Чужая жена

19 глава

— Ну что такое, Пироженка? — Присела я перед ее стульчиком. — Не хочешь есть кашу?

Мы завтракали в полной тишине. Мансур выглядел напряженным еще с ночи, и я никак не могла понять, с чем это могло быть связано. Ведь все было чудесно, он был как всегда игрив и доволен после секса, но вдруг замкнулся, и даже душ мы приняли отдельно, чего раньше не случалось.

Было субботнее утро, так что проснулись мы позже обычного. В детском саду был выходной, а Мансур уходил к десяти. Проснувшись первой, я обрадовалась тому, что он по привычке прижался ко мне сзади, захватив в крепкий капкан своих рук и ног. Полежав пару минут в этом блаженстве из его запаха и тепла, я все-таки нашла в себе силы аккуратно встать, не разбудив мужа. После обычной утренней рутины и приготовления завтрака, подняла Пироженку и надела на нее удобный домашний комбинезон, а потом мы вместе отправились будить ее папу. Он все так же безмятежно спал, полностью перебравшись на мою сторону и обняв подушку вместо меня. Это рассмешило. Пироженка вопросительно взглянула на меня, не понимая причину моего веселья.

— Будем будить папу?

Благо, он был одет: мы оба взяли за привычку всегда спать одетыми, после того, как однажды Ася проснулась от ночного кошмара и нам пришлось тратить время на поиски одежды.

Довольная представившейся возможностью, девочка с криком набросилась на ничего не подозревающего Мансура. Тот забавно вскочил, оглядываясь и протирая глаза. Не выдержав, я громко рассмеялась, и Пироженка тут же последовала моему примеру, продолжая цепляться за отца.

— Ах, ты маленькая хулиганка! — Зарычал он, перетаскивая Асю повыше и начиная ее щекотать, от чего та начала забавно отбиваться.

— Ну все! Хватит! Пусти мою Пироженку! — Смеясь, я попыталась освободить пленницу, но добилась лишь того, что сама попала под удар!

Я ненавидела щекотку! Но разве он слушал? Мы втроем сплелись в какой-то невероятный клубок смеющихся тел, катаясь по кровати, словно малые дети.

Я пыталась схватить Мансура за руки, смеясь и пытаясь увернуться. Но этот невозможный человек каким-то образом умудрялся удерживать и меня, и Асю одновременно, мучая своими вездесущими пальцами.

— Будете еще так меня будить? — Остановившись и задвигав пальцами прямо перед нашими лицами, спросил он с устрашающей ухмылкой.

— Не…Не будем! Пощади! — Задыхаясь между приступами не смолкающего смеха, молила я.

И прикрыла глаза, когда поняла, что он все-таки успокоился.

— Ну ладно, живите, — вновь почувствовав на животе его руку, напряглась, но когда он начал нежно поглаживать меня, успокаивая, расслабилась, наслаждаясь моментом нашего спокойствия и единения.

Потом я увидела, что он точно также успокаивает Пироженку. И в эту минут мне стало так уютно и тепло, словно он, наконец, впустил меня в их общий мир.

Но, к сожалению, все прошло так же быстро, как и началось — стоило Мансуру привести себя в порядок и выйти к завтраку, как он вновь стал молчаливым занудой.

— Хлопя, — потребовала девочка, возвращая меня из раздумий.

— Но у нас нет хлопьев. Давай ты поешь кашу. Смотри, я нарезала сюда твои любимые ягоды и банан.

Взяв ложку, я попыталась ее покормить, но она заупрямилась, зажав рот ладошками.

— Ася, так неприлично! — Строго сказал Мансур, неодобрительно покачав головой.

Зная, что от таких слов она лишь еще больше закапризничает, я попыталась сгладить ситуацию.

— Ну, ладно. Не хочешь — не ешь. Я сама доем, и поделюсь этой вкусной кашей с папой. А потом мы с ним пойдем гулять. — Садясь на свое место вместе с ее тарелкой, сказала я, следя за ее реакцией. — Ведь на прогулку со мной можно только тем, кто ест на завтрак кашу.

