом должна опираться на националистические и католические основы. Начнем борьбу с коммунизмом во имя бога и с именем бога...»⁹.

Послание Росселя, изобиловавшее к тому же и клеветническими выпадами против Советского Союза, послужило своего рода сигналом для вторжения в Гватемалу наемников, которым при поддержке правящих кругов США и церковников удалось свергнуть Арбенса. Россель организовал в столице торжественную встречу наемникам.

Вступление Кастильо Армаса и его головорезов в Гватемалу напоминало, пишет X. Карнеро Чека, уже знакомое читателю вступление в столицу Рафаэля Карреры: боевые знамена смешались с религиозными хоругвями, знаменитый Христос Эскипулас-ский, которого особо почитали индейцы, получил титул «генерала армии освобождения» и его изображение несли впереди толпы; Кастильо Армас, весь увешанный оружием американского производства, проехал по улицам города вместе с архиепископом Гватемалы и послом Соединенных Штатов, прицепившим к поясу два автоматических пистолета. Над торжественной процессией ревели бомбардировщики. Теперь порядок, религия и интересы империалистов находились под надежной защитой¹⁰.

Наемники установили в стране царство террора. Пытки заключенных, массовые расстрелы демонстрантов стали в Гватемале обычным явлением. Россель, однако, продолжал превозносить «достоинства» Кастильо Армаса и его палачей. Когда же Кастильо Армас был убит одним из его сообщников во время очередного дворцового мятежа, архиепископ сравнил его с Иисусом Христом.

Тогдашний вице-президент США Ричард Никсон высоко оценил деятельность Ро.сселя. Прибыв в 1955 г. в Гватемалу, Никсон выразил архиепископу свое удовлетворение по поводу того, что «католическая церковь является одним из самых мощных препятствий для коммунизма во всех частях света» ^п.

Но не пройдет и пяти лет, как события опровергнут это утверждение Никсона: в католической стране на Кубе победят идеи коммунизма, в связи с избранием на папский престол Иоанна XXIII и решениями II Ватиканского собора произойдут изменения в традиционной ориентации Ватикана, что отразится и на событиях в Гватемале. Священники нового поколения не проявляют такой готовности служить интересам олигархии и империализма, как это было в прошлые десятилетия. За это многим из них пришлось поплатиться свободой, а некоторым и жизнью. Возникшая в 1955 г. Гватемальская христианско-демократическая партия также отказывается поддерживать реакционные проамериканские режимы, господствующие в этой республике после свержения президента Арбенса.

Гондурас

В начале XIX в. в Гондурасе насчитывалось всего около 130 тыс. жителей, в основном индейцы, метисы, негры и мулаты. Политическая жизнь страны развивалась весьма бурно. Подсчитано, что за 1827—1879 гг. произошло в Гондурасе не менее 173 восстаний, переворотов и вооруженных столкновений, сопровождавшихся человеческими жертвами ¹², а из всех президентов страны до 1963 г. только двум удалось удержаться на своем посту в течение срока, предусмотренного конституцией. По словам американского историка А. Б. Томаса, «Гондурас являл собой прискорбное зрелище дворцовых переворотов, которые предпринимали богатейшие семейства с целью посадить своих сыновей в президентское кресло» ¹³.

Гондурас медленно консолидировался в нацию. Некоторые районы страны на протяжении десятилетий жили обособленно. Таким был департамент Олончо, составлявший треть территории республики, где хозяйничала семья латифундистов Селайа, район Атлантического побережья — гондурасская Москития, находившаяся под контролем англичан в 1819—1861 гг. В 1860 г. Гондурасом пытался завладеть американский авантюрист Уокер. В 1871—1872 гг. Гондурас воевал с Сальвадором и дважды — в 1893—1894, 1906 гг.— с Никарагуа. В XX в. страна становится вотчиной «Юнайтед фрут». С 1903 г. семь раз высаживались в Гондурасе войска США или их наемники. «Здесь, — пишет H. С. Леонов,—родилась „дипломатия канонерок", когда военный корабль, приходивший к берегам центральноамериканской республики, диктовал условия договора, добивался огромных компенсаций за малейший ущерб, нанесенный иностранным гражданам, а иногда и требовал полной капитуляции ее правительства» ¹⁴.

В 30-е годы началась массовая эмиграция из Сальвадора в Гондурас. В 60-е годы здесь проживали 300 тыс. сальвадорских рабочих, или 12% всего населения. Правящие круги Гондураса разжигали шовинистические страсти против сальвадорцев, якобы повинных в экономических трудностях, переживаемых страной. Сальвадорские власти в свою очередь обвиняли Гондурас в гонениях на их соотечественников. В 1969 г. между Гондурасом и Сальвадором произошел кровавый вооруженный конфликт, так называемая футбольная война. В действительности же в бедах Гондураса повинны не выходцы из Сальвадора, а американские банановые компании, заполнившие страну. «Гондурас, — как справедливо отмечает H. С. Леонов, — является классическим образцом „банановой республики", своего рода тропической теплицей, продукция которой идет на Атлантическое побережье США. Около 200 тыс. акров плодороднейших земель занимают банановые плантации, которые либо принадлежат непосредственно американской компании «Юнайтед фрут», либо контролируются ею в качестве монопольного покупателя этой продукции в Гондурасе» ¹⁵.

Гондурасец Франсиско Морасан дважды избирался президентом этой страны (1827, 1829). Под влиянием Морасана в республике осуществлялось антиклерикальное законодательство. С распадом Центральноамериканской федерации к власти в Гондурасе пришли консерваторы, они правили страной сорок лет (1840—1880). Консерваторы отменили антиклерикальные законы, покровительствовали духовенству, что не исключало конфликтов с церковью. В 1841 г. Ватикан назначил на должность епископа Тегусигальпы, пустовавшую с 1819 г., первого гондурасца Рейеса. Правительству он оказался неугодным, но вместо того, чтобы опротестовать это назначение, власти избрали более «дипломатический» путь: они сообщили Ватикану, что назначенный епископ скончался, хотя в действительности он здравствовал. В Ватикане поняли намек и поспешили назначить на «вакантное» место более приемлемого Гондурасу священника Франсиско де Паула Компой.

В 1861 г. президент Сантос Гуардиола (1856—1864) , доверенный человек Карреры, подписал с Ватиканом конкордат, почти совпадавший с текстом документа, заключенного ранее с Гватемалой. Конкордат, однако, не спас Гуардиолу от церковной анафемы. Произошло это так. Гуардиола предоставил жителям островов в заливе Байя, в основном выходцам из английских колоний, право исповедовать протестантизм, к чему обязывал его подписанный ранее договор с Англией. Это вызвало, резкий протест со стороны викария Гондурасской епархии Мигеля де Сида, который был зол па Гуардиолу, не продвигавшего его на епископскую должность. Когда Гуардиола отказался подчиниться викарию, последний отлучил его от церкви. Президент запретил публикацию решения викария, а его самого выслал из Гондураса. Пий IX поддержал Гуардиолу и приказал отменить отлучение.

Либералы, придя к власти, отменили конкордат (1880 г.) и лишили церковь привилегий и нрав, которыми она пользовалась до этого. Были приняты законы о гражданском браке и разводе, закрыты монастыри, изъята церковная собственность. Государство взяло на себя регистрацию актов гражданского состояния. Новая конституция 1936 г. пошла еще дальше: она отделила церковь от государства, отменила выплату церкви субсидий, запретила деятельность орденов и преподавание религии в школе. Эта конституция была принята в годы правления диктатора Тибур-сио Карриаса Андпно, ставленника «Юнайтед фрут». Карриас Андино пытался антиклерикализмом прикрыть свои преступления против гондурасского народа, что не помешало ему ответить тем, кто упрекал его в стремлении превратиться в пожизненного президента: «Господь бог, глубоко уважаемый нами, также является несменяемым владыкой, а мы созданы по его образу и подобию» ^1б.

Конституция 1957 г. сняла некоторые ограничения церковной деятельности: разрешила преподавание религии в школах, восстановила монашеские ордены, государство получило право оказывать финансовую помощь церковным школам. Однако в силе остались отделение церкви от государства и запрет служителям церкви участвовать в политической жизни.

Гондурас — отсталая страна (в ней до последнего времени не было даже железпой дороги) с отсталой церковью. Большинство населения неграмотно. Только треть детей школьного возраста посещает школу. Местное духовенство, по мнению Мечэма, неграмотно, живет бедно¹⁷. Многие гондурасцы не имеют возможности оплатить расходы, связанные с браком. Поэтому 65% детей — «незаконнорожденные». И тем не менее даже в Гондурасе среди верующих и священников наблюдаются в последние годы симпатии к «мятежной» церкви, усиливаются антиимпериалистические настроения, растет тяга к единству действий с рабочими и другими прогрессивными организациями, выступающими против засилья олигархии и американских компаний.

Сальвадор

Сальвадор — «край вулканов» — самая маленькая по занимаемой площади (всего 5%!) республика Центральной Америки с наивысшей плотностью населения — 165 человек на 1 кв. км. В 1971 г. в Сальвадоре проживала четверть населения Центральной Америки — около 3500 тыс. человек. Жители страны в основном метисы и индейцы¹⁸.

Сальвадор — страна крупного землевладения. Основные сельскохозяйственные культуры — кофе и хлопок. Концентрация земли в Сальвадоре в руках пеболыпой группы людей, пишет американский исследователь Уильям Крэм, началась с 40-х годов

прошлого века, когда кофе стало важным предметом экспорта. Крестьян, отказывавшихся продавать землю, силой забирали на военную службу, а их участки попадали ростовщикам. Со временем склоны гор превратились в райские земли, покрытые белоснежными цветами кофе, а страна ■— в котел, где бурлит народный гнев. Работающие на плантациях пеоны едят дикие травы и жуют цветы, растущие по обочинам дорог, и только таким образом получают большую часть витаминов¹⁹. По данным 1961 г.,

30 семьям помещиков принадлежало 8% всей земли. Некоторые помещики владеют латифундиями в 20 тыс. га. Власть, как правило, находится в руках олигархии. Армия — около 6 тыс. человек, вымуштрованная американскими инструкторами, — тесно связана с Пентагоном и действует по его указке. Для истории Сальвадора характерны острые социальные конфликты, крестьянские восстания, захваты власти военщиной (до 1961 г. в стране произошло 127 переворотов), жестокие диктатуры с гонениями, пытками и казнями деятелей оппозиции.

В борьбе против испанского господства в Сальвадоре активное участие принимало несколько священников — X. М. Дельгадо, Агиляр, Хосе Симеон Каньяс и др. По предложению Каньяса Учредительное собрание отменило в 1823 г. рабство, раньше, чем в других республиках Латинской Америки. Либерально настроенные священники, отмечает сальвадорский исследователь Федерико де ла Роса, активпо участвовали в бурных перипетиях политической жизни молодой республики и не боялись вступать в открытый конфликт с лидерами консервативного крыла католицизма ²⁰.

После изгнания испанцев Сальвадор присоединяется к Федерации стран Центральной Америки. В 1834—1839 гг. Сан-Сальвадор считался столицей Федерации, возглавляемой Морасаном. В 1839 г. Федерация распалась, Сальвадор стал независимой республикой. Принятая в том же году конституция провозгласила католическую религию государственной. Вскоре папский престол учредил епископскую кафедру Сан-Сальвадора. Первый епископ Хорхе Витери-и-Унго грубо вмешивался в политическую жизнь, пытался посадить в президентское кресло своих ставленников. Его деятельность закончилась высылкой из страны. Ватикан по настоянию сальвадорского правительства согласился перевести Ви-тери в Никарагуа, где он возглавил епархию Леона.

Второй епископ Сальвадора Томас Мигель Пиньеда-и-Саль-дана оказался не лучше Витери. Пиньеда также резко выступал против правительства, возглавляемого тогда либералами. Когда власти потребовалп от священников присягнуть на верность существующему строю, Пиньеда и многие другие служители церкви предпочли бежать в Гватемалу, под покровительство тирана Карреры. Они вернулись в страну только с приходом к властп консерваторов, которые заключили конкордат с Ватиканом, повторявший осиовпъте положеипя такого же соглатаеппя, ранее подписанного Гватемалой и Коста-Рикой. В 1863 г. президентом страны стал ярый клерикал, бывший доминиканский монах Франсиско Дуэняс, находившийся у власти восемь лет. Он вернул духовенству особые права и привилегии, которыми оно пользовалось в колониальное время.

