Деньги не пахнут 11

Глава 4

Последний «стресс-тест пузыря ИИ», устроенный Сергеем Платоновым, прокатился по рынку, как шквалистый ветер перед грозой. В воздухе будто запахло озоном и горячим металлом. Брекзит, взрывающиеся смартфоны, скандал вокруг Deutsche Bank — события, от которых и по отдельности перехватывает дыхание, обрушились одно за другим, словно акция из супермаркета: «возьми два — третий бесплатно». Экран за экраном вспыхивал красным, новостные ленты трещали, как перегруженные провода.

WSB, он же WallStreetBets, превратился в безумный карнавал. Там стоял гул, будто на стадионе, смешанный с нервным смехом, визгом восторга и запахом холодного кофе, давно остывшего у клавиатур.

— ALL IN, плечо до упора, LONG на Брекзит Leave!!! +752 процента!!! Королева лично звонила, умоляла принять рыцарский титул, если перееду… отказался. Да здравствует наш единственный король, святой Шон!

— Все ржали, когда я зашортил Deutsche на деньги бабушкиной операции. Теперь бабуля в Санторини, с новым тазобедренным суставом, пьёт вино в вилле и фоткается у бассейна. Шон — буквально бог из будущего!

— СРОЧНО" Нострадамус вылез из могилы, чтобы встать на колени перед святым Шоном… «Твои каракули в туалете точнее моей книги пророчеств». Передал титул Оракула.

Но за этим пиршеством триумфа стояла и другая сторона — глухая, вязкая зависть и сожаление. Люди, упустившие момент, тонули в собственных мыслях, как в холодной воде.

— Ненавижу себя… как я это пропустил… В следующий раз, если Шон просто чихнёт, я продам обучение и зайду на всё. Полгода без универа — хватит, чтобы открыть десять университетов.

— Сигнал был слишком тонкий. Обычно он орёт: «ЙОЛО, продавайте дом и за мной!», а тут всего лишь бровь приподнял…

— Вот если бы Парето зашортил, я бы вкатил ВСЁ. А теперь все катаются на яхтах, а я смотрю, как волны отражаются в барабане стиралки…

Причина их провала была проста и болезненна. Сергей Платонов на этот раз не махал флагом перед розничными трейдерами. Когда-то, во времена Allergan или войны за китайский юань, он действовал прямо и нагло, под псевдонимом «Парето», показывая направление короткой продажей. Сейчас — тишина. Ни жеста, ни сигнала.

Почему?

«Потому что это отвлекло бы внимание от ИИ».

Все эти истории всплыли не ради новых сделок, а ради сравнения рисков. Чтобы на их фоне искусственный интеллект выглядел спокойной гаванью. И потому заработали лишь те, кто разбирал каждую его фразу под микроскопом, на уровне нанометров. Те же, кто привык к тому, что им всё разжёвывают и кладут в рот, остались ни с чем.

Неизбежно обсуждение на WSB свернуло к одному вопросу:

«Почему Сергей Платонов не дал чёткого сигнала, как раньше?»

— Великий мудрец ищет равенства для всех! Он бы не стал никого обходить без причины — значит, замысел глубже!

— А что, если… это вообще не был чёрный лебедь?

— Ну да, Deutsche Bank скорее серый утёнок, чем чёрный лебедь… а смартфоны? Ну, может, слегка подбитый голубь.

Чёрный лебедь — это выброс, событие, лежащее далеко за пределами привычного распределения вероятностей… и именно об этом спорили до хрипоты, стуча по клавишам, чувствуя, как под пальцами нагревается пластик, а где-то глубоко внутри шевелится тревожное понимание: мир меняется, и правила вместе с ним и его почти невозможно предугадать. Когда он прилетает, мир содрогается целиком — от биржевых залов до кухонь, где остывает кофе. Но называть недавние события явлениями масштаба «чёрного лебедя» казалось странным, словно кто-то натянул слишком громкое слово на неподходящую форму. И как только это ощущение оформилось, разговоры резко свернули в другую сторону, заскрипели, как руль на крутом вираже.

— То есть святой Шон предсказывает не только чёрных лебедей?

— Выходит, он видит не только выбросы, но и всё внутри распределения? Серых уток, голубей, воробьёв… вообще всё, что умеет махать крыльями⁇

— Так его мозг — это что, круглосуточный стрим из зоопарка???

