Цезарь и Христос - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Уильям Джеймс Дюрант (Эпилог) #11

Эпилог

I. ПОЧЕМУ ПАЛ РИМ

«Две величайшие проблемы в истории, — пишет блестящий ученый нашего времени, — это — как объяснить возвышение Рима и как объяснить его падение»^{1942}. Возможно, мы приблизимся к их пониманию, если вспомним, что падение Рима, как и его возвышение, имело не одну, но множество причин и представляло собой не событие, но процесс, растянувшийся на три столетия. Некоторым государствам на существование было отпущено меньше, чем Риму на упадок.

Великую цивилизацию невозможно завоевать извне до тех пор, пока она не разрушит себя изнутри. Главные причины упадка Рима заключались в его народе, морали, классовой борьбе, угасающей торговле, бюрократическом деспотизме, удушающих налогах, истребительных войнах. Христианские авторы остро чувстовали этот упадок. Тертуллиан около 200 г. с удовольствием возвещал ipsa clausula saeculi — буквально fin de siècle, или конец эры, — вероятно, видя в нем прелюдию к разрушению языческого мира. Киприан в середине третьего века в ответ на адресованные христианам обвинения в том, что они являются источником бедствий Империи, приписывал эти несчастья естественным причинам:

Должно знать, что мир одряхлел и прежние силы его оставили. Он полон свидетельств собственного упадка. Количество дождей и солнечное тепло уменьшились; залежи металлов почти истощились; в полях замирает земледелие^{1943}.

Варварские нашествия и вековая эксплуатация самых богатых рудных жил, несомненно, понизили обеспеченность Рима драгоценными металлами. В Центральной и Южной Италии обезлесение, эрозия и небрежение ирригационными каналами, вызванное уменьшением сельского населения и дезорганизацией правительства, сделали Италию значительно более бедной, чем прежде. Причиной, однако, были не истощение почвы, не изменение климата, но нерадивость и бесплодие измученных и разочарованных людей.

Самыми серьезными были биологические факторы. Значительное сокращение численности населения на Западе происходит после Адриана. В свое время этот факт был поставлен под вопрос, но массовое заселение территорий Империи варварами при Аврелии, Валентиниане, Аврелиане, Пробе и Константине не оставляют простора для сомнений^{1944}. Аврелий для пополнения своей армии призвал в ее ряды рабов, гладиаторов, полицейских, преступников; то ли кризис был более острым, то ли свободное население меньшим, чем прежде; численность рабов, во всяком случае, сократилась. Было покинуто столько крестьянских хозяйств, прежде всего в Италии, что Пертинакс отдавал их бесплатно всякому, кто возьмется их обрабатывать. Закон Септимия Севера говорит о penuria hominum — нехватке людей^{1945}. В Греции процесс депопуляции имел к тому времени вековую историю. В Александрии, некогда кичившейся своим многолюдством, епископ Дионисий подсчитал, что к его времени число жителей города уменьшилось вдвое (250 г.). Он скорбел «при виде того, как сокращается и постоянно убывает численность человечества»^{1946}. Возрастала лишь численность варваров и азиатов, за пределами Империи и внутри ее.

Чем было обусловлено сокращение населения? Прежде всего ограничением рождаемости. Практиковавшееся сначала в образованных классах, оно просочилось и в пролетариат, получивший имя от своей плодовитости^{1947}; к 100 г. оно добралось и до сельскохозяйственных классов, о чем свидетельствует практика императорских алиментов, предназначенных поощрять рост сельского народонаселения; к третьему веку оно прокатилось по западным провинциям, ослабив людскую мощь Галлии^{1948}. По мере роста бедности все более широкое распространение получает инфантицид, пусть он и был заклеймен как преступление^{1949}. Возможно, ослабление плодовитости было вызвано также и сексуальными излишествами; к тому же результату приводили отказ или отсрочка брака, а по мере того, как восточные обычаи затопляли Запад, оскопление становилось все более частым явлением. Планциан, префект преторианцев, держал при себе сотню мальчиков-евнухов, а затем отдал их дочери в качестве свадебного подарка^{1950}.

