Черная смерть

Глава 6. Вода и кровь

Сентябрь в причерноморской степи выдался безжалостным. Солнце, висящее в выцветшем, белесом небе, превратило сектор Дальник в раскаленную жаровню, где воздух дрожал над брустверами, искажая перспективу. Пыль была везде: она скрипела на зубах, забивалась в поры, превращала ресницы в тяжелые серые щетки и оседала в легких цементным налетом. Но не пыль и даже не методичные, по-немецки пунктуальные минометные обстрелы, начинавшиеся ровно в восемь утра, были главным врагом. Главным врагом была жажда.

Водокачка в Беляевке давно находилась в руках немцев. Городской водопровод перекрыт. Воду на позиции привозили в пробитых осколками цистернах по ночам, под огнем артиллерии, и её катастрофически не хватало. Жидкость была теплой, пахла ржавчиной, хлоркой и тиной, но за глоток этой жижи люди были готовы убивать. Выдавали по фляжке на день. На всё: пить, промыть раны, охладить кожух пулемета. О гигиене забыли на второй день. Пулеметы охлаждали собственной мочой — старый, проверенный еще в Империалистическую способ. А пить… пить хотелось всегда, до темноты в глазах и спазмов в желудке.

На дне траншеи, в единственном клочке тени, лежало разобранное тело трофейного MP-40. Руки Виктора механически протирали затвор промасленной ветошью, пока уши фиксировали стоны молодого бойца Петьки. Дизентерия — бич окопной жизни, косила ряды не хуже снайперов. Парень лежал на шинели, лицо его приобрело землисто-зеленый оттенок, губы потрескались и кровоточили.

— Пить… — шепот был едва различим, похож на шорох сухой листвы.

Фляжка на поясе Виктора была пуста и легка, как совесть дезертира.

— Терпи, Петька. Ночью привезут.

— Сдохну до ночи, товарищ старшина…

Взгляд уперся в беспощадное солнце. В 2024 году проблема решалась наличием гидратора в рюкзаке и таблетками для обеззараживания. Здесь, в 1941-м, оставалась только физика. Элементарная физика, о которой забывают в панике.

Пришлось встать и позвать Сиротина, который дремал в нише, накрыв лицо пропотевшей пилоткой. Старшина открыл один глаз, в котором читалось глухое раздражение.

— Чего тебе, Волков? Немцы поперли?

— Пленка нужна. Клеенка, плащ-палатка прорезиненная, кусок брезента — что угодно, что не пропускает влагу. И котелки собери у ребят. Будем воду добывать.

— На кой? Дождя не будет неделю, небо чистое.

— Неси. Физику учить будем.

Бойцы смотрели на действия главстаршины как на шаманский ритуал, граничащий с безумием. На самом солнцепеке, прямо на бруствере, саперной лопаткой были вырыты пять конусообразных ямок. На дно каждой встал пустой котелок. Вокруг емкостей легла свежая, сочная трава — полынь, лебеда, корни пырея, всё, что удалось найти на нейтральной полосе. Туда же плеснули немного морской воды из лимана, которую притащили ночью, но пить не могли из-за соли. Сверху ямки накрыли кусками трофейных плащ-палаток, края привалили тяжелыми камнями и присыпали землей для герметичности. В центр провисающей пленки, точно над котелком, лег маленький камешек, создавая конус.

— Это что за колдовство? — спросил подошедший комвзвода, вытирая потный лоб рукавом.

— Солнечный дистиллятор. Солнце нагревает землю и траву под пленкой. Влага испаряется, создавая парниковый эффект. Пар оседает на холодной пленке конденсатом. Капли стекают к центру, к камешку, и капают в котелок. На выходе — дистиллированная вода. Без соли, без микробов. Чистая.

— Брешешь, — в голосе офицера звучало недоверие пополам с надеждой.

— Через два часа проверим.

Спустя два часа пленка запотела изнутри крупными каплями. В каждом котелке набралось по полстакана прозрачной, теплой, абсолютно безвкусной, но спасительной влаги. Петька жадно, дрожащими руками, выпил свою долю, проливая капли на грязную гимнастерку.

— Волков, ты колдун! — выдохнул он, и в его глазах впервые за день появился осмысленный блеск. — Живая вода!

— Физика, сынок.

Слух о том, что «Волков воду из камня добывает», разлетелся по траншеям быстрее ветра, укрепляя авторитет лучше любой политинформации.

Но жажда была не единственной бедой этого сектора. Немцы, пользуясь преимуществом в оптике, подтянули снайперов. Один из них, получивший среди бойцов прозвище «Ганс-аккуратист», работал методично и цинично. Он не давал поднять головы, простреливая ходы сообщения. Вчера убил подносчика еды, расплескав кашу по грязи. Сегодня утром снял связиста, который полез чинить перебитую линию. Пуля вошла точно в шею.

