Черная смерть

Глава 10. Лабиринт

Вход в одесские катакомбы, выбранный для операции, находился не в живописной Нерубайской балке, куда в будущем будут водить толпы туристов, а в грязном, заваленном строительным мусором подвале полуразрушенного доходного дома на Молдаванке. Это была так называемая «дикая» штольня — узкая, осыпающаяся, пахнущая вековой плесенью, крысиным пометом и сырой известкой. Вход в этот подземный мир знали только старые контрабандисты, пережившие не одну власть, и те, кому нужно было исчезнуть с лица земли быстро и навсегда. Группа, собранная капитаном Ковальчуком, состояла из двенадцати человек. Виктор Волков, все еще ощущающий холод морской воды на коже, хромающий, но упрямый Сиротин с неизменным ППШ на шее, и десяток бойцов истребительного батальона НКВД — крепких, молчаливых парней в ватниках, вооруженных автоматами и гранатами, готовых лезть хоть к черту в пасть. Проводником шел старый еврей дядя Яша, бывший биндюжник, знавший хитросплетения подземелий как свои пять мозолистых пальцев.

— Сюда, сынки, — шептал он, освещая путь тусклым, дрожащим светом керосиновой лампы. — Только ноги не ломайте. Тут пол коварный, камень ракушечник, он сыпучий, а под ним пустоты бывают. И тише, ради бога, тише. Камень звук несет далеко, как по проводам.

Спуск был крутым и скользким. Воздух становился все холоднее и суше, теряя запахи города. Стены, изрезанные следами пил камнерезов столетней давности, сжимались, нависали, давя на психику ощущением каменного мешка. Температура здесь круглый год держалась на отметке +14 градусов. Идеально для хранения вина… и трупов, которые не разлагаются месяцами.

Виктор шел вторым, сразу за проводником, держа наготове трофейный «Вальтер» с глушителем. Он чувствовал себя кротом, забравшимся в чужую, опасную нору. Одесские катакомбы — это не просто подвал. Это город под городом. Лабиринт длиной в две с половиной тысячи километров, запутанный, многоуровневый хаос, где можно спрятать целую дивизию, и никто не найдет её следов.

— Дядя Яша, — шепнул он проводнику, когда они прошли очередной поворот. — Мы ищем выход к морю. Старую штольню контрабандистов в районе Аркадии или Ланжерона. Там, где обрыв.

— Знаю такую, — кивнул старик, не оборачиваясь. — «Галерея Грека». Но туда давно никто не ходил. Там завал был еще в гражданскую, когда красные с белыми в прятки играли. Говорят, проклятое место.

— Значит, разгребли. Кому надо — тот прошел. Веди.

Они шли уже час, петляя в бесконечных коридорах. Тоннели ветвились, пересекались под немыслимыми углами, уходили резко вниз и вверх. Иногда попадались следы былой жизни, застывшие во времени: брошенные телеги с истлевшими колесами, ржавые кирки и пилы, надписи на стенах углем: «1919 год», «Смерть буржуям», «Маша + Коля = Любовь». История наслаивалась здесь пластами, как сам ракушечник. Вдруг дядя Яша остановился, как вкопанный, и поднял руку, призывая к тишине.

— Тихо. Сквозняк. Чуете?

Виктор прислушался, втянул носом воздух. Действительно, по влажному лицу потянуло свежим, соленым воздухом, резко отличающимся от затхлого духа подземелья. Запах моря. Запах свободы и опасности.

— Близко, — прошептал Виктор, проверяя предохранитель. — Гасите свет. Лампу долой. Дальше только с фонариками, прикрытыми рукой, и только под ноги.

Группа двинулась дальше в полной темноте, ориентируясь на ощупь и на тусклые пятна света под ногами. Прошли еще метров двести. Тоннель неожиданно расширился, превратившись в просторный зал с высоким сводом, поддерживаемым каменными колоннами-целиками. В центре зала, на ящиках из-под снарядов, стояла мощная керосиновая лампа, заливающая пространство теплым желтым светом.

А вокруг…

Виктор жестом приказал всем залечь. Бойцы бесшумно рассыпались по углам, сливаясь с тенями. В зале был разбит настоящий лагерь. Профессиональная база диверсантов. Деревянные нары, аккуратно застеленные серыми шерстяными одеялами. Большой стол, заваленный картами, схемами и инструментами. В углу тихо гудела мощная армейская рация, мигая индикаторами. У стены высились штабеля ящиков с характерной маркировкой вермахта — взрывчатка, патроны, консервы. И стойка с оружием, где блестели смазкой автоматы MP-40 и карабины.

Но самое главное — в дальнем углу, где в полу зияла черная, бездонная дыра колодца, ведущего, видимо, к подземной реке или напрямую к морю, стояли баллоны. Те самые ребризеры, аппараты замкнутого цикла, которые Виктор видел на мертвом диверсанте. Это было логово «Вотана».

