Черная смерть

Глава 7. Черные дьяволы

Ночь 22 сентября 1941 года выдалась на редкость паршивой. Море, обычно ласковое у берегов Одессы, сегодня напоминало кипящий котел с гудроном — черное, вязкое и злое. Крейсер «Красный Крым», флагман десантного отряда, с трудом резал волны форштевнем, оставляя за собой широкий пенный след, который мгновенно растворялся в непроглядной тьме. Ветер свистел в леерах и антеннах, пробирая до костей даже сквозь плотное сукно бушлатов. Триста человек первого эшелона десанта стояли на палубе, сбившись в плотные группы, словно стая пингвинов на отколовшейся льдине, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.

Взвод Виктора из двадцати двух бойцов, прошедших двухнедельную школу выживания в окопах Дальника, жался к надстройке правого борта. Лица были серыми от напряжения и холода, глаза блестели лихорадочным блеском.

— Проверяй снаряжение! — команда прозвучала жестко, перекрывая рев ветра и шум машин. — Оружие на грудь, чтобы не намочить! Ножи проверить! Пробковые жилеты подтянуть!

Васька, молодой веснушчатый пацан, которого удалось вытащить из-под обстрела в первый день на передовой, трясся мелкой, неконтролируемой дрожью. Его зубы выбивали дробь, слышную даже сквозь грохот волн.

— Старшина, а если баркас перевернет? — спросил он, глядя расширенными от ужаса глазами на бушующее море. — Вода же ледяная… Сразу ко дну пойдем.

— Значит, поплывешь, — ответ Виктора был коротким и безапелляционным. — Ты же морпех, Вася. Вода — твоя стихия. А замерзнуть не успеешь — на берегу жарко будет, обещаю.

Динамики громкой связи ожили, прохрипев искаженным голосом: «Первый эшелон, на погрузку!». Корабли замедлили ход, встав на рейде Григорьевки. Берег был темен и молчалив, сливаясь с ночным небом в единую черную стену, за которой притаилась смерть. Пока молчалив.

Спуск шлюпок и баркасов шел в режиме полной светомаскировки. Никаких огней, ни одной зажженной спички или сигареты. Только натужный скрежет лебедок, глухие удары деревянных бортов о стальные волны и отборный, виртуозный флотский мат боцманов, пытающихся удержать хрупкие суденышки у борта крейсера. Прыжок в вельбот напоминал аттракцион самоубийц. Суденышко швыряло вверх-вниз на два метра, скользкие банки били по ногам.

— Отваливай! — заорал рулевой, едва последний боец упал на дно лодки.

Моторы взревели, выплевывая сизый дым, и армада мелких суденышек устремилась к невидимой черте прибоя, разрезая волны.

Берег проснулся внезапно, словно кто-то невидимый щелкнул гигантским выключателем. В небо с шипением взвились десятки осветительных ракет на парашютах. Ночь мгновенно превратилась в ослепительный, мертвенно-белый день, где каждая волна отбрасывала резкую черную тень. Десант оказался как на ладони — маленькие, беззащитные скорлупки посреди сияющего моря.

— Огонь! — донеслось с берега, перекрывая шум прибоя.

Воздух наполнился свистом и воем. Трассеры пулеметных очередей прочертили красные и зеленые линии над головами, вода вокруг закипела сотнями фонтанчиков от пуль. Соседний баркас, шедший в двадцати метрах левее, получил прямое попадание минометной мины. Яркая оранжевая вспышка, летящие в стороны щепки, ошметки тел и снаряжения — все это зафиксировалось в сознании коротким, страшным кадром, как на фотопленке.

— Пригнись! — рука Виктора с силой вдавила голову Васьки в грязное, пахнущее рыбой днище вельбота. — Не высовываться!

До берега оставалось не больше сотни метров, когда днище скрежетнуло о песок. Мель. Коварная песчаная коса, о которой не было на картах.

— За борт! — заорал рулевой, перекрывая грохот разрывов. — Дальше не пройдем! Шлюпка — мишень! Все в воду!

Люди посыпались через борт, как горох из дырявого мешка. Холод ударил как кувалда в грудь, перехватывая дыхание, сжимая сердце ледяной рукой. Вода была ледяной — градусов десять, не больше. Дно уходило из-под ног, тяжелые волны сбивали, пытаясь утащить на глубину, закрутить, дезориентировать. Соленая жижа попала в рот, вызвав кашель, но руки держали автомат над головой, спасая главное — оружие.

