Дипломатия Людовика XIV.

В конце июня 1695 года войска противников Франции атаковали Казаль. Как и предложил герцог, комендант Гренан в ночь с 8 на 9 июля объявил о капитуляции крепости. Генералы императора настаивали на максимально жестких условиях капитуляции, но Виктор Амедей не принял их требований, угрожая в случае несогласия перейти на сторону французов. В итоге были подписаны условия, согласованные с герцогом Савойским. Укрепления крепости разрушили. 2500 французских солдат и офицеров покинули Казаль и 25 сентября прибыли в Пиньероль. Первая часть программы Виктора Амедея была осуществлена 15.

Пришла очередь Пиньероля. 23 ноября 1695 года Грюпель предложил, чтобы Франция навсегда отказалась от этой крепости, и тогда герцог Савойский порвет с врагами Людовика XIV. Этот проект в Версале отклонили: не хотели терять ключи к воротам Италии. Но война безжалостно диктовала свои условия. В целом военные действия разворачивались неблагоприятно для Франции. Необходимо было высвободить французские войска, увязшие в Италии, перебросить их на другие фронты. И Людовик XIV принял предложения Виктора Амедея.

30 мая 1696 года Тессе и Грюпель подписали условия предварительного мирного соглашения (прелиминарии), согласно которому Франция и герцогство Савойское вступали в наступательный и оборонительный союз, действующий до установления мира в Европе. Король отдавал Савойе Пиньероль с разрушенными укреплениями при условии, что они никогда не будут восстановлены. Французы отказывались от захваченных ими территорий Савойского герцогства, от графств Ницца и Сюз, но эта договоренность вступала в силу после ухода имперских и испанских войск из Италии. Пиньероль французы обязались вернуть Виктору Амедею после заключения всеобщего мира. В Версале взяли обязательство не подписывать мирного договора с Веной и Мадридом без согласия герцога Савойского. Решено было начать переговоры о женитьбе герцога Бургундского на старшей дочери Виктора Амедея Марии Аделаиде. После выхода Савойи из Аугсбургской лиги Людовик XIV обещал рассматривать ее посла как представителя коронованной особы.

Стороны договорились, что если участники Аугсбургской лиги откажутся от нейтралитета Италии, то савойские и французские войска под командованием Виктора Амедея выступят против общего врага. В этом случае Франция обязалась выставить не менее 26 тысяч солдат и офицеров; направить в герцогство Савойское 10 500 воинов, из которых 2500 — кавалеристы. Предлагалось объявить перемирие до 1 сентября 1696 года. Если к этому времени император и испанский король не согласятся на признание нейтралитета Италии, то герцогство Савойское выступит вместе с Францией против империи Габсбургов и Испании. На протяжении всего периода военных действий на Апеннинском полуострове Людовик XIV обязался выплачивать Виктору Амедею 100 тысяч экю в месяц 16.

26 июня 1696 года прелиминарии были ратифицированы Людовиком XIV в том виде, в каком они были подписаны. Расчетливый герцог Савойский присоединил свои 50 тысяч солдат к французским войскам и совместно с ними разгромил Миланское герцогство. Империя и Испания отказались от продолжения военных действий в Италии. Людовик XIV передал Виктору Амедею крепости Пиньероль и Казаль, вернул завоеванные французами территории.

Мирные переговоры между Францией и ее противниками, объединенными в Аугсбургскую лигу, начались в мае 1697 года в Голландии, в замке под городом Рисвик. Подписали несколько соглашений: Франции с Голландией, Англией, Испанией (20 сентября 1697 г.); Франции с императором и германскими князьями (30 октября 1697 г.).

Людовик XIV вынужден был расстаться со своими недавними завоеваниями, в том числе и со многими городами, аннексированными Объединительными палатами (включая и Люксембург); Франция потеряла даже некоторые свои приобретения, закрепленные в Нимвегенском договоре. Императору возвратили города Фрибург, Кёльн, Филипсбург. Шведский король вновь стал обладателем герцогства Цвейбрюкен в Пфальце.

