Данилов. Тульский мастер 1

Глава 10

Утро пришло ко мне с ощущением, будто кто-то насыпал песка под веки и вколотил свинца в мои кости. Я проснулся от крика петуха где-то вдали, но ещё несколько минут лежал с закрытыми глазами, пытаясь заставить своё тело подчиняться. Вчерашний ремонт пресса, ночная дорога и время, уделённое на углубленное общение с куском глины потребовали свою цену — ментальное истощение было ощутимо не менее физической усталости.

Спускаясь вниз к завтраку, я поймал на себе колючий взгляд Раисы. Она, словно коршун, а, вернее, гриф-стервятник, выискивала во мне любые слабости. Я выпрямил спину, заставил мышцы лица расслабиться и прошёл мимо неё с невозмутимой улыбкой. Она что-то буркнула себе под нос, и разочарованно хлопнула дверью в буфетную.

За столом меня ждал Кузьма. Его сощуренные глаза, похожие на две узкие щёлочки, буквально впились в меня, просвечивая нутро.

— Что-то ты сегодня, барин, больше на покойника похож, — с притворной заботой, но больше с ехидством начал он. — Или снова ночью по чужим дворам бегали?

Понятно, значит прислуга заметила моё ночное появление, уже не первое за то время, что я находился в «гостях» у дяди. Раньше такая колкость, как минимум, задела бы меня, сейчас же я чувствовал лишь лёгкое раздражение, как от назойливой мухи. Я поднял на него взгляд, холодный и абсолютно безэмоциональный.

— Вячеслав Иванович не жаловался на мои прогулки. А тебе, Кузьма, советую следить за бричкой. У неё левое заднее колесо болтается. Дождёшься, отвалится, когда барина повезёшь. Получишь от него, мало не покажется.

Его глаза округлились. Кучер явно не ожидал такого поворота. Он что-то пробормотал про «сам знаю» и, смущённо отодвинув пустую тарелку, поспешил во двор. Я не был точно уверен насчёт колеса — просто показалось вчера, когда он её перегонял по двору. Но удар попал в цель. Чтобы атаковать, не всегда нужна магия или физическая сила. Иногда достаточно просто быть внимательнее своего оппонента.

Дорога на фабрику стала тем ещё испытанием. Каждый шаг давался с усилием, восходящее солнце казалось слишком ярким, а звуки города были просто оглушительными. Я шёл, повторяя про себя как мантру: «Глина. Кузница. Сила». Эти слова были моим талисманом и поддержкой, как балансир в руках канатоходца.

В механическом цеху меня встретил грохот и запах мазута. Петька, как всегда, совал мне под нос какой-то новый чертёж, но сегодня его энтузиазм вызывал у меня лишь раздражение.

— Петька, потом, — я отвёл его руку, стараясь, чтобы это не выглядело грубо, парень в моём состоянии не виноват. — Сначала плановый осмотр станков.

Я взял маслёнку и пошёл по цеху, делая вид, что проверяю оборудование. На самом деле, я едва стоял на ногах. Моё сознание то и дело ныряло внутрь себя и к тому тёплому комку глины, что лежал у меня дома, к тому ощущению безграничного потенциала, которое он дарил. Но это было опасно, я мог заснуть прямо у станка.

Федот Игнатьевич, проходя мимо, остановился и окинул меня своим пронзительным взглядом.

— Ночью надо спать, а не шастать где попало, — проворчал он, но в его ворчании сегодня не было привычной едкой колкости. — Смотри, принесут твои прогулки кому-то кое-что в подоле. Эх, молодо-зелено.

Он был прав. Стоило мне на секунду расслабиться, и он сразу заметил моё состояние. Но вместо того, чтобы воспользоваться этим, он молча поставил на верстак рядом со мной кружку с густым, крепким чаем.

— Вы правы, Федот Игнатьевич, — сказал я, поднимая кружку. — Даже молодому нужен отдых. Но иногда идеи не дают уснуть.

Старик хмыкнул, поправляя фартук.

— Идеи… Знаю я эти «идеи» окаянные. Сам молодым был.