Медленно опустив руки, Пироженка задумалась, посмотрев на меня с подозрением. Мансур с трудом сдерживал смех. Я думала, что он снова разозлится, ведь я разрушаю его авторитет в глазах дочери, но, к моему облегчению и счастью, он нашел ситуацию забавной.

— Ну что, будешь доедать? — Заметив сомнение девочки, поинтересовалась я. — Или отдать папе?

От такого предложения лицо мужа скуксилось, выдавая схожее с его дочерью отношение к каше.

— Буду! И гулять! — Тут же добавила хитрюга, стоило мне вновь поставить перед ней тарелку.

— Конечно, пойдем! Купим тебе новую одежду и будем есть сладкую вату! — Не удержавшись, чмокнула я это чудо в нос.

— Ты не говорила, что куда-то собираешься, — нахмурился Мансур.

— Разве я пленница? — Я не удержалась от подколки. — Асе нужна новая одежда, она выросла из своей теплой курточки. Да и платья ей уже малы.

— Разве Дина не купила ей все необходимое? — Странно взглянув на меня, спросил муж.

— А должна была?

— Я еще месяц назад поручил ей это, выдав необходимую сумму, — снова нахмурился он.

— Должно быть, не успела, — пожала я плечами. — Или вылетело из головы. У нее ведь и своих четверо. Зато у нас появился повод хорошо провести время. Да, Пироженка?

С кашей было быстро покончено, я подняла девочку со стула, и, посадив рядом с мойкой, вымыла ей лицо.

— Я вас отвезу. Позвони, когда закончите, вместе пообедаем, и приедем домой, — удивил меня Мансур своим предложением.

Обычно он всегда спешил, а тут вызвался не только отвести нас в торговый центр, но еще и уйти с работы, как только я скажу. Я не обольщалась, прекрасно понимая, что он делает это для дочери, а не для меня. Но все равно обрадовалась.

— Мы быстро. Только уберу со стола…

— Не нужно, сегодня придет горничная и сама все уберет. Иди одеваться, если закончила завтракать.

Зная, что споры бесполезны, я, взяв Пироженку за ручку, направилась в свою комнату, по опыту зная, что сначала лучше одеться самой. Хорошо, что я наносила макияж с утра, и теперь мне оставалось только переодеться и надеть платок.

Уже в комнате Аси я думала, почему Мансур не отказался от услуг приходящей горничной? Ведь после ее последней уборки на прошлой неделе, я сказала ему, что могу сама выполнять работу по дому. И, приняв его молчание за согласие, не стала больше об этом говорить. Я вполне могла справиться с домашними хлопотами. Хоть и отвыкла от работы, но лентяйкой никогда не была. Пусть в доме бывшего мужа я и была окружена прислугой, но в новом браке совсем не рассчитывала на это. И очень удивилась, узнав, что Мансур не отказался от услуг женщины, что раньше следила за порядком и чистотой в доме. Радовало хотя бы то, что она была приходящей горничной и не жила у нас.

Я не хотела ничьего присутствия. И предпочла бы и вовсе обойтись без помощницы. Мне хотелось почувствовать себя хозяйкой и частью семьи, самостоятельно заботясь о доме и муже. До сих пор это было сложно, мне ведь даже гладить для него не приходилось! Все, что я делала — это готовила еду и проводила время с Асей.

— Готовы?

Задумавшись, я даже не заметила, как мы с Асей дошли до гостиной, где нас ждал Мансур.

— Мило выглядите, — удивил меня муж комплементом.

Я выбрала одежду в одинаковых тонах, и мы с Пироженкой действительно выглядели очень мило. То, что Мансур это заметил, и даже прокомментировал, согрело мне сердце, и прогнало все плохое из моих мыслей.

— Хотю! — Требовательно указала Пироженка на девочку, которой только что прокололи уши.

— Сережки? — Уточнила я.

