Эрл Стенли Гарднер «Дело обеспокоенного опекуна»

Глава 1

Войдя в кабинет, адвокат Перри Мейсон улыбнулся своей секретарше:

— Что сегодня интересного в почте, Делла?

Делла Стрит оторвалась от пачки писем, сложенной на рабочем столе Мейсона, и многозначительно посмотрела на шефа.

— Все как обычно. Люди все время чего-то хотят.

— И чего именно они хотят?

— Чтобы вы провели переговоры, написали деловые письма, разузнали подробности личной жизни знаменитостей…

— Ну, ладно. Что еще нового?

Делла трагически закатила глаза, изображая преувеличенную тревогу.

— Если вы не хотите, чтобы Герти окончательно потеряла способность что-либо соображать, срочно избавьте ее от общества Керри Даттона.

— А это еще кто такой?

— Молодой человек, весьма элегантно одетый. У него греческий профиль, прямо камея Гонзага, вьющиеся волосы, серые глаза и очень красивые губы. Своими широкими плечами, тонкой талией и всем прочим он может свести Герти с ума. Она уже не в силах отвести от него глаз…

— И чего хочет этот Даттон?

— Секрет. Его визитная карточка гласит: «Советник по капиталовложениям». Он сказал лишь, что хочет видеть вас по делу, весьма деликатному и сугубо личному. Боится огласки.

— Я не собираюсь заниматься никакими капиталовложениями. Я не…

— Он к вам по делу, — прервала его Делла.

— Моя специальность — дела, связанные с убийствами, и уголовные процессы. За каким чертом мне становиться советником советника по инвестициям?

— Мне он кое о чем намекнул, — сказала Делла.

— Рассказал, в чем суть его вопроса?

— Нет, только то, что это очень личное дело, требующее полной конфиденциальности.

— Его возраст?

— Тридцать — тридцать два.

— И я полагаю, — сказал Мейсон, — его туфли отполированы до зеркального блеска, у него свежий маникюр, галстук безукоризненно подобран к костюму и весь его облик безупречен.

— Не кажется ли вам, что описанный только что вами портрет не слишком отвечает классическому образу консультанта по капиталовложениям?

На мгновение Мейсон задумался.

— Черт возьми! — сказал он. — Надеюсь, он не собирается впутывать меня в темное дело. Что ж, примем его, — надо ведь спасти Герти.

Делла вышла в приемную и вернулась в кабинет вместе с посетителем.

— Мистер Даттон, мистер Мейсон, — представила она мужчин друг другу.

Мейсон окинул вошедшего оценивающим взглядом, затем вышел навстречу ему из-за стола. Мужчины обменялись рукопожатиями, и Даттон сказал:

— Я очень благодарен, мистер Мейсон, что вы меня приняли без предварительной записи. Мое дело не терпит отлагательств…

— Прошу вас изложить его без лишних предисловий, — ответил Мейсон, любезным жестом предлагая посетителю сесть. — Боюсь только, что вы пришли не по адресу. Вы ведь занимаетесь размещением капитала?..

— А вы — защитой преступников, не так ли? — перебил его Даттон.

— Допустим…

— Значит, я попал туда, куда мне надо.

— Кто же преступник?

Даттон ткнул себя пальцем в грудь. Мейсон оглядел его более внимательно.

— Вы арестованы и отпущены на поруки?

— Нет! — Даттон покачал головой. — Пока еще нет. Я пришел к вам как раз потому, что не хочу попасть в тюрьму.

— Растрата?

— Да.

— Кто понес убытки?

— Дезире Эллис.

— В каком размере?

— Скажем, четверть миллиона долларов.

Мейсон опустил голову.

— Каждый преступник имеет право обратиться к адвокату за защитой… Но адвокат не имеет права стать соучастником преступления. После того, что вы мне сказали, мой долг — вызвать полицию.

— Не спешите, мистер Мейсон, вам известны еще не все факты.

— Я узнал вполне достаточно из ваших собственных признаний.

— Может быть, вы все же позволите мне закончить?

— В вашем распоряжении две минуты, — довольно резко ответил Мейсон, взглянув на часы. — Я очень занят, и ваши дела интересуют меня не больше, чем вы сами.

