Деньги не пахнут 11

Глава 9

— Что значит — это всё…?

Профессор уставился на Сергея Платонова так, словно перед ним сидел человек, внезапно усомнившийся в законах физики. Он только что, с расстановкой, слой за слоем, разобрал каждое препятствие, разложил проблему на составные части, показал тупик со всех сторон. А в ответ услышал спокойный, почти ленивый вопрос — будто речь шла о мелкой формальности.

Словно всё сказанное им было не приговором, а всего лишь списком дел, где нужно поставить галочки.

— Вы хотите что-то ещё добавить? — наконец выдавил профессор, с усилием возвращая себе самообладание.

Потом он прищурился и спросил жёстче:

— Вы вообще поняли всё, что я только что объяснил?

— Да. Всё услышал хорошо, — спокойно ответил Сергей.

— Нет, вы ничего не поняли, — профессор повысил голос, и в кабинете звякнула стеклянная колба от резкого движения руки. — Я говорю вам о задаче, которую современная наука не в состоянии решить. Это невозможно.

Сергей лишь слегка улыбнулся, почти незаметно, будто уголком губ.

— Если речь идёт о технологических ограничениях, решение очевидно. Технологии всегда движутся со скоростью капитала.

Смысл был предельно ясен — он собирался решить это деньгами.

Профессор раздражённо мотнул головой.

— Нет, вы правда не понимаете. Это не та проблема, которую можно залить финансированием!

И всё же Сергей ответил без паузы, без тени сомнения:

— В мире не существует таких проблем. Если деньги не решают задачу, значит, их просто недостаточно.

Фраза была настолько в его стиле, что Рейчел почти физически ощутила знакомое тепло где-то под рёбрами. Профессор побагровел, на его лбу проступили вены, а у неё самой губы невольно дрогнули в слабой улыбке.

Слишком знакомая сцена. Чёткое, острое чувство дежавю накрыло её, как мягкая волна.

— Ах да… он всегда был таким, — мелькнуло у неё в голове.

Она вспомнила тот самый день, когда впервые поехала с Сергеем в Филадельфию. Вспомнила Дэвида, разговоры в душных коридорах больницы, лица пациентов с болезнью Каслмана, их усталые глаза и сдавленный голос отчаяния. Тогда Сергей сказал ровно то же самое.

— Я решу эту проблему деньгами.

Тогда ей это показалось самоуверенностью. Почти безумием.

А теперь сомневаться в этих словах было смешно.

За два с половиной года Сергей Платонов доказал всё делом. Не обещаниями, не громкими речами — поступками. Он раз за разом ломал стены, которые другие объявляли неприступными, проходил там, где наука разводила руками, и ни разу не оступился. Именно благодаря ему Дэвид и Рейчел могли думать не о грантах и счетах, а о людях.

Он всегда шёл впереди, расчищая путь так быстро, что остальные даже не успевали заметить преграды — до того, как они исчезали.

«Для Шона этот момент ничем не отличается от предыдущих», — подумала Рейчел, чувствуя, как внутри снова, тихо и упрямо, поднимается надежда.

То, что фармацевтические регуляторы холодно и безапелляционно называли «невозможным», для Сергея Платонова было всего лишь очередной вершиной на горизонте — высокой, крутой, но вполне реальной. Не больше и не меньше. И в глазах Рейчел в этом не было ничего страшного. Напротив — именно это странным образом успокаивало сильнее любых обещаний.

Но если Рейчел чувствовала тихое воодушевление, профессор больше не выдержал. Терпение, которое он сжимал в кулаке весь разговор, наконец лопнуло.

— Вот из-за таких, как вы, с Уолл-стрит… — процедил он сквозь зубы, голос его был натянут, как струна. — Вы правда считаете, что любую проблему в мире можно залить деньгами?

Он резко выдохнул, словно сдерживая куда более грубые слова.

— Послушайте. Если говорить о потенциале — это золотая жила. Рак, болезнь Альцгеймера, Паркинсон… рынок безграничный. Тогда как вы думаете, почему ни одна крупная фармкомпания туда не суётся? Да, Шон, я знаю, у вас есть деньги. Но у вас нет таких ресурсов, как у Big Pharma. И ни одна глобальная корпорация даже не попыталась войти в эту область. Вы понимаете, что это значит?