Вторым по значимости после ограничения рождаемости фактором, обусловившим сокращение численности населения, являлись истребительные эпидемии, революции и войны. Во время чумы 260–265 гг. болезнь коснулась почти каждой семьи; в Риме, сообщают очевидцы, на протяжении многих недель умирало по пять тысяч человек^{1951}. Кампанские москиты выигрывали свою войну против людей, вторгшихся в Понтинские болота, и малярия подтачивала силы богатых и бедных Лация и Тосканы. Бойни войн и революций, а возможно, также и результаты применения контрацепции, абортов и инфантицида сказывались не только на численности, но и на качестве населения: самые способные женились позднее остальных, имели меньше детей, чем остальные, и погибали первыми. Государственные раздачи ослабляли бедных, роскошь — богатых, а длительный период мира лишил все классы полуострова воинских качеств и умений. Германцы, населявшие теперь Северную Италию и пополнявшие ряды армии, физически и морально превосходили потомков коренного населения; если бы время допустило медленную ассимиляцию, они, возможно, впитали бы классическую культуру и влили свежие силы в италийскую кровь. Но время не проявило подобной щедрости. Кроме того, население Италии давно уже было разбавлено примесями восточных народов, физически уступавших римскому типу, хотя, возможно, духовно превосходивших его. Стремительно размножающиеся германцы были неспособны понять классическую культуру, не принимали ее, не прививали ее детям; стремительно размножающиеся выходцы с Востока в большинстве своем стремились к сокрушению этой культуры; римляне, владевшие ею, жертвовали ею ради благ, приносимых бездетностью. Рим был побежден не варварским нашествием извне, но ростом внутреннего варварства.

Распад был ускорен моральным разложением. Мужественный характер, сформировавшийся благодаря суровой простоте и поддерживаемый верой, смягчился под лучами богатства и ослаб в атмосфере свободы неверия. Представители средних и высших классов располагали теперь достаточными средствами, чтобы поддаться искушению, и остановить их было способно лишь осознание связанных с этим неудобств. Перенаселенность городов умножила число контактов и препятствовала осуществлению действенного надзора; иммиграция свела в одно место сотни культур, отличительные признаки которых истирались, порождая безразличие. Моральные и эстетические стандарты снижались, не в силах противостоять магнетизму толпы; вырвавшись на волю, разбушевались половые инстинкты, в то время как политическая свобода умирала.

Величайший из историков считал, что главной причиной падения Рима явилось христианство^{1952}. Ибо эта религия, доказывал он и его последователи^{1953}, разрушила древнюю веру, сообщившую римской душе ее нравственный характер, а римскому государству — его устойчивость. Христианство объявило войну классической культуре — науке, философии, литературе и искусству. Реалистичный стоицизм римской жизни оно разбавило расслабляющим восточным мистицизмом; оно отвратило людские умы от забот об этом мире, заставив их обратиться к обессиливающему приуготовлению к некой космической катастрофе, и соблазнило их искать индивидуального спасения в аскетизме и молитве, в противовес коллективному спасению, достижимому через преданность государству. В то время как солдатские императоры боролись за сохранение единства Империи, христианство это единство окончательно подорвало; оно отговаривало своих приверженцев от занятий государственной деятельностью и от несения воинской службы; оно проповедовало этику непротивления и мира, когда ради выживания Империи требовалось проявить волю к войне. Победа Христа стала смертью Рима.

В этом суровом обвинительном акте есть доля правды. Христианство невольно внесло свою лепту в религиозный хаос, который способствовал появлению на свет той нравственной сумятицы, что несет известную ответственность за крушение Рима. Но рост христианства был скорее следствием, чем причиной увядания Рима. Распад древней религии начался задолго до рождения Христа; в сочинениях Энния и Лукреция она подвергалась нападкам куда более резким, чем в произведениях любого другого языческого автора, жившего после них. Моральное раздробление началось после покорения Римом Греции и достигло кульминации при Нероне. После этого римские нравы стали исправляться, и этическое влияние христианства на римскую жизнь было преимущественно благотворным. Христианство росло столь стремительно именно потому, что Рим уже умирал. Люди потеряли веру в государство не потому, что христианство призывало их держаться в стороне, но потому, что государство защищало богатство от бедности, воевало ради захвата рабов, облагало налогами труд в интересах роскоши и оказалось неспособным защитить свой народ от голода, эпидемий, нашествий и лишений; им простительно, что они отвернулись от Цезаря, проповедующего войну, к Христу, проповедующему мир, от невероятной жестокости к небывалому милосердию, от жизни без надежды и достоинства к вере, скрашивавшей их бедность и уважавшей их человеческую природу. Не христианство сокрушило Рим; за это оно ответственно ничуть не больше, чем варварское нашествие; Рим был пустой оболочкой, когда восстало христианство и разразилось нашествие.