Малышка довольно кивнула в ответ, полная решимости получит желаемое. Закончив с покупками, мы зашли в салон красоты. Пироженке необходимо было подстричь кончики волос и сделать филировку. Из-за густых волос их расчесывание по утрам было сплошным мучением. Зная по себе, что немного убрав густоту, становится проще ухаживать за волосами, я привела Асю к своему мастеру, объяснив ему, что ни в коем случае нельзя терять длину. Мансур за такое своеволие по головке меня не погладит. Да я и сама не хотела, чтобы прекрасные волосы Аси стали короче.

— Это больно, — предупредила я девочку. — Ты будешь плакать.

— Буду! — Подтвердила она с серьезным видом. — Но хотю сележки!

От такого ответа не только я, но и мастер рассмеялась.

— Не волнуйся, она быстро забудет про боль. Я своей дочери проколола ушки в полтора года, а некоторые мамы и до года не ждут. Вы и так припозднились.

Я даже не задумывалась об этом. Самой-то мне уши прокололи лет в десять. Вот я и не видела ничего удивительного в том, что у Пироженки они еще не проколоты. А с другими детьми, кроме нее, я не общалась.

— Хорошо, проколем. Но плакать не будем, да? Ты же храбрая девочка, а храбрые не плачут!

— Дяяя! — Довольно подтвердила Пироженка.

Закончив со стрижкой, мастер предложила нам сделать Асе челку.

— Волос у нее прямой, так что в укладке она не будет нуждаться. И смотреться будет очень симпатично, — убеждала она, показывая, как это примерно будет выглядеть.

Я, сомневаясь, закусила губу, все еще не решаясь на такой шаг. Смотрелась бы новая прическа и впрямь хорошо! Но я не знала, как отреагирует на это Мансур.

— Класиво, как у плинцессы! — Уже приняла решение моя непоседа.

— Ну что, мамочка, стрижем?

Удивленная таким обращением, я согласно кивнула, задумавшись о том, что со стороны мы и впрямь были похожи на мать с дочерью. И эта мысль согрела мне сердце. Рано или поздно так и будет. И Мансуру придется это признать и смириться.

— Ну что такое? Больно? — Вытирая щечки Аси от слез, спросила Шехназ.

— Дяяяя!

— А я ведь говорила. Ну не плачь. Сама же хотела. Не то я тоже заплачу.

При виде плачущей дочери моей первой реакцией стал гнев. Но увидев, как Ангелок успокаивает ее, он немного поутих. Ася не часто проливала слезы. Но даже те редкие случаи разбивали мне сердце и вызывали панику.

— Обнимашки? — Протягивая руки к ребенку, спросила Шехназ.

Они сидели в зоне отдыха торгового центра. И были так увлечены, что даже не заметили моего прихода.

— Ну что, успокоились? Больше не плачем? — Прижимая к себе ребенка и поглаживая его по голове, ворковала Шехназ.

Может, и впрямь хватит уже опасаться и отказаться от услуг сестры? Мои девочки так хорошо ладят и, видно, что Ангелок не притворяется в своей привязанности к Асе.

— Ой! Вот и папа пришел… — Как-то с опаской произнесла Шехназ, вставая и спуская ребенка с рук.

Дочь тут же прижалась к моим ногам, обнимая за колени.

— Папотька! Смотли, я — настоящая плинцесса! — Глядя на меня снизу, похвасталась дочь, совершенно забыв о недавних слезах.

Я не сразу сообразил, о чем это она, пока мой взгляд не остановился на челке, которой совершенно точно не было, когда я оставлял эту парочку в торговом центре!

— Не хочешь объясниться? — Устремил я взгляд в жену, которая так и застыла, смотря на меня широко распахнутыми глазами, прикусив эту свою чертову губу, которая сводила меня с ума.

Но отвлечь себя я ей больше не позволю!

— Я хотела спросить, но потом подумала, что ты можешь запретить… А Пироженка так хотела челку, и я не смогла ей отказать! — Оправдывающийся тон Шехназ постепенно набирал обороты и к концу этой пламенной речи перешел чуть ли не в воинственный.