Этот сдвиг был колоссальным. Раньше Шона воспринимали как вестника катастроф, человека, который чувствует беду по запаху, как грозу за час до дождя. Теперь же его видели иначе — тем, кто способен предсказывать вообще всё, вне зависимости от того, несёт ли это крах или тихую прибыль. Скептики, конечно, оставались, но ожидание гудело громче сомнений, как трансформаторная будка ночью.

— Это же бронь на полёт к луне ИИ! Если пророк будущего, святой Шон, так давит на газ, провала быть не может!

— Вы послушайте, как Шон объясняет революцию ИИ. Там такие детали, будто он не рассуждает, а вспоминает… как уже прожитое. ДА ОН СТОПРОЦЕНТНО ПУТЕШЕСТВЕННИК ВО ВРЕМЕНИ!

— До знакомства с Шоном: –35 процентов. Сейчас: +1200! Даже мой финансовый консультант согласен — Шон из будущего!!

И пока Сергей Платонов медленно листал эти комментарии, экран планшета тихо шуршал под пальцами, а в комнате пахло деревом и чуть подгоревшим чаем, внутри у него кольнуло неприятное чувство. Потому что в глубине души он понимал: в этих идиотских мемах есть зерно правды, колкое и неудобное.

«…А это точно нормально?»

Нет, конечно, никто всерьёз не верил в путешествия во времени. Никто не собирался тащить его в лабораторию и ставить опыты. Но факт оставался фактом — он только что сделал прогнозы, которые не укладывались ни в один известный алгоритмический шаблон. А такое всегда привлекает лишнее внимание. Проверки. Подозрения. Расследования на тему инсайдерской торговли.

«Когда-нибудь это станет риском, с которым придётся считаться».

Но не сегодня.

«Сейчас есть вещи поважнее».

Сергей Платонов отложил планшет, и в тишине отчётливо щёлкнула крышка. Он повернулся к шахматной доске. Фигуры стояли холодные, гладкие, тяжёлые на ощупь. Пришло время сделать самый важный ход во всей партии. Ход, связанный с правительством США.

И тут возникал главный вопрос: как заставить правительство США вложиться в ИИ?

«Прямые инвестиции почти невозможны».

Американское государство не выходит на рынок, чтобы просто купить акции конкретных компаний. В храме капитализма это выглядело бы святотатством, нарушением неприкосновенного принципа свободной конкуренции. Да, в моменты настоящих катастроф — вроде финансового коллапса — они иногда вмешиваются напрямую. Но это редкие, почти мифические исключения.

Обычно государственные деньги приходят иначе. Через налоговые льготы, субсидии, масштабные инфраструктурные проекты, через гигантские контракты на поставки. В этот момент государство превращается в кита, в покупателя такой массы, что даже шаткая отрасль мгновенно получает штамп «надёжный рост».

«Для технологии на острие прогресса, вроде ИИ, лучшего сценария не придумать».

Но чтобы такая поддержка стала возможной, нужно было выполнить одно ключевое условие. Всего одно, но решающее. ИИ должен быть признан стратегическим активом. Понятие же «стратегический актив» всегда звучит сухо и канцелярски, но за ним скрываются вещи куда более осязаемые — безопасность страны, её экономическая самостоятельность, технологическое превосходство, за которое государства готовы сцепиться мёртвой хваткой. Это те самые отрасли, за контроль над которыми идут тихие, но беспощадные войны.

И всё же до недавнего времени искусственный интеллект официально в этот круг не входил. Первый правительственный штаб по ИИ в США появился лишь в 2018 году, и до этого момента оставался ещё целый год. Но после недавних шумных «войн ИИ», сопровождавшихся заголовками, утечками и нервным шорохом на рынках, позиция государства вполне могла измениться по сравнению с периодом до отката.

На всякий случай он решил попробовать ещё раз. Входящее письмо было коротким до неприличия. В теме значилось одно слово — «Отклонено». Это было очередное письмо Алекса. Компания Next AI снова предложила правительству США сотрудничество и поддержку. И снова получила холодный, безличный отказ.

«Причина та же, что и всегда, — сказали, что проявляют осторожность, потому что ИИ якобы может задушить автономию рынка и задор инноваций».

Если быть честным, это была не первая попытка. Щупальца тянулись в сторону государства с самого основания Next AI — этот шаг был запланирован именно на эту фазу.

«Разумеется, и не ждал, что они скажут да».

Но у настойчивости была своя логика. Даже цепочка отказов со временем могла превратиться в полезный аргумент.

