Глава 6


У Брэма был ключ от дома. Значит, он либо жил с девушкой, либо проводил здесь много времени. Что же, этим объясняется то обстоятельство, что ему вполне хватало квартиры с одной спальней.

Джорджи последовала за ним в холл с бронзовыми бра и стенами цвета пергамента.

— Тебе следовало заранее рассказать мне о ней.

Вместо ответа Брэм кивком показал в глубь дома.

— Кухня вон там. Ей понадобится кофе. Свари, а я пока ее подготовлю.

— Брэм, это неприлично. Говорю тебе как женщина, что…

Но он уже взбегал по лестнице. Джорджи опустилась на нижнюю ступеньку и спрятала лицо в ладонях. Подружка. Брэма всегда окружали красивые женщины, но она никогда не слышала, чтобы он с кем-то связал свою жизнь.

Теперь она жалела, что оборвала Трева, когда тот попытался сплетничать о романах Брэма.

Наконец она встала и огляделась. У этой подружки безупречный вкус дизайнера. Хотя в мужчинах она не разбирается. В отличие от многих зданий в стиле испанских асиенд здесь были деревянные полы, казавшиеся теплыми и гладкими, как в деревенских домах. И мебель была удобной, обтянутой тканью приглушенных тонов, с индейскими подушками и тибетскими покрывалами охристых, оливковых, ржавых, золотистых и серых цветов. Ряд высоких стеклянных дверей, выходивших на заднюю веранду, пропускал первые утренние лучи, которые ярко освещали пышные деревца лимона и кумквата, в декоративных керамических горшках. В античной оливковой урне росла роскошная лоза, которая вилась по одной стороне камина и тяжелой каменной каминной полке, украшенной мавританской резьбой.

Стены на хорошо оборудованной кухне были грубо оштукатурены, полы выложены рыжеватыми, с голубыми прожилками, изразцами. Над центральным «островом» висела люстра с оловянными абажурами. Шесть арочных окон в «фонаре», который Джорджи видела, подъезжая, образовали зону для завтрака.

Отыскав кофеварку, она сварила кофе. Пока что не было слышно криков скандала, но это только вопрос времени.

Она отнесла свою кружку на крытую веранду. Филигранные металлические фонари, мозаичные столы с гнутыми железными ножками, резная деревянная ширма и мебель с цветастой обивкой из мавританских и турецких тканей создавали впечатление, будто она вдруг перенеслась в восточный квартал. Густые лозы, низкие пальмы и купы бамбука давал и иллюзию уединенности.

Джорджи накинула на плечи палантин и расположилась в удобном шезлонге. Откуда-то доносился звук медных ветряных колокольчиков.

Брэм, очевидно, плохо знал свою подружку. Женщина, владеющая таким домом, вряд ли спокойно примет известие о том, что ее бойфренд женился на другой женщине, какие бы обстоятельства ни заставили его это сделать. Он просто глупец, если считает иначе, и это странно, потому что Брэм никогда…

Джорджи подскочила так стремительно, что кофе выплеснулся на руку. Она слизнула его, поставила кружку на стопку журналов и ринулась в дом. Взлетев по лестнице, нашла хозяйскую спальню и вошла в нее. Брэм, лежа лицом вниз на гигантской постели, мирно спал. Один.

Джорджи забыла самое главное правило: когда имеешь дело с Брэмом Шепардом, не верь ни единому его слову.

Она едва не опрокинула ему на голову ведро холодной воды, однако вовремя сдержалась. Чем дольше он будет спать, тем меньше ей придется с ним общаться.

Поэтому она спустилась вниз и вновь устроилась на веранде, а в восемь позвонила Треву, который, как и следовало ожидать, едва не взорвал ей барабанные перепонки своим диким воплем:

— Что, черт побери, у вас творится?!

— Настоящая любовь, — коротко объяснила она.

— Поверить не могу, что он женился на тебе. И абсолютно не могу поверить, что ты сумела подбить его на такое!

— Мы были пьяны.

— Ну уж не настолько он был пьян. Брэм всегда точно знает, что делает. Где он сейчас?

— Спит наверху в великолепной спальне великолепного дома. Кстати, чей это дом?

— Брэм купил его два года назад. Одному Богу известно, откуда у него взялись деньги на первый взнос. Ни для кого не секрет, что его нельзя назвать человеком обеспеченным.

