Cлужанка двух господ

Глава 16

Последнее время телефонный звонок взял на себя роль глашатая. Как ни сниму трубку, новый поворот в судьбе. Вот и сегодня…

— Вика, — раздался взволнованный тетин голос, — Аля не у тебя?

Вот вопрос, который я меньше всего ожидала услышать.

— Нет, — ответила я, искренне недоумевая, — а почему она должна быть у меня?

— Ой, — вздохнула тетя, — да не должна. Просто час назад она улизнула из дома. Где ее теперь искать, ума не приложу. Сережа по делам уехал, вот-вот вернется. Как я ему скажу, что Аля пропала? Ему же совсем волноваться нельзя.

— А племянничек где? — поинтересовалась я.

— Смылся куда-то к своим шлюхам, к понедельнику только появится, — вздохнула тетя.

— А он не мог Алю с собой прихватить?

— Зачем она ему!

— Да ни за чем — дядю поволновать. Тебе такая мысль в голову не приходила? А то зажился дядя на свете. Сергей Владимирович ведь не все ему оставил.

— Господи, как мне все это надоело, — всхлипнула тетя, — скорей бы уехать да пожить спокойно хоть на старости лет.

Бедная, бедная тетя. Вся ее молодость прошла на камбузе. Ведь не за тертыми же джинсами она в море пошла — это я сейчас понимаю, — а за любовью. Любила капитана, тот не хотел разводиться — визу за границу закроют. Вот и возил одну жену на пароходе, другую держал на берегу, до самой пенсии. А теперь, когда тетя обрела надежную опору, ее норовят сбить то сумасшедшая внучка, то жадный племянник. Тетя плакала.

— Не реви, — резко оборвала я, — сейчас оденусь, вызову такси и поищу твою Алю. Куда она могла деться, в самом-то деле, болтается где-нибудь по улицам.

Я положила трубку и потянулась за брюками. Легко сказать — не беспокойся, я ее найду. А где искать? Что я знаю об Але, кроме того, что она сумасшедшая? Она любит Виктора и ненавидит Лилю. Но Лиля в больнице, под замком. И Алю никто туда не пустит в такой час. Я взглянула на часы — десять. Аля убежала час назад. В больницу? Нет, пустой номер. Двери уже закрыты на засов, дети в постелях, а санитарки — на кухне, пьют чай. Даже если Аля начнет тарабанить в дверь, ей не откроют, а вызовут милицию. И через полчасика Алю доставит домой патрульная машина. Теперь Виктор. В субботу вечером он дома или в гостях. Если дома, то Аля постучит в дверь, и Виктор тут же позвонит родным. Или она будет топтаться под окнами. Ну что ж, сейчас проверю, я в самом деле не умею думать или мне это только кажется?

Виктор жил неподалеку. В этом городе все живут неподалеку. И регулярно встречаются. Сначала — на рынке, потом — на кладбище. Таксист даже удивился, когда я назвала адрес — пешим ходом десять минут. Машина остановилась возле небольшого одноэтажного особнячка. Три окна бросали свет прямо на тротуар. Тихая улочка, всего в ста метрах от центральной площади. Где-то неподалеку родился великий русский писатель, совсем недавно — лет сто назад. Он же и подарил любимому городу памятник основателю, библиотеку и возможность называться родиной гения. Жаль, что умер рано. Поэтому в городе отвратительные дороги и не менее отвратительный водопровод. А уличное освещение если и блестит, то только своим отсутствием. Я попросила таксиста подождать, вышла из машины и огляделась по сторонам. Домик стоял на тротуаре, как шлюха — вся на виду, но окна забраны решетками — в губы не целовать. На противоположной стороне улицы в темной подворотне маялась чья-то фигура. Я подошла поближе — Аля. Интуиция меня не подвела.

Несчастная девочка закуталась в белый плащ, как в саван. И на меня не смотрела. Ушла в созерцание горящих окон, как йог в медитацию. Самое дурацкое занятие. Поэту медитация не нужна — если муза задержалась, он может нарисовать ее портрет. Художник — написать своей музе стихи. Женщина может поджарить мясо для своего мужчины. Мужчина — заняться любовью с женщиной, после того как съест мясо. Любой взрослый всегда может поиграть с детьми во дворе. И детям медитация не нужна. Они еще не выучили это слово. А кому она нужна? Тому, кто считает, что его душа есть нечто отдельное от него самого. Я тронула Алю за плечо — добрый вечер. Аля вздрогнула и перевела взгляд на меня.