— Снять бы гада, — зло сплюнул Сиротин, глядя в перископ и не решаясь высунуться. — Да не видать его. Бьет от руин элеватора, метров шестьсот, а то и семьсот. Далеко для «мосинки» без оптики. А снайперская пара из полка только завтра подойдет.

Бинокль Zeiss, трофей из Одессы, приблизил картину. Осторожный взгляд через щель между мешками с песком выхватил цель. Элеватор. Груда битого кирпича, бетона и перекрученной арматуры. Идеальное место для лежки — тень, защита, обзор. На третьем этаже, в глубине пролома, что-то едва заметно блеснуло. Оптика? Или просто кусок стекла?

Интуиция подсказывала — он там. За кирпичной кладкой, уверенный в своей неуязвимости.

— Мне нужен ПТР, — решение пришло мгновенно.

— Противотанковое ружье? — удивился комвзвода. — Ты что, в слона стрелять собрался? Там патронов мало, бережем для брони.

— В крысу. Стены там толстые, бетон и кирпич в два слоя. Винтовка не пробьет, только пыль выбьет. А 14,5 миллиметров — пробьет и стену, и Ганса за ней. И его маму, если она там спряталась.

Позиция готовилась тщательно. Ложный окоп метрах в пятидесяти левее должен был отвлечь внимание. Чучело — каска на палке, обмотанная ватником — ждало своего часа. Тело прижалось к земле в основном окопе. В плечо уперся жесткий приклад ПТРД — однозарядного противотанкового ружья Дегтярева. Тяжелая, длинная, неуклюжая дура с чудовищным дульным тормозом. Оружие грубое, но мощное, способное прошивать легкие танки навылет.

— Давай! — команда Сиротину прозвучала шепотом.

Старшина в ложном окопе поднял каску на палке.

Дзынь! Реакция немца была мгновенной. Пуля ударила в каску, сбив её с палки. В этот момент в бинокль была засечена вспышка. Едва заметное облачко пыли в глубине пролома на третьем этаже. Он действительно сидел за кладкой, используя амбразуру лишь для наблюдения и выстрела. Ствол ПТР довернулся. Прицел грубый, но дистанция пристреляна. Мушка легла чуть ниже пролома, туда, где должен сидеть стрелок. Вдох. Выдох. Пауза между ударами сердца. Плавное нажатие на спуск.

БА-БАХ!

Грохот был таким, что заложило уши, а пыль с бруствера поднялась столбом, забивая глаза. Приклад лягнул в плечо, как разозленный мул, заставив рану болезненно заныть. Взгляд в бинокль. В кирпичной кладке элеватора, там, где секунду назад была сплошная стена, зияла рваная дыра размером с человеческую голову. Кирпичи разлетелись в кроваво-красное крошево. Больше оттуда не стреляли. Тишина.

— Готов, — констатировал Сиротин, оглядывая пробитую каску-приманку. — С такого калибра его там по стенкам размазало. Даже хоронить нечего.

— Туда ему и дорога. Работаем дальше.

Вечером, когда спала жара и на степь опустилась прохладная, синяя тень, пришел вызов в штаб полка. Полковник Осипов, командир 1-го полка морской пехоты, был мрачен и курил одну папиросу за другой. Карта на столе была испещрена пометками.

— Нужен «язык», — сказал он без предисловий, глядя тяжелым взглядом. — Срочно. Офицер. Желательно артиллерист или штабной. Готовится операция. Серьезная. Григорьевский десант. Нам нужно знать точное расположение батарей 152-миллиметровых орудий в районе Чабанки, которые бьют по фарватеру.

Взгляд полковника остановился на главстаршине в грязном бушлате.

— Волков, ты старший. Возьми кого надо. Но чтобы к утру «язык» был здесь. Живой и говорящий.

— Сделаем, товарищ полковник.

Группа состояла из четырех человек. Волков, Сиротин и двое разведчиков из полковой роты — одессит Коля по кличке «Жемчуг» и молчаливый татарин Ринат, мастер работы с ножом. Ночь выдалась темной, безлунной — подарок судьбы. Ветер дул со стороны немцев, скрадывая звуки шагов. Нейтральная полоса осталась позади. Ползком, прощупывая каждый сантиметр земли шомполом. Мины. Свои, немецкие, румынские — слоеный пирог смерти. Проволочные заграждения были перекусаны кусачками, губки которых предварительно смазали маслом, чтобы не скрипели. Углубление в немецкий тыл на километр. Окопы. Блиндажи. Запах эрзац-кофе, синтетического бензина и хорошего табака. Слышна тихая немецкая речь, смех, где-то играет губная гармошка. Они расслабились. Они были уверены, что русские загнаны в угол и думают только об обороне.

