Чучело белки

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Норман знал, что они приедут, он понял это гораздо раньше, чем увидел сворачивающую к мотелю машину.

Он не знал, ни кто должен приехать, ни как они будут выглядеть — ни даже сколько их будет. Но он знал.

Он убедился в этом еще прошлой ночью, когда лежал в постели и слушал, как кто-то ломится в дверь. Тогда он затих, как мышь, и даже не попытался встать и осторожно выглянуть в окно. Он натянул на себя одеяло, укрывшись с головой, и испуганно ждал, пока незнакомец уйдет. И тот, наконец, ушел. Как хорошо, что он догадался запереть маму во фруктовом погребе. Хорошо для него самого, хорошо для мамы — и для незнакомца.

Однако Норман понимал — еще тогда, — что это не конец. И события подтвердили его правоту. После обеда, когда он прибирался внизу, у болота, приехал шериф Чамберс.

Норман перепугался, снова увидев его после стольких лет. Он не забыл — он очень хорошо помнил шерифа Чамберса. И кошмар. Этим словом Норман всегда обозначал про себя то время. И дядя Джо Консадайн, и яд, и остальное — все это было давним, долгим кошмаром, который начался в тот момент, когда он позвонил шерифу, а закончился через несколько месяцев, когда Нормана выпустили из больницы и он вернулся домой.

Но теперь, увидев шерифа, Норман почувствовал, что кошмар не покидал его ни на мгновение, — что все повторялось, — но кошмары вообще имели привычку повторяться: снова, и снова, и снова. Главное не забывать, что ему уже удалось обмануть шерифа тогда, в гораздо более сложной ситуации. Теперь будет куда проще — если он не потеряет голову. И, действительно, никаких сложностей не возникло.

Он ответил на все вопросы, вручил шерифу ключи и безропотно позволил обыскать дом. Ему было даже занятно, в каком-то смысле: шериф лазил по дому, а сам Норман, тем временем, разравнивал последние следы у болота. То есть, ему было бы занятно, если бы он был уверен, что мама не поднимет шума. Она могла решить, что в подвал спускается Норман, и если бы она подала голос, вот тогда и начались бы настоящие неприятности. Но мама не сделала этого: Норман ее предупредил, а кроме того, шериф искал вовсе не маму. Он считал, что мама умерла и ее похоронили.

Как же ловко Норман надул его в тот раз! Да и сегодня это удалось без труда: шериф приехал, все обыскал и ничего не заметил. Он задал Норману еще несколько вопросов о девушке, и об Арбогасте, и о Чикаго. Норман едва не поддался искушению придумать что-нибудь новое: например, что девушка упомянула отель, в котором собиралась остановиться в Чикаго, однако по зрелом размышлении решил, что лучше этого не делать. Надежнее держаться того, что он говорил раньше. И шериф поверил. Он даже извинился, перед тем как уехать.

Итак, с шерифом было покончено, но Норман знал, что это еще не все. Шериф Чамберс приезжал не ради собственного удовольствия. Он не проверял какой-нибудь конкретный факт — потому что никакими фактами и не располагал. Все объяснял его же вчерашний звонок, неопровержимо доказавший, что об Арбогасте и девушке знали какие-то другие люди. Именно они и настояли на том, чтобы шериф Чамберс позвонил Норману, и заставили его побывать в мотеле. А теперь неизбежно приедут сами. Неизбежно.

Когда Норман подумал об этом, его сердце начало бешено колотиться. Ему захотелось совершить что-нибудь безрассудное — уехать куда глаза глядят или спуститься в погреб и положить голову маме на колени, или пойти в спальню и спрятаться под одеялом. Но это не поможет. Норман не мог уехать, бросив маму, и не мог рисковать, забирая ее с собой — в ее-то состоянии. Он не мог даже посоветоваться с нею. Неделю назад он так и сделал бы, но теперь это было невозможно: после того, что произошло, он не мог доверять маме.

Если приедет еще кто-нибудь, он сделает вид, будто ни о чем не подозревает. Это единственное разумное решение. Надо просто ответить на их вопросы, ни на йоту не уклоняясь от того, что он говорил раньше, и все будет кончено.

Но сейчас нужно было заставить сердце не биться так часто.

Норман сидел в конторе в полном одиночестве. Пара из Алабамы уехала рано утром, а иллинойсская сразу после обеда. Новые клиенты не появлялись. Небо опять начали затягивать тучи. Если разразится гроза, то клиентов сегодня не будет, так что глоток-другой ему не повредит. Может, хоть алкоголь умерит стук его сердца.