На тот момент отношение американского правительства к ИИ оставалось вялым, почти ленивым. Да, существовали аккуратные инвестиции через структуры вроде DARPA или In-Q-Tel, венчурного крыла ЦРУ. Но ничего по-настоящему судьбоносного, ничего, что пахло бы большой ставкой.

Почему?

«Потому что им пока не нужно».

Государства объявляют отрасли стратегическими активами лишь тогда, когда приходится защищать доминирование или в спешке догонять соперников. А в сфере ИИ США уверенно опережали всех. Когда ветер дует в спину, незачем рвать паруса.

Но для Сергея Платонова признание ИИ стратегическим активом было жизненно важным. И тогда возникал простой, почти циничный вопрос — как заставить США сделать этот шаг?

«Поджечь их дом».

Америка могла позволить себе расслабленность именно благодаря превосходству. Значит, нужно было перевернуть доску и показать реального соперника. Одного этого хватило бы, чтобы в коридорах власти запахло гарью и срочностью. К счастью, у него как раз был нужный контакт.

Он тихо выдвинул ящик стола. Дерево едва слышно скрипнуло, пахнуло старой бумагой и лаком. Между аккуратно разложенными визитками он выбрал одну и набрал номер.

— Алло. Это Ян Вейцин.

Сергей ожидал услышать голос помощника, но трубку взял сам адресат. Он невольно улыбнулся и заговорил мягко, почти тепло.

— Давно не общались. Это Сергей Платонов. Не уверен, что вы меня помните, но мы встречались раньше — ещё тогда, когда вы были вице-премьером.

— … Разумеется, господин Платонов.

— Прошу прощения за внезапный звонок, господин посол. У меня есть вопрос, который хотел бы обсудить лично. Вы согласились бы на встречу?

Посол Ян Вейцин пригласил его в свою официальную резиденцию, но Сергей отказался.

— К сожалению, сейчас не могу ступить на территорию Китая.

После валютной войны ему закрыли въезд в страну. Публично он по-прежнему числился финансовым диверсантом, человеком, расшатавшим рынки. Хотя за кулисами именно он вытащил китайскую теневую банковскую систему из трясины. В такой ситуации было бы странно беззаботно прогуливаться рядом с китайским посольством.

— Если вас устроит, давайте встретимся в Нью-Йорке. А если дорога доставит неудобства, организую для вас частный самолёт.

Место встречи он выбрал сам — потому что эта беседа должна была стать особенной. Его выбор пал на «20 Club», элитный стейк-хаус в Нью-Йорке, известный как тихое убежище для богатых и влиятельных. Там всегда пахло жареным мясом, дорогим вином и сдержанной властью. Он забронировал отдельный зал, скрытый от посторонних глаз, и именно там снова встретился с китайским послом лицом к лицу.

— Итак, это ваше «важное дело»… о чём именно идёт речь?

Посол заметно напрягся. Его можно было понять. В прошлый раз, когда Сергей Платонов настаивал на «срочной встрече», разговор шёл о валютных войнах и теневом банкинге — темах, после которых в кабинетах ещё долго пахнет холодным потом и перегретыми нервами. Поэтому сейчас он явно ожидал чего-то не менее взрывоопасного. Сергей это почувствовал и позволил себе мягкую, почти успокаивающую улыбку.

— Это не совсем новый вопрос — скорее продолжение того, что мы уже обсуждали. Вы помните разговор о системах ИИ, обученных на реальных медицинских данных пациентов?

Когда-то он уже запрашивал доступ к подлинным медицинским массивам данных — в США такие были на вес золота, а точнее, были почти недоступны. Теперь же для продвижения этого плана требовалось создать дочернюю структуру в Китае.

— Подготовку стоит начинать в ближайшее время. Скажем, уже со следующего месяца. Это было бы приемлемо?

Посол не ответил сразу. Он откинулся на спинку кресла, медленно провёл пальцами по краю стола, словно ощупывая мысль на прочность.

— А головной компанией этой «дочки» станет Next AI?

— Пока ничего не решено. Я как раз надеялся обсудить это сегодня.

— Понимаю.

Он помолчал ещё немного, затем заговорил откровенно, без дипломатических кружев.

— Если говорить прямо… учитывая то внимание, которое Next AI сейчас привлекает в США, Китаю будет сложно участвовать с ними в каком-либо «совместном проекте». Это может вызвать ненужные подозрения и даже привести к дипломатическому трению.

— Дипломатическому трению?

— Да. Представьте, как это будет выглядеть, если решат, что Китай пытается переманить ведущую американскую компанию в сфере ИИ.