Антенна радиостанции выдала офицерскую землянку. Она располагалась чуть в стороне от основной линии траншей, хорошо замаскированная. Часовой дремал у входа, привалившись спиной к мешкам с землей, автомат висел на шее. Ринат скользнул тенью. Удар ножом был нанесен под основание черепа — мгновенно, без единого звука. Тело мягко осело на руки разведчика. Рывок внутрь землянки. В свете керосиновой лампы сидели трое. Обер-лейтенант с рыжими усами и два фельдфебеля. На столе — карты, бутылка шнапса и карты игральные.

— Hände hoch! — команда прозвучала негромко, но властно, подкрепленная направленным стволом автомата.

Фельдфебели, старые служаки, дернулись к оружию, висевшему на стене. Рефлекс сработал быстрее разума. Очередь Сиротина срезала их на месте. В замкнутом пространстве землянки грохот выстрелов ударил по ушам как кувалда. Обер-лейтенант замер с картой в руке, побледнев до синевы.

— Maul halten! (Заткнись!) — ствол «Вальтера» уперся ему в зубы, кроша эмаль. — Mitkommen! (Иди с нами!)

Руки офицера были скручены за спиной, в рот вставлен кляп.

— Уходим! Быстро! Сейчас тут весь полк будет!

И точно. Тишина ночи взорвалась. Немцы проснулись. Засвистели тревожные свистки, в небо взвились осветительные ракеты, заливая степь мертвенным светом.

— Halt! Wer da?! — крики приближались со всех сторон.

Пулемет MG-34 ударил с фланга, отсекая путь отхода. Трассеры прочертили огненные линии над головами.

— Коля, Ринат — тащите фрица! Сиротин, дымы! — команда была выполнена мгновенно.

Дымовая шашка полетела в сторону пулемета. Бег по траншеям, перепрыгивая через спящих и просыпающихся немцев, швыряя гранаты за спину. Это был хаос, управляемый только волей к жизни. Колю «Жемчуга» зацепило. Пуля ударила в ногу, он упал, выронив автомат.

— Бросьте меня! — заорал он, пытаясь отползти. — Уходите с «языком»! Я прикрою!

— Русские своих не бросают! — рывок за шиворот, тело раненого взвалено на здоровое плечо Виктора.

Бег с грузом под перекрестным огнем. Легкие горели, сердце готово было разорваться. Сиротин и Ринат волокли упирающегося немца, пиная его, чтобы перебирал ногами. Вывалились на нейтралку. Сзади, на бруствере, показались силуэты преследователей.

Разворот. MP-40 вскинут. Щелчок. Пусто. Магазин пуст. Пистолет с глушителем выхвачен из-за пояса.

Пф-ф! Пф-ф! Пф-ф! Три выстрела. Два силуэта упали, остальные залегли. Это дало драгоценные секунды. Ползком, по грязи, волоча раненого и пленного, под свист пуль над головой. До своих окопов добрались уже на пределе человеческих сил.

Тела повалились на дно родной траншеи. Коля стонал, зажимая ногу. Немец лежал рядом, связанный, глядя на похитителей с животным ужасом и ненавистью.

— Доставили… — выдохнул Сиротин, сплевывая землю.

Взгляд на погоны пленного. Скрещенные пушки. Артиллерист. То, что нужно.

— Gute Arbeit (Хорошая работа), — фраза брошена немцу в лицо. — Ты нам многое расскажешь, рыжий. Каждую пушку на карте покажешь.

Позже, в блиндаже, когда напряжение немного отпустило, в кружках плескался разбавленный спирт. Стресс надо было снимать, иначе руки не перестанут трястись. Сиротин смотрел долгим, изучающим взглядом поверх кружки.

— Витя… ты кто? — спросил он тихо, чтобы не слышали остальные. — Воду из камня делаешь. Стены насквозь видишь. Немецкий знаешь как родной, без акцента. Стреляешь… как робот. Дерешься не по-нашему.

Он наклонился ближе, понизив голос до шепота.

— Ты из будущего, да? Я книжки читал, фантастику…

Вопрос повис в воздухе. Сказать правду? Не поверит. Или поверит, но счесть сумасшедшим будет проще.

— Я из прошлого, Сиротин, — ответ был взвешенным. — Из такого прошлого, где мы уже победили. Но забыли, какой ценой. Стали жирными, ленивыми, забыли, как делить последний сухарь и умирать за друга. Я здесь, чтобы вспомнить.

Кружка поднята.

— За победу, старшина. Она будет. В сорок пятом. В мае. Я обещаю.

Сиротин посмотрел в глаза, ища там ложь, но не нашел её.

— В сорок пятом… Долго. Но я подожду. Если ты говоришь — значит, будет.

В блиндаж вбежал запыхавшийся вестовой.

— Главстаршина Волков! Срочно в штаб! Полковник вызывает. И пленного тащите, он заговорил.

Подъем. Автомат привычно лег на грудь.

— Пошли, Сиротин. Начинается.

В воздухе пахло грозой. Не той, что приносит дождь, а той, что меняет историю. Григорьевский десант готовился к прыжку. И роль в нем была отведена не наблюдателя, а острия копья.