Норман вытащил бутылку из-под крышки стола. Это уже вторая бутылка из тех трех, что он спрятал в ящик месяц назад. Ничего страшного: всего лишь вторая бутылка. Из-за первой и начались все неприятности, но это больше не повторится. Теперь Норман мог ничего не бояться: мама была надежно спрятана. Чуть позднее, когда стемнеет, он приготовит что-нибудь ей на ужин. Может быть, они даже побеседуют немного о том, о сем. Но сейчас необходимо подкрепиться глотком. Тремя глотками. Первый мало помог, но зато после второго все наладилось. Норман успокоился. Совершенно успокоился. Он даже мог бы приложиться к бутылке еще разок, если бы захотел.

И тут ему захотелось этого просто нестерпимо, потому что он увидел, как к мотелю подъезжает машина.

Обычная машина, ничем не отличавшаяся от других — никаких номеров, выданных в другом штате, ничего такого, — однако Норман сразу понял, что это они. Если ты, почти наверняка, являешься медиумом, то способен чувствовать психические вибрации. А так же и то, как захлебывается стуком твое сердце, и ты делаешь основательный глоток, сидишь и смотришь, как они вылезают из машины. Мужчина выглядел обыкновенно, и Норман поначалу решил, что ошибся. Затем он увидел девушку.

Он увидел ее и поспешно запрокинул бутылку над головой, чтобы глотнуть как следует и заодно заслонить лицо девушки. Потому что это была она.

Она вернулась, выбралась из болота!

Нет, не могла она выбраться. Это чепуха — это невозможно. Посмотри на нее еще раз. Вот так, когда она вышла на свет. У этой волосы совсем другого цвета: почти как у блондинки, но все же чуть темнее. И она не такая полная. Но похожа на ту, будто ее сестра.

Точно. Наверняка, это ее сестра. И тогда все становится понятным. Эта Джейн Вильсон — или как там ее по-настоящему звали — украла деньги и сбежала. Сначала ее разыскивал детектив, а теперь сестра. Другого объяснения не могло быть.

Норман знал, как в этой ситуации поступила бы мама. Но, слава Богу, от этого он застраховался. Он ни на дюйм не отступит от своей версии, и они уедут. Главное, что никто не мог ничего доказать — никаких улик не осталось. И скоро Норману будет нечего бояться, потому что он точно знал, каких вопросов ждать.

Виски помогло. Оно дало ему возможность спокойно стоять за столом, дожидаясь, пока мужчина и девушка войдут внутрь. У порога они ненадолго задержались, договариваясь о чем-то, но это его не обеспокоило. Он видел, как с запада наползают тяжелые тучи, но и это его ничуть не взволновало. Небо постепенно темнело, лишая солнце его великолепия. Солнце лишается своего великолепия — Господи, да это же настоящая поэзия. Он был поэтом. Норман улыбнулся. Он много кем был. Если бы они только знали…

Но они не знали — и никогда не узнают, — и Норман сейчас был для них всего лишь толстым, не первой молодости владельцем мотеля. Он посмотрел на вошедших, моргнул и спросил:

— Чем могу служить?

Мужчина подошел к столу, и Норман приготовился ответить на первый вопрос о девушке, но лишь моргнул еще раз, потому что мужчина заговорил совсем о другом:

— Можно нам снять комнату?

Норман кивнул, не в силах произнести ни слова. Может, он все-таки ошибся? Но нет, к столу шагнула девушка, и сомнений не осталось: она была сестрой той.

— Да. Не желаете ли посмотреть…

— Нет, спасибо. Мы хотели бы поскорее переодеться во что-нибудь свежее.

Мужчина солгал. Их одежда была совсем чистой. Тем не менее, Норман улыбнулся:

— Хорошо. За двухместный номер — десять долларов. Будьте добры, запишитесь в этот журнал. Вы расплатитесь сразу?

Он придвинул к ним регистрационный журнал. Мужчина поколебался, затем быстро заполнил пустую строчку. Норман уже давно привык читать написанное вверх ногами. Мистер и миссис Сэм Райт, Индепенденс, Монтана.

Еще одна ложь. Никакие они не Райты. Глупые бессовестные лгунишки. Думают, они самые хитрые, надеются, что он попадется на их удочку. Ну что ж, он им покажет!