— А, это ты, — она ничуть не удивилась, — впусти меня, — указала рукой на дом.

— Прости, — я взяла ее за плечи и развернула к себе, — сегодня выходной. Рай работает с понедельника по пятницу.

Аля заплакала, обняла меня и уткнулась мокрым лицом в мое плечо. Я гладила ее по голове — не бойся. Аля всхлипнула в последний раз и посмотрела мне в глаза.

— Так долго, — вздохнула она.

— Да что там долго, — я полезла рукой в карман, достала носовой платок и вытерла ей нос, а заодно — то место на своем пиджаке, куда она носом тыкалась, — сейчас домой придешь, таблетки выпьешь — и спать. Завтра встанешь попозже, воробьев покормишь, попросишь дедушку тебя на яхте покатать, — Аля оживилась, — свежим воздухом подышишь, аппетит нагуляешь, ванну примешь, клизму сделаешь… — я уже издевалась. А как еще можно сохранить рассудок? Главное — не смотреть ей в глаза. Остаться в реальности. Весенний вечер, такси у кромки тротуара. Плохо освещенная улица. За створками жалюзи чей-то силуэт. Там живет человек, который работает в детской больнице — больше ничего. Невысокого роста, слегка похож на китайца — западный вариант. Сейчас он поужинал и смотрит телевизор. Жена на кухне в халате с оторванной пуговицей моет посуду. Вот поставит последнюю тарелку в шкаф, вытрет руки, присядет на диван: «Милый, Сереже (Васе, Пете) нужны туфли (джинсы, ранец, велосипед)». Он кивнет головой, не отвлекаясь от экрана. Сын в дверях — по случаю выходного ложится спать на час позже: «Мама, папа, спокойной ночи». А на тротуаре — сумасшедшая, которая не понимает, что сегодня выходной и все нормальные люди сейчас ужинают, ложатся спать, смотрят телевизор или пьют водку. В крайнем случае воют на луну.

— Пойдем, — потянула я Алю за рукав. Таксист начал проявлять признаки нетерпения. Но Аля вырвала руку и бросилась к дому. Я за ней: «Стой, дурочка!» Но Аля уже схватилась за прутья решетки и пыталась дотянуться губами до стекла. Если бы не обещание, данное тете, бросила бы ее здесь, пусть хоть окна в доме перебьет, мне-то какое дело! Но сейчас я обхватила Алю руками и попыталась ее оттащить. Таксист поспешил мне на помощь. Я махнула рукой, чтобы он оставался в машине — драки только не хватало, — и ослабила хватку. Аля поцеловала стекло и безвольно откинулась назад — прямо в мои объятия. Больше она не сопротивлялась и позволила усадить себя в машину.

Через десять минут мы остановились у дома Сергея Владимировича. К моему удивлению, ворота были распахнуты настежь, двор — залит ярким светом, а по двору расхаживал сам Сергей Владимирович. Тетя семенила рядом и тщетно пыталась его успокоить: «Выпей лекарство, Сереженька, врач не велел волноваться». Сереженька отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Но, услышав, что остановилась машина, побежал к воротам. Я вытянула Алю из машины. За всю дорогу она не вымолвила ни слова. И сейчас хранила молчание. Не ответила ни на тетины возгласы, ни на вопросы Сергея Владимировича. Пересекла двор — мы дружно двинулись за ней, вошла в дом, поднялась на третий этаж — только дверь хлопнула у нас перед носом. Я спустилась вниз — самое время выпить чашку горячего кофе. Чуть позже появилась тетя. Опустилась на табурет и молча смотрела, как я орудую на чужой кухне.

— А где все? — удивилась я. — Ни прислуги, ни охраны.

— Сережа всех отправил Алю разыскивать, — пояснила тетя, — он никогда на меня не сердился, даже голоса не повышал, а тут как с цепи сорвался.

— Мне кажется, — я разлила по чашкам горячую коричневую жидкость, — Але самое место в психушке.

— Тише, тише, — испуганно зашептала тетя, — Сережа об этом и слышать не хочет.

— Сережа может и не слушать, но и разум Але вернуть он вряд ли сможет.

— То же самое говорит ее врач, — возник в дверях Сергей Владимирович, — но пока я жив, этого не будет.

— Еще парочка таких вечеров, и вам недолго оставаться в живых.

— Вика! — в ужасе закричала тетя.