Именно поэтому Брэм и согласился на их брак. Еще бы! Она обещала ему пятьдесят тысяч долларов в месяц! Но Трев об этом не знал.

— Он что, решил, что ты его пропуск в счастливое будущее? Что благодаря тебе он сможет несколько обелить свою репутацию и снова получать приличные роли? Он делает вид, будто ему плевать на то, что он сам лишил себя работы, но, поверь, это чистое притворство.

Джорджи вышла во двор и еще раз осмотрела дом. Второй ряд скрученных колонн, возвышавшихся над первым, поддерживал крышу балкона, проходившего по всему верхнему этажу и заплетенного вьющимися лозами.

— Полагаю, у него все-таки есть деньги. У него отличный дом, — заметила она. — В жизни не видела ничего более красивого.

— Дом заложен и перезаложен. Он едва ли не собственными руками ремонтировал и обставлял его.

— Неужели? Он рассказывал о какой-то безумно влюбленной в него женщине, которая частично оплачивает его счета.

— Вполне возможно.

Джорджи было необходимо узнать больше, но когда она попыталась надавить на Трева, тот быстро заткнул ей рот.

— Вы оба мои друзья, и я не желаю быть ни на чьей стороне. Хотя определенно требую пригласить меня на ужин, чтобы и я мог посмотреть на счастливую пару.

На сотовом Джорджи оказалось тридцать восемь эсэмэсок и непринятых вызовов, десять из которых принадлежали отцу. Страшно представить, что с ним творится! Но она не могла заставить себя поговорить с ним сейчас. Эйприл вместе с семьей два дня назад уехала на семейную ферму в Теннесси. Джорджи набрала ее номер и, услышав голос подруги, сразу растаяла, словно застарелый ледяной панцирь стал трескаться.

— Эйприл, надеюсь, ты понимаешь, что все, что я собираюсь тебе рассказать, — нагромождение лжи. А это означает, что ты с чистой совестью можешь распространять информацию всем и каждому. — В ожидании ответа Джорджи озабоченно прикусила губу.

— О, солнышко… — встревожилась Эйприл. В эту минуту она удивительно походила на заботливую мать.

— Мы с Брэмом случайно встретились в Лас-Вегасе. Между нами сразу же пролетела искра, и мы осознали, как сильно любили друг друга все это время. Решили, что зря потратили в разлуке столько лет, вот и поженились. Полагаю, ты не знаешь, где мы сейчас, но подозреваешь, что заперлись в «Белладжио». Наслаждаемся импровизированным медовым месяцем. Представляешь, как все счастливы, что Брэм Шепард наконец-то остепенился, а мир получил тот хеппи-энд, которого лишился, когда съемки «Скипа и Скутер» были остановлены.

Воздух колючим комом застрял в горле Джорджи.

— Позвони Саше и перескажи ей все, что от меня услышала. И если появится Мег…

— Конечно, милая, но я очень волнуюсь за тебя. Немедленно лечу обратно, и…

— Нет.

Сочувствие в голосе Эйприл едва не вызвало поток слез.

— Со мной все в порядке. Честно слово. Это всего лишь потрясение. Люблю, целую.

Она отключила телефон и заставила себя смириться с реальностью. Некоторое время ей придется прожить в этом доме. Публика ожидает, что они с Брэмом, как любящие новобрачные, ни на минуту не желают расставаться. Должно пройти несколько недель или месяцев, прежде чем она сможет куда-то выйти без него.

Джорджи улеглась на шезлонг, закрыла глаза и попыталась все обдумать. Но поскольку легких решений на ум не приходило, она задремала под звон медных колокольчиков, и проспала два часа. Однако, проснувшись, ощущала все ту же усталость, но все же решила пойти наверх. Из дальнего конца коридора доносились оглушительные ритмы латины. Решив узнать, в чем дело, Джорджи прошла мимо спальни Брэма и в открытую дверь увидела свой чемодан, стоявший на полу.

Ну да, конечно! Не дождетесь!

Если бы ей предложили угадать, как выглядит спальня Брэма Шепарда, Джорджи представила бы нечто вроде дискостудии с шестом стриптизерши, но ошиблась. Голый сводчатый потолок и грубо оштукатуренные стены цвета меда производили впечатление богатства, элегантности и словно излучали чувственность. Прямоугольные кожаные панели в бронзовой решетке служили изголовьем огромной кровати, а уютная зона отдыха располагалась в башенке, которую Джорджи видела с подъездной аллеи.