Даттон покраснел, но тем не менее продолжал:

— Темплтон Эллис, отец Дезире Эллис, был одним из моих постоянных клиентов. Он умер четыре года назад. В то время Дезире было всего двадцать три года, она вращалась в кругу людей, которые не нравились ее отцу. Поэтому в своем завещании он доверил мне управлять всем своим состоянием с тем условием, чтобы я обеспечивал дочь необходимыми средствами по моему усмотрению. Он даже дал мне право, если я сочту это разумным, расходовать основной капитал. Я мог свободно покупать и продавать любые акции и другие ценные бумаги, входившие в наследство.

— То есть Эллис-отец поручил вам распоряжаться состоянием дочери?

— Да. Он сделал это, чтобы защитить ее состояние от нее самой.

— Но принял ли он какие-нибудь меры для защиты интересов дочери от вас?

— Никаких!

Молчание Мейсона было достаточно красноречивым.

— Общая сумма наследства составляла немногим более ста тысяч долларов. За четыре года, прошедшие после кончины отца, я передал Дезире примерно сто тысяч долларов.

Мейсон нахмурился:

— Мне послышалось, вы говорили о растрате четверти миллиона?

— Да… в некотором смысле.

— Не понимаю.

— Отец Дезире, как я уже сказал, вовсе не запрещал мне заниматься биржевыми спекуляциями, хотя сам всегда был весьма осторожен в таких делах. В частности, у него был пакет акций компании «Стир ридж ойл энд рефайнинг компани», которые я продал, никому об этом не сообщив, как и бумаги других неперспективных компаний, к которым Темплтон по каким-то личным причинам питал слабость. Сумма, полученная мною после продажи этих акций, оказалась значительной, и я разделил ее на три более-менее равные части. Одну часть я вложил в надежные ценные бумаги; на вторую приобрел акции, которые, по имевшимся у меня сведениям, имели серьезные шансы повыситься в цене. На последнюю треть я приобрел земельные участки в районах, которые, на мой взгляд, должны были быстро развиваться. Позднее я продал все это с большой выгодой, и таким образом возникла сумма в четверть миллиона.

— А как же налоги? — спросил Мейсон.

— Выплачивал из доходов, которые получал от собственности, записанной на мое имя.

— Но разве вы не были обязаны ежегодно отчитываться наследнице о своих действиях?

— Я этого никогда не делал, и мисс Эллис никогда не требовала у меня отчета.

— Она не интересовалась, что стало с ее деньгами?

— Ей казалось, что она в курсе дел. Сейчас она уверена, что у нее не осталось ни цента, поскольку я ежемесячно давал ей не менее двух тысяч долларов с самого дня смерти ее отца.

— Две тысячи долларов в месяц? Она, наверное, что-то откладывала?

— Наоборот, у нее были долги. Нет большей простофили в денежных делах, чем Дезире! Она занимала у кого ни попадя. Тогда я положил все деньги на свое имя.

— Понимаю.

— Надеюсь, что так. — Даттон смотрел на адвоката с тревогой и надеждой.

— Вы совершили множество преступлений: растрату, присвоение имущества, злоупотребление доверием… — Мейсон переглянулся с Деллой, сидевшей в углу комнаты.

— Все это так, — подтвердил Даттон, — но я продолжаю считать, что поступил правильно.

— Чего же вы хотите от меня? — спросил Мейсон.

— Срок, указанный в завещании Эллиса, истекает через три месяца. Тогда я должен буду предоставить отчет о своих действиях и передать Дезире все деньги, которые у меня остались.

— А вы не в состоянии этого сделать?

— В том-то все и дело! — сокрушенно воскликнул Даттон. — Хотя бы потому, что все деньги вложены в банк на мое имя.

Мейсон окинул Даттона задумчивым взглядом и настойчиво попросил:

— Объясните, что вы ждете от меня.