— Ничего, Вера, — успокоил ее Сергей Владимирович, — она права, — и, обращаясь ко мне: — Я очень виноват перед Алей, заботиться о ней — мой долг.

— Замечательно, — я встала из-за стола, — просто замечательно. Вы думаете о своей вине и о своем долге, но почему бы, для разнообразия, не подумать о других людях — моей тете, например, или… — Я осеклась, пораженная внезапной догадкой. Нет, этого не может быть. Невозможно и представить, чтобы Сергей Владимирович, — я окинула взглядом его представительную фигуру, — был замешан в смерти девочек. Но на всякий случай лучше держаться подальше и от этого дома, и от его обитателей. «Бедная тетя», — мысленно вздохнула я — в который раз! — и направилась к двери.

— Аля просила вас подняться к ней, — слова Сергея Владимировича ударили в спину.

Я не остановилась, не оглянулась, ничего не ответила. Но на третий этаж поднялась. Ни одна лампочка в Алиной комнате не горела. В раздернутые шторы нагло ввалилась луна. Аля стояла у окна, спиной к двери. Она оглянулась и поманила меня рукой. Я подошла и стала рядом.

— Красивая луна, — сказала я, чтобы что-нибудь сказать. Луна и вправду была хороша. Круглая, желтая и низкая. И занимала пол-окна, словно кто-то третий находился в комнате. Аля молчала. Время от времени ее губы шевелились, но ее шепот предназначался не мне. Я замолчала и тоже стала смотреть на луну — надо же чем-то заняться. Луна смотрела на меня. И от этого взгляда становилось неуютно. Казалось, она все обо мне знает и ей на меня наплевать. Была в этом какая-то несправедливость, какое-то неравенство. Ведь невозможно все знать о человеке и не испытывать к нему никаких чувств. Между людьми, во всяком случае, так не принято. Похоже, безумие передается, как грипп.

— Подожди еще немного, — сказала вдруг Аля, — совсем немного, несколько дней.

Только я открыла рот, чтобы спросить, чего мне, собственно говоря, ждать, как услышала чей-то глубокий грудной голос:

— Я устал ждать.

Я вздрогнула. Кроме меня, Али и луны, в комнате никого не было, однако я явственно ощущала еще чье-то присутствие, осторожно покосилась на Алю — она тоже слышала? В неверном свете луны ее лицо выглядело грустным, а глаза — совсем бездонными. Она не испугалась. Наверное, это у меня глюки. Но тут Аля открыла рот и ответила голосу:

— Я не могу оставить его без присмотра.

— Ты обещала, — ответ прозвучал слабо.

Я машинально подняла руку, чтобы перекреститься, но поняла: это Аля разговаривает сама с собой.

— Я выполню свое обещание, — Алин настоящий голос дрожал от слез. А вот и слезы блеснули в лунном свете.

— Я тебе не верю, — ответил другой голос, — я ухожу, — голос донесся издалека, — ты должна выбрать.

— Нет, — Аля рванулась к окну, наткнулась на стекло и принялась страстно его целовать.

Ну надо же, сначала облизывает окна у Виктора, потом — у себя в комнате. Я чувствовала себя неловко. А она, не обращая на меня внимания, продолжала гладить и целовать стекло. Наконец она остановилась и обернулась ко мне.

— Улетел, — так сообщают о разлуке с любимым.

— Мужчины, — тоном разочарованной опытности протянула я.

— Он хороший, — вступилась Аля, — просто он ревнует.

— Честно говоря, я бы на его месте тоже ревновала, — я уже плохо соображала, кто из нас двоих сошел с ума.

— Он не верит, что я люблю его, — вздохнула Аля, — теперь улетел. Будет всю ночь один гулять, — Аля показала на луну, — там сейчас сады цветут, — ее глаза отражали лунный свет, будто озера.

— Нехорошо с его стороны гулять по цветущим садам, а тебя оставлять здесь.

— Это потому, что у меня нет крыльев, — объяснила Аля. — Когда я окончательно переселюсь на Луну, у меня тоже будут крылья, и мы везде будем летать вместе, — Аля смущенно опустила глаза. Лунный свет погас.

— Я бы на твоем месте не мучила его, — я осторожно погладила Алю по руке. — Представь, что он подумал о твоем сегодняшнем визите к Виктору.

Аля вздрогнула, сжала руки и начала нервно расхаживать по комнате.