Установленный Дуэнясом клерикальный режим рухнул в 1871 г. под напором народного возмущения, возглавляемого либералами, которые осуществили ряд реформ, приведших к отделению церкви от государства. Реальная власть между тем продолжала оставаться в руках олигархии. Например, с 1913 по 1927 г. все президенты Сальвадора принадлежали к семье крупных землевладельцев Меледес—Киньонес.

В конце 1931 г. власть захватил генерал Максимилиано Эрнандес Мартинес. Он подавил вспыхнувшее в 1932 г. восстание крестьян. По приказу диктатора было убито около 30 тыс. сальвадорцев, среди них Агустино Фарабундо Марти и другие руководители компартии, многие активисты рабочего и крестьянского движения. С особым остервенением Мартинес преследовал членов Компартии Сальвадора, возникшей в 1929 г.

М. Эрнандес Мартинес, которого в народе называли «сумасшедшим индейцем», считал себя теософом, часто устраивал спиритические сеансы, верил в перевоплощение душ. Диктатор оправдывал свои преступления теорией, согласно которой «убить муравья — гораздо более тяжкое преступление, чем убить человека, ибо человек после смерти перевоплощается, а муравей умирает раз и навсегда» ²¹.

Эрнандес Мартинес с восторгом относился к фашистским режимам в Европе и к милитаристской Японии. Он первым признал марионеточное государство Манчжоу-Го, приветствовал фашистский мятеж в Испании и режим Франко. В 1937 г. Сальвадор вышел из Лиги Наций, а потом стал единственной латиноамериканской страной, присоединившейся к «антикоминтерновскому пакту». До 1939 г. в Сальвадоре орудовала германская военная миссия. Церковная иерархия пресмыкалась перед диктатором и превозносила его «заслуги» перед родиной.

В 1944 г. 'диктатор, спасаясь от народного гнева, бежал из страны. На смену ему, однако, пришли другие военные, не менее жестоко подавлявшие народные движения и столь же усердно пресмыкавшиеся перед Вашингтоном, как и Эрнандес Мартинес. Церковники поддерживали эти режимы, а они в свою очередь сквозь пальцы смотрели, как церковь вопреки существующему законодательству вновь приобретала недвижимое имущество и пыталась внедриться в школьную систему.

В эту традиционную для церкви линию поведения внесли существенные коррективы Кубинская революция, последующее развитие революционного процесса в Латинской Америке и изменения в ориентации церковного института после II Ватиканского собора. Под влиянием этих событий духовенство постепенно стало отходить от своих прежних позиций, выступая за демократизацию, соблюдение основных свобод и осуществление социальных преобразований в интересах народа. Такую же позицию заняла и возникшая в ноябре 1960 г. Сальвадорская христианско-демократическая партия.

В 1960 г. в Сальвадоре было 156 католических священников и 200 протестантских проповедников. Последние обслуживали 30 тыс. последователей различных протестантских культов.

Никарагуа

Республика граничит на севере с Гондурасом, на юге с Коста-Рикой. Ее западную часть омывают воды Тихого океана, а восточную — Атлантического. Население страны в основном потомки белых поселенцев, индейцев и негров. Здесь издавна властвовали американские фруктовые и прочие компании. В колониальное время Никарагуа входила в состав генерал-капитанства Гватемалы. В 1821 г. в стране была провозглашена независимость. Но самостоятельной она стала только в 1838 г. (до этого являлась частью Мексиканской империи, а потом — членом Федерации Центральной Америки).

История независимой Никарагуа изобилует трагическими страницами. Еще в XIX в. страна стала привлекать особое внимание Англии и США тем, что ее территория располагала условиями для прорытия межокеанского канала. Соперничая друг с другом, вмешиваясь во внутренние дела страны, Англия и США с давних пор пытались подчинить ее своему влиянию.

В 1842 г. англичане оккупировали никарагуанский порт Сан-Хуан-дель-Норте и создали марионеточное Москитное королевство, а в 1855 г. власть в стране захватил американский авантюрист Уильям Уокер. Он восстановил рабство, отмененное с провозглашением независимости, продавал земли местных жителей американцам, пытался захватить другие республики Центральной Америки. Против Уокера восстал никарагуанский народ, которому оказали поддержку Коста-Рика и соседние страны. После кровопролитной борьбы Уокер потерпел поражение и был расстрелян. От английского господства на Москитном берегу никарагуанцам удалось избавиться только в конце XIX в.

В XX в. США продолжали попытки превратить Никарагуа в свой протекторат. В 1912 г. американские войска высадились на никарагуанской земле. Началась американская оккупация, длившаяся свыше 20 лет. В 20-х годах сопротивление оккупантам возглавил выдающийся никарагуанский патриот Аугусто Се-сарь Сандино. Бойцы Сандино успешно сражались с морскими пехотинцами США. В 1933 г. американцы и их местные ставленники во главе с А. Сомосой заманили в ловушку Сандино и его ближайших помощников и убили их. Вскоре власть захватил Ана-стасио Сомоса. Этот «Каин Америки», как его прозвали в народе, превратил Никарагуа в свою вотчину, широко открыл двери страны для американского капитала. Сомоса помогал американским наемникам свергнуть прогрессивное правительство Арбенса в Гватемале. В 1956 г. он был убит никарагуанским патриотом Ригоберто Лопесом, но власть продолжала оставаться в руках семьи «Каина Америки». Вскоре в президентском кресле оказался сын убийцы Сандино — Анастасио Сомоса Дебайле. Никарагуа охотно предоставила свою землю для подготовки американских наемников, высадившихся в апреле 1961 г. в Заливе Свиней на Кубе с целью удушить Кубинскую революцию. На этот раз, однако, хозяева Сомосы просчитались: наемники были разгромлены, а в Никарагуа возникло народное антиимпериалистическое движение, поднявшее знамя Сандино и свергнувшее после многих лет упорной и героической борьбы в июле 1979 г. ненавистный режим клана Сомосы.

Как же развивались отношения между церковью и государством на фоне этих событий? В XIX в. в стране в основном господствовали консерваторы, покровительствовавшие церкви. В 1852 г. Никарагуа подписала с папским престолом конкордат, по которому государство приобретало право представлять кандидатов на высшие церковные должности. В том же году Никарагуа отменила уплату десятины. В 1871 г. в стране нашли приют иезуиты, высланные из Гватемалы. Однако десять лет спустя их выслали и из Никарагуа за вмешательство в политическую жизнь страны.

Только в 1894 г., когда либералы пришли к власти, был отменен конкордат и церковь лишилась своих традиционных привилегий. Тогдашний глава никарагуанской церкви епископ Ульса-и-Ларриос решительно возражал против этих «новшеств», за что был выслан в Панаму, где пребывал в изгнании до своей смерти в 1908 г.

Такое же отношение к церкви сохранили консерваторы, сменившие в начале XX в. либералов. Однако при них духовенство пользовалось различного рода поблажками. Придя вновь к власти в 1911 г., либералы приняли конституцию, провозгласившую отделение церкви от государства. Она, кроме того, констатировала: большинство никарагуанского народа исповедует католическую религию, государство обеспечивает свободу вероисповедания этому и всем прочим культам, если они не противоречат христианской морали и общественному порядку; государство не вправе издавать законы, оказывающие покровительство, или ограничивающие деятельность отдельных культов²².

Католическая иерархия не возражала против американской оккупации Никарагуа и поддерживала многолетнее господство клана Сомосы, хотя последний, желая услужить своим покровителям, широко открыл двери страны протестантским проповедникам. Это не мешало диктатору проявлять к деятельности иезуиток особую благосклонность. В 60-х годах Сомоса разрешил иезуитам открыть в Манагуа Центральноамериканский университет.

Конституция 1950 г. принятая под диктовку Сомосы, подтвердила принцип отделения церкви от государства, однако начиталась она с обращения к богу. Конституция разрешала церкви владеть недвижимой собственностью, позволяла деятельность монашеских орденов.

Ватикан всегда поддерживал самые тесные отношения с режимом Сомосы. Даже когда на борьбу с диктатором поднялся весь никарагуанский народ и значительная часть духовенства осудила преступления Сомосы, Ватикан пытался помешать церковникам сблизиться с сандинистами, папский нунций в Манагуа Габриэль Монтардо продолжал благоволить к Сомосе, встречаться с ним на банкетах и произносить в его честь тосты, за что после свержения тирана был объявлен «персона нон грата» и выслан из страны²³.

По данным 1960 г., в Никарагуа насчитывалось 222 католических священника (кроме того, 500 монахинь) и 169 протестантских служителей культа. Католическая церковная иерархия состояла из 1 архиепископа и 6 епископов ²⁴.

Коста-Рика

История Коста-Рики по сравнению с другими республиками Центральной Америки не изобилует конфликтами. В 1824 г. население страны не превышало 60 тыс. человек, в основном это были креолы — мелкие землевладельцы. Служителей культа {священников и монахов) насчитывалось тогда всего 63 человека²⁵.

Экономика страны связана с производством кофе и бананов. «Юнайтед фрут», как и в других республиках Центральной Америки, пользовалась здесь большим влиянием.

Коста-Рика — единственная страна на континенте, у которой нет профессиональной армии, а имеется только полиция. В республике развитая школьная сеть, несколько университетов. Почти на протяжении всей истории страны, начиная с завоевания независимости, в Коста-Рике функционирует парламентская система. В 1929 г. возникла Коммунистическая партия Коста-Рики, переименованная впоследствии в партию «Народный авангард». В 1940—1948 гг. компартия поддерживала правительство президентов Кальдерона Гуардии и Теодоро Пи-кадо, В этот период в конституцию страны была включена глава «О социальных гарантиях» и принят Кодекс о труде, предоставлявшие трудящимся право бастовать, образовывать профсоюзы, заключать коллективные договоры с предпринимателями, право та социальное страхование. Была установлена также минимальная заработная плата для трудящихся, несколько ограничены права «Юнайтед фрут». Эти акты вызвали резкую оппозицию со стороны крупных кофейных плантаторов и Вашингтона. В результате вспыхнувшей гражданской войны правительство Пикадо было свергнуто, а компартия загнана в подполье. Через некоторое время Коста-Рика вновь вернулась к буржуазно-демократической форме правления, а «Народный авангард» получил возможность легальной деятельности.

Хотя в Коста-Рике борьба консерваторов и либералов вокруг вопросов секуляризации в XIX в. не принимала столь острого характера, как в других странах континента, здесь тоже не обходилось без высылки епископов, когда они отказались подчиняться законам страны, ущемлявшим, по их мнению, права и привилегии церкви.

Различные конституции Коста-Рики объявляли католическую церковь государственной, разрешая одновременно деятельность и других культов. Этого принципа придерживались не только консерваторы, но и либералы.

В 1852 г. Коста-Рика подписала конкордат с Ватиканом, который в основном повторял те же положения, что и конкордаты, заключенные с другими республиками Центральной Америки. Двумя годами раньше папский престол учредил епископство Сан-Хосе. До этого коста-риканская церковь подчинялась епископу Леона в Никарагуа. Первый епископ страны Ансельмо Льоренте-и-Льоренте за отказ уплатить налог в пользу госпиталей был в 1859 г. выслан из страны.

Новый конфликт с церковью произошел в 1884 г., когда президент Просперо Фернандес выслал епископа Бернарда Аугусто Тиля за то, что он осуждал правительственный декрет, не разрешавший иезуитам въезд в Коста-Рику. Кроме того, Фернандес запретил деятельность иезуитского ордена и отменил действие конкордата. Отношения с Ватиканом были прерваны. Правительство секуляризировало кладбища и приняло ряд других мер, которые привели к существенному ограничению прав церкви. В республике существует весьма прогрессивный закон о разводе. Вместе с тем церковное свидетельство о рождении и браке признается властями. Государство содержит духовенство, предназначая на эти цели ежегодно 1% своих доходов.

Судя по всему, церковь не возражала против таких порядков, воздерживаясь от активного участия в политической жизни страны. Однако ее позиция изменилась в 40-х годах XX в., когда Кальдерон Гуардия и Теодоро Пикадо приняли прогрессивное социальное законодательство. Тогдашний архиепископ Коста-Рики Виктор-Мапуэлъ Санабрияни-Мартинес поддержал это законодательство и даже появился на праздновании 1 Мая в одной машипо с президентом республики Пикадо и Геперальпым секретарем компартии Мануэлем Мора Вальверде. В результате обмена писем с Морой Вальверде архиепископ Сапабрия разрешил католикам вступать в партию «Народный авангард». После свержения президента Пикадо в 1948 г. весьма активно стал проявлять себя профсоюзный центр «Рерум новарум» (назван по одноименной социальной энциклике Льва XIII) во главе со священником Нуньесом, примыкавшим к партии «Национальное освобождение». Лидер этой партии Хосе Фигерес, придерживался тогда проамериканской ориентации. Под воздействием правых сил Коста-Рика возобновила дипломатические отношения с Ватиканом (формально существовавшие с 1908 г.)', причем послом Коста

Рики при папском престоле был назначен Джулио Пачелли, известный римский делец, племянник Пия XII.