Со своей стороны, герцог Савойский порвал с Аугсбургской лигой. Теперь и английский король Вильгельм III Оранский выступал за скорейшее начало мирных переговоров. Финансы Англии были истощены. Страна стояла на краю финансового банкротства. Война привела к тому, что возникла реальная угроза перехода к Франции городов Нью-Йорк и Бостон в Америке, потери земель в районе Гудзонова залива, Новой Земли, принадлежавших англичанам. Со своей стороны, французская дипломатия готова была отказаться от поддержки свергнутых Стюартов и официально признать Вильгельма III Оранского королем Англии. Взятие французами Барселоны оказало решающее воздействие и на позицию Испании. Император не мог вмешаться. Он был занят войной с Турцией.

В октябре 1696 года французская армия начала покидать Италию. В свою очередь, имперские войска направились в Германию, а испанские — в королевство Неаполь.

Казалось, можно поставить точку в этой главе. Повременим немного. Одна деталь бросается в глаза при анализе франко-савойских переговоров: полнота, точность и своевременность информации, которой располагали Катина и Тессе, о событиях, происходивших при дворе в Турине. От кого же поступали достоверные сведения?

Помощь Тессе оказывала графиня Верю, по происхождению француженка из известной аристократической семьи графов Линь. Жила она в Турине и была долгое время любовницей герцога Савойского.

На заре любовной истории молодая женщина быстро заметила симпатии, которые к ней испытывал герцог. Как праведная жена, она предупредила мужа и просила его принять необходимые меры. Самонадеянный граф к сигналу тревоги отнесся небрежно. Но супруга оказалась права. Вопреки традициям своего двора, Виктор Амедей начал часто устраивать различные празднества. Сообразительная графиня поняла, что это делается для нее, и рассказала о своих подозрениях мужу и свекрови. Они упорно настаивали на ее участии в придворных праздниках. Опасения графини оправдались: Виктор Амедей объяснился ей в любви. Она сообщила об этом супругу и его матери, настойчиво просила отправить ее подальше от Турина, в деревню, как говорится, «к тетке в глушь». На этот раз с навязчивой «сумасбродкой» родственники объяснились грубым образом. Но графиня все же уехала во Францию на воды в Бурбон-Ларшамбо 17.

Увы, женщина не получила поддержки в собственной семье. Более того, в качестве надзирателя к ней приставили дядю мужа — аббата, старого развратника. Он начал ухаживать за графиней. Потерпев, однако, неудачу, он рассорил ее и с мужем, и со свекровью. Когда из Франции Верю вернулась в Турин, ее положение стало невыносимым. Графиня оказалась в полном одиночестве в собственной семье. И как это бывает в подобных случаях, настойчивый Виктор Амедей не упустил счастливую возможность и добился своего. Любовная связь стала известна графу и его семье. Графине отступать было поздно. Герцог обладал властью и не намерен был считаться с настроениями своих подданных. Граф Верю это хорошо знал. Он и его мать уехали во Францию с детьми — мальчиком и двумя девочками. Людовик XIV проявил терпимость, снисходительность к обманутому супругу. Он разрешил графу навербовать полк драгун и командовать им.

Для графини положение фаворитки герцога оказалось далеко не простым. Виктор Амедей был не только лицемером, но и человеком деспотическим, злобным. Графиня боялась герцога. А любовь и страх несовместимы. Тем не менее фаворитка господствовала при дворе, командовала министрами, генералами, послами и делала это властно, умело и ловко. Она поддерживала одних, плела интриги против других. У нее появились и надежные друзья, и опасные враги. В конечном счете Верю попытались отравить. Но Виктор Амедей, прекрасно знавший нравы собственного двора, своевременно прибег к своей богатейшей коллекции противоядий. И спас любовницу. Герцог был ей предан. Даже когда графиня переболела оспой, отнюдь не прибавившей ей прелести, Виктор Амедей сохранил к ней чувства 18.