Разработка препарата, активирующего WFOXO3A, была совершенно иной лигой, чем лечение болезни Каслмана. Дело было не в том, что это «невыгодно».

— Это потому, что проект обречён с самого начала! — почти выкрикнул профессор.

— Я бы сказал, дело не столько в невозможности, сколько в уровне риска, — спокойно возразил Сергей. — Крупные компании не берутся за препараты с потенциально смертельными побочными эффектами. Один инцидент — и акции летят в пропасть.

И это тоже было правдой. Для фармгигантов подобная разработка была похожа на прогулку по минному полю. Лекарства проходят бесконечные этапы испытаний, и при вмешательстве в такие механизмы вероятность гибели пациентов на клинических стадиях была слишком высока. Стоило компании прослыть той, что «жертвует людьми ради прибыли», — и её конец был бы вопросом времени.

— Я понимаю, о чём вы, профессор. Это… действительно колючая задача, — Сергей задумчиво подпер подбородок пальцами, будто оценивая шахматную позицию.

Пауза была короткой. И вывод, к которому он пришёл, оказался совсем не тем, на который рассчитывал профессор.

— Вы правы. Big Pharma за это не возьмётся. Значит, придётся развивать проект через небольшие биотехнологические компании. Вы это имеете в виду?

— Нет! — профессор вспыхнул. — Вы вообще меня не слышите! Размер не имеет значения! Маленькая компания или большая — всё равно невозможно, поэтому никто не берётся! И с какой стати небольшой стартап будет рисковать своей жизнью?

Вены на его лбу заметно пульсировали. Но Сергей лишь кивнул, будто соглашаясь.

— Хм… да, вы правы. Даже при контрольном пакете есть пределы. Значит, компанию придётся просто выкупить целиком.

— Да нет же! Я не об этом! — профессор схватился за грудь, лицо его налилось красным.

— Вы вообще видели хоть одну маленькую биотехкомпанию, дошедшую до финальной стадии в одиночку? В итоге они все объединяются с Big Pharma! Почему? Потому что для клинических испытаний, регистрации, логистики нужна инфраструктура. А она есть только у гигантов! А гиганты в это не полезут, вы понимаете⁈

— А, вот как, — глаза Сергея едва заметно блеснули. — Значит, инфраструктуру тоже придётся создать самостоятельно. Это тоже ценное замечание.

— Да ради всего святого, вы хоть слушайте, что вам говорят! — профессор с силой ударил кулаком по столу. Бумаги подпрыгнули, чашка глухо звякнула. Он окончательно вышел из себя.

Разговор зашёл в тупик. Что бы он ни говорил, Сергей воспринимал это как советы, словно пропуская слова через странный внутренний переводчик.

— Это не вопрос денег! — почти кричал профессор. — Сколько бы у вас ни было средств, это не решаемо!

Но пока профессор терял контроль, Сергей Платонов оставался неподвижным, спокойным, словно гладь воды.

— Капитал — моя забота. Профессор, от вас мне нужно только одно — консультации в рамках вашей экспертизы.

И разговор пошёл по кругу. Каждый раз, когда профессор пытался воздвигнуть очередную «стену реальности», Сергей видел в ней лишь очередную задачу, которую можно разобрать на части и решить.

В конце концов злость и ярость профессора иссякли. Он устало рассмеялся — пустым, выжженным смехом.

— Вы… вы сумасшедший.

— Ну, да. Все так говорят…

Это слово всегда тянулось за Сергеем, как тень. Но Рейчел, наблюдая за этой сценой, вдруг вспомнила телефонный разговор с Джерардом прошлой ночью.

— Этот ублюдок не в своём уме. Он полностью чокнутый, так что держись от него подальше.

И почему-то сейчас эти слова звучали не как предупреждение, а как подтверждение.