В 1949 г. новая конституция вновь провозгласила католическую церковь государственной, хотя запретила политическую пропаганду, основанную на религиозных воззрениях или религиозных верованиях.

В Коста-Рике преподавание религии в школах разрешено законом. Церковными делами в правительстве занимается министерство иностранных дел и культов.

В 1960 г. церковная иерархия Коста-Рики состояла из 1 архиепископа и 2 епископов, 94,3% населения (1099 962) — католики; духовенство насчитывало 246 священников. Протестантов разных деноминаций было около 50 тыс., их обслуживали 267 пасторов.

Католическая иерархия резко возражала против деятельности протестантских миссионеров. Архиепископ Санабрия назвал ее «инструментом угнетения и империализма». В одном из своих выступлений он заявил: «Если североамериканский политический протекторат оскорбителен для нашей испанской и латинской политической традиции, то религиозный протекторат вдвойне вреден» ²⁶.

Панама

Панама возникла как самостоятельное государство только в 1903 г. До этого ее территория входила в состав Колумбии и отношения с церковью регулировались законами этой республики. История Панамы тесно переплетается с судьбой Панамского канала, рассекающего страну на две части. Стремясь завладеть стратегически важным Панамским перешейком, американцы навязали в 1903 г. Панаме неравноправный договор, по которому часть ее территории, предназначенной для прорытия межокеанского канала, переходила в «вечное пользование» Соединенных Штатов, получивших к тому же право на вооруженное вмешательство во внутренние дела республики. Впоследствии США превратили зону канала в американский колониальный анклав на панамской территории. Здесь на площади 1432 кв. км размещены военно-морские и военно-воздушные базы США, многочисленные форты, аэродромы, гарнизоны, военно-учебные заведения для переподготовки «лояльных» Пентагону офицеров из латиноамериканских стран с реакционными режимами.

Вся последующая история Панамы — это борьба ее народа за освобождение захваченной американцами зоны и за ее включение в территорию республики. В 1968 г. в Панаме к власти пришло правительство генерала Торрихоса, осуществившее ряд прогрессивных преобразований и добившееся от США заключения нового соглашения, согласно которому с 1 октября 1979 г. зона канала перешла под юрисдикцию Панамы, а полный панамский суверенитет над каналом будет восстановлен к 31 декабря 1999 г.

В 1960 г. в Панаме проживало около 900 тыс. человек. Население состояло в основном из креолов испанского происхождения, но имеются также индейцы (около 8% населения), негры и мулаты, небольшие группы китайцев и индийцев. Уровень жизни трудового населения — один из самых низких в Латинской Америке. Число незарегистрированных браков (30%) уступает только Гватемале (41%) и Гаити (39%)²¹ •

В стране церковь фактически отделена от государства. Правительство оказывает только финансовую помощь миссионерам, «опекающим» индейцев. Церковь вправе владеть недвижимой собственностью, и назначения на церковные должности производятся Ватиканом без консультации с местными властями. Дипломатические отношения с папским престолом существуют с 1929 г.

Панамское епископство — одно из первых в Америке. Оно было учреждено в 1514 г. и зависело от архиепископства Боготы, а с начала XX в.— от Картахены (Колумбия). Ватикан возвел Панаму в архиепископство только в 1925 г. Теперь в Панаме 1 архиепископ и 2 епископа²⁸. Значительную часть священников (всего их 171) составляют иностранцы, главным образом выходцы из Северной Америки.

Ввиду частых переворотов в Панаме неоднократно менялись конституции, но на отношениях государства с церковью эти перемены не сказывались. Весьма типичной была конституция 1946 г. Она устанавливала принцип свободы культов, разрешала преподавание религии в школах в качестве необязательного предмета, запрещала служителям культа занимать государственные и военные должности, не связанные с благотворительностью и воспитанием. Ст. 14 конституции гласит: «Граждане, не имеющие религиозных верований, могут не упоминать бога при принесении присяги».

В Панаме действует закон о разводе, регистрация актов гражданского состояния носит светский характер. С 1910 г. кладбища находятся под контролем муниципальных властей.

В прошлом панамская иерархия неоднократно выступала с осуждением материализма и коммунизма, пытаясь через «Католическое действие» и другие клерикальные организации мобилизовать верующих на борьбу с прогрессивными силами страны. После II Ватиканского собора и событий 1968 г. церковные иерархи стали высказываться в поддержку требований народа установить суверенитет Панамы над зоной канала.

Гаити и Доминиканская Республика

Эти два соседствующие на одном острове государства в этническом и историческом планах развивались различно. Вместе с тем у них немало общего.

Гаити еще в колониальные времена стала французской колонией, испытала на себе влияние французской революции 1789 г., ее население, состоящее в основном из негров и мулатов, говорит по-французски. Доминиканская Республика, населенная главным образом креолами, — бывшая испанская колония. Обе республики неоднократно становились жертвами военных вторжений и оккупации со стороны США. Для политической истории обеих стран характерны частые военные перевороты, диктаторские режимы, отражающие интересы местных латифундистов и компрадоров, ориентирующихся на США. Жизненный уровень большинства населения в той и другой республике — один из самых низких в мире.

Гаити (западная часть одноименного острова) с момента открытия в конце XV в. в течение двух веков принадлежало Испании, а с 1697 по 1803 г. им владели французы. Они называли свою колонию Сан-Доминго. Здесь в 1798 г. проживали 40 тыс. белых, 28 тыс. свободных цветных и 452 тыс. негров рабов²⁹, трудившихся на сахарных и кофейных плантациях. В 1795 г. французы завладели и испанской (восточной) частью острова, которая до 1844 г. оставалась под контролем Гаити.

В 1808 г. Жан Жак Дессалин, правитель независимого Гаити, провозгласил отделение церкви от государства, ввел гражданский брак, а впоследствии развод. Ватикан долго не мог простить Гаити этих мероприятий, вдвойне обидных для него: их осуществляли бывшие рабы-негры.

В колониальный период, хотя все население Гаити считалось католическим, немногие священники, находившиеся на острове, обслуживали главным образом белое население: рабовладельцев, колониальных чиновников. Негры сохраняли свои африканские верования.

С завоеванием независимости правители Гаити выдавали себя за вольтерьянцев, считали церковь полезным для народа институтом, приучающим людей к повиновению властям. Однако ввиду враждебного отношения Ватикана к Гаити было трудно найти в Европе церковников, желавших служить в этой стране. Среди тех, кто приезжал тогда в Гаити, преобладали попы-расстриги, многие с уголовным прошлым.

В 1826 г. гаитянские власти национализировали церковную собственность, что вызвало резкое недовольство духовенства. В 1830 г. за сопротивление властям архиепископ Санто-Доминго и епископ Порт-о-Пренса были высланы из страны.

Отношения с Ватиканом были установлены только в 1860 г., когда был подписан конкордат, действующий и поныне. Согласно этому документу, правительство назначает церковную иерархию, а Ватикан подтверждает это назначение, священники назначаются епископами с согласия правительства, которое платит им жалованье. Кроме того, они имеют право получать вознаграждение за церковные требы. Все служители церкви при вступлении в должность приносят присягу на верность властям.

В 1861 г. Ватикан учредил в Гаити архиепископство и четыре епархии. Церковная иерархия, как и другие служители культа, рекрутируются с того времени главным образом из рядов французского духовенства. В 1930 г. в стране из 205 священников было, всего 8 гаитянцев, из 105 монахов и 366 монахинь почти все иностранцы.

Во время оккупации Гаити войсками США (с 1915 по 1935 г.) различные американские протестантские организации энергично вербовали себе сторонников в этой стране. С тех пор правительство Гаити финансирует деятельность протестантских культов. На эти цели идет 10% бюджетных средств, предназначенных на расходы, связанные с содержанием духовенства.

Сложившаяся ситуация была отражена в конституции 1957 г. (ст. 20) следующим образом: «Все религии и секты, признанные в Гаити, являются свободными. Каждый имеет право на исповедание своей религии и отправление религиозных обрядов, если он не нарушает общественного порядка. Католическая религия, исповедуемая большинством гаитян, пользуется особым статусом согласно конкордату»³⁰. Гаити поддерживает дипломатические отношения с Ватиканом, причем папская нунциатура в Порто-Пренсе содержится за счет гаитянского правительства. Церковными делами в правительстве ведает министерство иностранных дел и культа.

Католическая церковь в Гаити фактически управляет школьной системой. В 1960 г. в стране насчитывалось 513 католических школ, все священники-преподаватели являлись иностранцами.

Несмотря на официальную поддержку, влияние католической церкви на население невелико. Специалисты считают, что 90% гаитян хотя и числятся католиками, но исповедуют воду — разновидность синкретического афро-христианского культа дагомей-ского происхождения. Воду вобрало элементы как африканских верований, так и христианской (католической) религии. В результате скрещивания этих и порожденных местной действительностью разнородных элементов возник новый, типично гаитянский культ, имеющий многочисленных приверженцев в стране.

Водуистом* считался и диктатор Гаити Франсуа Дювалье. Он испытывал недоверие к католическому, преимущественно французскому, духовенству, обвинял его в осуществлении политики «духовной колонизации». В 1960 г. Дювалье выслал из страны за «непослушание» архиепископа Пуасье. Ватикан попытался назначить на его пост архиепископа Рэми Огюстьена, урожденного гаитянца п первого негра епископа в стране. Но Дювалье выслал и его вместе с четырьмя другими священниками. Одновременно за «подрывную» деятельность было арестовано около 130 служителей культа. За эти действия Ватикан отлучил от церкви Дювалье и его сподручных. Год спустя диктатор согласился с назначением гаитянца Клаудиуса Ангенори исполняющим обязанности администратора архиепископства Порт-о-Пренса. Казалось, что отношения Гаити с Ватиканом улучшаются. Но Дювалье продолжал подозревать католических церковников в антиправительственных кознях. В 1962 г. он выслал француза епископа Роберта и четырех французов священников, а два года спустя — 18 иезуитов-канадцев. В ответ Ватикан отозвал нунция из Порт-о-Пренса.

Так относился к католической церкви Дювалье, тиран и самодур, водуист и ярый антикоммунист, пользовавшийся неизменной поддержкой Вашингтона и американских компаний, беспрепятственно орудовавших в Гаити.

Политическая судьба Доминиканской Республики, такой же отсталой в экономическом плане, как и Гаити, складывалась иначе, чем ее соседки по острову. Борьба за отделение от Гаити, где преследовалось доминиканское духовенство, шла под лозунгом «Бог, родина, свобода», ставшим девизом Доминиканской Республики, учрежденной в 1844 г. Однако назначенный Ватиканом вскоре после завоевания независимости архиепископ Санто-Доминго Томас де Портес-э-Инфанте симпатизировал испанским колонизаторам, как и многие священники испанского происхождения. Испания готовилась к новому захвату Санто-Доминго. Правительство заставило священников присягнуть в верности конституции. Те, кто отказывался от присяги, подлежали высылке.

В 1861 г. испанские войска высадились в Санто-Доминго и оккупировали страну. Они стали преследовать священников-до-миниканцев. В 1865 г. доминиканцы восстали и изгнали захватчиков — на этот раз павсегда, а вместе с ними и церковников-испанцев.

Доминиканская Республика — одна из немногих стран Латинской Америки, где президентское кресло дважды занимали священники. В 1880 г. президентом был избран священник Фернандо Артуро де Мериньо, впоследствии архиепископ Санто-Доминго. В 1912 г. на ту же должность был назначен архиепископ Адольфо А. Ноуэль в надежде предотвратить оккупацию страны войсками США, которые с 1904 г. установили политический и экономический контроль над республикой. В 1916 г. американские войска высадились в Санто-Доминго, в связи с чем Мериньо ушел в отставку. Американская оккупация продолжалась до 1924 г., но п после этого страпа оставалась под протекторатом Вашингтона. В течение 31 года (1930—1961)' ею управлял Лео-нидас Трухильо, один из самых жестоких карибских тиранов, верный слуга американских монополий.