Удивленный, я продолжал пытать ее взглядом, ожидая дальнейших действий. Как и предполагал, она быстро сдулась, опуская глаза и сжимаясь так, будто от этого могла стать незаметнее. Не то, чтобы мне нравилось ее угнетать, но наблюдать за ней было интересно.

— Почему я должен был запрещать? — Разглядывая довольную дочь, спросил я. — Ей очень идет.

Конечно, первоначальной реакцией было негодование и не столько из-за челки, сколько из-за своеволия. Все же сначала следовало спросить и меня, прежде чем принимать такие решения относительно Аси. Но увидев, как довольна малышка, я решил не делать Ангелку никаких замечаний.

— И что, даже не будешь ругаться? — Удивилась она.

— Уж не разочарована ли ты этим? — Задал я встречный вопрос.

— Еще чего! Это ты у нас любитель ругани и нравоучений, — фыркнула девушка, закатывая глаза.

— Кто бы говорил! Захватчица чужих кабинетов, — ухмыльнулся я, довольно наблюдая за тем, как она пытается побороть свое негодование.

— Ну, знаешь ли…

— Папотька! Шах позволила мне надеть сележки! — Перебила Ася начинающуюся тираду. — А тетя Дина говолила, что незя!

Не сразу разобрав, о чем это она лопочет, я вопросительно взглянул на Шехназ, которая втянула голову и на мгновение прикрыла глаза, что-то прошептав себе под нос.

— Смотли, какая я класивая! — Схватив меня за щеки, Ася повернула мою голову к себе, требуя полного внимания.

Приглядевшись, я заметил маленькие гвоздики в виде звезд, что красовались в ее ушках. Так вот почему она плакала!

— Больно было? — Не удержавшись, дотронулся губами до ее виска, желая избавить девочку от уже пережитой боли.

— Ага! Но Шах сказала, что хлаблые девочки не плачут! — Восторженно рассказала она, невольно вызывая улыбку, и тут же вздохнула: — Но я все лавно плакала!

— Уверен, это продолжалось совсем не долго. Так что эти слезы не считаются! — Пощекотав Асю под подбородком, сказал я, вызывая ее довольный смех. — Очень красивые сережки!

Малышка буквально засияла от моих слов, что выдавало в ней истинную женщину. Бросив взгляд на притихшую Шехназ, я задумался о том, как же все-таки не хватало моей дочери женского общества. Как бы я не любил дочь, мне все же не удалось подарить ей ласку и то, что могла дать только мать. Для меня все эти мелочи были непонятными и не имели той ценности, как для Аси, которая так им радовалась.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— За что? — Удивилась Ангелок, удивленно подняв на меня свои ясные глаза.

— За этот день. Я рад, что Ася довольна. Я даже не задумывался о том, что ей пора проколоть уши.

Шехназ нахмурилась, задумавшись.

— Откуда бы тебе знать? Даже я об этом не думала, хотя я женщина! Пироженка сама потребовала сережек. — Она смущенно пожала плечами. — Так что благодарить тут не за что.

Я в очередной раз удивился ее искренности. Любая другая женщина попыталась бы забрать себе эту заслугу. Шехназ же, наоборот, старалась убедить меня в том, что знает не больше меня, и тем самым пыталась меня успокоить.

— Но ты ведь могла и отказать ей, верно? И, даже думая, что я рассержусь, сделала так, как хочет моя дочка. Так что спасибо.

— И тебе спасибо, что не рассердился, — прошептала в ответ Шехназ, встречаясь со мной своими великолепными карими глазами.

— Трудно сердиться, когда ребенок так доволен, — поделился я причиной своей сдержанности.

— Я это запомню, — улыбнулась Шехназ. — А теперь пора бы и накормить этого ребенка, а заодно и меня! Мы жуть как проголодались!

— Хочу калтошку фли! — Тут же подключилась Ася. — И сок!

— Вы слишком сильно спелись друг с другом! — Пожаловался я, спуская дочь с рук и подхватывая их многочисленные пакеты. — Поехали, буду вас кормить.