Это говорил не только Джерард. Отец Рейчел повторял почти те же слова при каждой их встрече — с настойчивостью человека, который надеется, что предупреждение когда-нибудь, наконец, будет услышано.

— У этого человека полностью отсутствует здравый смысл. Никогда не подходи к нему близко.

И все же… Для Рейчел «ненормальность» Сергея Платонова никогда не ощущалась недостатком. Скорее наоборот — чем чаще окружающие называли его безумцем, тем отчетливее в ее голове звучала совсем иная фраза, будто произнесенная шепотом, но с неотвратимой ясностью.

— Именно те, кто достаточно безумен, чтобы верить, будто способен изменить мир, и меняют его.

Те, кто верит, что может изменить мир. Потому что по-настоящему это под силу лишь им.

«А если и в этот раз…?»

Мир всегда настаивает на невозможности. Профессора, наука, корпорации, сухая логика и так называемый здравый смысл — все разумное хором твердит: «Это невозможно». Они возводят стену, слишком высокую для человеческих рук, и требуют склонить голову, смириться, принять.

Но Сергей Платонов… никогда не склоняет голову. Вместо этого он заявляет, что изменит сам мир. В этом не было ни пафоса, ни показного героизма — это звучало так естественно, словно речь шла о чем-то обыденном, почти бытовом. И от одного этого зрелища Рейчел становилось спокойно так, как не становилось никогда прежде. Нет — слово «спокойно» даже близко не передавало того, что она чувствовала.

Сердце билось гулко, отдаваясь в ушах, грудь сжимало так, что становилось трудно дышать, а глаза почему-то предательски щипало, словно вот-вот выступят слезы. Она не могла этого понять. Как можно просить ее держаться подальше от человека, который вызывает в ней такие чувства…?

— Спасибо за сегодняшний разговор. Ваши советы оказались очень полезными. До следующей встречи…

— Я занят!

Профессор оборвал нас резко и холодно, уже жестом указывая на дверь. Его манера была откровенно неприветливой, но…

«И все-таки мы не зря пришли».

Ледяное выражение лица профессора не имело никакого значения. Главное — сегодня мне удалось зацепиться за несколько по-настоящему решающих зацепок. Шаги сами становились легкими, почти невесомыми, и я едва не начал насвистывать на ходу.

«Черновой маршрут намечен».

Теперь точно знал, что делать дальше и куда двигаться. Направление стало кристально ясным. А значит — терять времени нельзя.

— Рейчел, прости, но ничего, если сначала вернусь в Нью-Йорк? Появилось кое-что срочное.

Дэвид и Джесси должны были прилететь только завтра. Обычно мы с Рейчел по очереди подменяли их до возвращения, и сейчас выходило, что оставляю ее одну на весь день. Но Рейчел ответила без тени сомнения или недовольства.

— Все в порядке. Лети.

Сразу же попрощался с ней и считай тут же отправился в аэропорт. Настолько срочно, что в этот раз пришлось прибегнуть к частному самолету.

Как и ожидалось, за огромные расходы пришлось расплатиться не только деньгами. Почти сразу накатила знакомая «побочка» — тянущее, скручивающее чувство в животе, которое медленно поднималось выше, заставляя сжимать зубы. Но…

— Если надо, теперь и это выдержу.

И прикусил губу и заставил себя терпеть. Подобные ощущения уже испытывал в прошлой жизни, и тогда все равно выбирал частный рейс, просто молча перенося боль.

«Лучше легкий дискомфорт, чем первый класс или поезд».

В салоне пахло кожей и слабым ароматом топлива, двигатель гудел приглушенно и ровно, словно огромный зверь, дремлющий под обшивкой. Я откинулся в кресле, чувствуя под ладонями прохладную гладкость подлокотников, и закрыл глаза. Впереди был Нью-Йорк — и работа, от которой теперь уже нельзя было отступить.

Если пережить этот короткий миг, все удобства частного самолета сделают любые другие способы передвижения жалкой пародией. Прожить всю жизнь, выбирая рейсовые самолеты лишь ради того, чтобы избежать мимолетного дискомфорта, — участь хуже смерти. Тем более что это всего лишь временный симптом. Стоит немного потерпеть — и боль отступит. Цена вполне приемлемая.