На протяжении многих лет церковь сотрудничала с Трухильо, восхваляя и превознося его мнимые заслуги перед страной. Трухильо со своей стороны щедро финансировал строительство церквей, способствовал проведению различных церковных юбилеев, евхаристических конгрессов и тому подобных клерикальных мероприятий, всемерно афишировал свою солидарность с Ватиканом. Особенно благоволил тиран к иезуитскому ордену, члены которого составлялп половину духовенства республики.

Диктатор, одержимый манией величия, переименовал столицу Санто-Доминго, оенованную еще Христофором Колумбом, в Го-род-Трухильо, строил в свою честь памятники, присваивал себе всевозможные помпезные звания, титулы, чины, его излюбленный девиз «Бог и Трухильо» красовался на домах и площадях всех населенных пунктов страны.

Церковники не только не протестовали против этих кощунственных действий диктатора, но щедро превозносили его вымышленные христианские добродетели. Особенно одаривал его комплиментами известный своими реакционными взглядами тогдашний глава американского епископата кардинал Спеллман.

В 1954 г. Трухильо заключил с папским престолом конкордат, наделявший церковь многими правами и привилегиями. Духовенство освобождалось от уплаты налогов, почтовых и телеграфных расходов, просвещение по конкордату должно было основываться на «принципах католической доктрины и морали», церковь обретала право приобретать недвижимую собственность и владеть ею. В свою очередь Ватикан согласился назначать на церковные должности рекомендованных правительством кандидатов.

Заключение конкордата было воспринято папским престолом с большим удовлетворением. Трухильо посетил Ватикан, где был торжественно принят Пием XII и награжден высшим церковным орденом. Благодарный папа присвоил по этому случаю архиепископу Города-Трухильо (Санто-Доминго) колониальный титул — примаса-митрополита. Кроме того, в республике были созданы три епархии и одна почетная епископская должность. Эти посты достались приближенным диктатора. Среди церковников по-прежнему преобладали иностранцы, главным образом испанцы, американцы, канадцы.

В 1956 г. монах Сиприано де Утрера с восторгом писал, что католическая церковь в Доминиканской Республике добилась такого величия, какого она не знала даже в колониальное время, — и «все это благодаря политико-католическому гению славного государственного деятеля генерала и доктора Рафаэля Леонидаса Трухильо Медины, которого сограждане в знак признания его тотального понимания величия родины увенчали золотыми лаврами титула Благодетеля и Отца Новой Родины»³¹.

Славословя тирана, церковники утверждали, что они стоят в стороне от политики. «Но, — отмечает американский историк Селден Родман, — их согласие с кощунственным девизом „Бог и Трухильо", поздравительные послания папы римского в адрес Трухильо, присутствие кардинала Спеллмана на праздновании юбилея диктатора, когда этот прелат публично обнял юбиляра и назвал его „благодетелем церкви", вызывали сомнения у многих людей относительно ее нейтралитета». На церковников, пишет далее автор, падало подозрение в том, что они сообщали полиции тирана данные о его противниках, полученные в исповедальнях ³².

Пресмыкательство духовенства перед Трухильо продолжалось до тех пор, пока он пользовался поддержкой обоих американских хозяев. Когда после Кубинской революции они пришли к выводу, что «благодетеля родины» может постигнуть судьба его «коллеги» Батисты и благоразумнее будет от него избавиться, то и церковники изменили отношение к диктатору. «В январе 1960 г., — указывает Селден Родман, — католическая церковь, предвидя неизбежное падение Трухильо, опубликовала пастырское послание, осуждавшее ее некогда закадычного друга и благодетеля, которого в прошлом она награждала высшими церковными орденами».

Правительство потребовало от епископата провозгласить Трухильо «благодетелем католической церкви в Доминиканской Республике». Однако церковники заявили, что такие полномочия имеются только у папы: «Подтверждая нашу благодарность

(Трухильо?) и признавая ограниченность нашей власти, мы в нашем сердце сохраняем уверенность, что бог, безошибочный благодетель, не оставит заслуги без награды» ³³.

Иезуитский ответ епископата не удовлетворил Трухильо. По его приказу из страны были высланы несколько американских и канадских священников, объявленных «нежелательными иностранцами». Печать стала обвинять их в страсти к накопительству, а монахинь —в аморальном поведении. Но дни Трухильо были сочтены. Вскоре доверенные люди Вашингтона пристрелили его. Знаменательно, что в образованный вслед за этим Государственный совет вошли убийцы Трухильо и епископ Перес Санчес.

О том, что церковники, выступая под занавес против Трухильо, отнюдь не преследовали прогрессивные цели, говорит их отношение к правительству либерала Хуана Боша, избранного президентом страны вскоре после убийства диктатора. Церковь травила Боша, активно участвовала в его свержении и устйнов-лении новой военной ультраправой диктатуры.

В 1960 г. в Доминиканской Республике насчитывалось около 42 тыс. протестантов на 3 мли. населения. Как и во многих других республиках, протестанты располагали здесь пропорционально высоким контингентом проповедников — 236, в то время католических священников было 310.

Протестантские проповедники появились в Санто-Доминго в начале XX в. вместе с американскими интервентами. Для деятельности в этой и других карибских странах их специально тренировали в Пуэрто-Рико. Характерно, что различные протестантские церкви договорились о совместных действиях в Доминиканской Республике, образовав на паритетных началах единую Евангелическую церковь Санто-Доминго, возглавляемую попеременно представителями различных протестантских деноминаций.

Первая оккупация Доминиканской Республики американскими войсками, отмечает протестантский автор Эдвард А. Оделл, от-

, 11 И, Р, Григулевнч 161

крыла зеленую улицу для работы мпссиоиеров-протестантов в этой стране, хотя у них были и своп трудности. Некоторые доминиканцы, «исходя из религиозных предрассудков или политических соображений, не одобряли работу миссионеров. Они влияли на население, утверждая, что руководители протестантской церкви имели официальные связи с оккупационными властями, а также представляли интересы американского правительства, как католические священники представляли некогда интересы испанского правительства» ³⁴.

Тем не менее, расходуя крупные средства, ведя пропаганду по радио, занимаясь «практической благотворительностью» посредством хорошо оборудованной больницы в Санто-Доминго, пользуясь благосклонным отношением Трухильо, который не препятствовал их деятельности, зная, что она пользуется поддержкой Вашингтона, протестантам удалось привлечь на свою сторону некоторую часть населения страны. ^{25 26}

²⁵ Blanco Segura R. Historia eclesiástica de Costa Rica. Del descubrimiento a la erección de la diócesis (1502—1850). — In: Revista de los Archivos Nacionales, 1960, N 1/6, p. 270—21.

²⁶ Lloyd Mechara J. Church..., p. 335—336.

²⁷ Ibid., p. 338.

²⁸ Castillero E. J. R. Breve historia de la iglesia Panameña. Panama, 1965,

p. 43.

²⁹ Гонионский С. А. Гаитянская трагедия. M.: Наука, 1974, с. 11.

³⁰ Lloyd Mechara J. Church..., p. 288, 290.

si Utrera Fr. C. de. Episcopologio Dominicano. Ciudad Trujillo, 1956, p. 55.

³² Rodman S. Quisqueya, a history of the Dominican Republic. Seattle, 1964, p. 149, 156.

³³ Lloyd Mecham J. Church..., p. 298.

³⁴ Odell E. A. It came to pass. New York, 1952, p. 153.

Глава пятая

ЗА И ПРОТИВ ПАТРОНАТА (Колумбия и Венесуэла)

Принято считать, что Колумбия — самая католическая страна в Латинской Америке, в то время как в Венесуэле католическая церковь пользуется весьма ограниченным влиянием на широкие массы населения. И тем не менее в обеих этих странах после войны за независимость отношения государства с церковью складывались по одному и тому же сценарию. И там и здесь церковь отстаивала свои привилегии и особые права, выступала в союзе с олигархией, пыталась подчинить своему влиянию просвещение, воспрепятствовать другим культам, отказывалась признать право государства контролировать ее деятельность. Государство же стремилось узаконить право патроната, подчинить церковь своим интересам, лишить ее недвижимой собственности, передать светской власти регистрацию актов гражданского состояния, просвещение, благотворительность, наконец, отделить церковь от государства.

Все эти вопросы не сходили с повестки дня с начала войны за независимость и подвергались острым дебатам в годы существования Великой Колумбии (1819—1830), когда ее возглавлял Симон Боливар. Созванный им в Ангостуре конгресс принял в 1819 г. временную конституцию новой республики. При ее обсуждении в конгрессе разгорелись дебаты вокруг принципа свободы совести («религиозной свободы»), т. е. права граждан исповедовать не только католическую, но и любую другую религию. Консерваторы выступали за сохране ние церковью того же монопольного статуса, которым она пользовалась в колониальный период, они настаивали на объявлении католической религии «единственно законной» в стране и на запрещении всех других культов. Боливар и его сторонники были согласны провозгласить католическую религию государственной, но наряду с ней позволить деятельность и других культов. Речь шла главным образом о том, чтобы разрешить практику протестантского культа англичанам, число которых в связи с установлением тесных торговых и политических связей с Англией в Великой Колумбии быстро росло. Английское правительство энергично требовало (в особенности при заключении займов и торговых соглашений) предоставления протестантам свободы вероисповедания. Учитывая сопротивление церковников, Боливар предложил исключить из текста временной конституции статьи, относящиеся к церкви. Боливар считал, что их отсутствие позволит на практике установить режим религиозной свободы. Впоследствии в конституции, принятой в Кукуте (1821 г.), был установлен принцип свободы совести.

28 июля 1824 г. конгресс в Кукуте одобрил закон о патрот нате, ставивший церковь в непосредственное подчинение госу^-дарству, т. е. в то самое положение, в.котором она пребывала по отношению к испанской короне в колониальное время.

Закон наделял исполнительную, законодательную и судебную власти правом контролировать деятельность церкви, учреждать новые и реорганизовывать уже существующие епархии, созывать или разрешать соборы и синодальные собрания, разрешать строительство соборов и открытие новых монастырей, закрывать уже существующие, устанавливать размер десятины и церковных сбо^ ров за различные службы, подвергать предварительной цензуре исходящие из Ватикана документы, наказывать тех, кто без согласия властей им подчиняется, представлять папе римскому кандидатов на посты епископов и архиепископов, назначать совместно с местной иерархией приходских священников, контролировать деятельность миссионеров и т. д. Закон провозглашал, что епископами и архиепископами могут быть только урожденные колумбийцы, а священниками — и натурализованные колумбийцы, т. е. иностранцы, принявшие колумбийское гражданство ¹. Верховный суд уполномочивался разбирать дела церковных иерархов, обвиненных в нарушении закона о патронате.

Таким образом, указанный закон ставил деятельность церкви, за исключением канонической, под строгий контроль светских властей, предусматривая, в частности, что отношения церкви и Ватикана могут осуществляться только через правительство. Конгресс уполномочивал исполнительную власть заключить с папским престолом конкордат, который «навечно» закрепил бы за государством право патроната, как оно изложено в законе, причем выдвигалось требование, чтобы папа не вносил изменений в его текст.

Ватикан после изгнания испанцев из Латинской Америки стал искать пути для сближения с новыми республиками, опасаясь иначе потерять все свои позиции в этом районе. Правительства независимых республик в свою очередь были заинтересованы в том, чтобы получить дипломатическое признание папского престола: это, несомненно, укрепило бы их международное положение. Пытаясь быстрее добиться от Ватикана признания, они угрожали ему в противном случае способствовать созданию национальных, т. е. независимых от Рима, католических церквей. Такая перспектива сильно беспокоила папских иерархов, тем более что число священников и церковных иерархов в Испанской Америке катастрофически упало после завоевания независимости. Например, в Венесуэле в 1837 г. насчитывалось на 200 церковников меньше, чем накануне войны за независимость². В 1827 г. Ватикан согласился назначить в Великой Колумбии на вакантные должности епископов, что было равносильно дипломатическому признанию де-факто этой республики. Архиепископом Каракаса стал Игнасио Мендес. Английский вице-адмирал Флеминг писал о нем в 1827 г., что он был «посредственностью, невеждой, необразованным и распущенным. Он провел большую часть своей жизни среди льянеро³, привычки которых воспринял. Как и они, так и он имел многочисленных незаконнорожденных детей, и я видел его спорящим и скандалящим за игорным столом» ⁴. Тем не менее правительство выдвинуло Мендеса на этот пост, учитывая, что он был креолом и во время войны за независимость выступал против испанцев.