— Я сделал все, что мог, для защиты интересов Дезире. Сто тысяч долларов — не такая уж большая сумма, но с точки зрения небогатого человека — довольно значительная. Еще при жизни отца Дезире полюбила общество длинноволосых молодых людей, которые не чистят ногтей и называют себя идеалистами крайне левого направления. Они были не прочь поживиться за ее счет, но при этом не признавали девушку своей, относились к ней даже как-то свысока. Дезире — натура слабая, чувствительная, она страдает от одиночества, ее так и тянет в плохую компанию… Темплтон надеялся, что за четыре года она научится лучше разбираться в жизни и людях.

— Ее отец составил завещание с целью защитить дочь от подобных типов?

— Да! Он хотел, чтобы я контролировал ее расходы. Стесненное таким образом финансовое положение Дезире должно было отпугнуть ее дружков и вынудило бы девушку искать общества равных себе. Это я понял из нашего с ним последнего разговора.

— Почему же вы не выполнили его волю?

— Я считал, что поступить так было бы неправильно. Я предпочел действовать по своему усмотрению в надежде, что ее «друзья», поверив, что она растратила все наследство, первыми бросят ее. Ведь если, с другой стороны, я смог бы провернуть такие выгодные сделки, о возможности которых Дезире даже и не подозревает, мне удалось бы щедрой рукой снабжать ее деньгами, которые она, без сомнения, столь же щедро тратила. И в конце концов стала бы изгоем в своей компании битников.

— И вы нарушили закон, рискуя сесть в тюрьму?

— Прошу вас, помогите мне избежать этого! Когда у меня появилась возможность объединить наследство мисс Эллис с моими собственными сбережениями, я пошел на это, и все деньги теперь положены на мое имя, но моя подопечная в подробности операции не посвящена.

— А если бы вы умерли? — спросил Мейсон.

— На здоровье я не жалуюсь и умирать в ближайшее время не собираюсь.

Мейсон испытующе посмотрел на клиента.

— Каждую неделю несколько сотен человек погибают в автокатастрофах. Никто из них не собирался умирать.

Даттон усмехнулся.

— Я не тот человек, чтобы сводить счеты с жизнью по воскресеньям.

— Вы еще очень молоды.

— Это зависит от того, какой смысл вы вкладываете в это слово. Мне тридцать два.

— А Дезире?

— Ей скоро двадцать семь.

— И вы так сильно ее любите?

— Что? Что вы говорите?! — воскликнул Даттон, вскакивая со стула.

— Перед вами открывались отличные профессиональные перспективы: вы, по-видимому, человек весьма способный. Но вы рискуете будущим, чтобы защитить Дезире от охотников за приданым! Мой дорогой, я адвокат, психология — мой хлеб, поэтому не лучше ли будет, если вы скажете мне всю правду?

Даттон вздохнул, бросил смущенный взгляд на Деллу Стрит и продолжил свою исповедь:

— Это правда, я люблю ее. Я всегда ее любил. Но ума не приложу, как ей в этом признаться!

— Почему же?

— Да потому что я для нее нечто вроде дядюшки, старшего брата, в какой-то степени — руководителя и наставника. Я не умею говорить на ее языке. Для всех этих бездельников — ее друзей, для всей этой грязной банды я являю собой нечто вроде престарелого пугала. В настоящее время она рассматривает меня просто как своего личного банкира.

— Четыре года назад вам было всего двадцать восемь лет, — заметил Мейсон, — и мистер Эллис обратился именно к вам, он не стал искать более солидного и опытного человека. Почему? Не потому ли, что уже тогда вы добились больших успехов в своей профессии?

Немного поколебавшись, Даттон ответил:

— По правде говоря, мистер Эллис чувствовал ко мне большую симпатию. Он полагал, что я окажу на Дезире благотворное влияние. В то время она спуталась с этой шайкой сумасшедших. Погналась за какими-то нелепыми фантазиями…

— Вы хотите сказать, что отец девушки лелеял надежду, что если Дезире будет вынуждена часто общаться с вами, то, вероятнее всего, ответит вам взаимностью?

Даттон снова покраснел.

— Верно, такая мысль приходила ему в голову. Он хотел защитить Дезире от нее самой и, возможно, думал, что я лучше, чем кто-либо, справлюсь с этой задачей. Он знал о моих чувствах к Дезире. Но результат получился прямо противоположный! Дезире видит во мне лишь старого скрягу. И наша разница в годах это еще больше усиливает.

