Чужая жена

26 глава

— Сколько пальцев вы видите? — Спросил врач.

Придя в себя в скорой, я разозлился, что все получилось так глупо. Не понимаю, как я мог упасть! Видимо, так испугался за Ангелка, что совсем забыл о внимательности. Придя в ее дом и услышав ругань, доносившуюся из комнаты наверху, я спросил женщин, что там происходит, и почему они сидят как ни в чем не бывало. Ответ свояченицы вывел из себя, когда я понял, что эпицентром ссоры является моя жена. Шехназ никогда не говорила о семье, но и без этого было понятно, что отношения у них натянутые, не такие, как в обычных семьях.

Я как раз собирался идти наверх, когда увидел, что Ангелок пыталась спуститься, а ее отец, вцепившись в нее, нес какую-то чушь. Слава Богу, я успел вовремя подхватить ее, иначе бы она скатилась с лестницы и пострадала! Я и так переживал из-за ее тяжело протекающего цикла, не представляю, что было бы со мной, если бы она теперь еще и сломала себе что-нибудь!

— Вам повезло: небольшое сотрясение, и ушиб спины. Неделя покоя — и будете как новенький! Никаких нагрузок и сидячей работы. Спине нужен покой, я выпишу мазь и необходимые лекарства.

Да он, должно быть, шутит! У меня каждый день расписан! Крупный контракт на носу! Какой, к черту, отдых?!

— Доктор, он в порядке?! — В кабинет буквально ворвалась Шехназ.

И, если в первые минуты я был невероятно рад приходу жены, то, стоило ей начать свой допрос с пристрастием, утвердительно кивая на каждую рекомендацию врача, начал пылать от негодования. Не хотел грубить при посторонних и сдерживался из последних сил, чтобы ее не одернуть. Я что, ребенок что ли, чтобы она так себя вела?! Ну, подумаешь, упал, получил незначительный ушиб. Что теперь, трагедию из этого делать?

— Незначительный?! Да ты двинуться не можешь, чтобы не поморщиться от боли! — Возмутилась она, как только я, по приезду домой, высказал ей свои претензии.

Усадив дочь в гостиной и включив ей мультики, Шехназ помогла мне добраться до спальни, игнорируя мое нежелание принимать ее помощь. Не инвалид же я, в конце концов? Уж как-нибудь до кровати бы доковылял.

— Я в порядке! Хватит бегать вокруг меня, словно я ноги лишился. — Попытался разрядить обстановку, но Ангелок побледнела прямо на глазах. А затем разозлилась!

— Как ты можешь такое говорить?! Да я чуть с ума не сошла, думая, что из-за меня ты спину сломал! Какая была необходимость спасать меня?! Лучше бы я упала! — Внезапно разрыдалась она, введя меня в полный ступор.

Чувство беспомощности убивало! Хотел встать с кровати, чтобы успокоить ее, но, заметив мои потуги, она еще громче раскричалась о моей безответственности!

— Прекрати истерить! — Прорычал я, не зная, как ее успокоить. Сумасшедший день какой-то!

— Не кричи на меня! — Размазывая слезы и стягивая с головы платок, прорыдала она.

Я никогда не видел ее в таком состоянии и, честно говоря, был шокирован такой бурной реакцией, не знал, что говорить и как действовать.

— Я не кричу. Пожалуйста, успокойся и прекрати плакать. — Я хотел использовать примирительный тон, хотя внутри все и кипело от беспомощности.

Я не мог даже встать и обнять Шехназ, чтобы успокоить ее! Боль простреливала в ногу от каждого движения, причиняя жуткий дискомфорт.

— Иди сюда, — заметив обиженный взгляд, которым она стрельнула в меня сквозь слипшиеся от слез ресницы, попросил я.

— Ты сердишься? — Понурив голову, спросила она, присаживаясь на край кровати рядом со мной.

— Почему я должен сердиться? — Нахмурился я, уже успев возненавидеть этот вопрос, слишком часто вылетающий из ее рта.

— Все из-за меня! Ты упал, и тебе больно. Любой бы на твоем месте сердился, — забавно шмыгнув носом, ответила она.

— А если бы упала ты? Думаешь, мне было бы легче? — Я дернул ее за длинную прядь волос и невесело усмехнулся. — Бывает, мне кажется, что я говорю с трехлеткой. Ася иногда разумнее тебя.

Достал из кармана брюк и протянул Шехназ носовой платок, наблюдая, как она вытирает им слезы. Какой же ранимой она выглядела! Даже потекшая тушь не сделала ее менее привлекательной.