Все назначения были сделаны папой по рекомендациям правительства Великой Колумбии, о которых сообщил Ватикану дипломатический агент республики в Риме Бехада. Но это вовсе не означало согласия Ватикана с правом патроната. В 1829 г., воспользовавшись тем, что президент Великой Колумбии Боливар заключил тогда политический союз с церковью, Ватикан не посчитался с новыми рекомендациями колумбийского правительства и назначил на один из епископских постов своего собственного кандидата. Поступая так, Ватикан выразил непризнание за Великой Колумбией права на патронат. Правительство республики резко реагировало на грубый маневр Ватикана: оно не признало папского назначения и добилось его отмены.

Церковь, консерваторы и либералы в Колумбии

Распад в 1830 г. Великой Колумбии на составные части — Новую Гранаду, Венесуэлу и Эквадор — был использован церковной иерархией для укрепления своих позиций. Больше всего церковники преуспели в Новой Гранаде, где после победы над Испанией в 1825 г. им удалось добиться от Симона Боливара серьезных уступок в обмен на политическую поддержку его правительства. После отставки Боливара правительство в Новой Гранаде временно возглавил архиепископ Боготы Кайседо-и-Флорес. Церковная иерархия с согласия Ватикана готова была согласиться с законом о патронате 1824 г. при условии, что католицизм будет провозглашен государственной религией, а другие, в особенности протестантские, культы не получат права вести религиозную пропаганду.

Сантандер, избранный президентом Новой Гранады п добивавшийся признания папского престола, не возражал против такой трактовки религиозного вопроса. В результате Ватикан в 1835 г. признал правительство Новой Гранады. Таким образом, она стала первой республикой Латинской Америки, с которой Ватикан установил дипломатические отношения. Первый представитель Ватикана Каетано Балуффн прпбыл в Боготу в 1836 г., однако его полномочия были признаны правительством только после того, как в 1840 г. конгресс принял закон, наделявший исполнительную власть правом отклонять кандидатуры папских дипломатических представителей.

В конституции 1843 г. церковникам удалось зафиксировать положение (ст. 16), согласно которому правительство обязывалось признавать и поддерживать только католическую церковь. Кроме того, после 87-летнего перерыва, иезуитам вновь был разрешен въезд в Новую Гранаду.

Как и в других республиках Латинской Америки, в Новой Гранаде местная олигархия управляла страной, опираясь на экономико-социальную структуру, унаследованную от колониального режима. Здесь все еще существовало рабство негров, просвещение развивалось слабо, промышленность находилась в зачаточном состоянии, впешшою торговлю и банковское дело контролировали иностранные негоцианты. Либералы, требовавшие проведения реформ, винили в создавшемся положении католическую церковь, требовали в первую очередь ограничить ее влияние в государстве.

В 1849 г. президентом страны стал лидер либералов Хосе Иларио Лопес (1798—1869), с именем которого связано осуществление многих буржуазных преобразований. Участник войны за независимость, с сочувствием относившийся к идеям французской революции 1848 г., Лопес отменил рабство, восстановил демократические свободы, развивал просвещение (при нем был принят закон об обязательном и бесплатном начальном образовании), пытался осуществить частичную аграрную реформу, отменил смертную казнь, содействовал развитию дорожной системы (при нем началось строительство первой в стране шоссейной дороги).

Лопес был сторонником отделения церкви от государства. Одними из первых актов его правительства были запрет ордена Лойолы и высылка иезуитов за пределы Новой Гранады. Лопес отменил церковную десятину, принял закон о разводе, аннулировал все особые права и привилегии церкви. Наконец, в 1853 г. конгресс одобрил закон об отделении церкви от государства (представитель Новой Гранады был отозван из Ватикана); Таким образом, Новая Гранада стала первой латиноамериканской республикой, принявшей такой закон.

Церковники призвали верующих не подчиняться правительству Лопеса. Их подрывная деятельность вынудила президента принять решительные меры: архиепископ Боготы Мануэль Хосе Москера, епископы Памплоны, Санта-Марты и Картахены, а также ряд священников были высланы из страны.

Реформистская деятельность Лопеса вызвала ожесточенное сопротивление олигархических кругов, к которым присоединилось умеренное крыло либералов. В 1858 г. этим силам удалось вернуть в страну иезуитов. Церковь вновь стала пользоваться покровительством властей. В 1860 г. президентом страны был избран консерватор генерал Томас Сиприано де Москера. Пытаясь заручиться поддержкой либералов, Москера не только поддержал отделение церкви от государства, но и отстаивал право правительства одновременно «покровительствовать» церкви, что на практике вело к полному подчинению духовенства светской власти. Москера вновь изгнал иезуитов, национализировал церковную недвижимую собственность (за исключением культовых зданий), запретил все монастыри и монашеские ордены, секуляризировал кладбища, объявил гражданский брак единственно законным.

Церковная иерархия ополчилась на Москеру, угрожая ему отлучением. Но Москера арестовал тогдашнего архиепископа Антонио Эррана и отправил его в ссылку. Других непокорных прелатов постигла такая же участь. Вслед за этим правительство издало декрет, обязывающий всех служителей культа при вступлении в должность приносить присягу на верность конституции и законам страны. Те, кто отказывался выполнить это требование, подлежали высылке из страны.

В 1863 г. была принята новая конституция. Она не содержала упоминания о боге и начиналась словами: «От имени и по поручению народа...»⁵. Конституция провозглашала свободу вероисповедания. Вместе с тем ст. 23 указывала, что «национальное правительство и власти штатов, действуя в поддержку национального суверенитета и в целях обеспечения безопасности и спокойствия, имеют право осуществлять верховный контроль над деятельностью религиозных культов»⁶. Эта статья ставила деятельность духовенства в полное подчинение властей. Конституция оказалась одной из самых «долговечных» в истории страны: она просуществовала без изменений до 1886 г. Она же установила и новое название страны — Соединенные Штаты Колумбии.

Москера и его сторонники оказались неспособными осуществить кардинальные реформы, которые открыли бы путь быстрому прогрессу страны. В экономическом отношении Колумбия оставалась отсталой, большинство населения — неграмотным, страна часто становилась жертвой гражданских войн, политические деятели превращались в каудильо, стремившихся любой ценой захватить власть и удержать ее в своих руках. В 1856 г. Колумбия утратила контроль над панамским перешейком, который был временно оккупирован войсками США.

В 1886 г* реакционным консервативным силам, которые возглавил бывший либерал Рафаэль Нуньес, удалось вновь вернуться к власти. В годы долгого правления консерваторов (46 лет) католическая церковь полностью восстановила свои прежние позиции, превратилась в надежную опору олигархического режима.

Принятая в 1886 г. конституция вводила для избирателей имущественный ценз, лишавший 75% населения избирательных прав, заменяла федеральную форму правления централизованной. Она вновь начиналась ссылкой на бога, провозглашала католическую религию государственной, передавала всю систему просвещения под контроль церкви. Конституция уполномочивала правительство заключить с Ватиканом конкордат, который регулировал бы отношения церкви с государством. Конкордат был заключен уже в 1887 г. с редкой для таких документов быстротой. Он состоял из 33 статей и был подписан статс-секретарем Ватикана кардиналом Мариано Рамполлой и представителем Колумбии Хоакином Ф. Велесом.

Конкордат провозглашал католицизм религией Колумбии, основным элементом социального порядка. Государство обязывалось опекать церковь, охранять авторитет ее служителей, не на¹ рушать ее прав и привилегий, не вмешиваться во внутренние церковные дела, предоставить церкви статус юридического лица, что позволяло ей вновь владеть недвижимой собственностью, разрешить взимать с верующих церковные налоги, учреждать монашеские ордены и монастыри, заниматься благотворительностью, содержать школы, преподавать религию во всех учебных заведениях, подвергать цензуре учебники. «Правительство, — говорилось в ст. 13 конкордата, — примет меры, чтобы в преподавании литературы и естественных наук и всех других дисциплин была исключена пропаганда идей, враждебных католическим догмам н уважению и почитанию, с которыми следует относиться к церкви» ⁷.

Конкордат устанавливал, что назначения на руководящие церковные должности осуществляются папским престолом по согласованию с президентом республики, который получает право вето при одобрении предложенных ему Ватиканом кандидатур. Узаконивался церковпый брак, но он должен был совершаться в присутствии представителя светской власти.

Правительство обязывалось выплатить церкви компенсацию за ранее национализированную собственность, от прав на которую церковь отказывалась. Конкордат отменял все законы и правительственные распоряжения, противоречащие его статьям. В свою очередь церковь соглашалась всего лишь возносить молитвы за процветание президента и властей республики.

В 1892 г. Колумбия и Ватикан подписали «Добавочную конвенцию», предоставлявшую церковникам ряд привилегий при рассмотрении их дел в гражданских судах, а также регламентировавшую контроль церкви над кладбищами. Регистрация актов гражданского состояния оставалась за церковью, которой вменялось в обязанность пересылать копии этих актов в соответствующие гражданские учреждения.

В 1902 г. с Ватиканом было подписано еще одно соглашение, регулировавшее деятельность миссионеров в Колумбии. Правительство обязывалось предоставлять миссионерам 75 тыс. песо в год, а также выделить им земельные участки для использования в интересах миссий.

Наконец, в 1928 г. Колумбия заключила с Ватиканом соглашение, учреждающее должности военных капелланов в армии.

Все эти документы укрепляли позиции церкви по отношению к государству.

Почти полувековое господство консерваторов, опиравшихся па церковь п земельную олигархию, не принесло стране ни мира, ни процветания. За эти годы Колумбия пережила песколысо десятков кровавых гражданских войн, в войне 1879 г. погибли 80 тыс. человек, а в войне 1899—1902 гг. — свыше 100 тыс. Колумбия окончательно утратила Панаму, экономика страны оказалась под контролем иностранного капитала, большинство трудового населения продолжало жить в нищете, оставалось неграмотным: в 1912 г. из 1 млн. детей школьного возраста училось лишь около 279 тыс. Протяженность железных дорог составляла всего 1500 км. Для того, чтобы пересечь страну с севера до границы с Эквадором требовалось не менее пяти-шести недель, причем надо было передвигаться на ослах, лошадях, лодках и по железной дороге ⁸.

Экономический кризис, охвативший в 1929 г. всю капиталистическую систему, ослабил и без того отсталую экономику Колумбии. Ее экспорт упал, цены на кофе и другие продукты, поставляемые страной на мировой рынок, покатились вниз, многие колумбийские фирмы разорились, возникла безработица, обострились социальные конфликты участились забастовки, крестьянские выступления. Консерваторы утратили свой авторитет. В результате на выборах 1930 г. президентом страны стал умеренный либерал Энрике Олайя Эррера. В 1932 г. из-за нефтеносного района Летисии разразилась война с Перу, длившаяся девять месяцев. Она принесла неисчислимые бедствия, воюющие стороны потеряли свыше 70 тыс. человек убитыми. Трудящиеся Колумбии настаивали на проведении коренных социальных преобразований. Их обещал осуществить лидер левых либералов Альфонсо Лопес, избранный президентом в 1934 г.

Лопес попытался осуществить половинчатую аграрную реформу, способствовал расширению школьного образования, поощрял дорожное строительство, установил в 1935 г. дипломатические отношения с Советским Союзом. В 1937 г. компартия, основанная в 1930 г., впервые участвовала в парламентских выборах, секретарь ЦК Компартии Хильберто Виейра стал первым депутатом-коммунистом.

По инициативе Альфонсо Лопеса в конституцию 1886 г. были внесены существенные изменения. Трудящиеся получили право на забастовку, был установлен 8-часовой рабочий день, церковь отделена от государства, провозглашен принцип свободы совести, государственная система просвещения освобождена от церковного контроля, священникам было запрещено вмешиваться в политическую жизнь страны.

Реформы Лопеса вызвали в стане реакции бурю возмущения. Под давлением правых либералов и консерваторов Лопес подал в отставку, не дотянув до окончания президентского срока. В 1937 г. президентом страны стал умеренный либерал Эдуардо Сантос. Он заключил новый конкордат с Ватиканом, несколько урезывавший права церкви. Новый конкордат предусматривал, что епископами могут назначаться только колумбийские граждане, кандидатуры которых доляшы быть предварительно одобрены правительством. Конкордат прпзпавал примат государства в области образования, но на практике церковь продолжала, как и прежде, пользоваться особыми правами, власти избегали вступать с ней в конфликт.