Людей было немного. Человек пять. Они сидели у стола, чистили оружие, тихо переговариваясь по-немецки. Их позы были расслабленными, но движения — четкими и экономными. Это были не простые солдаты, а элита.

— Вижу пятерых, — еле слышно шепнул Сиротин, пристроив ствол ППШ на камне. — Снимем? Как в тире.

— Подожди. Где остальные? Группа «Вотан» — это не пять человек. Это минимум взвод. Если начнем пальбу, остальные могут ударить в спину или уйти через запасной выход.

Виктор всматривался в полумрак зала, пытаясь уловить малейшее движение. Тени от лампы плясали на стенах, создавая обманчивые силуэты. Вдруг из бокового, темного прохода вышел человек. Высокий, подтянутый, в полевой форме без знаков различия, но с офицерской выправкой. Это был не Клаус. Это был другой офицер, с жестким, рубленым лицом, шрамом через всю щеку и холодными глазами убийцы.

— Мюллер не вернулся, — сказал он по-немецки. Голос был сухим, лишенным эмоций, как скрежет металла. — Группа «А» потеряна. Запускаем протокол эвакуации. Немедленно.

— А груз? — спросил один из сидящих, откладывая ветошь.

— Груз заминировать. Уходим через десять минут. Вторая группа прикроет отход.

Виктор понял: времени на раздумья нет. Если они взорвут здесь склад взрывчатки (а ящики были очень похожи на те, что украли в порту — сотни килограммов тола), то свод катакомб не выдержит. Обрушение похоронит не только немцев, но и группу захвата, и, возможно, целый жилой квартал города наверху, стоящий на этих пустотах.

— Работаем! — скомандовал он шепотом, переходящим в крик. — Огонь!

Бойцы НКВД, ждавшие приказа как спускового крючка, открыли шквальный огонь из темноты коридора. Зал мгновенно превратился в филиал ада. Вспышки выстрелов слепили, выхватывая из темноты перекошенные лица и фонтанчики каменной крошки. Грохот, многократно усиленный эхом каменного мешка, бил по ушам, как молот по наковальне, оглушая и дезориентируя.

Немцы среагировали мгновенно, подтверждая свой класс. Они не паниковали, не метались. Они опрокинули тяжелый дубовый стол, используя его как укрытие, и открыли плотный, прицельный ответный огонь из автоматов. Офицер, отдавший приказ, метнулся не к выходу, а к ящикам в углу.

— Он к взрывателю! — заорал Виктор, перекрывая грохот боя. — Сиротин, сними его!

Сиротин дал длинную очередь, щепки полетели от ящиков, но немец успел нырнуть за штабель, скрывшись из зоны поражения. Виктор рванул вперед, перепрыгивая через труп одного из диверсантов, который не успел спрятаться. Нужно перехватить инициативу. В ближнем бою, в лабиринте, преимущество у того, кто быстрее, наглее и агрессивнее. Он ворвался в зал, стреляя на ходу от бедра. Один немец, высунувшийся из-за стола, упал, схватившись за живот. Второй попытался кинуть гранату, замахнулся, но пуля сбила его с ног. Граната выпала из его руки и покатилась по полу.

— Ложись! — крик предупреждения.

Взрыв. Осколки со злым визгом цокнули по стенам. Лампа на столе разлетелась вдребезги, горящий керосин разлился по полу, осветив зал зловещим, пляшущим оранжевым светом.

Офицер был у ящиков. Он что-то лихорадочно крутил на панели прибора, установленного прямо на ящике с маркировкой «Тротил». Таймер? Радиовзрыватель? Виктор, не сбавляя скорости, прыгнул на него, используя инерцию разбега. Удар плечом сбил немца с ног. Они покатились по полу, сбивая ящики, в клубок из рук, ног и ярости. Немец был сильным, тренированным рукопашником. Он ударил Виктора коленом в пах, потом локтем в челюсть. В глазах потемнело, вкус крови наполнил рот. Но Виктор знал, что на кону. Он перехватил руку немца, которая тянулась к кобуре с пистолетом, и вывернул её против сустава. Хруст кости был слышен даже сквозь звон в ушах. Немец зарычал от боли, но не сдался. Он ударил головой в лицо — лбом в нос.

Кровь залила глаза, ослепляя. Виктор нащупал на поясе нож. Холодная рукоять легла в ладонь как влитая. Удар. Еще удар. В бок, под ребра. Немец дернулся, обмяк, его хватка ослабла. Виктор оттолкнул тяжелое тело и посмотрел на ящик.

Это был не просто ящик с тротилом. Это был радиофугас сложной конструкции. С антенной и часовым механизмом. Таймер тикал. На циферблате светились цифры: 00:05. Пять минут? Или пять секунд? Нет, это минуты. Красная стрелка ползла медленно. Виктор, вспоминая уроки саперного дела, вырвал пучок проводов, идущих к детонатору. Таймер погас. Стрелка замерла.