Когда она вошла, чтобы взять чемодан, музыка смолкла. В дверях появился Брэм в мокрой от пота майке и серых спортивных шортах. При виде его, такого довольного, здорового и выспавшегося, у нее от злости зашлось сердце.

— Я встретила твою подружку внизу! — прошипела она. — Она упала на колени и поблагодарила меня за то, что убрала тебя из ее жизни!

— Надеюсь, ты была с ней вежлива.

У него не хватило совести извиниться за свое вранье! Впрочем, он никогда не извинялся перед ней. Джорджи подошла ближе:

— Нет никакой подружки и никакой квартиры! Это твой дом. И прекрати непрерывно лгать!

— Ничего не могу с собой поделать. Ты действуешь мне на нервы, — бросил он, уходя в ванную.

— Я не шучу, Брэм. Мы вместе вляпались в эту историю. И как бы сильно ни ненавидели друг друга, официально мы команда. Ты, видимо, не понимаешь, что это означает. Зато понимаю я. А команда может работать только тогда, когда ни один ее член не отлынивает от своих обязанностей.

— О'кей. Ты опять действуешь мне на нервы. Попытайся чем-нибудь развлечься, пока я моюсь.

Брэм стащил пропотевшую майку и исчез в ванной.

— Если только, — неожиданно добавил он, высунув голову, — ты не хочешь тоже прыгнуть под душ и поиграть со мной в водные игры. — Он обжег ее притворно-страстным взглядом. — После вчерашней ночи… не скажу, что ты нимфоманка, но весьма близка к этому.

О нет. Так легко он ее из себя не выведет! Джорджи вскинула подбородок и ответила не менее пылким взглядом:

— Боюсь, ты спутал меня с немецким догом, который у тебя когда-то был.

Он рассмеялся и закрыл дверь. Джорджи схватила чемодан и вынесла в коридор. И снова нечто вроде клаустрофобии вызвало бешеный стук сердца. Она остановилась, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Ей нужно где-то спать сегодня. Она видела гостевой домик на задах участка, но у Брэма наверняка есть слуги. Они не должны знать о разногласиях новобрачных.

Джорджи обошла верхний этаж и обнаружила пять спален. В одной Брэм устроил кладовую, в другой — тренажерный зал, третья была просторной, но пустой. Обставлена была только соседняя с хозяйской спальня. Там имелась двойная кровать с узорчатым мавританским изголовьем и комодом в том же стиле. Свет проникал сквозь стеклянные двери, открывавшиеся на задний балкон. Стены прохладного лимонного света приятно контрастировали с темным деревом и ярким восточным ковром.

Секретарь завтра привезет одежду, но пока что у Джорджи осталась лишь одна чистая смена белья.

Она распаковала чемодан и отнесла туалетные принадлежности в примыкающую к спальне ванную из стеклянных блоков, с красными изразцовыми полами. Ей давно следовало принять душ, но, вернувшись в комнату, чтобы раздеться, она обнаружила растянувшегося на постели Брэма в чистой майке и широких шортах. Он придерживал стоявший на груди стакан с чем-то подозрительно похожим на скотч-виски. А ведь еще не было двух часов дня! Брэм покрутил стакан, так что жидкость едва не выплеснулась.

— Ты здесь спать не будешь. Моя экономка живет над гаражом и наверняка заметит, что у нас отдельные кровати.

— Я буду застилать постель по утрам, пока она ничего не успела увидеть, — сладко улыбнулась Джорджи. — Что же до моих вещей… скажи ей, что я отвела эту комнату под гардеробную.

Брэм глотнул виски и привстал:

— Помнишь, что я сказал вчера? Что мы играем по моим правилам. И регулярный секс — одно из этих правил.

Джорджи слишком хорошо знала его, чтобы изображать удивление.

— Это двадцать первый век, Скип. И мужчины не предъявляют сексуальных ультиматумов.

— А я предъявляю. — Он медленно поднялся с постели, напоминая в этот момент песочно-рыжеватого льва, готового броситься на добычу. — Я не собираюсь отказываться от секса, а это означает, что мне либо придется изменять тебе, либо заниматься тем, чем занимаются все женатые пары. И не волнуйся, теперь я уже не так увлекаюсь садомазо, как раньше. Не то чтобы я совсем бросил это дело…

Насмешливый тон казался еще более оскорбительным, чем откровенно грубое презрение, которое так хорошо помнила Джорджи.