В 30-е годы церковные иерархи поддерживали диктатуру Франко в Испании, осыпали проклятиями коммунизм. Еще более усугубилась такая политика в годы «холодной войны», когда США под предлогом борьбы с коммунизмом пытались подчинить страны Латинской Америки своему диктату.

Поощряемые правящими кругами США н поддерживаемые духовенством, колумбийские ультраправые рвались к власти. В 1948 г. они совершили гнусное преступление — убили лидера левых либералов Хорхе Элиесера Гайтана, выступавшего с антиимпериалистических позиций. Убийство Гайтана вызвало восстание в Боготе, во время которого провокаторы поджигали церкви и монастыри. Восстание было подавлено силой. Годом позже правым удалось посадить в президентское кресло Лау-реано Гомеса, фанатического клерикала, задавшегося целью физически уничтожать своих противников. В стране началась охота на инакомыслящих. Четыре года правления Гомеса вошли в историю под названием «эры насилия». «Правительство Колумбии, возглавляемое Л. Гомесом, говорят, самое католическое в мире, — писал один из деятелей либеральной партии того периода, Э. Франко Исаса. — Да здравствует Христос! Смерть красным! Освященное клубами ладана, оно (правительство. — И. Г.) принесло на алтарь нашего господа бога сотни и сотни убитых крестьян, так что цифра жертв достигает 100 тыс. Колумбия — самая католическая страна в мире! Да здравствует Христос! Смерть красным!»⁹

Сторонники Гомеса преследовали не только левых деятелей, рабочих и крестьянских активистов, но и протестантов, которых они приравнивали к коммунистам. С 1948 по 1953 г. было разрушено 42 протестантские школы, 51 протестант убит. В 1959 г. антипротестантские беспорядки вновь повторились: более 115 протестантов погибло, было закрыто 200 школ ¹⁰.

В 1953 г. власть захватили военные. Президентом страны стал генерал Г. Рохас Пииилья, продолжавший политику подавления прогрессивных сил. Пытаясь предотвратить в стране революционный взрыв, консерваторы и либералы заключили союз, предусматривавший чередование в течение 12 лет у власти каждой из партий, паритетное представительство в парламенте и принятие законов ²/₃ голосов членов законодательных органов. Вскоре после этого на смену Г. Рохасу Пинильи пришел умеренный либерал Альберто Льерас Камарго.

Хотя все эти годы церковь пользовалась покровительством властей и сохраняла свои позиции, как среди духовенства так и среди верующих росло недовольство союзом церковной иерархии и олигархии, враждебностью, с которой относились духовные верхи даже к весьма умеренным посулам церковной социальной доктрины. В Колумбии при чередовании либералов п коисерва-торов у власти существенных перемен в социальном плане не происходило. Как и прежде, господствующее положение занимали олигархия и иностранные монополии, трудящиеся жили в нищете и бесправии. Этот несправедливый социальный порядок освящался церковью п преподносился верующим как олицетворение всех христианских добродетелей. Победа Кубинской революции 1959 г. была для Колумбии «громом с ясного неба», она вынудила многих служителей церкви и верующих пересмотреть свои традиционные взгляды на острейшие проблемы современности.

Победа патроната в Венесуэле

С Венесуэлой, которая отделилась от Новой Гранады в 1830 г., у Ватикана не было дипломатических отношений на протяжении всего XIX в. Правящие круги Венесуэлы, хотя и отражали интересы олигархии, в идейном плане восприняли традиции освободительной войны, колыбелью которой на севере Южной Америки являлась родина Миранды и Боливара.

Олигархия Венесуэлы была новым классом, возникшим из руководящей прослойки борцов за независимость, занявших место латифундистов колониального периода. Эти новые олигархи типа Хосе Антонио Паэса и ему подобных выходцев из народа находились под сильным влиянием просветительских идей XVIII в. и в течение многих десятилетий сохраняли предубеждения против религии и церковников. Вместе с тем онн видели в церкви неизбежное зло, которое следует подчинять интересам светской власти. Дипломатические отношения с Ватиканом могли бы только помешать проведению такой политики.

Поворот Боливара к церкви в 1828 г. встретил резкую оппозицию со стороны Паэса — верховного правителя Венесуэлы. Паэс писал по этому поводу Боливару, что в Венесуэле духовенство не пользуется таким влиянием, как в Новой Гранаде, поэтому вряд ли оно может быть полезным правительству: «Мы много трудились, чтобы разрушить ужасы фанатизма и влияние священников нд народ. Теперь они в Венесуэле редко вмешиваются в общественные дела.., Я считаю, что ваш совет поддерживать религию следует претворять в жизнь с большой осмотрительностью, учитывая, что разум нашей эпохи предпочитает свободу мысли» ^п.

Выход Венесуэлы из состава Великой Колумбии прошел под знаком враждебной кампании по отношению к Боливару, которого венесуэльские руководители упрекали, в частности, в том, что он изменил освободительной программе, связавшись с церковниками. Последние, естественно, тянулись за Боливаром, в лице которого они видели после 1828 г. своего главного союзника. Поэтому Паэс недоверчиво относился к служителям церкви, опасаясь, что именно они могут стать средоточием всех враждебных венесуэльской независимости сил. Для этого у него были веские основания: в 1830 г. Боливар отмечал, что в Венесуэле его гепералами являются церковники.

Конгресс Венесуэлы, йесмотря на сойротийление архиепископа Игнасио Мендеса, включил в законодательство страны закон о патронате, принятый в 1824 г. конгрессом Великой Колумбии в Кукуте. Этому закону Венесуэла оставалась верной на протяжении всей своей истории независимо от того, находились у власти либералы или консерваторы. И те и другие считали, что церковь обязана подчиняться гражданской власти, и в случаях неповиновения духовенства предпринимали против него решительные меры. Такая позиция гражданских властей, последовательно проводившаяся по отношению к духовенству в Венесуэле с первых лет независимого существования, способствовала тому, что религиозный вопрос не проявлялся здесь столь остро, как в других республиках Латинской Америки.

Приверженность правящих кругов Венесуэлы патронату отразилась и на содержании многочисленных (около 40) конституций, принятых после провозглашения независимости. Ни в одной из них церковь не наделялась какими-либо особыми правами или привилегиями. В первой же конституции Венесуэлы, принятой в 1830 г., отсутствовало какое-либо упоминание о религии. Это вызвало резкие протесты со стороны архиепископа Мендеса, который потребовал объявить католическую религию государственной, угрожая в противном случае не присягать конституции или сделать это с оговорками. Его поддержали другие церковные иерархии. Хотя Мендес в прошлом был участником войны за независимость и многие годы сражался бок о бок с Паэсом, последний отказался пойти на какие-либо уступки и выслал на остров Кюрасао его и епископов Мериды и Гвианы, отказавшихся присягнуть конституции.

Этот акт Паэса население Венесуэлы восприняло с одобрением. В период войны за независимость как патриоты, так и испанцы принимали весьма решительные меры против нелояльных по отношению к ним служителей культа. Верующие в те годы привыкли видеть церковника с оружием в руках в роли солдата, политического деятеля или арестанта. Убедившись, что их высылка не вызвала среди венесуэльцев волны фанатизма и антиправительственных выступлений, Мендес и его единомышленники пошли на попятную и заявили о своем согласии с конституцией. В апреле 1832 г. им было разрешено вернуться в Венесуэлу. Возвратившись в страну, Мендес продолжал критиковать правительство Паэса, обвиняя его в янсенизме и потворстве протестантам. Эти нападки усилились после того, как в 1833 г. конгресс отменил церковную десятину и поручил правительству выплачивать священникам вместо десятины жалованье, а также запретил им преподавать или занимать какие-либо должности в средних школах. Недовольство духовенства еще больше возросло, когда годом позже конгресс принял закон, гарантировавший свободу совести («свободу культов»), а в 1836 г. установил светскую регистрацию актов гражданского состояния. В ответ на эти меры Мендес призвал верующих к бойкоту «еретиков и иностранцев». Английский консул в Каракасе Роберт Керр Портер заявил правительству протест и потребовал обуздать распоясавшегося архиепископа. Паэс вынужден был внять протесту, ибо Портер в то время являлся единственным иностранным дипломатом в Венесуэле, а Англия — единственной страной, признавшей правительство Паэса. Поэтому, когда Мендес отказался утвердить предложенные ему правительством кандидатуры на епископские кафедры и угрожал отлучением верующим за неуплату десятины, он был привлечен Верховным судом к ответственности за отказ подчиниться закону о патронате. Суд предписал Мендесу в течение 48 часов назначить па церковные должности указанных ему священников, в противном случае он лишался права занимать пост архиепископа и подлежал немедленной высылке за границу. Мендес отказался подчиниться. 30 ноября 1836 г. он был снова выслан из Венесуэлы на Кюрасао. Там он оставался три года, а затем перебрался в Новую Гранаду, где и умер в 1839 г.

Поражение Мендеса — идейного наследника испанских церковников — решило конфликт с церковью в пользу государства, тем более что Мендес не нашел сторонников не только в правящих кругах, но и среди верующей массы.

В 1837 г. конгресс закрыл все мужские монастыри в стране, национализировал их собственность, передав ее в распоряжение министерства просвещения. В 1841 г. конгресс предписал священникам не подчиняться инструкциям Ватикана, если они противоречат законам страны; обязал архиепископа и епископов при вступлении в должность приносить присягу на верность и послушание «конституции, законам и правительству республики», причем, как отмечалось в тексте закона, подчинение папскому престолу ни в коей мере не освобождало служителей церкви от этой присяги ¹².

Плохо оплачиваемая церковная карьера перестала привлекать венесуэльцев. В 1843 г. в стране насчитывалось всего 329 священников и 84 монаха. Так как почти половина приходов не имела священников, правительство разрешило въезд в страну испанским церковникам. Но это вызвало резкие протесты со стороны либералов, опасавшихся, что испанские клирики превратятся в опору местной реакции.

Антиклерикализм консерваторов по мере того, как контроль правительства над церковью усиливался, шел на убыль. Теперь с антиклерикальными лозунгами выступала главным образом оппозиционная либеральная партия, ее руководители надеялись благодаря этому получить поддержку широких кругов населения.

В 1841 г. под предлогом того, что в провинциальных средних школах ощущался недостаток учителей, церковникам вновь разрешили заниматься в них преподавательской деятельностью. В том же году конгресс уполномочил президента привлечь католических миссионеров, правда под весьма строгим контролем гражданских властей, для работы среди нпдейского населения в штатах Гвиана и Маракайбо. Однако большинство прибывших с этой целью церковников осело в городских приходах. И в наше время иностранные миссионеры продолжают «цивилизовывать» венесуэльских аборигенов.

В 1847 г. на смену консерваторам пришли либералы, также связанные с олигархией, хотя и с более умеренными ее кругами. Либералы в лице их лидера, тогдашнего министра внутренних дел Антонио Леокадио Гусмана, еще более усилили контроль над деятельностью духовенства.

В 1848 г. правительство отказалось от услуг миссионеров, запретило деятельность иезуитского ордена и выслало из страны всех священников н монахов-иностранцев. Тогда же в связи со смертью архиепископа Фернандеса Пеньи конгресс утвердил на этот пост кандидатуру священника Переса, известного своими либеральными взглядами. Но папа- Пий IX отказался его утвердить. На рекламации венесуэльского правительства Ватикан ответил, что не признавал и не признает за Венесуэлой права на патронат. Безрезультатные переговоры с Ватиканом по этому вопросу продолжались до 1852 г., когда Перес умер и папа римский утвердил архиепископом правительственного кандидата Ге-вару-и-Лиру, родственника тогдашнего президента Венесуэлы Хосе Грегорио Монагаса.

В 1849 г. власти запретили священникам покидать свои приходы, устраивать религиозные процессии и другие публичные церковные демонстрации без особого па то разрешения. В том же году был запрещен въезд в страну церковников-пностранцев.

В 1862 г. Паэс вновь захватил власть. На этот раз он пытался опереться на церковников и их сторонников. С этой целью Паэс направил архиепископа Гевару в Рим, поручив ему заключить конкордат с Ватиканом. Гевара выполнил поручение, но привезенный им из Рима конкордат вызвал возмущение в стране, ибо фактически восстанавливал прежние привилегии церкви, ставил под ее контроль просвещение, вводил церковную цензуру на книги и т. д. Содержание конкордата показало, что Ватикан продолжал оставаться на прежних позициях и желал подчинить государство церкви.

И все же Паэс, подорвавший к тому времени свой авторитет, подписал конкордат, юридической фе силы этот документ не обрел. Вскоре Паэс был свергнут, а конгресс отказался ратифицировать конкордат. Новое правительство предложило Ватикану внести поправки в конкордат, по Пий IX настаивал на прежнем тексте и переговоры были прерваны.