Он ушёл, оставив меня наедине с чаем и своими мыслями. Он ошибался в основной причине, но, с другой стороны, был прав вдвойне. Магия, знания, амбиции — всё это было палкой о двух концах. Она давала силу, но и требовала жертв. Я сделал глоток горького, обжигающего чая. Он по-дружески вернул мне хотя бы часть ясности рассудка.

Сегодня предстояла разведка в Собачьем переулке. Нужно было договариваться с людьми о кузнице. И я просто не мог позволить себе быть слабым.

Собачий переулок оказался именно таким, каким его описывал Гришка. Он был царством запустения по сравнению с ближайшими улочками. Мы шли по разбитой мостовой, обходя горы битого кирпича и ржавого железа. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом гари, старой олифы и чего-то затхлого, будто из давно не открывавшихся подвалов. Похоже, здесь когда-то кипела работа, а теперь остались лишь выжженные глазницы пустых окон да покосившиеся заборы с облупившейся краской.

Гришка шёл впереди, его движения стали более осторожными, а взгляд скользящим и оценивающим. Он был вроде как и на своей территории, но в то же время чувствовалось, что эта земля пограничная.

— Вон та кузница, с рыжей крышей, — он кивнул вперёд, не поворачивая головы. Из трубы постройки в небо шёл плотный столб дыма. — Странно, насколько мне известно, помещение давно пустует. В любом случае нужно идти сначала к Хромому. Он тут главный. Его слово здесь закон.

— Что за человек? — спросил я, стараясь запомнить каждую деталь окружения.

— Сам он бывший кузнец, — ответил Григорий. — Ногу ему перебило лет пять назад. С тех пор он зверем и стал. И ребята у него под стать, злые все. Подрались с соседской бандой в прошлом году так, что те всем коллективом в больницу надолго попали. С тех пор к ним претензий ни у кого нет. Серьёзные люди, не то, что мы. — С некоторой грустью в голосе тихо закончил свой рассказ Гришка.

Мы подошли к неприметному серому двухэтажному дому в середине переулка. На крыльце, развалившись на скрипучем кресле, сидел мужчина лет тридцати пяти, судя по всему, именно его именовали здесь Хромой. Его лицо было испещрено мелкими шрамами, волосы коротко острижены, а в глазах стояла та самая усталая, накопленная злоба, которую не скрыть. Правая нога в потрёпанном сапоге была неестественно вывернута. Рядом, на ступеньках, сидели двое крепких парней. Они не курили и не болтали, а просто спокойно смотрели на приближающихся, и в их взгляде не было ни любопытства, ни страха, лишь холодная готовность к действию.

— Гришка? — Хромой медленно поднял на нас глаза. Его голос был низким и хриплым, а в его интонации не было ни капли дружелюбия. — Ты зачем припёрся? Это теперь наша территория, не забыл?

— Дело есть, — Гришка остановился в паре метров от крыльца, держа руки на виду. — Хороший человек хочет кузницу посмотреть.

Хромой коротко рассмеялся с сухим, лающим кашлем.

— Кузницу? Как прежний хозяин помер, так и она, почитай, вместе с ним умерла. А потому гуляйте мимо.

Один из парней на ступеньках, широкоплечий блондин, лениво потянулся к топорику, что висел у него на поясе. Ситуация висела на волоске. Гришка нервно переминался с ноги на ногу. Я понимал — сейчас или никогда.

Я сделал шаг вперёд, не обращая внимания на насторожившегося блондина.

— Мы не просто посмотреть, — сказал я спокойно, глядя вожаку прямо в глаза. — Мы дело предлагаем.

Его взгляд скользнул по мне, от макушки до штиблет, с откровенным презрением.

— Какое ещё дело, пацан? Вот у нас тут дела, а у вас что?

Я специально проигнорировал его последний выпад, чтобы не уйти в разговоре в конфронтацию, а потому сменил тему.

— Ножи Ваша работа? — кивнул я в направлении небольшого столика, в который было воткнуто несколько явно свежевыкованных клинков. — Ножи хороши, вот только много на этом не заработаешь. А вот на ремонте вполне возможно.