— Метко.

Именно этого Сергей Платонов и добивался. Он уже говорил об этом раньше — война ИИ во многом повторяла логику холодной войны. Советского Союза больше не существовало, но Китай вполне годился на роль соперника. Вся идея заключалась в том, чтобы создать ощущение надвигающейся угрозы, заставить обе сверхдержавы без колебаний заливать технологии деньгами. Для этого Китаю нужно было выглядеть заинтересованным — возможно, даже слегка хищным — по отношению к Next AI.

Это бы напугало США. Они начали бы осыпать стартапы льготами и субсидиями, лишь бы не упустить лидерство. Таков был план… но Китай действовал слишком осторожно. Ему нужна была сцена, где Поднебесная будто бы присматривается к американским ИИ-компаниям, а страна пока не была готова играть эту роль.

«В 2016 году они всё ещё придерживались осторожной дипломатии. До открытого противостояния было рано».

Поэтому, даже если это и шло вразрез с ожиданиями Сергея Платонова, ради старого рукопожатия никто не собирался раскачивать международную лодку. Посол добавил, чуть смягчив тон:

— Вы известны тем, что инвестируете в самые разные стартапы. Если вы выберете партнёра менее заметного, дело пойдёт куда быстрее.

Это означало одно — если продолжать настаивать на сотрудничестве именно с Next AI, китайская сторона начнёт сознательно тянуть время. Такой вариант его не устраивал, и Сергей покорно кивнул.

— Понимаю. И действительно не всё продумал. Разумеется, попробую решить вопрос через другую компанию, не Next AI.

— … ?

Посол слегка наклонил голову, явно удивлённый такой покладистостью.

— Неожиданно. Я думал, вы будете настаивать.

— Нисколько. Я никогда не веду людей туда, где им некомфортно.

Да и нужды в этом не было. Ему вовсе не требовалось реальное предложение о сотрудничестве. Достаточно было создать впечатление, что «Китай заинтересован во мне». А теперь они сидели вдвоём в ресторане, куда регулярно захаживали политики, лоббисты и люди, чьи слова быстро доходили до нужных ушей. Что произойдёт, если кто-то из них увидит эту встречу и вскользь обронит в коридорах власти: «Сергей Платонов ужинал с китайским послом»?

Обычный политик мог бы отмахнуться, сочтя это пустыми сплетнями. Но Сергей знал одного человека, который разнесёт эту новость быстро, шумно и с нужной интонацией. И он заранее позаботился, чтобы этот человек оказался поблизости.

«Слишком важную вещь нельзя оставлять на волю случая».

Кто-то, кто пристально за ним следил. Кто-то, кого бы всерьёз встревожило впечатление, будто он поддаётся китайским ухаживаниям. И главное — кто-то, способный напрямую позвонить ключевой фигуре в американском правительстве. Кто же это мог быть?

«Ну что ж, тогда, пожалуй, пойдём?»

Закончив ужин, они вышли из отдельного зала и пересекли главный зал ресторана. Воздух был плотным от запаха прожаренного мяса, дорогого алкоголя и чужих разговоров, приглушённых тяжёлыми шторами. И в этот самый момент…

— Шон?

Знакомый голос окликнул его сзади. Сергей остановился, словно наткнувшись на невидимую стену, и медленно обернулся… Перед ним стояло до боли знакомое лицо.

Старик Киссинджер.

Тем временем Киссинджер, выбравшийся из дома впервые за долгое время, буквально светился. В груди приятно щекотало забытое чувство предвкушения, а шаги по мраморному полу ресторана отдавались мягким, гулким эхом.

«Сколько же лет прошло с тех пор, как я видел этого парня…»

После инцидента с «Терраносоном» Сергей Платонов относился к Киссинджеру с подчёркнутым вниманием. Он никогда не пропускал его лекции, неизменно сидел где-нибудь сбоку, в тени, не привлекая внимания, но слушал так сосредоточенно, словно каждое слово весило тонну.

«Он сознательно поднимает мой статус».

И это было трудно не заметить. Ведь нынешней суперзвездой мировых финансов, человеком, от которого горели рынки и трещали биржевые сводки, был не кто иной, как «Касатка» — Сергей Платонов. Уже одно это служило безмолвной демонстрацией того, насколько высоко он ценит Киссинджера. Жест был тонкий, почти трогательный. И на этом забота не заканчивалась. Зная о его страсти к маркам, Сергей каждый месяц отправлял ему новую подборку, аккуратно оформленную, с едва уловимым запахом свежей бумаги и типографской краски. Он никогда не забывал.