Девушка не отрываясь смотрела в журнал. Не туда, где делал запись мужчина, а выше, в самое начало страницы. Туда, где расписывалась ее сестра, Джейн Вильсон или как ее там ее.

Она думала, Норман не заметит, как она сжимает руку мужчины, но он заметил, зря старалась.

— Я поселю вас в номер первый, — сказал Норман.

— А где это?

— В самом конце ряда.

— Может, лучше в шестой?

Номер шестой. Теперь Норман вспомнил. Он ведь сам занес в журнал номер комнаты, в которую поселил ее сестру: так было положено, и он всегда это делал. А девушка увидела его пометку, конечно.

— Номер шестой совсем рядом с конторой, — сказал он. — Но вам там не понравится. Сломан вентилятор.

— О, но он нам не нужен. Собирается гроза, так что скоро станет прохладно, — лгунья! — А кроме того, шестерка — мой счастливый номер. Мы поженились шестого, — грязная, бесстыжая лгунья!

Норман пожал плечами.

— Хорошо, — сказал он.

И это было хорошо. Теперь, когда Норман все обдумал, он видел, что так даже лучше, чем просто хорошо. Раз эти лгуны делают вид, что они обычные туристы, значит, они не смогут задавать вопросов и будут пытаться разнюхать что-нибудь тайком, а в такой ситуации номер шестой идеален. Норман мог не беспокоиться, что они найдут что-то, и одновременно получал возможность присмотреть за ними. Да, в номере шестом это проще простого. Лучше не придумаешь!

Он взял ключ и проводил мужчину и девушку к соседней двери. Пришлось сделать всего пару шагов, но ветер усилился, и снаружи было довольно прохладно. Пока мужчина доставал из машины сумку, Норман отпер дверь. Утверждают, что приехали из Монтаны, а у самих одна-единственная сумка. Грязные лгунишки!

Норман открыл дверь, и они прошли внутрь.

— Вам нужно еще что-нибудь? — спросил Норман.

— Нет, все в порядке, спасибо.

Норман вышел и закрыл за собой дверь. Затем вернулся в контору и приложился к бутылке еще разок. Отпраздновал удачу, так сказать. Все получалось проще, чем он смел мечтать. Проще, чем отнять конфетку у ребенка.

Норман сдвинул в сторону фотографию, висевшую на стене, и заглянул в ванную номера шестого.

Там еще никого не было, конечно: мужчина и девушка оставались в комнате. Однако Норман слышал, как они ходят, и даже различал отдельные слова. Они что-то искали. Норман ума не мог приложить, что именно, и, судя по обрывкам фраз, которые ему удавалось разобрать, они и сами плохо это представляли.

— …лучше, если бы мы знали, что искать, — голос мужчины.

А вот девушка:

— …что-то случилось, он не смог бы все… Я уверена. Ты же знаешь, как работают криминалистические лаборатории… незаметные улики…

Снова голос мужчины:

— Но мы же не детективы. Я все равно считаю… лучше поговорить с ним… выложить карты на стол, напугать его, вынудить признаться…

Норман улыбнулся. Его им не запугать. Как и не найти ничего. Он сам обыскал эту комнату, перевернул ее вверх дном, можно сказать. Ничего не пропустил: ни кровяного пятнышка, ни даже волоска.

Голос девушки, на этот раз ближе:

— …понимаешь? Вот если мы найдем что-нибудь, тогда у нас будет, чем его напугать.

Входит в ванную, мужчина идет за ней.

— К тому же, если бы мы добыли улики, шериф больше не смог бы от нас отмахнуться. Ведь в полицейской лаборатории умеют делать такие анализы, правда?

Мужчина стоит на пороге, наблюдает за тем, как девушка осматривает раковину.

— Ну на что ты надеешься — посмотри, какая тут чистота! Говорю тебе: давай лучше пойдем к нему. Это наш единственный шанс.

Она отступает в сторону, и Норман больше не видит ее. Судя по шелесту занавески, она заглядывает в душевую кабинку. Вот сучка, в точности, как сестра: обязательно ей нужно лезть в душ. Что ж, пускай. Пускай лезет и будет проклята!

— …ни следа…

Норман был готов расхохотаться. Конечно, он не оставил ни следа! Он думал, что теперь девушка выйдет из душевой кабинки, но та все не показывалась. Вместо этого послышался какой-то стук.

— Что ты делаешь?

Вопрос задал мужчина, но точно такой же пронесся в голове у Нормана. Что она делает?

— Шарю за душем. Никогда не знаешь, что может завалиться в щель… Сэм. Посмотри! Я что-то нашла!

