DEVIANT

Метаморфоза: явление шестое

Когда я просыпался, то тут же будил ее. Правда, сначала смотрел, просто смотрел несколько секунд. Поворачивался к ней, заключал в объятия, проводил ладонями по коже, ощупывал, чувствовал ее руки, бедра. Крепко прижимал к себе – как можно крепче, наверное, ей было больно. И задерживался на мгновение – прекрасное мгновение.

Очень нежная кожа, холодные ноги, мое тело…

Проводил пальцем по губам, а другой рукой был уже внизу.

Она улыбалась, еще сонная, не открывая глаз.

Сейчас я понял, что это был всего лишь сон. Не она, не моя прежняя жизнь, хотя, может, и она – сон… Когда мы с ней разлучались, чаще по моей вине, после двух месяцев врозь всегда казалось (или иногда? – вот что значит правильный подбор слов, у нее это получается лучше, чем у меня), что нас никогда и не было. Что это все фантазия, нелогичная, несуразная. Что наши взаимные претензии существуют отдельно от нас, недостойны нас, умных, цивилизованных, образованных людей. Что «мы» – это теоретически очень хорошая идея, но практическое ее воплощение на редкость дурацкое и несуразное. И лучше забыть о нас, чтобы потом, встретившись, не испытывать неловкости после всего того, что было однажды сказано.

Но все эти ощущения… Самая большая проблема – и самое большое счастье для меня сейчас – это то, что мы телесны. Счастье в несчастье. Если бы было иначе, не было бы тех воспоминаний, флешбэков, где есть только мы. Где мы любим друг друга. И наш разум неотчуждаем нашему телу, которое имеет память. Хотя некоторые ночи я не помню, они были слишком хороши.

Как-то она заставила меня смотреть польский фильм «Мои ночи прекраснее ваших дней» с Софи Марсо. Как и все предыдущие, досмотреть его до конца нам не удалось.

И наши ночи были прекрасными, гораздо лучше наших дней.

Поезд прибывает на станцию, из поезда выходят пассажиры, вот они идут по перрону Двадцать восьмого декабря 1895 братья Люмьер продемонстрировали все это на экране. В зале сидели зрители – такие же люди, как там, внутри, по ту сторону действительности.

Первым делом – сенсация, а много позже – такое же искусство, как и кино художественное.

И появились характеры, исполнители, диалоги. Те же вечные сюжеты – жизнь, любовь, умирание, и через все эти шумы – повседневность.

В наши дни документалистика кажется островком гуманизма и вечных ценностей, ответственности, какого-то небезразличия – в блестящем море развлечений, художественного кино для масс.

Нам говорят, что это правда, и чаще всего показывают смерть. Иногда просто смерть, но в удачных примерах. Смерть, только с большой буквы. Как и Жизнь. Как и Любовь. Может, без пиетета, но с уважением, с учетом ее существования. Ведь если люди научатся принимать в ней противника, относиться должным образом, их шансы победить в партии увеличатся – не уважать противника легкомысленно.

В 1962 году на Каннском кинофестивале показали фильм Гуалтьера Якопетти «Собачья жизнь». Микс запредельного из разных уголков земли. Приготовление блюд из собак, поедание червей, самосожжение монаха, вскармливание свиньи грудью…

Всё, даже не пограничное, а совершенно точно – за общепринятой гранью. Может, грань – это просто способ успокоить себя, не тревожиться зря, ведь ты вроде бы не можешь ничего изменить? Таково допущение.

Мы принимаем человека вообще, одну его сторону, остальное, находясь за пределами ведомого нам, не существует. По крайней мере, до того, как станет достоянием общественности.

Для того времени – очевидная провокация. Шок или шоу.

В век новых медиа – обыденная реальность.

Правда, фильм Якопетти не был снабжен закадровыми комментариями. Не было этических оценок. Видимо, автору казалось, что слова излишни, кадры говорят сами за себя.

Наш век, наоборот, не обходится без интерпретаций, в противном случае шокирующее могут и пропустить, не заметить – слишком велика конкуренция. И тогда – деньги на ветер.

Так что шок и шоу обязательно сопровождаются массированными слухами, мнениями, разговорами, тусовками, обсуждениями, политикой, лестью, проклятиями, интервью, проговариваниями, дискуссиями, селебрити, драками, романами и далее по списку инструментов формирования общественного мнения. Словами, которые с каждым днем теряют в цене.

А шоу, наоборот, приносит деньги: будто бы обычный бизнес, только ведется по своим культурным правилам.

Может, было бы правильным, если бы пустозвоны отчисляли процент в бюджет? Какая-никакая социальная ответственность.

А так – их шок и шоу не делает людей добрее, праздная медийная или просто речевая деятельность ни к чему не ведет. Она не имеет силы: не может удержать за руку шестиклассниц из поселка, название которого нам ничего не скажет, избивающих до смерти женщину-дауна. Она не несет добро, лишь марает пленку и бумагу. Мир от нее лучше не становится.

Весь секрет такого бизнеса в том, чтобы найти правильную тональность. Если тональность найдена, ты на волне. Значит, выявлена аудитория, запускается механизм маркетинга, ты востребован, тождественно – при деньгах.

Тут легко забыть о всех возможных введениях в политологию, где гражданское общество от любого другого отличает плюрализм, свобода мысли и высказываний, толерантность.

Люди-шоу не знают этих слов, они перегрызут тебе глотку, если услышат, что в нашей системе есть что-то хорошее, что бюджетное послание, конечно, что мертвому припарка, но по конкретным разделам есть резонные суждения. Им это невыгодно, а значит, ты должен замолчать. У них нет реальной власти, но методом проб и ошибок они все же учатся манипулировать, держат руку на пульсе вкусов и пристрастий, в курсе конъюнктуры рынка, и благодаря им на международных кинофестивалях от нас представлена чернуха. Только жестокость, зло и беспросветность – с той или иной долей авторского озарения. Талант и искусство не котируются, нужна «реальность», самая подходящая, тщательно замаранная, самая-самая беспросветная.

Истории успехов выпускников МГУ и Уортона им не нужны и не интересны. Кому дело до того, что кто-то начинал с нуля и уже в тридцать с чем-то имел все. Мир возможностей в России? Вы шутите? Здесь все пьют и валяются под забором, спят за деньги и продаются в рабство.

Люди необразованные и дикие, часть которых все-таки дорвалась – обокрала всех остальных, а ума хватает только на то, чтобы купить «ламборджини» и давить людей на улицах десятками.