Он снова поднес к губам стакан.

— Теперь в городе новый начальник полиции, и вы с папочкой лишились всех козырей. Играем новенькой колодой, и пришла моя очередь сдавать. — Он поднял стакан в издевательском салюте и исчез в коридоре.

Джорджи пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы успокоиться. Она и раньше знала, что превратиться в целеустремленную женщину будет нелегко. Но ведь чековая книжка у нее, не так ли?! И она готова принять вызов. Определенно, абсолютно, положительно готова принять вызов.

Она была почти уверена в этом.


* * *


Брэм едва успел спуститься вниз, как в кармане шортов завибрировал мобильник. Прежде чем ответить, он ушел в самую глубь гостиной.

— Привет, Кейтлин.

— Так-так, — ответил знакомый гортанный голос. — Да ты, можно сказать, полон сюрпризов!

— Люблю вносить в жизнь пикантные нотки.

— К счастью, я догадалась включить телевизор прошлой ночью, иначе не услышала бы новости.

— Назови меня бесчувственным, но ты не входишь в первую десятку списка моих контактов.

Пока Кейтлин что-то вопила в трубку, Брэм смотрел сквозь стеклянные двери на веранду. Он любил этот дом. Первое место, в котором ему было тепло и уютно. По крайней мере он представлял, что именно таким должен быть дом, которого до этого у него никогда не было. Роскошные особняки, которые он снимал во времена «Скипа и Скутер», больше походили на студенческие общежития, потому что в комнатах вечно толпились его приятели. Многие вообще жили там по нескольку месяцев. Из компьютеров неслись треск, вопли и пальба или страстные вздохи: кто-то любил видеоигры, кто-то — жесткое порно. Повсюду были разбросаны банки из-под пива и обертки от фаст-фуда. И женщины… множество женщин. Некоторые из них были умными порядочными девушками и, возможно, заслуживали лучшего.

Рассеянно слушая упреки Кейтлин, Брэм прошел через задний холл, спустился на несколько ступенек вниз и оказался в маленьком просмотровом кинозале, который оборудовал сам. Чаз, должно быть, вчера ночью смотрела фильм, потому что в зале слабо пахло поп-корном.

Брэм глотнул из стакана и уселся в кресло с откидной спинкой. Белый экран напомнил о его нынешнем состоянии. Он профукал шанс всей своей жизни, когда сорвал съемки «Скип и Скутер» В точности как его старик, который проворонил в жизни все, что возможно. Что поделать, наследственность…

— Мне звонят по другой линии, милая, — перебил Брэм, когда его терпение окончательно лопнуло.

— Шесть недель, — парировала она. — Это все, что у тебя осталось.

Словно он мог забыть!

Брэм проверил сообщения и выключил телефон. Трудно винить Кейтлин за взрыв эмоций, но сейчас у него проблемы куда важнее. Узнав, что Джорджи собирается провести уик-энд в Вегасе, он решил последовать за ней. Однако игра, которую он затеял, внезапно приняла безумный оборот, которого никто не предвидел. И меньше всего он. Потому что ему и в голову не приходило жениться!

Теперь нужно понять, как обернуть эту фарсовую ситуацию в свою пользу. У Джорджи имеется тысяча веских причин ненавидеть его. Тысяча веских причин, чтобы сыграть на любой слабости, которую она сможет обнаружить. А это означает, что он может позволить ей увидеть только то, что она ожидает увидеть. К счастью, она и без того самого худшего о нем мнения, и он не намерен ничего менять.

Брэму было почти жаль Джорджи. Она человек мягкий, бесконечно добрый, так что это неравный брак. Она всегда выдвигала интересы окружающих на первый план, а потом винила себя, если эти же окружающие предавали ее, а вот он — эгоистичный, себялюбивый сукин сын, который вырос с пониманием, что должен заботиться о себе сам. Теперь, когда он наконец знает, чего хочет от жизни, следует добиваться своего любыми средствами.

У Джорджи Йорк нет ни единого шанса.