Экономические причины упадка Рима уже были изложены выше, ибо без них невозможно понимание реформ Диоклетиана; вкратце напомню уже сказанное. Опасная зависимость от провинциального зерна; дефицит рабов и как следствие — упадок латифунций; ухудшение транспорта и опасности торговли; потеря провинциальных рынков, завоеванных провинциальными конкурентами; неспособность италийской промышленности экспортировать столько, чтобы уравновесить италийский импорт, а в результате — перекачка драгоценных металлов на Восток; пагубная война между богатыми и бедными; удорожание армии, государственных пособий, общественных работ, растущей бюрократии и паразитического двора; обесценивание денег; подавление предприимчивости и поглощение инвестиционного капитала конфискационными налогами; эмиграция труда и капитала, смирительная рубашка крепостничества, наброшенная на сельское хозяйство, и кастовость, навязанная промышленности: тайный сговор всех этих факторов подорвал материальный фундамент италийского быта, и вот — мощь Рима превратилась в политический призрак, переживший свою экономическую смерть.

Политические причины упадка коренились в единственном факте — деспотизм уничтожил гражданское чувство римлян и осушил самый исток государственной деятельности. Не имея другой возможности выразить свою политическую волю, кроме насилия, римлянин утратил интерес к правительству и погрузился в свои дела, развлечения, воинские обязанности или заботы о личном спасении. Патриотизм и языческая религия были взаимосвязаны и теперь увядали вместе^{1954}. Сенат, все больше поступавшийся властью и престижем после смерти Пертинакса, опустился до праздности, угодничества и продажности; так рухнул последний барьер, который еще мог спасти государство от милитаризма и безвластия. Местные правительства, которые наводнили императорские correctores и exactores, более не привлекали к себе людей выдающихся. Ответственность муниципальных чиновников за сбор налоговых квот со вверенных им областей, рост издержек неоплачиваемых почестей, выплаты, литургии, пожертвования и игры, которых ждали от них, опасности, присущие вторжениям и классовой войне, стали причиной бегства от государственной службы, аналогичной бегству от налогов, с заводов и из крестьянских хозяйств. Люди намеренно теряли пассивное избирательное право, понижая свой социальный статус. Некоторые бежали в другие города, другие становились земледельцами, третьи — монахами. В 313 г. Константин распространил на христианское духовенство освобождение от занятия муниципальных должностей и некоторых налогов, иными словами, даровал им привилегии, которыми традиционно пользовалось языческое жречество; вскоре после этого Церковь была затоплена кандидатами на рукоположение, а города оплакивали сокращение доходов и числа сенаторов; в конце концов Константин был вынужден постановить, что никто, могущий быть избранным на муниципальный пост, не может быть допущен в ряды духовенства^{1955}. Императорская полиция преследовала беглецов от политических почестей так же, как охотилась за теми, кто уклонялся от уплаты налогов или призыва в армию; она возвращала их в города и заставляла служить^{1956}; наконец, она постановила, что сын обязан наследовать социальный статус отца и соглашаться с избранием, если он имеет право быть избранным на основании своего сословного положения. После того, как крепостное право было распространено и на должностные обязанности, строительство темницы для экономически привилегированного класса было завершено.