Но, разумеется, настоящая проблема этих самых «симптомов» заключалась не в боли. Гораздо страшнее была тень тревоги, липкое дыхание страха перед смертью, которое обычно приходит вместе с ней. Сейчас же не ощущал ничего подобного.

— Ну не могу просто так сдохнуть!

Путь к выживанию уже ясно вырисовывался у меня перед глазами. А значит, телесная боль и зловещая тревожная сирена внутри были не более чем шумом, бессмысленным и пустым.

«Это невозможно!»

Раздраженное возражение профессора, прозвучавшее сегодня, имело свою логику. При нынешнем уровне технологий 2016–2017 годов препарат, который мне был нужен, действительно нельзя было создать.

Но…

«А если снова подтолкнуть технологии вперед?»

Так же, как я уже сделал это в области искусственного интеллекта. Почему бы не попытаться приблизить будущее и в медицине? Я не мог гарантировать, что этот путь приведет к успеху. Я даже пока не понимал, как применить тот же принцип к болезни Кастлемана.

Но…

«Попробовать стоит».

Несмотря на резкий тон, информация, полученная от профессора, была ценной. Он, по сути, выдал мне чертеж — схему того, как нажать на курок в игре под названием «русская рулетка». Картина сложилась, и теперь оставалось лишь следовать этому чертежу и воплотить его в реальность.

Разумеется, легко не будет. Все может обернуться куда более громкой и хаотичной историей, чем сейчас представляю.

Но…

«Это уже не моя проблема».

Главное — передо мной появился маршрут разработки лекарства. Да, сложность выросла, но по сравнению с прошлым, когда впереди была лишь пустота и туман, это было несоизмеримо лучше.

Теперь задача стала предельно ясной. Оставалось лишь одно препятствие — масштаб капитала.

Для реализации нового плана мне требовались средства, несравнимо большие, чем те, которыми располагал сейчас. Колоссальные суммы. Для большинства людей собрать такие деньги за короткий срок — почти невозможная задача. Но… мое положение было иным. Достаточно одного телефонного звонка.

Я поднял трубку и связался с операционным директором Крейн.

«Подготовьте привлечение капитала».

— Простите? Прямо сейчас… вы это имеете в виду?

В голосе Крейн отчетливо прозвучало изумление. Привлечение капитала означало вновь распахнуть двери хедж-фонда, которые так тщательно держал закрытыми. А значит — привлечь новых инвесторов. А значит — задействовать еще больше чужих денег.

Формально сбор средств был нужен для чудовищно дорогой разработки лекарства, но в голове тут же мелькнула еще одна мысль.

«Если собрать больше денег… эти симптомы могут ослабнуть».

Ведь суть моего состояния заключалась в сигнале о нехватке капитала. Ответ напрашивался сам собой. Сейчас не время для бережливости. Гораздо надежнее привлечь дополнительные средства и просто стереть сам дефицит.

Так или иначе, все рассуждения неизменно сходились в одной точке. Деньги.

— Хорошо, я займусь подготовкой. На какой масштаб ориентируемся?

Да, улыбнулся, отвечая на вопрос Крейн.

— Тогда начнем, пожалуй, примерно со ста миллиардов долларов.

— Сто миллиардов⁈

Самолет, взяв курс на Филадельфию, ровно гудел, будто огромный металлический зверь, убаюканный собственной мощью. За иллюминатором медленно проплывали облака, похожие на рыхлую взбитую вату, залитую холодным солнечным светом. У окна сидела Джесси. Она смотрела наружу с тихой, щемящей тоской, не отрывая взгляда от исчезающего горизонта — так смотрят на место, с которым прощаешься раньше, чем успел по-настоящему познакомиться.

— Прощай, Канкун… Прости, что так и не смогла насладиться тобой как следует…

Слова прозвучали почти шепотом и растворились в ровном шуме двигателей. Формально это называлось медовым месяцем, но по сути было обычной командировкой, только с видом на океан. Утро начиналось с работы, днем удавалось на короткое мгновение вырваться к морю, вдохнуть соленый воздух и ощутить горячий песок под ногами, а вечером снова открывался ноутбук, и экран заливал лицо холодным светом цифр и отчетов.