— Прости. Не знаю, что на меня нашло, — пристроившись ко мне под бочок, словно маленькая, прошептала Шехназ, цепляясь за мою рубашку. — Я, правда, очень испугалась.

Подняв руку, пытаясь сдержать стон, я погладил ее по голове, успокаивая ее и успокаиваясь сам. Подумаешь, падение с лестницы — я бы и с крыши прыгнул ради нее…

— Что ты хочешь на ужин? — Спросила я, понимая, что пора бы уж встать и заняться делом, вместо того чтобы, пригревшись лежать под боком мужа.

— Давай закажем. Сегодня был тяжелый день, не хватает тебе еще за плитой стоять. — Продолжая перебирать мои волосы, ответил Мансур.

— Нет уж. Слишком часто ты стал заказывать еду и кто сказал, что готовка мне в тягость? К тому же, домашняя еда не сравниться с ресторанной. Так что говори, чего бы ты хотел?

— Тебя… — Прошептал муж, спускаясь рукой по моей спине и поглаживая чувствительные позвонки. — Но, так как тебя мне нельзя, то приготовь что-нибудь на свое усмотрение. Мне нравится все, что бы ты ни сделала.

Довольная таким комплиментом, я приподнялась и посмотрела на его бледное лицо. Подумала, что умру, если с ним что-то случится. Никогда еще так не пугалась.

— Хорошо. Давай, для начала, помогу тебе переодеться и сделаю укол? — Спросила, осмотрев перевязанную голову мужа.

— Ты, правда, умеешь? — Недоверчиво посмотрел он на меня.

— Конечно! Свекровь не хотела видеть медсестер, они напоминали ей о больницах, а она их терпеть не могла. Так что я научилась ставить уколы и капельницы. — Подняв руку, я провела ею по щетинистой щеке мужчины. — Вы ведь не боитесь уколов, господин Мансур?

— Я тебе это припомню, Ангелок, — ухмыльнулся муж на мою попытку подколоть его. — Вот пройдет спина, тогда берегись.

Показав ему язык, я встала с кровати и направилась к шкафу. Достав его пижамные брюки и футболку, положила их на кровать.

— Давай снимем с тебя это, — сказала, вытаскивая полы его черной рубашки из брюк и начиная расстегивать пуговицы. Приподняв Мансура, постаралась как можно аккуратнее стянуть ткань с его плеч, но, по тому, как он морщился, поняла, что каждое движение доставляет ему боль.

Уложив его обратно, отбросила идею о футболке — в доме было тепло, так что пусть лучше будет полуобнаженным, чем терпит ненужную боль при одевании.

— Знаешь, когда я представлял себе, что ты спускаешь с меня брюки, то думал совершенно об ином… — Начал он тоном, который приводил меня одновременно и в дикое смущение, и в возбуждение.

— Мансур! — Перебила я его, не желая слушать дальше. Даже руки от его ширинки убрала, слишком смущенная такими словами.

— Что? — Как ни в чем ни бывало, спросил этот невозможный мужчина.

— Ты можешь просто помолчать? Хотя бы пока я тебя не переодену! — Нервно воскликнула я, вызывая его смех, тут же переходящий в стон. — Ну, вот! Тебе даже смеяться больно! Будь примерным пациентом и позволь мне побыстрее сделать тебе укол.

Быстро стянув с него брюки и носки, я, стараясь не смотреть мужу в лицо, помогла ему надеть пижамные брюки и тут же направилась в ванную вымыть руки перед уколом, а также дать своему покрасневшему лицу вернуться в свой нормальный вид.

Радуясь, что купила все выписанные лекарства и обезболивающий гель в аптеке при больнице, приступила к процедуре.

— Знаешь, с такой медсестричкой, как ты, я готов болеть чаще, — подмигнул мне Мансур после того, как я, вытащив иглу из его вены, зажала прокол ваткой.

— Надеюсь, это последний раз, когда ты болеешь, — искренне сказала я, наклонившись к нему.

Это был порыв, которому я не смогла противостоять. Казалось таким естественным наклониться и поцеловать его. Дотронувшись до губ Мансура с неизъяснимой нежностью, я почувствовала, как моя душа наполняется спокойствием и теплом. Было так просто подарить ему свою ласку. Это не был один из тех волнующих поцелуев, которыми он одаривал меня. Но это был первый поцелуй, который я сама подарила ему. Я сама поцеловала мужчину. Без просьбы и приказа. И не испытывая привычного мне смущения.

Его губы дрогнули под моими, но он не пытался добавить страсти, отдавая мне всю инициативу и просто отвечая на ласку.