«Где ещё найдёшь такого внимательного молодого человека, который относится к старому ворчуну вроде меня с таким теплом? Да он в сто раз лучше моего собственного внука…»

Но в последнее время что-то изменилось. Их последняя встреча состоялась целых пять месяцев назад — на дне рождения Киссинджера.

«Ничего не поделаешь. Сейчас у него самый напряжённый период в жизни…»

Последний год Сергей Платонов был с головой погружён в проекты, связанные с ИИ, проводя едва ли не половину времени в Калифорнии. И вдруг пришло сообщение:

«…В последнее время меня кое-что тревожит. У вас найдётся время встретиться?»

Обычно молодые люди, добившись подобного успеха, быстро становятся самодовольными и глухими к чужому мнению. Но Сергей, даже теперь, не считал зазорным обратиться за советом. Прочитав сообщение, Киссинджер удовлетворённо кивнул. Местом встречи был назначен отель «Пэлас». И, как удачно совпало, неподалёку находился его любимый стейк-хаус — «20 Club». Он решил совместить приятное с полезным и поужинать заодно.

Однако…

«Простите, у меня уже назначена встреча…»

Время оказалось неудачным. И всё же, раз уж он давно не бывал в этих краях, Киссинджер заглянул в ресторан в одиночестве. Он неторопливо разрезал стейк, из которого вытекал горячий сок, вдыхал густой запах жареного мяса и чувствовал лёгкую, почти детскую досаду. И именно в этот момент мимо прошёл знакомый силуэт.

— Сергей?

— Профессор…?

Было видно, как Платонов вздрогнул, словно человек, которого застали в неподходящий момент. Разумеется, взгляд Киссинджера тут же скользнул к его спутнику. Лицо оказалось до боли знакомым.

— Давно не виделись, господин посол Ян.

Человек, с которым он не раз пересекался на дипломатических приёмах, — Ян Вейцин, китайский посол в США.

— Любопытная компания. Вы и наш Сергей… вместе.

Улыбка на лице Киссинджера была безупречной, но глаза сузились, в них мелькнула настороженность.

— Надеюсь, это не какой-нибудь старый счёт?

Слова прозвучали шутливо, но за ними чувствовался вес. Намёк был ясен — не была ли эта встреча отголоском давней валютной войны, которую когда-то разжёг Сергей Платонов? Сергей тут же вмешался.

— Ничего подобного. Мы просто обсуждали деловые вопросы.

Деловые? Слишком просто. Выражение его лица не выглядело до конца убедительным. Любопытство Киссинджера вспыхнуло, как искра, но не здесь и не сейчас.

«Я спрошу об этом позже».

Проводив посла Яна, Киссинджер отправился туда, куда изначально и планировал, — в отель «Пэлас». Он даже снял номер, чтобы без лишних ушей поговорить с Сергеем напрямую.

— Могу я узнать, о чём именно вы говорили с Китаем?

И вот тут Сергей Платонов, человек, который прежде никогда не уклонялся от его вопросов, выглядел по-настоящему напряжённым.

— Прошу прощения, но это конфиденциально. Сейчас я не могу об этом говорить.

— Если возникла проблема, скажи. Если дело связано с Китаем, я всё ещё могу быть полезен.

В конце концов, перед ним сидел легендарный дипломат, некогда влиявший на ход мировой истории. Пусть он давно отошёл от официальных дел, связи и вес его имени в правительстве никуда не исчезли. Но Сергей лишь мягко улыбнулся и покачал головой.

— Если это действительно понадобится, обязательно обращусь за помощью. Но пока хочу попробовать справиться сам.

Как бы ни давил Киссинджер, Сергей оставался сдержанным и осторожным. В итоге подробности его разговора с Китаем так и остались тайной.

«Он мог бы опереться на меня чуть сильнее, если бы захотел…»

Наблюдать за тем, как этот молодой человек, которого он ценил больше собственного внука, в одиночку тащит на себе такой груз, было тревожно до неприятного покалывания в груди. Сердце сжималось, будто его осторожно сдавили холодными пальцами. И всё же рядом с этой тревогой жило другое чувство — тихая, глубокая гордость.

«Он действительно на совершенно ином уровне, не чета Хольцу».

«А уж сравнивать Сергея с тем проходимцем, который раньше только и делал, что ныл и бегал за помощью… это просто оскорбление».