В глазах Хромого мелькнул интерес, тут же погашенный недоверием.

— Ремонте чего?

— Да всего, — я развёл руками, указывая на окружающее нас запустение. — Да у половины города что-то да найдётся. Станки, инструменты, механизмы. Я знаю, как это чинить. Быстро, дёшево, качественно. Ну а за аренду будете получать свой процент.

Хромой помолчал, пережёвывая мои слова. Затем внимательно посмотрел на Гришку.

— Где это ты такого «делового» нашёл?

— Он слова на ветер не бросает, — заверил его Григорий. — Можешь поверить.

Хромой снова уставился на меня. В его взгляде читалась сложная внутренняя борьба. С одной стороны он видел перед собой мальчишку, но с другой, слова этого мальчишки пахли деньгами.

— Ладно, — буркнул он наконец. — Пойдём покажу, так и быть. И без фокусов! Гриня, ты меня знаешь⁈

Он тяжело поднялся с кресла, опираясь на палку, и, прихрамывая, повёл нас к зданию кузницы, которая находилась в самом начале переулка. Словно на границе живого мира и этого «царства запустения».

Что ж, первый барьер был взят. Теперь предстояло самое сложное. С одной стороны, убедить его в выгодности моего предложения, с другой же, что дело не настолько выгодное, чтобы завышать его цену.

Хромой, не говоря ни слова, тяжёлой походкой подошёл к покрытым ржавчиной дверям кузницы и с силой толкнул её от себя. Дверь с пронзительным скрипом открылась, открывая взору эту пещеру Гефеста, застывшую во времени.

Внутри царил полумрак, пробиваемый лучами света через грязные окна. Они выхватывали из тьмы грустные картины: горы мусора, обломки кирпичей, поросшие паутиной углы. Но мой взгляд, привыкший видеть не то, что есть, а то, что может быть, скользил мимо этого.

— С порога смотри, нечего тут шастать, — буркнул Хромой, опираясь на костыль и преграждая путь внутрь.

Я молча кивнул и остановился в проёме, медленно водя взглядом по внутреннему пространству.

Из плюсов были крепкие, сложенные из тёсанного камня стены, толщиной в два-три стандартных кирпича. Высокая крыша с отлично сохранившейся стропильной системой. И главное — печь. Массивный, кузнечный горн, сложенный из огнеупорных блоков. Она выглядела единственной «живой» среди этого запустения, и в горниле медленно затихал жаркий огонь. Врёт, Хромой, не умерла кузня если сердце её живо. Видимо кузнец в Хромом не до конца уснул.

Из минусов пара разбитых окон, через которые гулял ветер, да мусор, натасканный с улицы птицами. Горы хлама, которые предстояло вывезти. И почти полное отсутствие какого-либо намёка на инструменты, кроме клещей, молота, да массивной наковальни в центре.

А потом я заметил его. В полу, недалеко от печи, зиял черный квадратный проём с грубо сколоченными деревянными ступенями, уходящими вниз. Подвал. Сухой, если судить по отсутствию плесени на стенах у входа. Идеальное место для хранения запасов или для особо секретных работ.

— Ну что, деловой? — раздался насмешливый голос Хромого. — Видишь, какой дворец тут пустует?

Я проигнорировал его очередной выпад. Моё внимание привлекли ещё несколько новеньких ножей на наковальне. Я сделал шаг вперёд, но Хромой тут же насторожился.

— Куда?

— Хочу оценить качество продукции, если не против, — сказал я, указывая на клинки. — Это же тоже ваша работа?

Он ухмыльнулся, но кивнул, пропуская меня внутрь. Я подошёл ближе и внимательно их осмотрел. Ножи были простыми, без изысков. Но сталь была хорошего качества, закалка — ровная, без пятен, рукояти подогнаны плотно. Это была работа настоящего мастера, того, кто не гонится за красотой, но знает толк в надёжности.

— Качественные, — констатировал я. — Но их можно делать втрое быстрее и с меньшими затратами угля, если модернизировать мехи и правильно организовать рабочее пространство.