— Взвод! Ко мне! — крик, сорванный до хрипоты. — На берег! Рывком! Рассыпным строем! Не кучковаться!

Выход на песок напоминал высадку на другой планете. Мокрые, отяжелевшие от намокших бушлатов, злые до чертиков, бойцы падали в песок, пытаясь найти хоть какое-то укрытие. Пляж простреливался насквозь перекрестным кинжальным огнем пулеметов, установленных на гребне дюн. Свинцовый ливень косил ряды. Люди падали, не успев сделать и пары шагов, оставаясь лежать черными холмиками на белом песке.

Васька бежал рядом, пригнувшись, стараясь не отставать. Вдруг он споткнулся, словно наткнулся на невидимую веревку. Просто ткнулся лицом в песок и затих, не издав ни звука. Тело упало рядом, рука Виктора перевернула парня. Пуля вошла точно в глазницу, превратив лицо в кровавую маску. Веснушки на щеке заливала густая темная кровь.

Внутри что-то оборвалось. Жалость, страх, сомнения — все человеческое исчезло, сгорело в топке ярости. Осталась только холодная, кристально чистая ненависть и расчет. Рука выдернула чеку из самодельной дымовой шашки, которую удалось смастерить из банки с соляркой и ветоши перед высадкой.

— Дымы! Ставь завесу!

Густой, жирный черный дым пополз по пляжу, скрывая десантников от глаз пулеметчиков, давая шанс на рывок.

— Гранаты к бою! Вперед! За Ваську! За Одессу!

Рывок к дюнам был единым, яростным порывом. Румыны в первой линии траншей, ошалевшие от артподготовки кораблей и напора десанта, не успели опомниться. Прыжок в окоп. Удар приклада в челюсть солдату, который лихорадочно пытался перезарядить винтовку. Короткая очередь в упор по офицеру, выскочившему из блиндажа с пистолетом.

Траншейный бой — это хаос, помноженный на тесноту. Здесь нет места тактике, только животные рефлексы. Разворот — выстрел. Удар ножом — рывок. Взвод работал как единый механизм смерти, перемалывая сопротивление. Румыны дрогнули. Они ожидали увидеть измученных, мокрых людей, а на них из моря вышли демоны в черных бушлатах, которым было плевать на пули и смерть.

— Не останавливаться! — хриплый голос Виктора командовал, перекрывая шум боя. — Зачистка! Главная цель — батарея!

Прорыв вглубь обороны удался. Основные силы десанта остались вязать бой на флангах, расширяя плацдарм, а штурмовая группа рванула к командному пункту батареи, ориентируясь по карте, захваченной у диверсантов в Одессе. Бетонные капониры с огромными 152-миллиметровыми орудиями, стволы которых еще недавно смотрели в сторону города, молчали — их расчеты разбежались или были перебиты осколками. Но бункер управления огнем, врытый в холм, огрызался автоматными очередями из узких бойниц, превратившись в неприступную крепость.

— Сиротин! Взрывчатку! — крик старшине, который, несмотря на хромоту от старой раны, не отставал ни на шаг.

Сиротин подполз с толовой шашкой, уже подготовленной к подрыву.

— Готово, командир!

— Огонь в укрытие!

Грохнул взрыв, от которого заложило уши. Стальную дверь вынесло вместе с петлями, открывая проход внутрь. Группа ворвалась в бункер в облаке едкой пыли и гари. Внутри бункера было светло от электрических ламп, питавшихся от автономного генератора. Двое немецких офицеров пытались отстреливаться из-за перевернутого стола, но были мгновенно сметены свинцовым шквалом.

Однако в дальнем углу, у огромного сейфа, стоял человек, который не стрелял. Он был одет в полевую форму Вермахта без знаков различия, на носу — очки в тонкой оправе. Он методично, лист за листом, бросал документы в железное ведро, где уже плясало пламя. Узнавание пришло мгновенно. Тот самый инженер из самолета. Клаус. Человек из прошлого, ставший врагом в настоящем. Ствол автомата опустился, но палец остался лежать на спусковом крючке, готовый нажать в любую секунду.

— Клаус! — крик по-русски эхом отразился от бетонных стен. — Брось спички!