Джорджи приняла душ, сделала себе сандвич с индейкой и отправилась в столовую в поисках какой-нибудь книги. Центр комнаты занимал стоявший на восточном ковре круглый черный массивный стол на львиных лапах, испанской или, возможно, португальской работы, над которым висела медная мавританская люстра. Но столовая еще и служила библиотекой. По всем стенам, кроме той, в которую были врезаны выходившие в сад стеклянные двери, стояли доходившие до потолка книжные шкафы. Кроме этого, на полках красовались различные экзотические безделушки: колокольчики с острова Бали, обломки кварца, средиземноморская керамика и маленькие картины мексиканских художников-самоучек.

Дизайнер Брэма создал уютный, располагающий к приятному времяпрепровождению дом, но, судя по странным коллекциям, либо плохо знал Брэма, либо посчитал, что недоучка из чикагских трущоб вряд ли оценит его старания.

Джорджи отнесла богато иллюстрированный альбом с репродукциями современных калифорнийских художников в угол, к легкому кожаному креслу. По мере приближения вечера у нее становилось все тревожнее на душе. Может, Брэм не считал нужным составлять надежный план общения с прессой… в отличие от Джорджи? Необходимо было как можно скорее решить, где и как они вместе появятся на людях.

Джорджи отложила альбом и отправилась на поиски Брэма. И поскольку его нигде не оказалось, она направилась по гравийной дорожке, обсаженной бамбуком и высокими кустами, в гостевой домик.

Домик был не больше гаража на две машины, с такой же красночерепичной крышей и рыжеватой штукатуркой, как и главное здание. Два окна по фасаду были темными. Джорджи услышала, как в глубине дома звонит телефон, и свернула на более узкую тропинку, туда, откуда доносился звук. Свет падал из открытых стеклянных дверей на маленькое, усыпанное гравием патио, где стояли пара шезлонгов с зелеными парусиновыми подушками и несколько сингониумов в горшках. Стены были увиты лозами. Заглянув внутрь, Джорджи увидела уютный офис со стенами цвета паприки и бетонным полом, устланным ковром из руппии. На стенах висело собрание постеров — некоторые довольно обычные вроде Марлона Брандо в «Крестном отце» и Хамфри Богарта в «Африканской королеве», другие весьма редкие: Джонни Депп в «Бенни и Джун», Дон Чидл в «Отеле "Руанда"» и отец Мег в журнале «Калибр».

Когда она вошла, Брэм говорил по телефону, сидя за деревянным письменным столом. Тут же стоял вечный стакан с виски. Во встроенных шкафах содержались стопки профессиональных киножурналов вроде «Синеэйст» и «Фэйд ин». Все же она никогда не видела, чтобы Брэм читал что-то посложнее «Пентхауса», и поэтому посчитала наличие журналов причудой дизайнера.

Брэм вовсе не обрадовался ее приходу. Худо дело.

— Прости, Джерри, — сказал он в трубку, — мне нужно готовиться к завтрашнему совещанию. Передай привет Дори.

— У тебя есть офис? — удивилась Джорджи, когда он повесил трубку.

Брэм сцепил руки на затылке.

— Он принадлежал прежнему хозяину. Все руки не доходят превратить его в курильню опиума.

Джорджи заметила рядом с телефоном нечто похожее на «Голливудский справочник творческих людей», но когда попыталась подобраться поближе, Брэм поспешно захлопнул книгу.

— Что за совещание у тебя утром? Ты никогда не ездишь на совещания. И просыпаешься не раньше полудня.

— Ты и есть мое совещание. — Он кивком показал на телефон. — Репортеры обнаружили, что нас уже нет в Вегасе, и взяли в осаду дом. Придется назначить ряд встреч на этой неделе. В ресторанах платишь ты.

— Вот удивительно!

— Но ведь это у тебя толстый кошелек.

— Вычтешь из пятидесяти тысяч долларов, которые я плачу тебе в месяц, — рассеянно ответила Джорджи, рассматривая постер с Доном Чидлом. — Нужно составить план. Завтра с утра первым делом следует…

— У меня медовый месяц. Никаких деловых бесед.

— Нам нужно поговорить. Решить…

— Джорджи! Ты здесь?

Сердце Джорджи упало. Некоей частью сознания она гадала, как это отцу удалось так быстро ее найти. Другая часть удивлялась, что он так долго медлил.

По гравию заскрипели подошвы туфель. В дверях появился ее отец, как всегда, строго одетый — в белой рубашке, легких серых брюках и мокасинах из кордовской кожи. В свои пятьдесят два Пол Йорк был худощавым и стройным. Очки без оправы и волнистые, рано поседевшие волосы придавали ему сходство с Ричардом Гиром.