— Чисто! — крикнул он, вытирая кровь с лица рукавом. — Отбой! Контроль!

Бой закончился так же внезапно, как и начался. Пятеро немцев были мертвы. Двое наших бойцов ранены осколками гранаты, один — тяжело. Дядя Яша сидел в углу, закрыв голову руками, и беззвучно молился, раскачиваясь из стороны в сторону. Сиротин, прихрамывая сильнее обычного, подошел к столу с рацией.

— Смотри, командир. Рация еще теплая. Лампы горят. Они передавали что-то прямо перед нашим приходом.

На столе, среди карт, лежал блокнот. Шифровка. Рядом — книга кодов, которую радист не успел уничтожить. Виктор взял блокнот. Текст был на немецком, но передан открытым кодом, видимо, в спешке эвакуации.

«Objekt „Odessa“ abgeschrieben. Treffen auf der Krim. Operation „Trappenjagd“ beginnt».

«Объект „Одесса“ списан. Встречаемся в Крыму. Операция „Охота на дроф“ начинается».

«Охота на дроф». Виктор похолодел. Он знал это название из учебников истории. Это кодовое название немецкой операции по разгрому Крымского фронта и штурму Керченского полуострова весной 1942 года. Операция Манштейна. Но сейчас осень 1941-го. Октябрь еще не наступил. Клаус опережает историю на полгода. Он уже планирует Крым. Он знает, что Одессу сдадут, и готовит ловушку там, где наши будут отступать и перегруппировываться. Он не просто реагирует, он создает будущее. А еще там была приписка, сделанная от руки, карандашом, на полях блокнота. Почерк был знакомым — четким, инженерным.

«V.V. lebt. Er ist gefährlich. Liquidieren bei Kontakt».

«В.В. жив. Он опасен. Ликвидировать при контакте».

В.В. — Виктор Волков.

— Он знает, — прошептал Виктор, сжимая блокнот. — Он следит за мной. Он знает каждый мой шаг.

— Кто? — спросил Сиротин, перезаряжая автомат и оглядываясь.

— Мой старый друг. И наш самый страшный враг. Инженер смерти.

Виктор осмотрел зал. Это было не просто убежище. Это был полноценный центр координации и разведки. Карты на стене показывали не только Одессу с пометками каждого дота, но и Севастополь, Новороссийск, Кавказ. Клаус мыслил стратегически. Он строил сеть на годы вперед, готовя плацдарм для будущих побед Вермахта.

— Собираем всё, — скомандовал Виктор жестким голосом. — Документы, карты, шифры — в первую очередь. Рацию берем целиком. Ребризеры — обязательно, покажем флотским спецам, пусть учатся, как надо делать снаряжение. Взрывчатку… Взрывчатку подорвем здесь, когда уйдем. Завалим вход так, чтобы даже крот не пролез.

— А с этим что делать? — боец НКВД кивнул на черный зев колодца в полу.

Виктор подошел к краю. Черная вода блестела внизу, метрах в пяти. Оттуда тянуло морской свежестью и холодом. Подземный выход к морю, шлюз для диверсантов.

— Заминировать. Обрушить свод. Никаких «черных ходов» у них быть не должно. Мы закупорим эту нору навсегда.

Они выбирались на поверхность уже под утро, когда небо начало сереть. Грязные, уставшие до предела, пропахшие керосином, порохом и кровью, но с бесценным грузом информации в вещмешках. Город наверху спал тревожным, чутким сном прифронтовой зоны, не подозревая, что под его ногами только что предотвратили катастрофу.

Виктор вдохнул свежий, прохладный утренний воздух полной грудью, пытаясь выгнать из легких затхлый запах подземелья. В его кармане лежала шифровка. Крым. Следующая точка встречи. Следующее поле боя. Одесса обречена. Он это знал. И Клаус это знал. Город будет сдан, не потому что солдаты слабы, а потому что так решила стратегия.

Но игра не закончена. Шахматная доска переезжает на новый стол. И теперь Виктор знал следующий ход противника. У него было преимущество — он знал, где ждать удара.

— Сиротин, — сказал он, глядя на рассвет, окрашивающий крыши домов в розовый цвет. — Готовься. Скоро мы поедем в отпуск. В Крым. Говорят, там сейчас бархатный сезон.

Сиротин сплюнул на мостовую и поправил ремень автомата на натертом плече.

— Лишь бы не такой «бархатный», как здесь. А то я уже загорел до костей от этих фейерверков.

Они сели в подошедший грузовик, кузов которого был застелен соломой. Впереди был штаб, тяжелый доклад капитану Ковальчуку, разбор трофеев и новые, горькие новости. Приказ об эвакуации уже был подписан в Ставке, и его тень, невидимая, но тяжелая, уже легла на город, который они только что защитили под землей.