— Ах, ну почему он не хочет понять, что Виктор — слабый, и, если я улечу, его некому будет защищать.

— А может, я смогу тебе помочь?

Аля кинулась ко мне. Она целовала меня с не меньшим жаром, чем оконное стекло. Я позволила себя обслюнявить, с трудом поборов искушение достать носовой платок.

— Ты хорошая, хорошая! — восклицала Аля в перерывах между поцелуями. Она обняла меня, дрожа всем телом. — Ты слышишь? — крикнула она в сторону окна. — Я теперь свободна и в следующий раз улечу с тобой.

Я успела вытереть лицо, но не успела привести в порядок мысли.

— Только будь осторожна, — предупредила меня Аля.

— С Виктором? — уточнила я.

— Да. Он боится, когда при нем умирают. — Аля пожала плечами, снисходя к мужской слабости. — Первый раз он так испугался, что тоже умер. Поэтому ты должна делать это тайно.

— Хорошо, — согласилась я.

Голова кружилась. Сегодня мне от нее было мало толку. Аля потянулась, зевая.

— Спокойной ночи, — я поцеловала ее в лоб.

— Спокойной ночи, — Аля ответила поцелуем в губы. Потом махнула рукой, давая понять, что аудиенция окончена. Я поклонилась — королева! — и закрыла за собой дверь. В холле меня ждал Сергей Владимирович.

— Как она?

— Легла спать, — я плюхнулась в кресло и вытянула гудящие ноги. Им сегодня досталось, но все же меньше, чем голове.

Сергей Владимирович молчал. Так молчат люди, собирающиеся с силами, чтобы сказать что-то важное. Он протянул мне фотографию:

— Вот моя семья. Шесть лет назад.

Я взяла снимок. Благородное семейство было запечатлено на фоне неправдоподобно синего моря — Ницца? — на террасе уютной виллы. Сергей Владимирович — в кресле — настоящий патриарх — дорогой светлый костюм, пиджак расстегнут, на лице лукавая улыбка — опять всех обманул. Рядом, в таком же легком плетеном кресле, красивая немолодая женщина с благородным, отмеченным грустью лицом — похоже, она взяла на себя обязанность волноваться о делах мужа. У нее на коленях — девочка лет семи, слишком взрослая, чтобы так сидеть — старается вырваться. За спинками кресел стоят мужчина и женщина. Обоим слегка за тридцать. Мужчина высок, строен и рассеян. Его скользящий по краю объектива взгляд напомнил мне взгляд мужа. Женщина рядом с ним — средние рост и красота — беременна. Выглядит счастливой и испуганной одновременно. Если возможно такое сочетание. А слева от Сергея Владимировича, едва касаясь хрупким телом ручки кресла, приземлился ангел — Аля: золотые волосы и карие глаза — смотрит прямо в объектив. Уже безумна. Неужели никто не замечает? Кажется, она вот-вот взлетит. Но на плече лежит рука отчима, прибивает к земле. Я долго смотрела на фотографию. Потом положила ее на столик. Молчала. А что скажешь?

— Я вырастил чудовище, — Сергей Владимирович выдавил из себя эти слова, — он умер слишком поздно. Я должен был убить его еще тогда. Но был слеп, — он развел руками, — слеп и самонадеян. Он прожил еще пять лет и пожрал всех: мою жену, мою невестку, мою внучку. Теперь доедает Алю.

— Она спасется, — мне захотелось его утешить, — она будет счастлива, — я показала рукой на окно. В комнате горел свет, и луна была не видна. Но Сергей Владимирович понял. Грустно кивнул, вставая. Не стала засиживаться и я. Протянула руку и внезапно, сама не знаю, как и зачем, нежно коснулась губами его колючего виска. Сергей Владимирович сглотнул и быстро отвернулся. Я прикинулась, что не замечаю слез, блеснувших у него на щеках. И зачем свет в комнате так ярко горит? Некоторые вещи должны происходить в темноте. Очевидно, Сергей Владимирович тоже так думал, потому что быстро вышел из комнаты. Я следом. Сергей Владимирович ждал меня во дворе и проводил до ворот. Прощаясь, назвал мне несколько цифр.

— Кому я должна передать эти сведения?

Но он лишь грустно улыбнулся и посмотрел на луну.

По дороге домой я вдруг сообразила, что покойный сын Сергея Владимировича только взглядом походил на моего мужа, а во всем остальном — за исключением роста — был точной копией Виктора.