— Спасибо, что спас меня… — Прошептала я.

— Я всегда тебя спасу, — ответил он, снова невесомо целуя меня и глядя по щеке так, словно я — восьмое чудо света.

Я смущенно улыбнулась, наслаждаясь этими особенными мгновениями.

— Давай намажем спину гелем. Сможешь перевернуться? — Он кивнул, но увидев, как ему трудно, я все же помогла, обрадовавшись, что он не возражает против этого.

Выдавила прозрачную субстанцию из тюбика на ладонь, и, растерев ее между пальцами, начала аккуратно наносить на крепкую мужскую спину и поясницу. Надавив, начала осторожно массировать, чувствуя напряженные мышцы.

— Ооох…

— Больно? Прости, — тут же отдернула руку, боясь, что навредила ему вместо того, чтобы помочь.

— Нет, не останавливайся! — Довольно вздохнул муж, поворачивая голову в мою сторону.

Я вновь начала разминать его мышцы, наслаждаясь каждым прикосновением к нему и каждым довольным вздохом Мансура.

— Ты что, еще и массаж училась делать? — Через некоторое время спросил он.

— Можно и так сказать. Как-то раз Залина упала с дерева и сильно повредила спину. Доктор посоветовал пройти курс массажа, но у нас не было лишних денег, как сказал отец. — Я невесело усмехнулась, вспомнив, что для выпивки у него всегда находились лишние деньги. — Вот я и научилась, просматривая видео в интернете.

— Ангелок, что сегодня случилось? — Неожиданно для меня спросил муж.

— О чем ты? — Сделав вид, что не понимаю, спросила я. Не зная, что именно Мансур успел услышать в нашем доме, я не захотела раскрывать свои отношения с отцом.

— О твоем отце. Не делай вид, что не знаешь, о чем я говорю. Я слышал все! Нормальный отец не будет так обращаться с дочерью! — В конце этой тирады его голос наполнился пугающими нотками, заставляя меня занервничать.

— Не хочу об этом говорить. Пожалуйста, давай просто забудем об этом случае, — попросила я, возвращаясь к массажу.

— Нет, не забудем! Он чуть не убил тебя! Ты могла себе шею свернуть! Я хотел отложить этот разговор, но раз уж мы начали его, давай продолжим! — Не обращая внимания на мои попытки его остановить, Мансур со стоном перевернулся. — Помоги мне сесть! — Прорычал он от боли, упрямо продолжая двигаться к изголовью.

Сложив подушки, я помогла мужу опереться на них, досадуя на его глупое упрямство.

— Рассказывай. Я тебя внимательно слушаю, — потребовал он.

— Ничего не случилось, Мансур! Просто отец… он такой, всегда таким был. И ничего с этим не поделаешь! У каждого свои пороки. У него это — выпивка и вымещение своей злости на мне! Неважно, провоцирую я или нет! Он всегда находил причины для наказания, — чувствуя, как внутри закипает гнев, начала откровенничать я, не в силах больше держать в себе эту обиду. — Что ты хочешь от меня услышать? Что моя семья меня не любит? Так это не секрет! Ты не мог не заметить их отношения ко мне! Да и не только ко мне! Я и мои сестры для них — мусор! Неудавшаяся попытка иметь сыновей! Но если от мусора можно избавиться, то с нами так поступить не было возможности. И это злило их. А когда люди не в себе, они вымещают свою злость на предмете своей злости! — Сама того не желая, я начала выплескивать горечь и разочарование, которые всколыхнул во мне сегодня отец.

— Ангелок, успокойся… — Попытался потянуться ко мне Мансур.

— Думаешь, я не знаю, что ты и остальные говорили обо мне? Дочь нищего пьяницы, продала себя богачу, согласившись на роль жены для приходящего мужа! Но для меня это было спасением, а не компромиссом! Таким людям, как ты, не понять, каково это — бояться звука собственных шагов! Вы только и можете осуждать слабых и смеяться над ними!

— Шехназ! — Прикрикнул он так, что я тут же пришла в себя, не понимая, как могла сорваться. — У меня и в мыслях не было осуждать или смеяться над тобой! Черт возьми, когда я такое говорил?! — Негодующе воскликнул он.

— Может, я и не вспомню твоих точных слов, но их смысл был именно в этом! — Утратив весь свой пыл, печально закончила я.