Хромой смотрел на меня, и в его глазах читалось странное сочетание злости и пробуждающегося интереса. Ему не нравилось, что какой-то мальчишка учит его кузнечному делу, но сама идея подобной оптимизации ему, как бывшему кузнецу, была интересна.

— Говорил же я Вам, он слов на ветер не бросает, — тихо, но внятно произнёс Гришка где-то за моей спиной.

Я повернулся к Хромому, глядя ему прямо в глаза.

— Вы тут ножи клепаете для удовольствия. А могли бы зарабатывать. И больше, чем прежде, в разы.

Он усмехнулся, но в усмешке уже не было прежней уверенности.

— Если бы мог, — тут в его голосе проскочили грустные нотки, — то так и ковал бы в поту с утра до ночи. А так, я теперь человек уважаемый, с моим мнением считаются. Да и много ли заработаешь своим трудом? — его голос был полон скепсиса, но, мне показалось, что он очень хотел услышать мой ответ.

— Ковкой может и так, а вот ремонтом… — ответил я. — В городе полно сломанного инструмента, станков, механизмов. Я знаю, как чинить всё это. Дайте мне кузницу и я налажу ремонтную мастерскую. — Тут я сделал долгую паузу, и лишь потом выдал. — Ну если, конечно, по деньгам договоримся.

Воздух сгустился. Хромой удивленно крякнул, но в следующее мгновение уже прищурился и ощутимо напрягся. Двое его ребят, заметив столь резкое изменение в настроении шефа, тоже заметно подобрались. Пауза затягивалась.

Я бросил ему не просто предложение, а вызов. Вызов его мироощущению, его привычному укладу. Теперь всё зависело от того, хватит ли у этого человека смелости шагнуть из своего тёмного угла в неизвестность.

Мои слова о ремонтной мастерской повисли в воздухе. Хромой оценивающе посмотрел на меня, его взгляд скользнул по моим рукам, ища следы труда, и вернулся к лицу.

— Ремонт? — он хрипло рассмеялся, но в смехе не было угрозы, лишь вовсю сквозило скепсисом. — И кто, интересно, понесёт тебе, пацану, свои вещи? Мечтатель ты, однако.

Он пытался обесценить мою идею, чтобы занять более выгодную позицию в торге. Старая тактика. Я не стал спорить. Вместо этого я указал на топор, висевший на поясе у одного из его парней — широкоплечего блондина.

— Вот, к примеру, этот топор. У него трещина у обуха. Видна невооружённым глазом. Через два-три серьёзных удара топор развалится. Выбросить жалко, а чинить некому, да и не стоит он того. И таких вещей в городе сотни.

Хромой покосился на топор, потом на своего человека. Тот смущённо пожал плечами, подтверждая мои слова.

— Ну и? — буркнул Хромой, но уже внимательно слушая.

— А так. — Я сделал паузу, давая им осознать проблему. — Я починю его. Прямо сейчас. За пять минут. Бесплатно. И вы поймёте, с кем имеете дело, наконец.

Это был своего рода риск. Но я видел их интерес, им стало любопытно. Хромой кивнул блондину:

— Отдай ему топор, Борька.

Топор оказался у меня в руках. Проблема была довольно простой — старая, плохо заваренная трещина снова поползла. Я подошёл к горну, к слову, ещё достаточно тёплому, раздул мехи ногой, и печь будто вздохнула, угли начали потрескивать, а потом разгорелись ярким пламенем.

Я не стал делать сложных манипуляций. Сбил голову и просто положил её в жар, дождался, когда металл в районе трещины накалится докрасна, и быстрыми, точными ударами молота осадил края. Это была чистая механика, но в каждый удар я вкладывал крошечный импульс воли, заставляя молекулы встать на место прочнее, чем прежде. Со стороны это выглядело как работа умелого, но вполне обычного кузнеца.

Через пару минут я окунул топор в бочку с водой. Шипение пара окутало нас облаком. Набив обратно топорище, я протянул готовый инструмент Борьке.