«Ничего не поделаешь».

Ни Дэвид, ни Джесси не могли позволить себе полностью выпасть из рабочего ритма. Состояние пациентов с болезнью Кастлемана могло измениться в любой момент — стоило лишь отвернуться. Нужно было следить за обновлениями в реальном времени, быть готовыми мгновенно отреагировать, не поддаваясь панике.

«Да и в бизнесе сейчас неспокойно».

Дэвид возглавлял RP Solutions — компанию, выросшую из одного из ранних предложений Сергея Платонова. И, возможно, именно из-за того, что Платонов продолжал раз за разом добиваться результатов, нагрузка в последнее время стала почти невыносимой. Заместителя, уполномоченного принимать решения за генерального директора, так и не появилось, и в итоге Дэвид каждый день проводил по три часа в удаленных совещаниях, стирая грань между работой и личной жизнью.

В какой-то момент слово «медовый месяц» стало звучать откровенно издевательски. Это была не поездка для двоих, а сплошная удаленная работа с видом на пляж. И что хуже всего — «Похоже, даже такое скоро станет невозможным…»

Дело было не только в путешествиях. Под вопросом оказались даже обычные выходные в ближайшие несколько лет. Причина была проста — только что пришли новости от Сергея Платонова.

Впереди нас ждет период бешеной занятости.

«Да ладно… еще загруженнее, чем сейчас? Такое вообще возможно?»

Сначала Джесси просто застыла, не веря своим глазам. Но чем дальше она читала, тем сильнее менялось выражение ее лица.

Согласно генетическому анализу Майло, причина болезни Кастлемана наконец была найдена. Ключевым фактором оказалось подавление гена WFOXO3A.

Та самая зацепка, которую они искали так долго. Корень заболевания. Источник всех бед. Наконец-то… он был обнаружен. Когда эта новость дошла до них, Дэвид и Джесси просто обнялись и долго плакали, не находя слов. Эмоции захлестнули с такой силой, что речь стала попросту невозможной.

Разумеется, это еще не означало, что все загадки разгаданы. Механизм болезни оставался сложным, вопросов по-прежнему было больше, чем ответов, а разработка лечения вообще представляла собой отдельную, почти неприступную вершину.

Но.

— Шон ведь невероятный, правда? Как он смог добиться этого меньше чем за три года…!

Голос Джесси дрожал от переполнявших ее чувств. Радость, благодарность, восхищение — и еще нечто большее, что трудно было выразить словами. Гордость. Она ощущалась особенно остро. Со временем Джесси начала реагировать на имя Шона так же, как мать реагирует на похвалы в адрес своего ребенка — лицо сразу светлело, в глазах появлялся теплый блеск.

И сейчас все было точно так же. Стоило ей начать, и остановиться уже не получалось.

— Богатых людей полно! Деньги есть у кого угодно! Но где ты еще найдешь богача вроде Шона — человека, который носится по миру и спасает чужие жизни? Разве я не права?

Но на самом пике ее вдохновенной речи Джесси вдруг осеклась. Дэвид ее не слушал. Он с сосредоточенным видом листал каталог duty free, перелистывая глянцевые страницы.

— А?

— Ты вообще меня слушаешь? Я сейчас о действительно важном говорю!

Дэвид приоткрыл рот, собираясь ответить, затем передумал и снова закрыл его. Фраза вроде «Ты уже десятый раз сегодня это говоришь» — правдивая или нет — была бы откровенно плохой идеей. И все же причина его притворной рассеянности существовала.

— Я подумал… может, купить Шону бутылку хорошего виски в подарок.

Джесси слегка наклонила голову, нахмурившись.

— Подарок? Но мы же уже купили ему один.

— А, ты про это? Ты правда собираешься ему это подарить?

— Конечно. Мы же для этого и покупали. Ты точно нормально упаковал? Проверь еще раз.