Галлиен, опасаясь мятежа со стороны сената, исключил сенаторов из армии. Поскольку Италия к тому времени уже перестала поставлять солдатский материал, этот декрет ознаменовал окончательный военный упадок полуострова. Возвышение провинциальных и наемных армий, ниспровержение преторианской гвардии, осуществленное Септимием Севером, выход на политическую сцену провинциальных полководцев и завоевание ими императорского трона положили конец лидерству и даже независимости Италии задолго до того, как пала Западная империя. Армии Рима более не являлись римскими армиями; они состояли главным образом из провинциалов, по большей части из варваров; они сражались не за алтари и дома, но ради жалованья, подарков и добычи. Они атаковали и грабили города Империи с таким удовольствием, какого никогда не выказывали, очутившись лицом к лицу с врагом; большинство из них были крестьянами, ненавидевшими богачей и города как эксплуататоров бедноты и деревни; когда же гражданская смута предоставляла им удобный случай, они подвергали эти города такому беспощадному разграблению, что варварам извне больше нечего было разрушать^{1957}. Когда военные проблемы стали важнее внутренних дел, города, расположенные близ границ, сделались резиденциями правительства; Рим стал театром для триумфов, заповедником императорской архитектуры, музеем политических древностей и форм. Умножение числа столиц и раздел власти разорвали единство административной системы. Империя, разросшаяся настолько, что ее государственные деятели не могли более ею управлять, а армии — защищать ее, стала распадаться. Оставшиеся без помощи и вынужденные обороняться от германцев и галлов своими силами, Галлия и Британия избрали собственных императоров и сделали их суверенными; при Зенобии от Империи отложилась Пальмира, и вскоре Испания и Африка почти без сопротивления станут жертвами варварского завоевания. В годы правления Галлиена тридцатью областями Империи управляли тридцать полководцев, практически независимых от центральной власти. В этой исполненной жуткого величия драме распада великой державы на части невидимыми протагонистами были причины внутренние; варварская лава лишь проникала туда, где слабость раскрывала перед ней двери и где крах биологической, моральной, экономической и политической государственной деятельности уступил свое место на сцене хаосу, унынию и разложению.

Извне падение Западной Римской империи было ускорено миграцией и экспансией сюнну, или гуннов, в Северо-Западной Азии. После того как их продвижение на восток было остановлено китайскими армиями и Китайской стеной, они повернули на Запад и около 355 г. вышли к Волге и Оксу. Их давление заставило сарматов Юга России двинуться к Балканам; готы, атакованные сарматами, вновь ринулись на римские границы. Им было позволено переправиться через Дунай и поселиться в Мезии (376 г.); вследствие дурного обращения с ними римских чиновников они восстали, разбили крупную римскую армию при Адрианополе (378 г.) и некоторое время угрожали Константинополю. В 400 г. Аларих во главе вестготов перешел через Альпы и вторгся в Италию, и в 410 г. ими был взят и разграблен Рим. В 429 г. Гейзерих повел вандалов на завоевание Испании и Африки, и в 455 г. ими был взят и разграблен Рим. В 451 г. Аттила возглавил агрессию гуннов против Галлии и Италии; на Каталаунских полях (Chalons) он потерпел поражение, но опустошил Ломбардию. В 472 г. паннонский полководец Орест сделал императором своего сына, дав ему имя Ромул Августул. Четыре года спустя варвары-наемники, преобладавшие в римской армии, низложили этого «Августика» и провозгласили царем Италии своего вождй Одоакра. Одоакр признал верховную власть римского императора в Константинополе и в ответ был признан вассальным царем. Римская империя на Востоке просуществовала до 1453 г.; на Западе ее история подошла к концу.

II. СВЕРШЕНИЕ РИМА

Легче объяснить падение Рима, чем его долгое выживание. Важнейшим достижением Рима было то, что, завоевав Средиземноморье, он усвоил его культуру, подарил ему два столетия порядка, благоденствия и мира, еще два века сдерживал натиск варварства и перед смертью передал Западу классическое наследие.

Рим остается непревзойденным в искусстве управления. Римское государство совершило тысячи политических преступлений: его здание было построено на эгоистичной олигархии и обскурантистском жречестве; оно достигло демократии свободных граждан, а затем разрушило ее коррупцией и насилием; оно эксплуатировало покоренные страны, чтобы содержать паразитическую Италию, которая, лишившись возможности эксплуатировать, потерпела крах. Здесь и там, на Востоке и Западе оно создавало пустыню и называло ее миром. Но среди всего этого зла оно сформировало величественную систему права, которая чуть ли не по всей Европе обеспечивала безопасность жизни и имущества, стимулировала и поддерживала устойчивость производства от децемвиров до Наполеона. Оно создало правительство, основывавшееся на разделении законодательной и исполнительной властей, и эта система сдержек и противовесов вдохновляла творцов конституций в эпоху Американской и Французской революций. На какое-то время ему удалось объединить монархию, аристократию и демократию настолько успешно, что оно удостоилось одобрения философов, историков, подданных и врагов. Оно даровало муниципальные учреждения и — на долгий срок — муниципальную свободу полутысяче городов. Поначалу оно управляло Империей алчно и жестоко, затем проявило такую терпимость и справедливость, что великое это царство никогда уже не будет так довольно своей участью, как в эпоху Империи. Под его воздействием в пустыне расцвела цивилизация, а его грехи были искуплены чудом долговременного мира. Сегодня величайшие наши труды направлены на то, чтобы возродить Pax Romana на благо приведенному в беспорядок миру.

