DEVIANT

Нью-Йорк

Текстовый документ

Рейнальдо Аренас был довольно известным писателем, родом с Кубы. Самое известное его произведение – роман «Швейцар». Он покончил с собой в нью-йоркской квартире, говорят, из-за того, что ему было совсем плохо, болезнь наступала, а сил не оставалось. Он оставил предсмертное письмо, в котором объяснял свой поступок:

New York, December 7 ,1990

Dear friends!

Due to my delicate state of health and to the terrible emotional depression it causes me not to be able to continue writing an strugglingfor the freedom of Cuba, I am ending my life. During the pastfew years even though Ifelt very ill, I have been able to finish my literary work, to which I have devoted almost thirty years. You are the heirs of all my terrors, but also of my hope that Cuba will soon be free. I am satisfied to have contributed, though in a very small way, to the triumph of this freedom. I end my life voluntarily because I cannot continue working. Persons near me are in no way responsible for my decision. There is only one person I hold accountable: Fidel Castro. The sufferings of exile, the pain of being banished from my country, the loneliness, and the diseases contracted in exile wouldprobably never have happened if I had been able to enjoy freedom in my country.

I want to encourage the Cuban people out of the country as well as on the island to continue fighting for freedom. I do not want to convey to you a message of defeat but of continued struggle and of hope.

Cuba will be free. I already am.

Его автобиография была экранизирована и вызвала много пересудов.

Самое главное в этой записке – слова о болезни, свободе и невозможности творить. Причем свобода – на первом месте.

Странно, ему казалось, что, уходя, он обретает свободу, а я читаю это – и мне совсем так не кажется.

Люди движутся навстречу смерти. Кто-то идет вперед, кто-то отступает назад, кто-то бегает по кругу, сам себя в него загнав, а затем сокращая радиус. И молит о прощении, тогда как логичнее было бы просто отхлестать самого себя по щекам. Глупо винить кого-то за дверью, захлебываясь слезами, за то, что запер, – тогда как ты хоть и вправду на замке, но ключ в твоем собственном кармане.

А есть еще интересные люди, наиболее интересные, на мой взгляд. Те, что движутся куда-то – и так, и эдак, и по кругу, но вообще ничего не замечают. Они все в себе, замкнуты на себе, зациклены. Их стало много: не одиночки и не психи, вполне успешные, занятые, оттого на все план и расчет. Все по шагам, все выверено. Чтобы не допустить оплошности, не обойдется без того, чтобы постоянно сверяться с ежедневником, нужна сосредоточенность, одно дело в единицу времени.

Крайний экземпляр из таких, возглавляя крупную российскую компанию, устраивал жесточайшую экзекуцию подчиненным, стоило ему заметить у них на столе несколько разных документов: «Работайте с одним листом бумаги, когда закончите – переходите к другому, и никак иначе». Такая вот доктрина послушания. Сейчас, правда, покинул пост, скрывается где-то от прокуратуры. Заодно с одним своим предшественником и тремя последователями.

Но самодурство в российском бизнесе так и не вышло из моды. И весь этот менеджмент, теории мотивации и прочее – к сожалению, проще забыть о них еще до того, как вы выйдете из самолета. А книжки – хранить на память о двух чудесных годах в Wharton/Harvard/LBS/Insead… Заглядывать в них по необходимости не придется, только по желанию. Но сейчас не об этом.

Конечно, ни у кого нет времени, да и странно это – глазеть по сторонам. У людей этих очень много друзей и знакомых, все очень яркие, очень успешные. Но это если говорить о настоящих людях такого типа – всегда ведь есть подделки и стремящиеся. И будет пошло, банально, просто тьфу – закончить тем, что все они не умеют жить, что жизнь проходит мимо них.

А много ли жизни видят те, кто с детства только и делал, что… слонялся , очень удачное слово. Поступил в какой попало институт – удача, если недалеко от дома. Женился на однокурснице, разливал на свадьбе «Советское» шампанское…

Да даже сейчас я не смогу сказать, что их судьба – счастливее моей. Нет, я в это не поверю. У меня столько всего было – и Лондон, и Нью-Йорк, и учеба интересная, и эта вечная гонка. Я же побеждал. Мне нравилось побеждать. И Маша. Как же нам с ней было хорошо… Она ведь такая же: ей все мало, все время мчится куда-то. И если вдруг, кажется, притихла, задумалась, и мысли какие-то: а не выбрать ли кольцо, – так потом оказывается, что она просто в уме пробежалась по основным пунктам новой фантазии, новой сверхзадачи. И снова вперед. И без этого она – не она, представить невозможно. Ничего ее не сломает. Она упадет, поплачет, а потом поднимется, сделает дальше несколько шагов, а потом опять побежит.

Неугомонная, самая лучшая женщина…

Да, мы такие, и притом ничего, кроме себя, и не видели. И да, мы грешники, наверное, ведь гордыня страшный грех. Но я считаю, что выпало – то выпало. И теперь, когда дышится и не очень больно (вернее, совсем не больно, как сейчас), я могу сказать твердо, отдавая отчет в каждом слове. Мы не были столь уж неправы. Были бы, если бы вдруг стали пустотой, никем, после того как в нас столько вложили. Это было бы плевком в лицо – друг другу, родителям, обществу. Все эти голливудские старлетки, которые смешивают себя с грязью, потому что все есть – сразу, чуть ли не с детства, а что с этим делать – неясно. Вот это – слабость, вот это – малодушие, жалкое зрелище. Когда просто повезло, надо отдавать отчет, что это «просто повезло». Что на планете Земля миллиарды людей, и если вдруг с какой-то радости повезло именно тебе, да еще при этом не висит дамокловым мечом «служение», ты не обязан приносить особой пользы – виртуозно спасать людей, писать гениальную музыку и прочее и прочее, – так пожалуйста, будь добр быть счастливым. Делай свою работу, показывай тем остальным, из миллиардов, что должна быть мечта, что она может сбыться и к ней надо стремиться. Говори об этом в интервью, а не валяйся у ног секьюрити в ночном клубе. Будь человеком, быть супергероем от тебя не требуется.

Мы не лучше других, и может, я все это заслужил. И даже, допустим, Маша заслужила обливаться слезами, портить свою жизнь из-за такого ничтожества, как я, пустого гордеца. Но ответ один. Сейчас он такой: я прав, и правоту свою могу доказать только тем, что пройду через все это достойно, с человеческим лицом. Я пока не знаю, что под этим подразумевается, пока на ум приходит только – превозмогая боль. И я сделаю все, что в моих силах, чтобы Маше было хорошо после меня. Она чудо, необыкновенная, вы ее еще узнаете. Мне самому трудно ее охарактеризовать – для самого себя объяснить словами, какая она. Но я попробую, потому что иначе – будто бы я ее забываю. Ничего подобного.

Во-первых, она очень обаятельная и красивая, с отличным вкусом – у нее миллион вещей, все очень хитро скомбинировано, но на самом деле это совершенно неважно, ей замысловатая одежда даже и не нужна, она отлично выглядит в джинсах и майке, но просто не любит это. По крайней мере, не любила. А еще она говорила, что находится в плену у манер. Она не была застенчивой, так казалось. Но, видимо, внутри была какая-то тайная комната, какая-то скрытая зажатость. Она что-то думала. Не говорила что. Человек мог ошибиться. Она редко кричала, но потом просто переставала общаться. У нее была своя система ценностей и, мне кажется, самая правильная. Какая-то врожденная – уж точно не помогала жить, не давала жить просто. И оттого она такая замечательная, не как все.