— Проверь.

Тот с недоверием взял топор, осмотрел заусенец, затем с силой ударил обухом по краю наковальни. Раздался чистый, звонкий звук. Трещина словно просто исчезла, металл выглядел цельным, как будто его отлили заново. Блондин удивлённо свистнул.

Хромой наблюдал за этим с каменным лицом, но в его глазах снова бушевала буря. Он явно не ожидал подобной демонстрации.

— Ладно, — процедил он. — Ты доказал, что руки у тебя растут не откуда ноги. Но теперь о цене. Мне — пятьдесят процентов с твоих заказов.

Я спокойно опустил уже ненужный мне молот на наковальню.

— Нет!

Хромой опешил.

— Как это нет? — удивлённо протянул мужчина, снова сощурив глаза.

— Я не прошу у тебя денег взаймы, не прошу защиты. Я предлагаю тебе легальный, стабильный доход с того, что сейчас не приносит тебе ничего. Более того, я улучшаю твоё собственное хозяйство. Я предлагаю тебе десять процентов с чистой прибыли после расходов на материалы. И бесплатный ремонт всего твоего «инструмента». Это в любом случае в десятки раз больше, чем ты имеешь с этой кузницы сейчас.

— Десять? Это грабёж! — зарычал он.

— Нет. Это рыночная цена за аренду развалины, — парировал я. — И за возможность получать деньги, ничего не делая. Моя работа, мои знания, мои клиенты. Ваша территория. Двадцать процентов — это слишком щедро. Или… — я сделал вид, что обдумываю уход. — Я найду другое место. А вы так и будете сидеть на своих ножах, пока они не проржавеют. А кузня так и будет простаивать, пока не развалится.

Я видел, как он сглотнул. Он понимал, что я не блефую. Понимал, что теряет единственный шанс оживить эту груду камней.

— Сорок? — выдохнул он, уже без прежней уверенности.

— Двадцать. И с вас охрана. И это моё последнее слово. Или я ухожу прямо сейчас.

Мы измеряли друг друга взглядами. Две силы: грубая физическая мощь и несгибаемая интеллектуальная воля. В его глазах я видел расчёт. Двадцать процентов с чего-то всяко лучше, чем сто процентов от почти ничего.

— Ладно, чёрт с тобой, — сдался он, плюнув на пол. — Двадцать. Но работаешь по моим правилам, поэтому ничего незаконного. Мне тут лишнее внимание легашей не к месту. И мою долю выдаёшь с первой же прибыли.

— Договорились, — кивнул я. — Но первая прибыль пойдёт на инструменты, материалы и ремонт. Иначе без этого не будет и второй.

Он снова хмыкнул, но и теперь ему пришлось согласится. Сделка была заключена. Я не уступил и победил. Получил то, что хотел и на своих условиях. И все присутствующие это прекрасно понимали.

Когда мы наконец остались с Гришкой одни, я смог наконец спокойно осмотреться.

— Смотри, — я ткнул пальцем в массивную каменную станину горна. — Да оно как новое, а может и Хромой не дал окончательно развалиться. Меха вот только почти сгнили, дышат на ладан, но да их восстановить дело нехитрое.

Я снова подошёл к наковальне, вросшей в пол. Она, хоть и была испещрена зазубринами и следами тысяч ударов, но её рабочая поверхность всё ещё была достаточно ровной и прочной. Это было сердце кузницы, и оно ещё билось.

— А вот это интересно, — Гришка указал в дальний угол, где из-под груды тряпья и щепок торчал металлический контур. Мы подошли ближе и отбросили хлам. Под ним оказался старый, покрытый ржавчиной, но в общем целый сверлильный станок с ручным приводом. Он был тяжёлым, архаичным, но его механизм был простым и надёжным. Смазать, почистить, и он будет работать.

— Сокровище, — не удержался я, проводя рукой по холодному шершавому от окислов металлу. — Идеально для точных работ.

Я вслух начал расчерчивать пространство.