В рамках этой непревзойденной структуры Рим построил культуру, греческую по происхождению, римскую по функции и результату. Он был слишком погружен в заботы управления, чтобы столь же щедро творить в царстве духа, как творила Греция; но он благодарно впитал и стойко сохранял техническое, интеллектуальное и художественное наследие, полученное им от Карфагена и Египта, Греции и Востока. Он не достиг больших успехов в науке, не внес никаких механических усовершенствований в промышленность, зато обогатил мир благодаря пользующейся безопасными морями коммерции и сети прочных дорог, ставших артериями энергичной жизни. По этим дорогам и через тысячи стройных мостов в средневековье и новое время перешли античные технологии земледелия, ремесленного производства и искусства, наука монументального строительства, банковские инвестиционные операции, организация медицины и военных госпиталей, городская санитария и множество разновидностей плодовых и ореховых деревьев, сельскохозяйственных и декоративных растений, принесенных с Востока, чтобы пустить корни на Западе. Даже секрет центрального отопления пришел на холодный север с жаркого юга. Юг творил цивилизации, Север их покорял, уничтожал или заимствовал.

Образование не было римским изобретением, но Рим развил его в масштабах, немыслимых прежде, обеспечил ему государственную поддержку и сформировал учебную программу, просуществовавшую вплоть до нашей беспокойной юности. Рим не изобрел арку, свод или купол, но использовал их с такой дерзостью и величием, что в некоторых областях его архитектура по-прежнему не знает себе равных; и все элементы средневековых соборов были подготовлены в его базиликах. Он не изобрел скульптурного портрета, но придал ему реалистическую мощь, какой редко удавалось достигать склонным к идеализации грекам. Он не изобрел философии, но именно в лице Лукреция и Сенеки эпикуреизм и стоицизм нашли свое наиболее совершенное воплощение. Он не изобрел литературных жанров, даже сатира — не римское изобретение; но кто способен адекватно описать то влияние, какое Цицерон оказал на ораторское искусство, эссеистику, стиль прозы, влияние Вергилия на Данте, Тассо и Мильтона… Ливия и Тацита на историческую литературу, Горация и Ювенала на Драйдена, Свифта и Поупа?

Его язык в силу восхитительнейшей порчи стал речью Италии, Румынии, Франции, Испании, Португалии и Латинской Америки; половина мира белого человека говорит на языках, происходящих из латыни. Вплоть до восемнадцатого века латынь была эсперанто науки, эрудиции и философии Запада; она снабдила удобной международной терминологией ботанику и зоологию; она и по сей день живет в звучном ритуале и официальных документах римско-католической Церкви; она по-прежнему выписывает медицинские рецепты и часто посещает фразеологию права. Путем прямого заимствования, а также через романские языки она проникла в английскую речь (regalis, regal, royal; paganus, pagan, peasant), чтобы увеличить ее гибкость и богатство.

После того как христианство покорило Рим, духовная структура языческой церкви, титул и облачение великого понтифика (pontifex maximus), поклонение Великой Матери и множеству других божеств-утешителей, ощущение повсеместного присутствия сверхчувственного, веселье и торжественность древних праздников, помпа незапамятной церемонии влились, словно материнская кровь, в жилы новой религии, и побежденный Рим покорил своего победителя. Бразды и искусство правления умирающая Империя передала возмужавшему папству; утраченная власть притупившегося меча была возвращена магией утешающего слова; армии государства были заменены церковными миссионерами, двинувшимися по римским дорогам во все направления, и взбунтовавшиеся провинции, принимая христианство, вновь признавали верховную власть Рима. Сквозь долгие битвы Эпохи Веры авторитет древней столицы прошел невредимым и даже вырос, а в эпоху Возрождения классическая культура, казалось, восстала из могилы, и бессмертный город вновь стал средоточием и вершиной мировой жизни, богатства и искусства. Когда в 1936 г. Рим праздновал 2369-ю годовщину своего основания, он мог гордо смотреть в прошлое, видя в нем самую впечатляющую в человеческой истории непрерывность системы правления и цивилизации. Пусть же к нему вернется прежнее величие.

БЛАГОДАРЮ ТЕБЯ, ТЕРПЕЛИВЫЙ ЧИТАТЕЛЬ.