От этих мыслей Киссинджер почувствовал, как гордость за Сергея Платонова становится ещё крепче, плотнее, почти материальной. Он кашлянул и, внимательно глядя на собеседника, продолжил:

— Но ты ведь говорил, что тебя что-то беспокоит. Что именно не даёт тебе покоя?

— Ну… это всё связано с ИИ. Там сейчас слишком много всего, над чем приходится думать.

И Сергей начал осторожно, но достаточно откровенно делиться сомнениями и узлами проблем, возникших вокруг его ИИ-проектов. Киссинджер слушал внимательно, время от времени кивая, вставляя советы, проверенные десятилетиями политики и закулисных игр. Однако даже в разгар разговора часть его сознания упорно возвращалась к недавней сцене в ресторане, к фигуре китайского посла.

«Значит… Китай сделал шаг навстречу Сергею Платонову…»

Дипломатическое чутьё звенело тревожным колоколом. Это было не пустяковое совпадение и не светская случайность. Когда разговор подошёл к концу, Киссинджер медленно поднялся, опираясь ладонью о стол.

— Иди вперёд. Мне нужно ещё кое-куда заехать.

Проводив Сергея, он остался сидеть в одиночестве. В номере было тихо, слышно было лишь далёкое гудение города и едва различимый шум вентиляции. Он сидел, сцепив пальцы, пока не принял решение. Затем уверенным движением открыл записную книжку и пролистал страницы.

«Джон Берри». Действующий госсекретарь США.

Они не были друзьями в привычном смысле, но между ними существовала та редкая категория связей, при которой вопросы национальной безопасности оправдывали прямой звонок. Когда Киссинджер набрал номер без предупреждения, на том конце ответили с заметным удивлением.

— Это неожиданно. Вы звоните мне в такое время…

— Дело срочное. Я могу перезвонить вам через час по защищённой линии?

— Разумеется.

Киссинджер не стал тянуть разговор. Он быстро направился к ближайшему SCIF — защищённому помещению с полной звукоизоляцией и экранированием от любых сигналов. К счастью, неподалёку находилась штаб-квартира ООН, где такое помещение имелось. Пройдя проверки, он снова набрал номер.

— Судя по последним отчётам, ИИ в ближайшее время станет стратегически крайне важным. Правительство разделяет эту оценку?

— Да. Несколько ведомств считают ИИ ключевым элементом национальной конкурентоспособности.

— Тогда позвольте спросить — что произойдёт, если лидерство в этой технологии ускользнёт из рук Америки?

Берри сделал паузу, явно подбирая формулировки.

— Это потребовало бы прямого вмешательства государства. Вы знаете что-то, о чём нам следует знать?

— Кто сейчас самый важный актив и самый ценный специалист в области ИИ?

— Ну… Gooble, OpenFrame, Next AI… возможно, ещё Stark?

— Нет. Я говорю о самом важном активе и таланте. И кто это может быть, если не Сергей Платонов?

— … Да. Разумеется.

— Так вот — Китай только что попытался к нему приблизиться.

— Что? Китай?

В голосе Берри прозвучала неподдельная тревога. Киссинджер ответил медленно, с тяжёлым нажимом на каждое слово.

— Эта ситуация напоминает операцию «Скрепка».

Операция «Скрепка» — тот самый момент в истории, когда после Второй мировой войны США тайно вывезли немецких учёных, чтобы те работали на американскую ракетную и оружейную программу. Ради превосходства над СССР тогда не брезговали ничем. Для Киссинджера это сравнение означало одно — ситуация критическая.

— Мы больше не живём во времена гонки ракет. Теперь идёт гонка ИИ. И разве не Америка должна возглавлять её?

— Вы хотите сказать…

— Почему бы не объявить ИИ стратегическим активом? Мы не можем просто сидеть и смотреть, как Китай тихо и аккуратно переманивает наших ключевых специалистов.

На том конце линии повисла тишина. Прошло несколько секунд, прежде чем раздался осторожный ответ.

— Я прекрасно понимаю, о чём вы говорите… но сейчас не лучшее время для продвижения новой инициативы. А с участием Китая, как вы знаете, всё особенно чувствительно.

Обстановка и без того была накалена до предела. Китай совсем недавно подлил масла в огонь, расширив военные базы в Южно-Китайском море. А всего год назад грянул громкий скандал — взлом Управления кадровой службы США, в результате которого утекли персональные данные более чем двадцати миллионов федеральных служащих. Главным подозреваемым тогда назвали именно Китай. В такой атмосфере любая попытка объявить ИИ стратегическим активом лишь сильнее натянула бы струну между Вашингтоном и Пекином. Брать на себя ещё одну точку напряжения американская столица явно не спешила.