С тяжелым, почти театральным вздохом Дэвид полез в сумку. Молния негромко зашуршала, ткань тихо заскрипела, и на свет появились футболки — яркие, легкомысленные, из тех, что продаются в туристических лавках, где воздух пропитан солнцезащитным кремом и сладким запахом кокосового масла. На хлопке кричали нелепые надписи.

«tequila: because therapy is too expensive»

«I’m not drunk. I’m just from Cancun.»

Всего их было четыре. Для Дэвида, для Джесси, для Сергея Платонова и для Рейчел — идеальный, тщательно продуманный комплект.

— Идеально! Как только вернемся, сразу все это надеваем и делаем общее фото! Тут же распечатаем, повесим на холодильник и еще открытки из них сделаем!

По ее сияющему лицу было ясно — на этом фантазия не остановится. Она не просто собиралась заставить Сергея надеть футболку. В ее планах были фотографии компрометирующего уровня и их широкое распространение. Услышав этот грандиозный замысел, Дэвид осторожно, словно ступая по тонкому льду, высказал сомнение.

— Ты правда думаешь, что Шон… наденет это?

Эти футболки были полной противоположностью стилю Сергея Платонова.

— Честно говоря, Шон в футболке… я вообще не могу себе это представить…

И сомнение было вполне разумным. Сергей всегда носил дорогие костюмы и безупречно выглаженные рубашки, не допуская ни складки, ни малейшей небрежности. Даже в ту единственную ночь, когда все четверо пили до рассвета в отеле, он так и остался в костюме. А утром вышел к завтраку уже в новом, идеально сидящем, спокойно попивал чай, будто ночь вообще не существовала.

— Интересно, а пижамы у него тоже в виде костюмов? Бывают вообще костюмы для сна?

Дэвид ловил себя на том, что задается этим вопросом совершенно серьезно. И вот теперь — заставить человека, будто рожденного в костюме, надеть футболку с надписью:

«Cancun Hangover Champion.»

Это походило не на шутку, а на эксперимент по культурному столкновению. Но Джесси это нисколько не волновало.

— Ничего страшного! Мы же покупали их не для того, чтобы он носил их всерьез. Мы купили их, чтобы посмеяться вместе.

— …

— Я просто представляю, как он хмурится, глядя на это, а не смеется…

— …

— Да потому что он просто не привык к таким вещам! Вот поэтому наша задача — показать ему, что в обычной жизни тоже есть радость и веселье!

В глазах Джесси вспыхнула странная, почти воинственная решимость.

— Это можем сделать только мы. Потому что… теперь мы семья Шона.

Это стало для Джесси чем-то вроде личной миссии. Подарить Сергею Платонову то, чего у него никогда не было — «семейное счастье».

— А семья — это как раз такие дурацкие общие фото в одинаковых футболках. Печать снимков, открытки по почте… У Шона ведь никогда этого не было, правда?

На мгновение ее взгляд потускнел, в нем мелькнула тень грусти.

— Он потерял обоих родителей еще в старших классах…

Каждый раз, когда разговор заходил о семье, Сергей заметно напрягался и старался уйти от темы. Его лицо в такие моменты напоминало маску, за которой скрывалась глубоко запрятанная боль. Те самые «дорогие люди», которых он потерял, без сомнения были его семьей. И всякий раз, когда это всплывало, Сергей — обычно сдержанный и невозмутимый — выглядел так печально, что никто до сих пор не решился расспросить его подробнее.

«Он просто еще не готов об этом говорить…»

Наверное, воспоминания были слишком болезненными. И каждый раз, замечая это, Джесси чувствовала, как у нее сжимается сердце.

— Поначалу я думала, что он просто холодный человек, помешанный на деньгах.

Но в основе всего лежало несчастливое детство. И это несчастье, как тень, до сих пор не отпускало его.

Вот почему его чувства выглядят такими скованными, будто застывшими, а сам он держит людей на вытянутой руке. Но все равно!

Решимость снова вспыхнула в глазах Джесси, как огонек, который невозможно погасить.