Она снова стоит перед зеркалом и держит что-то в руке. Ну что, что нашла эта сучка?!

— Сэм, это сережка. Одна из сережек Мэри!

— Ты уверена?

Нет, это не могла быть вторая сережка. Не могла!

— Конечно, это одна из ее сережек! Мне ли этого не знать. Я сама подарила ей эту пару на день рождения в прошлом году. В Далласе есть ювелир, который делает украшения на заказ — в единственном экземпляре, понимаешь? И я заказала ему эти сережки. Мэри еще сказала, что я совсем сдурела, так сильно потратившись. Но подарок ей очень понравился.

Серьгу теперь держит мужчина. Повернулся к свету, чтобы лучше видеть.

— Наверное, Мэри уронила ее в щель, когда принимала душ. Если только не случилось… Сэм, в чем дело?

— Боюсь, что-то все-таки случилось, Лайла. Видишь это пятно? По-моему, это кровь.

— О… нет!

— Да. Лайла, ты была права.

Сучка. Все они сучки. Но надо слушать, что она еще скажет.

— Сэм, мы должны попасть к нему в дом. Должны.

— Это работа для шерифа.

— Он нам не поверит, даже если мы покажем сережку. Он скажет, что Мэри упала в душе и поранилась, или еще что-нибудь в этом же духе.

— Может, так оно и было.

— Ты веришь в это, Сэм? Действительно веришь?

— Нет, — он вздохнул. — Не верю. Но серьги все равно мало для того, чтобы обвинить Бейтса в чем бы то ни было. Только шериф может найти недостающие доказательства.

— Но он ничего не станет делать — я знаю, что не станет! Мы должны найти такую улику, чтобы у него не осталось никаких сомнений. Я уверена, что в доме мы отыщем что-нибудь.

— Нет. Это слишком опасно.

— Тогда пошли к Бейтсу и покажем сережку ему. Может, нам удастся заставить его заговорить.

— Может быть. А может, и не удастся. Если Бейтс действительно в чем-то замешан, неужели ты думаешь, он сразу во всем признается? Самое разумное немедленно съездить за шерифом. Не откладывая.

— А вдруг Бейтс что-нибудь заподозрит? Увидит, что мы уезжаем, и сбежит.

— Он ничего не подозревает, Лайла. Но, если это тебя беспокоит, можно не ехать, а позвонить.

— Телефон у него в кабинете — он все услышит, — Лайла ненадолго задумалась. — Вот что, Сэм. Давай я съезжу за шерифом. А ты останься здесь и поговори с Бейтсом.

— Потребовать у него объяснений?

— Конечно, нет! Просто поговори, потяни время, пока меня не будет. Скажи, что я поехала в аптеку, что… все равно, что — главное, чтобы он не встревожился и никуда не сбежал.

— Ну…

— Дай мне сережку, Сэм.

Голоса стихли, потому что мужчина и девушка вернулись в комнату. Пока мужчина будет сторожить его, она поедет в город за шерифом. И Норман ничего не мог поделать. Он не мог остановить ее. Если бы мама была здесь, она бы ее остановила. Она бы остановила их обоих. Но мамы здесь не было. Он запер ее во фруктовом погребе.

Господи, если эта сучка покажет шерифу окровавленную серьгу, тот снова приедет и станет искать маму. Даже если он не обнаружит погреб, у него останутся подозрения. Двадцать лет он ни о чем не догадывался, но теперь начнет задумываться. Может быть, он даже сделает то, чего Норман всегда боялся больше всего. Вдруг он выяснит, что — на самом деле — произошло в ту ночь, когда умер дядя Джо Консадайн?

В номере шестом раздавались новые звуки. Норман торопливо выровнял фотографию и потянулся за бутылкой. Нет, он не успеет сделать этот глоток, потому что дверь кабинки уже хлопает, и они выходят на улицу. Она направляется к машине, он — сюда.

Норман повернулся лицом ко входящему мужчине, лихорадочно пытаясь придумать, что же ему делать.

И еще лихорадочней пытаясь предугадать действия шерифа. Тот может отправиться на фейрвейлское кладбище и вскрыть мамину могилу. А вскрыв ее, он увидит пустой гроб и сразу узнает главную тайну.

Ему станет ясно, что мама жива!

В груди у Нормана раздавался грохот, который едва заглушили раскаты грома, ворвавшиеся в комнату в тот момент, когда мужчина открыл дверь.