Отец вошел и остановился, пристально глядя на дочь. Они были абсолютно не похожи друг на друга, если не считать цвета глаз. Большой рот и круглое лицо Джорджи унаследовала от матери.

— Джорджи, что ты наделала? — тихо и почти безразлично спросил он.

И она вдруг снова стала восьмилетней девчонкой, и те же холодные зеленые глаза осуждают ее за то, что отпустила дорогого щенка бульдога во время съемок ролика, рекламирующего собачью еду, или за то, что перед пробами пролила сок на платье. Если бы только он был одним из тучных неряшливых папаш с колючими щеками, которые ничего не понимают в бизнесе и заботятся лишь о счастье детей!

Джорджи тут же опомнилась и взяла себя в руки:

— Привет, па.

Он заложил руки за спину, терпеливо ожидая объяснений.

— Сюрприз! — воскликнула она с вымученной улыбкой. — То есть не совсем сюрприз. Я хочу сказать… понимаешь, мы уже давно встречались. Все видели наши фото, сделанные в «Айви». Да, со стороны может показаться, что все произошло слишком быстро, но мы практически выросли вместе и… Все идет как надо. Верно, Брэм? Ведь верно?

Однако новоиспеченный муж слишком откровенно наслаждался моральными терзаниями жены, чтобы спешить на помощь. Отец старательно избегал смотреть в его сторону.

— Ты беременна? — спросил он тем же ледяным тоном.

— Нет! Конечно, нет! Это… — Она старалась не поперхнуться. — Это брак по любви.

— Вы же ненавидите друг друга.

Брэм наконец поднялся и подошел к жене.

— Все это в прошлом, Пол, — сообщил он, обнимая Джорджи за талию. — Теперь мы стали другими людьми.

Однако Пол по-прежнему игнорировал его.

— Вы хотя бы представляете, сколько репортеров собралось у ворот? Когда я въезжал, они атаковали машину.

Интересно, каким образом он нашел ее в гостевом домике? Правда, Джорджи тут же сообразила, что отец не позволит задержать себя такому пустяку, как звонок в дверь, на который никто не ответил. Она так и видела, как он ломится сквозь кусты и вылезает на дорожку, все так же аккуратно одетый и причесанный. В отличие от дочери Пол Йорк никогда не конфузился, не портил прическу или одежду. И никогда не терял из виду цели. Именно поэтому не пожелал понять, почему ей взбрело в голову настаивать на шестимесячном отпуске.

— Тебе нужно немедленно позаботиться о репортерах! — велел он.

— Мы с Брэмом как раз обсуждали следующий шаг.

Пол наконец соизволил обратить внимание на Брэма. Они с самого начала стали врагами. Брэм ненавидел постоянное вмешательство Пола в процесс съемок, особенно его заботы о том, чтобы Джорджи не потеряла статуса ведущей исполнительницы. А Пол ненавидел в Брэме все. Вообще все.

— Не знаю, как тебе удалось уломать Джорджи согласиться на эту авантюру, — бросил он, — но причина мне известна. Опять собираешься выплыть с ее помощью. Как всегда. Использовать ее, чтобы реанимировать свою жалкую карьеру.

Отец ничего не знал о деньгах и поэтому ошибался, что случалось крайне редко.

— Не говори так! — Следовало по меньшей мере притвориться, будто она защищает Брэма. — Именно по этой причине я не позвонила тебе. Знала, как ты будешь расстроен.

— Расстроен? — Отец никогда не повышал голоса, что делало его презрение еще более мучительным. — Ты намеренно пытаешься испортить себе жизнь?

Нет, она пыталась спасти свою жизнь…

Пол покачивался на каблуках, в точности как в ее детстве, когда она не успевала запомнить роль.

— Подумать только, я считал, что худшее уже позади.

Джорджи понимала, что имеет в виду отец. Он обожал Ланса и был в бешенстве, когда они развелись. Иногда ей хотелось, чтобы он встал и высказал все, что скопилось в душе, а именно, что всякая умная женщина обеими руками держалась бы за мужа.

— Не думал, что когда-нибудь так глубоко разочаруюсь в тебе, — покачал головой отец.