Речь шла вовсе не об одной компании и не о частной инициативе. Этот клубок тянул за собой армию, дипломатию, кибервойну — всё сразу, сплетённое в тугой, плохо поддающийся распутыванию узел.

— Кроме того, если сам Сергей Платонов не обозначит свою позицию предельно чётко, всё, о чём вы говорите, остаётся лишь предположениями.

— И что же, предлагаете сидеть сложа руки? Смотреть, как наши «стратегические активы» утекают без всякой борьбы?

— Разумеется, нет. Но вы ведь прекрасно знаете — такие решения требуют процедур и времени…

Именно так. Государственная машина всегда двигалась медленно, со скрипом, будто тяжёлый сейф по мраморному полу. Чтобы признать отрасль стратегической, требовались бесконечные межведомственные согласования, доклады разведки, обсуждения в Белом доме. Этот путь нередко растягивался на годы. А у Киссинджера сейчас были лишь косвенные признаки — тень интереса со стороны Китая, намёки, полутона. Этого было недостаточно для немедленных действий, публичных заявлений и уж тем более для решающего удара.

— Я понял.

Киссинджер коротко завершил разговор.

«И что теперь…»

Предупредить правительство он считал своим долгом. Но сидеть и ждать, пока бюрократия переваривает бумаги, он не собирался.

«Если Китай и правда решил играть по-крупному…»

Тогда всё вставало на свои места. Годами Китай тихо, методично накапливал ресурсы, а теперь начал переходить к открытому давлению. Он собирал стратегические активы по одному, не торопясь, но уверенно. И не существовало трофея ценнее Сергея Платонова. Человек, которого называли «Касаткой», был самым ярким камнем в короне американских технологий. Китай, без сомнений, попробует всё — деньги, влияние, обещания, тонкие намёки.

«Он на это не клюнет…»

Да, человек вроде Платонова — прямой, жёсткий, с чёткими принципами — не продастся за деньги. Но исключить даже малейшую вероятность было единственным разумным вариантом. Никто не мог предсказать, какие ещё рычаги Пекин решит задействовать.

«Если государство не хочет действовать…»

Значит, существовал другой путь. Киссинджер медленно раскрыл записную книжку. Среди плотных строчек и фамилий взгляд остановился на нескольких именах журналистов — тех, кому он доверял и кто умел правильно расставлять акценты.

Спустя несколько дней информационное пространство взорвалось заголовками:

«Золотая лихорадка ИИ привлекает иностранные взгляды»

«Кремниевая долина — рассвет новой холодной войны?»

«Иностранные правительства тянутся к американским прорывам в ИИ»

Материалы били тревогу, один за другим, предупреждая общество о том, что американские технологии ИИ становятся всё более уязвимыми для внешнего влияния. Особенно…

«По словам высокопоставленного правительственного источника, недавно было подтверждено, что Китай провёл закрытую встречу с генеральным директором Pareto Innovation Сергеем Платоновым. Официально заявляется, что речь шла о возможном технологическом сотрудничестве, однако трактовки этого события существенно расходятся».

«В настоящее время Сергей Платонов сосредоточен на сфере ИИ и инвестировал один миллиард долларов в создание организации Next AI».

«Мы не можем исключать вероятность того, что Китай предпринимает стратегические шаги по получению контроля над ключевыми американскими активами в сфере ИИ, включая Next AI», — отметил тот же источник. — «Хотя на данный момент никаких официальных предложений или соглашений зафиксировано не было…»

Ссылаясь на этого самого «высокопоставленного источника», СМИ наперебой предупреждали: Китай нацелился на Next AI. Общественная реакция оказалась взрывной — иного и быть не могло. Интернет уже кипел, захлёбываясь сообщениями вроде…

«Египтяне строили пирамиды, римляне возвели Колизей, а у нас есть Шон».

«Мозг Шона — это объект всемирного наследия ЮНЕСКО. Такое сокровище нужно охранять!»

Сергей Платонов, человек, который с пугающей точностью предсказал сразу несколько «чёрных лебедей» — от обрушения фонда Great Wall до Брекзита, — давно перестал быть просто предпринимателем. Он превратился в национальный символ, стратегическое достояние и фигуру почти мифологическую. Его имя звучало в новостях, в аналитических отчётах, в университетских аудиториях. И теперь? Теперь это сокровище — компания Сергея Платонова, Next AI — оказалось в поле зрения Китая.