— Мы ведь не можем позволить ему жить так вечно, правда? С этого момента его нужно приучать к теплу и к нормальной семейной жизни.

Джесси изо всех сил старалась подарить Сергею Платонову то, что она называла «семейным теплом». Например, в такие дни, как День благодарения, Рождество или День независимости — праздники, которые принято проводить с близкими, — она неизменно отправляла ему приглашения.

«Хотя Шон так ни разу и не принял ни одно из них…»

Конечно, он был вечно занят. Работа поглощала его целиком, не оставляя даже щели для отдыха. Но Джесси не собиралась позволять ему ускользать бесконечно, поэтому действовала иначе, настойчиво и методично вбивая одну простую мысль: «Мы — семья».

Она зарегистрировала его как контакт для экстренных случаев. Без колебаний заявила, что если у них с Дэвидом когда-нибудь появится ребенок, Шон станет крестным отцом.

— Крестным? И какие именно обязанности и ответственность это предполагает?

Вспоминая, с каким застывшим, почти деревянным выражением лица Шон задал тогда этот вопрос, Дэвид заговорил осторожно, подбирая слова.

— Тебе не кажется, что если слишком давить… ему может стать тяжело?

Но Джесси была непреклонна.

— Это только потому, что он слишком привык жить без семьи. Ему просто неловко. Со временем он привыкнет, и это пройдет.

— И все же, если ему кажется, что его заставляют…

— Так и должна выглядеть семья!

Ответ вырвался мгновенно, без малейшей паузы. Джесси вспомнила собственную мать — вечные звонки, замечания, заботу, от которой невозможно скрыться.

— Разве не так? Семья — это тяжело, неудобно, иногда бесит и раздражает… но как бы ни было, от нее нельзя просто взять и отказаться! Мы должны показать Шону, что у него тоже есть такие люди.

— Даже если он сам этого не хочет?

— Семью не выбирают!

И, немного смягчившись, она добавила тише:

— К тому же… разве не лучше, если мы будем его иногда раздражать и мешать? Альтернатива слишком одинокая.

Джесси часто представляла себе один и тот же сценарий. Что однажды выгорание настигнет Сергея Платонова, который всегда жил на пределе. И в этот момент он вдруг подумает: «Я прожил так всю жизнь, а рядом со мной никого нет». Этого она не могла допустить.

Пусть лучше его постоянно дергают, зовут, втягивают в воспоминания, не дают исчезнуть и скрыться, сколько бы он ни пытался. Пусть будет шумно, тесно и неудобно — лишь бы не пусто.

— Шон заслуживает счастья. Больше, чем кто бы то ни было.

Джесси была полна решимости дать ему это счастье. Даже если он сам пока не понимал, что хочет его. Потому что именно так и поступает семья.

И в том же духе у Джесси был еще один проект, который занимал ее мысли сильнее всего остального…

— Ну что? Как думаешь, между ними есть прогресс?

— Ты про… Рейчел?

Именно. Бесстыдный и совершенно откровенный проект Джесси по сватовству. Ее главной целью было свести Сергея Платонова и Рейчел.

— Как ни крути, это должна быть Рейчел. Ну а кто еще? Шон же до невозможности привередлив!

Рейчел была той самой будущей невесткой, которую Джесси мысленно уже утвердила, считая себя «практически мамой Шона».

— Она такая добрая! Она понимает его с полуслова! Иногда ей удается читать его мысли лучше, чем нам… а еще…

Джесси вытащила телефон, пролистала галерею и остановилась на нужном снимке, торжественно показывая его Дэвиду.

— Смотри! Разве они не идеальны вместе?

На фотографии Сергей Платонов и Рейчел были запечатлены на Met Gala. Когда Джесси впервые увидела этот кадр, она визжала от восторга, как дельфин, и прыгала по дивану в гостиной среди ночи.

— То, что Шон вообще взял Рейчел на такое мероприятие, — уже огромный шаг вперед! Разве это не значит, что он хотел, чтобы их видели как пару на публике?