— Мне жаль, если я по неосторожности сказал такую глупость. Я не могу отвечать за прошлое, но, поверь мне, когда я спрашиваю тебя о семье, то вовсе не для того, чтобы задеть или оскорбить. — Взяв за руку, он притянул меня к себе и продолжал говорить, серьезно глядя мне в глаза. — Я спрашиваю потому, что ты моя жена. И тот, кто оскорбляет тебя, оскорбляет и меня. А я этого не допущу. Я не хочу, чтобы ты общалась с этими людьми. Они не достойны называться семьей. Теперь я и Ася — твоя семья. Люди, которые не уважают и не ценят тебя, не достойны быть частью твоей жизни. Поняла меня?

— Не так-то просто вычеркнуть близких из своей жизни, — горько усмехнулась я. — От того, что кто-то нас не любит, мы не перестаем ждать и надеяться на взаимность.

— Только глупцы способны на такой самообман, — ответил он, отпуская мою руку. Мои последние слова явно пришлись ему не по душе, это было видно по помрачневшему лицу Мансура. — И чем скорее ты поумнеешь, тем счастливее и беззаботнее станет твоя жизнь.

— Пойду готовить ужин, — я направилась к выходу из комнаты, решив проигнорировать его тон.

Я не хотела говорить о своей семье или выслушивать то, о чем и так знаю! Понимала, что не права, но не так-то просто изменить то, что въелось в меня за столько лет. Даже понимая, что лицемерю, не могла согласиться с Мансуром и сказать, что забуду о родителях. Мансур вычеркнул из своей жизни сестру, когда понял, что она из себя представляет. И я была рада, что он это сделал. Но сама была слишком слаба для такого поступка.

— Шах… — Вывел меня из невеселых мыслей детский голосок.

Я почувствовала себя виноватой за то, что совсем не уделила ей внимания, отдавшись переживаниям.

— Иди сюда, сладкая, — усадила я ее за стол. — Поможешь мне приготовить ужин?

— А папа заболел? — Спросила она, посмотрев на меня своими не по-детски умными глазками.

— Ушибся. Но через несколько дней он будет в полном порядке, — попыталась я успокоить девочку. — А сейчас давай-ка приготовим для него вкусный ужин.

— Дяяя! Папа всегда колмит меня вкунястями, когда я падаю! — С энтузиазмом подержала меня Пироженка.

Дав ей несложное задание перебрать рис, я приступила к разделке курицы, решив приготовить ее в сливках и подать с гарниром.

За готовкой я, как всегда, успокоилась, выбросила из головы все плохие мысли, решив сосредоточиться на хороших. Ведь моя жизнь еще никогда не была такой радостной и красочной.

— Поедим вместе с папой, да? — Чмокнула я свое чудо в прелестный носик.

Разложив еду по тарелкам, я понесла поднос в спальню, надеясь, что муж, так же как и я, уже остыл и забыл о нашем разговоре.

— Папотька, ужин готов! — Открыв для меня дверь в спальню, провозгласила Пироженка, вызывая бархатистый смех Мансура, который продолжал сидеть в той же позе, в какой я его оставила.

Вот же упрямец! Судя по тому, что он сидел с телефоном, точно был занят работой.

— Как вкусно пахнет! — Сказал он, когда я подала ему тарелку.

— Решили поужинать вместе с тобой. — Ответила я, поставив поднос на тумбочку. — Хочешь чаю?

— Кофе. — Муж поднял бровь, удивившись моему вопросу, ведь я прекрасно знала, какой напиток он предпочитает.

— Никакого кофе. Чай или сок? Выбирай, — я подвинула пуфик к прикроватной тумбочке и устроила на нем Пироженку.

— Почему это?

— Тебе не нужен кофеин — в твоем состоянии. Крепче будешь спать и хорошо отдохнешь.

— Ты слишком сильно вошла в роль медсестрички, — недовольно проворчал он, пробуя рис.

— Значит, сок, — подытожила я, пытаясь сдержать смешок при виде его недовольной мины.

— Я тебе это припомню. Чувствую, к концу недели соберется целый список, по которому тебе предстоит расплачиваться передо мной.

Посмеиваясь над его словами, я пошла за соком, радуясь тому, что мы вновь вернулись к непринужденному общению.

Вечер прошел идеально. Мы поужинали, потом посмотрели мультики и вместе легли спать, решив, в качестве исключения, не отправлять ребенка в его комнату. К счастью, кровать была огромной и мы с комфортом разместились на ней втроем. Пока я убирала посуду, а потом, готовясь ко сну, принимала душ, отец с дочерью уже заснули, самым умилительным образом прижавшись друг к другу. Я смотрела на них и думала, не в силах поверить своему счастью: неужели это моя семья?