— Зона для грубой работы будет здесь, у входа. Чистая зона для точных работ и сборки должна быть в глубине, перед самым большим окном. А подвал… — я подошёл к чёрному провалу в полу. — Подвал будет нашим секретным оружейным арсеналом. Там мы будем хранить глину, инструменты и всё, что не должно быть на виду. Вот только дверцу надо восстановить

Гришка смотрел на меня с восхищением, смешанным с лёгким недоумением.

— Лёх, ты это… всё это в голове прямо сейчас придумал?

— Нет, — честно ответил я. — Я просто увидел то, что уже было здесь. Просто кое-кто другой этого не разглядел.

Мы провели в кузнице ещё с полчаса, оценивая масштаб работ. Запах свободы, пусть и пахнущий пылью и ржавчиной, был сладок. Теперь это было моё место. Мой первый настоящий плацдарм в этом мире.

Дорогу назад мы с Гришкой проделали в бодром приподнятом настроении. Предвкушение большой работы заряжало энергией, вытесняя усталость.

— Итак, план на завтра, — начал я, обходя лужу. — Первое и самое очевидное — уборка. Нужны мётлы, лопаты, вёдра, мешки. Много мешков.

Гришка кивнул, мысленно составляя список.

— С этим мои ребята справятся. За пару дней расчистят. За еду и пару монет.

— Считай договорились, — улыбнулся я. — Второе: безопасность. Нужны решётки на окна, новый, хороший замок на дверь. Чтобы ни у кого, даже у самых любопытных, не возникло желания заглянуть к нам без приглашения.

— Замок достану, — без раздумий согласился Гришка. — Решётки… тоже решим. Благо, у Хромого связи с людьми, которые металл по сходной цене достают. Думаю, в этом он тоже не меньше нашего заинтересован.

— Третье и самое важное — инструмент. То, что не найду здесь, придётся «позаимствовать» с фабрики. Старые, никому ненужные напильники, свёрла, ключи. Всё, что списывают в утиль.

— Только аккуратно нужно, — предупредил Гришка. — Сам говорил, что приказчик тебя сильно недолюбливает.

— Я знаю, — согласился я. — Мальцев ещё не забыл, как из-за меня Борис Петрович через голову прыгнул. Теперь поди я у него в списках личных врагов значусь. Поэтому брать буду не из цеха, а со свалки на заднем дворе. Там хлам, который уже списали. Никто не заметит.

Мы вышли уже на знакомую улицу, ведущую к дому Гороховых. Сумерки сгущались, зажигая в окнах первые огни.

— Значит, завтра, после твоей смены на заводе начинаем? — подытожил Гришка, останавливаясь у поворота.

— Начинаем, — подтвердил я. — Скажи своим, что завтра их ждёт самая грязная работа в их жизни. Но она того стоит.

Мы разошлись. Я пошёл домой, подводя итоги минувшего дня. Теперь у меня есть не только глина, но и место, где я смогу превратить её в нечто большее.

Комната на чердаке встретила меня привычной прохладой и тишиной. Я зажёг свечу, и её свет выхватил из мрака знакомые очертания. Солдатики, стоявшие на своих постах, жестом доложили об отсутствии вторжений.

Я достал из потайного места блокнот и карандаш. Страницы были испещрены формулами, чертежами и заметками. Я отыскал чистый лист и начал набрасывать план кузницы. Не то, что я видел, а то, чем она должна была стать. Зоны, станки, полки, верстак. Каждая линия была шагом к будущему.

Это было моё первое настоящее «место силы» в этом мире. Не временное пристанище в доме Гороховых, не уголок на фабрике, где я был всего лишь учеником, а своё пространство. Свой форпост.

Я положил карандаш и посмотрел на чертёж. Он был сырым, неидеальным. Как и сама кузница. Но в этом была своя прелесть. Мне предстояло не просто занять готовую территорию, а построить её с нуля. Своими руками. Своей волей.

За окном давно стемнело. Я потушил свечу и лёг в постель, но сон не шёл. Перед глазами стояли очертания кузницы, пахло ржавым железом и пылью, а в ушах звенела тишина, которая скоро должна была смениться гулом работы.