— Значит, вы влюблены в нее примерно четыре года?

— Пять.

— И вы никогда ничего не говорили ей?

— Конечно, говорил, но в последние четыре года — нет.

— И как она реагировала на ваше признание?

— Она меня жалеет. Дезире считает, что я просто выдумал эту любовь; она не верит, что я действительно влюблен в нее, и предпочитает считать меня кем-то вроде старшего брата. Она даже заявила, что, если я снова об этом заговорю, нашей дружбе придет конец.

— И вы приняли ее ультиматум?

— Я решил подождать и посмотреть, чем все это кончится…

Мейсон перебил его:

— Эллис знал, что скоро умрет?

— Да. Врачи дали ему восемь месяцев, но прогноз оказался слишком оптимистичным — он не протянул и шести.

— И теперь вы поняли, что надежды, возлагавшиеся Эллисом на завещание, не оправдались?

— Все получилось наоборот. Несколько месяцев Дезире так злилась, что даже не хотела меня видеть. Она вбила себе в голову, что отец отрекся от нее, нанес оскорбление ее личности. Кричала, что отец хочет руководить ею даже из могилы. Она бушевала, как дикая лошадь. Дезире вообще терпеть не может никаких ограничений. Покажите ей забор, и она немедленно попытается его перепрыгнуть. Попробуйте подойти к ней с недоуздком, и она умчится прочь. А если ее загнать в угол, она будет лягаться и кусаться.

— И когда завещание было зачитано, ее раздражение обратилось против вас?

— Да.

— И вы решили распорядиться ее имуществом так, как мне рассказали, надеясь завоевать ее симпатию?

— Я хотел только одного: чтобы она не стала добычей охотников за приданым. Тут недавно объявился один претендент — редкостный бездельник. Он хочет жениться на ней только ради нескольких тысяч долларов, которые, по его мнению, останутся у нее от наследства после окончания срока опекунства.

— Вы не одобряете этот брак? — спросил Мейсон с улыбкой.

— Если она выйдет замуж за этого парня, я не знаю, что сделаю… Я способен его убить! — проговорил Даттон.

Мейсон задумчиво смотрел на него.

— Может, вам следовало быть более настойчивым? Хотя бы для того, чтобы продемонстрировать Дезире неизменность и надежность своих чувств?

— Я предпочел ждать.

— Вы ждали четыре года — и безрезультатно.

— Пять, — поправил Даттон. — Я надеялся, что со временем наша разница в возрасте как-то сгладится и она перестанет думать обо мне просто как о старшем брате.

— Хорошо, — заключил Мейсон, — хорошо, что вы ничего не скрыли от меня. Но если вы хотите, чтобы я представлял ваши интересы, вы должны выполнить три моих условия. Во-первых, я попрошу подписать чек на тысячу долларов — в качестве аванса; во-вторых, вы напишете завещание на все ценности, которые числятся на вашем счету, но фактически принадлежат Дезире и которыми вы завладели для того, чтобы сохранить их для нее. Тогда в случае вашей смерти она не потерпит ни малейшего ущерба. Говорить ей об этом необязательно.

— А третье ваше требование?

— Попытайтесь убедить мисс Эллис зайти ко мне — познакомиться и побеседовать. Мне бы этого очень хотелось.

— Зачем?

— Кто-нибудь должен сказать ей, что после окончания срока опекунства в ее распоряжении окажется большая сумма, чем она предполагает. И нужно, чтобы она знала почему. Если вы попытаетесь рассказать ей это сами, она может подумать, что вы строите из себя благодетеля; если же о вашей преданности ее интересам расскажу я, возможно, мне удастся превратить вас в героя в ее глазах.

— Только ни в коем случае не говорите о моих чувствах к ней!

— Не будьте глупцом! У меня не брачное агентство, а адвокатская контора, — прервал его Мейсон. — Вы обратились ко мне, чтобы я уберег вас от неприятностей, и я постараюсь это сделать. Ваши сердечные дела интересуют меня лишь постольку, поскольку они влияют на выполнение моего задания.

Даттон достал чековую книжку и принялся выписывать чек.

Загрузка...