«Да вы что! Отдайте им лучше Статую Свободы!»

«Срочно нужен закон — повесить GPS-трекер на шею святому Шону, немедленно!»

«Мы не позволим Китаю катить национальное достояние Америки в тележке из супермаркета!»

«Если Next AI уедет в Китай, нам конец. Сделайте патриотизм обязательным при входе в MindChat!»

Шум в сети рос, гудел, как перегретый серверный зал — с сухим треском, вспышками эмоций и запахом озона от перегруженных эмоций. В итоге Сергею Платонову пришлось выйти к публике и расставить точки над i лично.

— Слухи о том, что Next AI собирается переехать за границу, не соответствуют действительности. Это неправда.

Он говорил спокойно, уверенно, без суеты, и чётко дал понять — никакого переезда в Китай не планируется. Однако следующая фраза оставила после себя странное послевкусие, как глоток слишком крепкого кофе.

— При этом, чтобы оставаться конкурентоспособными, мы не можем полностью исключить перенос некоторых некритичных операций в более благоприятные зарубежные юрисдикции.

Проще говоря — штаб-квартира остаётся на месте, но филиалы за границей возможны. Сергей тут же подкрепил слова подробным объяснением, не скрывая раздражения.

— ИИ — это безумно дорого. Серверные фермы, облачные мощности, хранение данных… Крупные корпорации переваривают всё это внутри собственных экосистем. А стартапы вроде нашего вынуждены платить по розничным тарифам.

Он сделал паузу, провёл пальцами по подбородку и усмехнулся.

— С электричеством та же история. Один дата-центр потребляет энергии, как небольшой город. У гигантов есть прямые контракты с поставщиками, скидки, особые условия. А мы платим по премиальному, самому дорогому тарифу.

Отрасль, по сути, была устроена так, чтобы выигрывали только титаны. Для стартапа же масштабирование превращалось в почти неподъёмную ношу. Помедлив, Сергей добавил уже тише:

— Если говорить откровенно, в одиночку мы с этим не справляемся. Именно поэтому с самого начала мы просили о государственной поддержке…

Это прозвучало как публичное признание — и как упрёк. Признание в том, что правительство США неоднократно оставляло его без ответа. И теперь тот самый национальный символ — Сергей Платонов и его Next AI — оказался объектом интереса Китая.

Интернет взорвался.

«Святой Шон показывает нам будущее, а правительство отвечает: „М-м… давайте потом“».

«Государство: мы верим в свободный рынок. Реальность: наши таланты тоже свободны уйти».

«Если Шон уедет — подпишите график ВВП словами: „Мы помним этот день…“».

Гул стал таким громким, что даже Белому дому пришлось отреагировать.

— Соединённые Штаты поддерживают инновации и рассматривают искусственный интеллект как ключевую опору национальной конкурентоспособности. Мы намерены создавать условия, в которых перспективные стартапы, включая Next AI, смогут свободно развивать свои технологии.

Звучало красиво. Но за этими словами не последовало ничего конкретного — ни расширенных бюджетов, ни налоговых льгот, ни специальных программ, ни субсидий. Иначе говоря, это был ответ в стиле: «Люди сейчас злятся, давайте потянем время».

Услышав об этом, Сергей Платонов задумчиво потер подбородок.

«Как и ожидалось… статус „стратегического актива“ оказался слишком смелой надеждой?»

Его цель изначально была предельно ясной — добиться признания ИИ национальным стратегическим активом и тем самым открыть канал косвенного финансирования. Закрепить пузырь, который он сам же и надул в индустрии ИИ, сделать его самоподдерживающимся и больше не держать всё на собственных плечах. Это был финальный штрих его плана — «передать всё государству и спокойно уйти в сторону».

С этой точки зрения реакция Белого дома разочаровывала. И всё же Сергей улыбнулся.

«Я и не пытался убедить нынешнюю администрацию».

Тот, кто уже сидит на троне, редко спешит. Но как насчёт тех, кто только мечтает на него взойти?

«При таком общественном давлении им просто некуда будет деться».

И действительно — события начали разворачиваться именно так, как он и предполагал.

— Тема сегодняшних президентских дебатов — государственная политика в сфере ИИ, ставшая вопросом национального масштаба, а также действия иностранных держав, стремящихся получить контроль над ключевыми американскими ИИ-отраслями. Какова ваша позиция?