Отношения государства с церковью осложнились в годы правления либерального каудильо Антонио Гусмана Бланко (1870— 1888), отец которого ¹³ в 40-х годах в бытность министром внутренних дел проводил антиклерикальную политику. Гусман Бланко пришел к власти, сместив консервативного президента Рупер-то Монагаса, пользовавшегося поддержкой церковников. Это навлекло на них репрессии со стороны Гусмана Блапко, считавшего участие церковников в политике противозаконным. В 1876 г. он писал: «Я желаю мира с церковью, но если духовенство будет столь неблагоразумно провоцировать столкновения с правительством, то я ликвидирую его. Поступить иначе означало бы невыполнение нашего долга по отношению к революции^м, либеральному духу и республике. Мы никогда не должны допускать, чтобы слова, произносимые духовенством в печати или с трибуны, отражали голос реакции. Мы не только заставим замолчать всех тех, кто подвергает сомнению законность правительства, но и потребуем от архиепископа уволить всех приходских священников, известных своими контрреволюционными взглядами» ¹⁵.

Духовенство, несмотря на предостережение Гусмана Бланко, продолжало подстрекать верующих к борьбе с правительством. Архиепископ Гевара отказался отслужить благодарственный молебен в честь победы Гусмана Бланко над его консервативным противником мятежным генералом Саласаром, среди последователей которого насчитывалось немало служителей церкви. В ответ правительство приказало Геваре немедленно покинуть Венесуэлу. Архиепископ выехал на остров Тринидад.

В Венесуэле не утихала гражданская война. Церковники поддерживали противников Гусмана Бланко. Президент предложил Геваре вернуться в Венесуэлу, если он заявит о своей поддержке правительства. Но Гевара отказался — он рассчитывал на скорое свержение Гусмана Бланко.

Пытаясь обуздать мятежных церковников, президент закрыл монастыри, а также духовные семинарии, передав их функции университетским кафедрам богословия, запретил духовенству совершать браки, крестины и похоронные обряды до их регистрации светскими учреждениями, секуляризировал кладбища, отменил церковный налог на первые плоды урожая, разрешил монахам вступать в брак, подчинил церковников юрисдикции гражданских судов и т. д. Конституция 1874 г. закрепила за государством право на патронат и провозгласила принцип религиозной свободы, но только католической церкви разрешались религиозные акты за пределами молитвенных помещений. Собственность монастырей была национализирована, а правительственные расходы на церковь, в том числе жалованье духовенству, сведены до минимума.

Эти меры вызвали ожесточенную кампанию против правительства со стороны архиепископа Гевары, пребывавшего на Тринидаде, и его сторонников внутри страны, что создало хаос в церковной организации Венесуэлы. С одной стороны, Гевара отлучал церковников, сотрудничавших с правительством, с другой стороны, правительство отстраняло от церковных должностей неугодных ему священников. Одновременно Гусман Бланко добивался от папского престола отстранения Гевары от поста архиепископа и назначения на его место другого прелата.

ТТий IX отказался удовлетворить это требование. Ватикан назначил апостолическим викарием в Каракас венесуэльского священника Мигеля Лнтонио Баральта, который но существу выполнял функции архиепископа. Тогда по предложению Гусмана Бланко конгресс объявил место архиепископа вакантным и избрал на эту должность того же Баральта. Последний отказался принять сан от правительства без согласия Ватикана, за что был немедленно выдворен за пределы Венесуэлы. Конгресс избрал архиепископом Арройо, бывшего до этого епископом Гвианы. Арройо принял назначение и принес соответствующую присягу, однако воздержался от выполнения функций до утверждения своего назначения папой римским. Разумеется, Пий IX не только не утвердил Арройо, но еще наказал его за проявление «слабости духа». Таким образом, Гевара продолжал формально оставаться главой церковной иерархии в Венесуэле и управлять ею с Тринидада при помощи секретных инструкций.

Чтобы избавиться от назойливого противника, Гусман Бланко решил прибегнуть к крайнему средству: в 1875 г. он заявил, что если папа римский будет и впредь оказывать поддержку Геваре, то Венесуэла пойдет на окончательный разрыв с Ватиканом и создаст независимую от него национальную церковь, «руководимую принципами и практикой первобытной религии Иисуса» ¹⁶.

По указанию президента послушные ему члены конгресса приняли следующую декларацию: «Верные своему долгу, своим убеждениям и святой религии Иисуса Христа, этого великого существа, который, пролив свою кровь, сохранил свободу мира, мы не колеблемся освободйть венесуэльскую церковь от епископской власти, претендующей, считая себя пепогрешимой и всемогущей, подчинить себе из Рима энергию свободного народа, убеждения нашей совести и благородные помыслы и судьбы, принадлежащие нам как составной части великой человеческой семьи»¹⁷.

Декларация отрезвила Ватикан, который не без труда убедил Гевару «добровольно» отказаться от поста архиепископа Каракаса. Об этом лично сообщил Гусману Бланко прибывший впервые в Венесуэлу в 1876 г. апостолический делегат в Санто-Доминго Каччия. Гусман Бланко потребовал немедленно объявить должность архиепископа Каракаса вакантной. Каччия снесся телеграфно с Ватиканом и добился соответствующего согласия Пия IX. Конгресс поспешил избрать на этот пост Баральта, но когда тот начал упираться, отменил свое решение и сделал архиепископом более податливого священника — Хосе Антонио Леона. Последний, не дожидаясь папского подтверждения, впрочем вскоре пришедшего, немедленно приступил к исполнению своих обязанностей и к безудержному восхвалению диктатора, которого он сравнивал с Моисеем и Карлом Великим.

Таким образом Гусман Бланко одержал решительную победу над Ватиканом и своим противником Геварой. Церковная иерархия после этого конфликта, продолжавшегося шесть лет и подорвавшего ее силы и влияние (в 1881 г. в стране на 609 приходов оставался всего лишь 241 священник), смирилась с ролью покорной прислужницы правящих кругов Венесуэлы, которые в свою очередь вовсе не желали уничтожить религию. Этим обстоятельством не преминула воспользоваться церковь. Используя противоречия между враждующими политическими группировками, она со временем отвоевала многие утерянные при Гусмане Бланко позиции. Ряд уступок церковники добились от президента Рохаса Пауля (1888—1890), бывшего министром внутренних дел при Гусмане Бланко и в прошлом ярого антиклерикала, но в период своего президентства порвавшего <ю своим покровителем и в пику ему сблизившегося с церковью. Рохас Пауль разрешил въезд в страну монахинь, миссионеров, устроил за счет государства перенос останков Гевары в столицу и их торжественное захоронение в кафедральном соборе и т. д. При этом же президенте в 1890 г. стала выходить газета «Ла Релихион» — орган венесуэльского епископата, издававшаяся вплоть до нашего времени.

В последующие годы был разрешен въезд в страну салезиан-цев, августинцев и доминиканцев, а в 1900 г. вновь открылись духовные семинарии.

Вместе с тем в начале XX столетия был принят закон о разводе, а конституция 1904 г. вновь подтвердила, что право патроната принадлежит нации, которая будет им пользоваться согласно закону от 28 июля 1824 г.

Новые уступки церковникам удалось получить от полуграмотного, но хитрого тирана Хуана Висенте Гомеса (1909—1935). Сам Гомес безразлично относился к религии, но высоко ценил дифирамбы в его адрес со стороны церкви, которая не скупилась на самую беспардонную лесть (например, она сравнивала его с Иисусом Христом). Гомес считал церковь весьма полезной в деле одурмаппвания масс. Он говорил, что «попики (curitas) служат для того, чтобы отвлечь людей от опасных идей» ¹⁸. Ватикан высоко оценил услуги Гомеса, наградив его Большим крестом ордена св. Пия. Это вызвало недовольство противников тирана, с котррыми быстро расправилась полиция. Писатель Рамон Уртадо был заточен в тюрьму, священника Регуло Фран-каса в тюрьме отравили. Гомес ввел преподавание религии в школах, разрешил духовенству содержать начальные и средние учебные заведения, вновь пустил в страпу иезуитов, которые прп его поддержке завладели рядом средних учебных заведений. Диктатор увеличил денежные выплаты церкви. Под покровительством Гомеса церковь постепенно стала вновь обрастать собственностью (в 1916 г., по неполным данным министерства внутренних дел, она оценивалась в 2 290 828 боливаров).

Несмотря на все эти уступки и поблажки, Гомес, как и его предшественники, строго следил, чтобы деятельность духовенства проходила под строгим контролем гражданских властей. В 1911 г. Гомес издал декрет, согласно которому взаимоотношения религиозных культов и государства должны были регулироваться законом о патронате 1824 г.

lío указанию Гомеса церковные учебные заведения были подчинены министерству просвещения. Служители культа—иностранцы, прибывавшие в Венесуэлу на постоянную работу, обязывались в установленный законом срок принять местное гражданство или покинуть страну. Епископ Валенсии Монтес де Ока, выступавший против гражданского брака, был выслан в 1929 г. из Венесуэлы, а годом позже такая же участь постигла и епископа Мериды.

При Гомесе Венесуэла установила прямые дипломатические отношения с Ватиканом. В XIX в. интересы Венесуэлы при Ватикане представлял, как правило, дипломатический агент Колумбии, а сама Венесуэла входила в юрисдикцию апостолического делегата с постоянным местопребыванием в Санто-Доминго. Только в 1909 г. был назначен апостолический делегат непосредственно в Венесуэлу. В 1918 г. папский представитель в Каракасе получил звание интернунция, а в 1921 г. — нунция. С тех пор он является дуайеном дипломатического корпуса в столице Венесуэлы.

Пресмыкаясь перед Гомесом, церковь изолировала себя от широких масс трудящихся. Мечэм писал в 1934 г., что в Венесуэле «духовенство состоит из людей низких интеллектуальных качеств... Хотя католическая церковь в Венесуэле вернула себе многие из прав, которых она временно лишилась в период Гусмана Бланко, она так и не смогла обрести свою прежнюю духовную власть и силу» ¹⁹.

При правительствах Элеасара Лопеса Контрераса (1936—

1940) и Исаиаса Медины Ангариты (1941 — 1945) церковники продолжали укреплять свои позиции. Они вели активную кампанию под знаменем антикоммунизма против Испанской республики. В 1937 г. стали проявлять политическую активность молодежные клерикальные группы. В период правления хунты, возглавляемой Ромуло Бетанкуром (1945—1947), и президентства Ромуло Гальегоса (1948) при содействии церковников впервые в стране возникла клерикальная партия — Комитет по организации независимой избирательной политики (КОПЕЙ), переименованная впоследствии в Христианско-демократическую. Как политическая партия КОПЕЙ дебютировала ярыми нападками на коммунизм и Советский Союз. Это обеспечило ей широкую поддержку крупной буржуазии и латифундистов. На выборах в 1947 г. КОПЕЙ получила 21 место (из 111) в палате депутатов и 6 мест (из 54) в сенате.

В 1948 г. демократическое правительство Р. Гальегоса было свергнуто реакционными полковниками, за спиной которых стоял Пентагон. Церковники восторженно приветствовали мятежников. Иезуитский орган «СИК» писал, что сам бог руководил их действиями, а вдохновляла их св. Мария из Коромото ²⁰, которая стала патронессой нового диктаторского режима. Служители культа одобряли преследование компартии и других демократических организаций, требовали разрыва дипломатических отношений с Советским Союзом.

Энтузиазм духовенства еще больше возрос, когда в 1950 г. президентский ноет захватил полковник Маркос Перес Хименес, ставленник американских нефтяных монополий. Лишенный какой-либо поддержки в народе, новый диктатор, правивший при помощи полицейских репрессий, охотно пользовался поддержкой церковников, идя им на всевозможные уступки. -В 1951 г. с разрешения Переса Хименеса духовенство учредило в Каракасе Католический университет. Он был создан в качестве противовеса Центральному университету, студенты которого принимали активное участие в национально-освободительном движении и в борьбе с диктаторским режимом. Церковники проникли и в министерство просвещения, с одобрения которого быстро росла сеть так называемых частных школ, находившихся под их контролем.

Преподавание религии в школах было разрешено не только духовенству, но и учителям, находившимся на государственной службе. В 1955/56 г. число учеников в начальных частных (церковных) школах возросло до 120 058 человек. По сравнению с 1950 г. оно увеличилось на 125,2%, в то время как за этот же период число учащихся в государственных школах выросло только на 20,8%. Благодарные диктатору епископы ходатайствовали перед конгрессом о присвоении ему генеральского звания²¹.