И правда, интернет тогда буквально захлебнулся догадками о «девушке Шона». Форумы, соцсети, новостные ленты — везде всплывали одни и те же обсуждения, скриншоты, теории. Джесси носилась по всем площадкам, как по собственному саду, и с маниакальным упорством оставляла комментарии вроде: «Это пара века» или «Да поженитесь вы уже наконец!». Она продавливалa нужный ей образ с такой энергией, что могла бы сдвинуть тектонические плиты.

И именно тогда, вспоминая те дни, в памяти всплыло одно неприятное ощущение — редкий, но по-настоящему раздражающий эпизод. Единственный раз в жизни, когда Джесси ввязалась в полноценную клавиатурную войну.

«OrangeJuice: Крайне редко люди приводят на такие мероприятия своих настоящих партнеров.»

«OrangeJuice: Чаще всего это коллеги или PR-пары. Не додумывайте лишнего.»

«OrangeJuice: Хватит распространять ложные слухи. Хотите проблем с судом? Я сохраняю скриншоты всей клеветы.»

Да кто вообще этот «OrangeJuice» такой и с какого перепугу он решил лезть в чужие дела, размахивая угрозами, как мокрым полотенцем?

«Мир полон чудаков».

Джесси резко стряхнула с себя это воспоминание, будто смахивала надоедливую пыль с рукава. В конце концов, тот вечер был по-настоящему историческим для них двоих. Переломный момент, как ни крути. После этого она начала следить за ними еще внимательнее, почти под микроскопом…

«Почему же у них все так мучительно медленно⁈»

Для Джесси их темп был не просто медленным — он сводил с ума. Конечно, причину она знала. Сергей Платонов был хронически занят, а Рейчел, как всегда чуткая и деликатная, ни за что не хотела становиться для него обузой.

«А может, потому что она еще не семья…?»

Будь она семьей, она бы давила, даже если это выглядело навязчиво. А Рейчел неизменно отступала на шаг назад, уважала границы, оставляла пространство. Уважение — это прекрасно, да. Но когда его слишком много, между людьми возникает параллельная линия длиною в жизнь. Именно это, с точки зрения Джесси, и тормозило их отношения.

И как раз в тот момент, когда она почти сходила с ума от тревоги… произошло нечто невероятное. Сергей Платонов объявил, что остается дома с Рейчел. Вдвоем. Только они.

— Разве это не значит, что Шон принял какое-то огромное решение? Он же никогда так не делал, правда? И именно тогда, когда нас нет! Только он и Рейчел!

Подозрительно. Слишком подозрительно. Подозрения буквально переливались через край.

— Вспомни, какой он обычно! Сто процентов — отель, тысяча процентов — приватность, сто тысяч процентов — личное пространство! А теперь он…

Отправляет Дэвида и Джесси подальше, чтобы остаться дома с Рейчел?

— Это значит, что на этот раз он настроен серьезно!

Очевидно, он решил воспользоваться шансом и сократить дистанцию.

— Мужчина и женщина живут вместе целую неделю. Если между ними ничего не произойдет — разве это не будет странно?

— Ну… если это эти двое, я вполне могу представить, что не произойдет вообще ничего…

— Что за чепуха!

Джесси резко оборвала его, словно такое предположение было оскорблением здравого смысла. И тут же осеклась. Нет… Это было возможно. Сергей Платонов и Рейчел. Их чрезмерная вежливость, осторожность, уважение друг к другу. Если они снова упрутся в это — да, прогресса может не быть вовсе.

И все же…

— Хе-хе-хе.

На губах Джесси расползлась лукавая улыбка.

— С небольшой помощью все может сложиться иначе.

— Погоди… ты ведь что-то сделала?

— Расслабься! На этот раз без насилия. Я просто… слегка им помогла!

Она не собиралась вмешиваться напрямую. Любовь, навязанная семейным давлением, редко заканчивается хорошо. Но вот мягко, незаметно, естественно… Джесси расставила по дому «устройства». Небольшие ловушки, рассчитанные на случайные романтические моменты.

— Сработали ли они?

На секунду ее кольнуло сомнение. Но Джесси тут же отмахнулась от него.

— При таком количестве хоть что-то да должно было сработать!