Его слова ранили ее в самое сердце, однако она так усердно трудилась над тем, чтобы стать самостоятельной, что заставила себя выдавить еще одну безмятежную улыбку.

— Подумать только, мне всего тридцать один год. У меня впереди столько лет, чтобы улучшить свой послужной список!

— Довольно, Джорджи, — почти любезно вмешался Брэм, снимая руку с ее талии. — Пол, позвольте мне объяснить: теперь Джорджи моя жена, а это мой дом, так что ведите себя прилично, или для вас вход заказан.

Джорджи затаила дыхание.

— В самом деле? — процедил Пол, скривив губы.

— В самом деле, — ответил Брэм ему в тон и пошел к дверям. Однако на полпути повернул обратно, выполнив обычный ложный уход так же безупречно, как когда-то в многочисленных эпизодах «Скипа и Скутер». Он даже диалог взял оттуда: — Да, и еще одно… — Такое бывало, когда он забывал реплику и, как всегда, обаятельно улыбался. — Я хотел бы видеть налоговые декларации Джорджи за последние пять лет. А также ее финансовые отчеты.

Джорджи не верила собственным ушам. Да как он…

Она шагнула к Брэму.

Лицо Пола залил сердитый румянец.

— Намекаете, что я плохо распоряжался деньгами Джорджи?

— Не знаю. А это так и есть?

Брэм зашел слишком далеко. Пусть она терпеть не может вечных попыток отца контролировать каждый ее шаг и последние сценарии выбраны им на редкость неудачно, но он единственный в мире человек, которому она безгранично доверяла, когда речь шла о деньгах. Всем детям-актерам следовало бы иметь таких безупречно честных родителей, стоявших на страже их финансовых интересов.

Вид у отца был на редкость невозмутимый: плохой знак.

— Вот теперь мы добрались до истинной причины этого брака. Деньги Джорджи.

Брэм нагло ухмыльнулся:

— Сначала вы утверждаете, что я женился на ней ради карьеры. Теперь — ради денег. Болван, я женился на ней ради секса.

Джорджи поспешно встала между отцом и мужем.

— Ладно, я достаточно повеселилась сегодня вечером. Пап, завтра я позвоню. Обещаю.

— Это все? Все, что ты можешь сказать?

— Если дашь мне пару минут, возможно, я сумею найти подходящую реплику. Но пока что, боюсь, ничего лучшего у меня нет.

— Позвольте проводить вас, — предложил Брэм.

— Не стоит, — отмахнулся отец, направляясь к двери. — Я уже знаю дорогу.

— Но, папа, позволь…

Поздно. Пол уже пересекал гравийное патио. Джорджи рухнула на продавленный коричневый диван прямо под Хамфри Богартом.

— Здорово позабавились, — хмыкнул Брэм.

У Джорджи сами собой сжались кулаки.

— Как ты мог обвинить его в нечестности?! И это ты, у кого деньги текут как вода сквозь пальцы? Хорошо или плохо управляет финансами мой отец, тебя не касается!

— Если ему нечего скрывать, он представит всю бухгалтерию.

— А мне это ни к чему! — завопила Джорджи, вскакивая. — Мои финансы — вещь конфиденциальная, и завтра с утра я вызываю адвоката! Пусть делает все, чтобы никто не смог добраться до моих отчетов!

Она также поговорит с бухгалтером, чтобы тот постарался скрыть от Пола утечку пятидесяти тысяч в месяц. «Расходы на хозяйство» и «увеличение числа охранников» звучат куда лучше, чем «плата альфонсу».

— Расслабься, — посоветовал Брэм. — Неужели действительно считаешь, что я не умею читать финансовые отчеты?

— Ты намеренно его дразнил?

— А тебе не понравилось? Теперь твой отец знает, что не может командовать мной так же легко, как тобой.

— Я хозяйка своей жизни, — отрезала Джорджи. Она по крайней мере пыталась ею стать.

Джорджи ожидала возражений, но Брэм выключил настольную лампу и подтолкнул жену к двери:

— Пора в постельку. Бьюсь об заклад, тебе понравится массаж спины.

— Бьюсь об заклад, что не понравится.

Она вышла во двор. Брэм закрыл двери.

— Зачем тебе это нужно? — спросила Джорджи. — Я даже не знаю тебя.

— Я мужчина, а ты всегда под рукой.

Молчание Джорджи говорило лучше всяких слов.


Загрузка...