Особую активность проявляли в этот период иезуиты. Они вели разнузданную антикоммунистическую пропаганду, в своем журнале «СИК» они восхваляли диктатуру, пытались присвоить себе имя национального героя Боливара, призывали молодых венесуэльцев превратиться в «волчонков Боливара и щенков Лой-олы». Иезуиты подвизались в Католическом университете, учредили крупную финансовую компанию «Кооператива Хавьер ли-митада», которая быстро обросла строительными, издательскими, страховыми и другими предприятиями. Однако после свержения Переса Хименеса в 1959 г. эта иезуитская компания скандально обанкротилась, пустив по миру тысячи мелких вкладчиков. Ее долг размером в 10 млн. боливаров обязалось выплатить правительство²². 'В приходах появилось коммерческое кино, в страну хлынули из Испании и Италии сотни священников, монахов и миссионеров, специалистов не только по богословским, но и по социальным вопросам. Их использовали для руководства школами, иммигрантами, индейскими общинами.

Венесуэла при диктатуре Переса Хименеса превратилась в подлинное Эльдорадо для американских нефтяных и прочих монополий. В стране обосновались Нельсон Рокфеллер и другие представители крупного монополистического капитала США. При потворстве правительства и церкви они грабили естественные богатства Венесуэлы.

Связь церкви с диктатурой и американскими нефтяными монополиями с предельной ясностью обнажилась на конференции по «человеческим отношениям», созванной по инициативе «Креол петролеум корпорейшн» в Каракасе в 1953 г. Среди ее участников были видные представители местных деловых кругов и американских монополий, сотрудничавших с Пересом Хименесом. На конференции выступил с программной речью прелат Рамон И. Лисарди, глава капелланов венесуэльской армии. Он утверждал, что развитие нефтяной промышленности в стране способствовало обострению классовой борьбы, а тем самым и отходу трудящихся от религии. Церковь не была подготовлена к этому «кризису», по теперь она стремится наверстать упущенное, направляя в «опасные» районы священников и активистов из «Католического действия». Современный мир, поучал Лисарди, разделен на два враждебных идеологических лагеря: лагерь сторонников «исторического материализма», признающих только материальные ценности, — это коммунисты, рабочие, борцы за национальное освобождение и лагерь сторонников «духовной концепции жизни», последователей христианства. К ним он причислял церковников, реакционных армейских офицеров, местных эксплуататоров и своих друзей — американских бизнесменов. Капитализм, доказывал Лисарди, — это экономическая система, а не философия, поэтому он пе в состоянии сам защитить себя, одержать победу в идеологической борьбе с коммунизмом. Капитализм может победить только при помощи церкви.

«Когда, — говорил Лисарди, — нефтяные компании уразумели эту великую правду, они стали щедро и широко сотрудничать с церковью. Я знаю, как они строили церкви и школы, где можно было преподавать религию, финансировали приходских священников, торжественно принимали епископов, оказывали экономическую помощь священникам, действовавшим в районе нефтяных промыслов, и тому подобное — за все это церковь глубоко им признательна». Но в этих взаимоотношениях были допущены «тактические» ошибки. Связь церкви с нефтяными монополиями стала слишком очевидной и вызывающей, поэтому священники не смогли завоевать политического доверия у рабочих. Теперь эти ошибки исправляются. Священники субсидируются не непосредственно нефтяными компаниями, а через епископов. Священникам следует перестать пользоваться автомобилями со знаками собственности американских компаний: это компрометирует их в глазах рабочих. Служителям церкви следует селиться не в районах проживания нефтяных боссов, а в рабочих районах и т. д. Школы в рабочих поселках должны быть подчинены священникам, так же как лечебницы и больницы. Следует иметь в виду, что «школы и больницы — два стратегических пункта в системе человеческих отношений». Лисарди призвал своих слушателей не забывать, что католическая церковь с ее социальной доктриной является сегодня «единственной моральной силой», способной противостоять «марксистским доктринам, непосредственно угрожающим христиапской цивилизации».

Присутствовавшие на конференции представители американских монополий и венесуэльских финансовых кругов в своих выступлениях единодушно поддержали Лисарди, призвали церковников энергично развивать «социальную деятельность» и обещали им максимальную помощь²³.

Духовенство спасло диктатуру Переса Хименеса от политической изоляции, оказывая ей такую же поддержку, как в свое время тирану Гомесу, и, разумеется, не без выгоды для себя. В 1956 г. правительство через министерство юстиции заключило соглашение с ордепом капуцинов, предоставлявшее последнему монопольное право вести религиозную пропаганду среди индейского населения (в Венесуэле насчитывается свыше 200 тыс. индейцев). По этому соглашению миссии получили статус экстерриториальности. Без согласия миссионера индейцы не могли оставить миссию, они были прикреплены к ней, как некогда к энко-мендеро. XVI ст. «соглашения уполномочивала церковников «исполнять полицейскую службу в миссиях, назначать с этой целью полицейских чипов и агентов, сборщиков податей и прочих властей» ²⁴.

При Пересе Хименесе церковники объявили «святую деву» из Коромото патронессой венесуэльской армии. Ей был присвоен генеральский чин, ее изображение возили на танке во время военных парадов и религиозных процессий.

Пресмыкательство церковных властей перед диктатором дошло до того, что они не постеснялись освятить помещение политической полиции, в котором истязали и убивали венесуэльских патриотов. Диктатура при самой активной поддержке духовенства превратила национальные и патриотические праздники в погромные кампании против оппозиционного демократического движения, деятели которого обвинялись в антипатриотизме, национальной измене и тому подобных «преступлениях».

Поддерживал Переса Хименеса и Ватикан. Пий XII неоднократно публично восхвалял диктатуру, обращался к «святой деве» из Коромото с призывом «не допустить, чтобы на благодатной венесуэльской почве укрепились экзотические доктрины».

В этот период значительно возросли ассигнования на церковные нужды в правительственном бюджете — с 1775 тыс. боливаров в 1949/50 г. до 3815 тыс. в 1957 г.

В 1951 г. священник Мариано Парра Перес, один из деятелей венесуэльского епископата, заявил, что если бы духовенство не использовало в своих интересах «создавшееся положение», т. е. диктатуру Переса Хименеса, то «церковь никогда не простила бы нам этого преступления» ²⁵.

Плодами альянса церкви и диктатуры пользовались и клерикальные организации, в первую очередь КОПЕЙ и ее молодежная ветвь — Национальный союз студентов (созданный для борьбы с прогрессивной и боевой Студенческой федерацией Венесуэлы, преследуемой полицией), а также католические крестьянские лиги, действовавшие под руководством и в интересах помещиков.

КОПЕЙ в отличие от церкви занимала более «гибкую» позицию по отногаепшо к диктаторскому режиму. Вначале она официально придерживалась политики «выжидательного нейтралитета», хотя некоторые ее деятели открыто сотрудничали с Пересом Хименесом. Программа «нового национального идеала», провозглашенная диктатурой, мало чем отличалась от программы Христианско-демократической партии. И та и другая объявляли воину коммунизму, призывали к классовому сотрудничеству, сулили обеспечить всякие блага трудящимся. Однако большинство лидеров КОПЕЙ понимало, что открытая поддержка режима могла скомпрометировать их в глазах парода на долгие годы. Поэтому они старались не афишировать своих симпатий к диктатуре, оставляя это церковникам. На выборах в президенты оппозиционные силы готовы были поддержать кандидатуру Рафаэля Кальдеры, лидера КОПЕЙ, консерватизм которого мог послужить гарантией интересам США и местных реакционеров. Отказ Переса Хименеса гарантировать свободные выборы и его стремление удержать власть любыми средствами не оставили оппозиции другого выхода, как вооруженное восстание. В августе 1957 г. демократические силы страны объединились, создав подпольную Патриотическую хунту, в состав которой вошли все оппозиционные партии — от коммунистов до христианских демократов.

Предвидя пемнпуемый крах диктатуры и не желая идти на дно вместе со своим покровителем, церковники перестроились и стали критиковать своего бывшего благодетеля, надеясь создать себе «демократические алиби». 1 мая 1957 г. архиепископ Каракаса Рафаэль Ариас Бланко обратился к верующим с посланием, в котором описывал нищенские условия существования подавляющего большинства трудящихся Венесуэлы. Архиепископ упомянул о безработице, низкой зарплате рабочих, бедственном положении крестьян, и хотя призвал трудящихся не следовать за марксистами, а вступать в «желтые» профсоюзы, это не спасло его от гнева диктатора²⁶. Слишком уж расходилось послание Ариаса Бланко с радужной картиной всеобщего благоденствия, которую рисовала правительственная пропаганда. Власти запретили публикацию послания, а затем бросили в тюрьму на несколько дней группу священников, обвиненных в оппозиционной деятельности. Был арестовап также лидер |ЮПЕЙ Рафаэль Кальдера, но п его вскоре выпустили. Он укрылся в пунциатуре и затем выехал в США. Всеобщее возмущение диктаторским режимом нарастало. В январе 1958 г. в Каракасе под руководством Патриотической хунты народ поднял восстание, охватившее всю страну. 23 япваря диктатура пала. Власть перешла к временному правительству во главе с контрадмпралом В. Ларрасабалем.

Теперь церковники и КОПЕЙ вместе с реакционными вожаками партип «Демократическое действие» способствовали расколу Патриотической хунты, они рвались к власти. В конце 1958 г. состоялись президентские выборы, победу па них одержал лидер «Демократического действия» Ромуло Бетанкур. В выборах активно участвовала КОПЕЙ, призывая верующих голосовать про-тиз коммунистов и обещая осуществить ряд умеренных социальных реформ.

Клерикалам, располагавшим большими финансовыми ресурсами для политической пропаганды, удалось привлечь на свою сторону часть консервативно настроенных трудящихся и мелкой буржуазии. КОПЕЙ получила на выборах 16% голосов.

Падение режима Переса Хименеса, победа Кубинской революции в 1959 г., отход нового папы Иоанна XXIII от «атлантического» курса его предшественника Пия XII и другие изменения в мире вынудили католическую церковь и в Венесуэле несколько изменить свою традиционную политику. Как отмечает Мечэм, венесуэльская церковь начиная с 1958 г. все активнее выступает за социальные перемены в поддержку демократических институтов, требуя вместе с тем сохранения существующего политического порядка и призывая к уничтожению « атеистического коммунизма». Таким образом, государство обрело в лице церкви союзника в борьбе против «социального и политического беспорядка (т. е. антиимпериалистического движения. — И. Г.), который усилился в последние годы» ²⁷.

В свою очередь президент Бетанкур, стремясь привлечь на свою сторону католиков, еще в период предвыборной кампании обещал заключить с Ватиканом конкордат, отменяющий патронат, который, по его словам, «давно изжил себя». Однако переговоры затянулись вследствие резкого обострения внутриполитической обстановки. Соответствующее соглашение с Ватиканом («Модус вивенди») было заключено только в 1965 г. преемником Бетанкура президентом Раулем Леони.

В начале 60-х годов приблизительно 15% школьников училось в католических школах. В 1963 г. в стране насчитывалось 1400 священников на 7 млн. населения. Более половины составляли монахи, главным образом иностранцы. Среди приходских священников венесуэльцы также составляли меньшинство. ^{27 28}

¹⁵ Lloyd Meek am J. Church..., p. 106.

¹⁶ Watters M. Telón..., p. 177—178.

¹⁷ Lloyd Mecham J. Church..., p. 108.

¹⁸ Colmenares Diaz L. La espada y el incensario: La Iglesia bajo Pérez Jiménez. Caracas, 1961, p. 42.

¹⁹ Lloyd Mecham /. Church..p. 140.

²⁰ Colmenares Diaz L. La espada..., p. 50. Согласно церковной легенде, в XVIII в. в селении Коромото местному индейцу явилась дева Мария. Здесь была воздвигнута часовня с иконой, которой приписывались чудодейственные свойства.

²¹ Betancourt R. Venezuela: política у petróleo. México, 1956, p. 57.

²² Colmenares Diaz L. La espada..., p. 105.

²³ Ibid., p. 124.

²⁴ Ibid., p. 44. ' ’ ~ J ' i

²⁵ Ibid., p. 55.

²⁶ Informations Catholiques Internationales, l.II 1957, p. 14.

²⁷ Lloyd Mecham J. Church..., p. 111, 113—114.

Глава шестая