Он медленно обернулся. В его глазах за стеклами очков не было страха. Только безмерная усталость и какое-то странное, философское спокойствие.

— Виктор? — он улыбнулся уголком рта, словно встретил старого знакомого на улице Берлина, а не в горящем бункере под Одессой. — Я знал, что ты выжил. Слишком… профессионально действовал твой «морской дьявол» в городе. Почерк специалиста из двадцать первого века.

— Руки вверх! — рявкнул Сиротин, наводя на него свой дымящийся ППШ.

— Спокойно, старшина, — жест Виктора остановил бойца. — Мы знакомы.

Шаг вперед, перешагивая через труп немецкого связиста.

— Ты мог остановить это, Клаус. Ты знаешь историю. Ты знаешь, чем это кончится — для Германии, для нас, для всего мира. Зачем ты помогаешь им? Зачем строишь эти укрепления? Зачем продлеваешь агонию?

Клаус бросил последний лист в огонь и отряхнул руки, словно стряхивая пыль истории.

— Я не помогаю нацистам, Виктор. Я помогаю своим солдатам. Этим мальчишкам, которых бесноватый фюрер погнал на убой. Я строю укрепления, чтобы они не умирали бессмысленно под вашими танками. Я пытаюсь сохранить жизни тех, кто ни в чем не виноват.

— Ты продлеваешь войну! — шаг вплотную, глаза в глаза. — Каждая твоя батарея — это тысячи наших жизней! Каждая твоя инженерная находка откладывает Победу на месяцы! Ты даешь им технологии, которых у них быть не должно!

— А каждая твоя диверсия — это тысячи моих, — парировал он спокойно, поправляя очки. — Мы с тобой пешки, Виктор. Пешки, которые помнят, как играть в шахматы, но не могут перевернуть доску. Мы заложники своего долга и своей крови.

Он кивнул на неприметную стальную дверь за своей спиной, ведущую в подземную галерею.

— Уходи, Клаус, — слова прозвучали тихо, почти шепотом. — Уходи сейчас, пока я не передумал. В следующий раз я выстрелю без предупреждения.

— Я знаю, — он кивнул. — В следующий раз мы будем врагами без сантиментов и воспоминаний о будущем. Прощай, Виктор.

Он нырнул в проем, захлопнув за собой тяжелую бронированную створку. Сиротин вскинул автомат, но удар по стволу сбил прицел.

— Отставить!

За дверью глухо ухнуло — взрыв обрушил свод туннеля, отрезая путь погоне. Пыль посыпалась с потолка.

Рывок к ведру. Рука, не чувствуя жара, выхватила из огня папку, которую Клаус не успел сжечь до конца. Края бумаги обуглились, но чертежи сохранились. Лист развернут. Это была не артиллерия. Это были схемы долговременных огневых точек нового типа. Наклонная броня, перекрывающиеся сектора обстрела, подземные коммуникации, системы вентиляции.

«Линия Вотан». «Восточный вал». Холодный пот прошиб спину Виктора. Он уже планирует оборону 1943 года. Оборону Днепра. Он готовит ловушки, о которых история не знала.

— Сука… — выдох. — Он не просто инженер. Он прогрессор. Он дает им технологии будущего.

— Командир, кто это был? — спросил Сиротин, ошарашенно глядя на заваленный проход. — Вы что, друзья?

— Самый опасный человек на этой войне, старшина. Опаснее целой дивизии СС.

Снаружи раздалось мощное, многоголосое «Ура!», перекрывающее шум прибоя и треск пожаров. Наши танки, прорвавшиеся из города, вышли к морю. Десант соединился с основными силами. Мы победили. Григорьевский десант стал реальностью, легендой, которую будут изучать в академиях. Выход из бункера. Солнце вставало над морем, окрашивая тяжелые свинцовые волны в золото и багрянец. На телах убитых матросов, лежащих на бетонном бруствере, блестела утренняя роса, похожая на слезы. Бескозырка снята, лицо подставлено соленому ветру.

— Спите спокойно, братишки. Одесса еще поживет.

Мы отбросили врага, дали городу передышку. Но знание жгло изнутри: это только начало. Клаус ушел. И он будет строить новую, стальную оборону, которую нам придется грызть зубами, пробивая путь к Берлину через реки крови. Обгоревшие чертежи спрятаны за пазуху, поближе к сердцу.

— Собирай людей, Сиротин. Война продолжается.