Всезнающая Верю, надеявшаяся вернуться на родину, сообщала Тессе тайны туринского двора. Виктор Амедей знал о ее приверженности Франции и внимательно наблюдал за графиней. Секретные сведения продолжали систематически поступать из Турина в Версаль. Они, несомненно, представляли большой интерес для французской дипломатии. Графиня информировала о тайных переговорах первого министра Савойи с императором и испанскими дипломатами, сообщала о планах Виктора Амедея в отношении Франции.

Бесконечно такая ситуация длиться не могла. И Виктор Амедей полностью изолировал шпионку. Тессе писал из Турина Людовику XIV 24 июня 1699 года: «Графиню Верю больше никто не видит. Она скрытно живет в кругу небольшого числа — трех или четырех — лиц, которые за ней присматривают. Любовь герцога обернулась неистовством тиранической ревности, которая их обоих делает несчастными. Однако, хотя герцоги считает, что ненавидит ее, он к ней постоянно возвращается и чувствует себя хорошо, считает себя свободным только с ней. Они проводят жизнь в грубостях и упреках. И, тем не менее, она знает все; он не может ничего от нее скрыть» 19. В этом же письме Тессе замечал, что король будет предупрежден, если произойдет что-либо существенное, затрагивающее его интересы.

Положение графини становилось все более опасным. Были ли у нее возможности для разрыва с герцогом? Несомненно. Она обладала большим состоянием и решила бежать из Савойи с помощью брата, приехавшего в, Турин. С деньгами и драгоценностями они добрались до Парижа. Герцог, разумеется, конфисковал имущество семьи Верю.

Судьба не баловала графиню. Несколько лет она провела в монастыре. 13 октября 1704 года граф Верю был убит в бою. Его неверная супруга сбросила с себя одежду монахини, купила дом в Париже и создала свое «общество», нечто вроде двора. Ее посещали многие известные в Версале люди. Прошлое не забылось. Ведь в Турине Верю управляла людьми в течение 15 лет. Она была богата. Жена Филиппа Орлеанского Элизабета-Шарлотта писала в своих воспоминаниях, что Верю имела 160 золотых медалей и другое ценности. Ее дом на улице Шерш-Миди в Париже был прекрасно обставлен. Имела графиня и дом под Парижем — в Медоне. 25 человек прислуги обслуживали Ее Сиятельство.

Мораль истории взаимоотношений Людовика XIV и Виктора Амедея II такова: хотите знать истину — ищите женщину!

Людовик XIV — король божьей милостью — считал себя главой католической церкви. Но на его пути стояла могучая сила — Святой Престол. На протяжении нескольких десятилетий шла напряженная борьба между французским монархом и римскими папами. Острые конфликты, словно морская волна, обрушивались то на Ватикан, то на Францию, вызывая серьезные франко-ватиканские распри, сменяемые более или менее длительными перемириями. В конечном счете король вынужден был идти на уступки: сила высшей власти католической церкви оказалась могучей, фактически непреодолимой для смертных.

Какова была «идейная основа» притязаний французского монарха на роль лидера мирового католицизма? В стране, где человек рождается «французом и христианином» (слова писателя Ла Брийера), король считал себя представителем Бога на земле. Король зависит только от Бога, а не от папы. Свои взгляды Людовик XIV изложил, например, в инструкции послу Креки в 1662 году: «Франция может обойтись без благосклонности Рима, а папы не могут обойтись без преданности и уважения со стороны короля и его королевства, которое во все времена играло, и в особенности в настоящее время, играет бесспорно главную роль в объединении интересов христианства и всех христианских государей» 1.

Король кичился своей набожностью. Но, как замечает Сен-Симон, она была поверхностной, показной. Мадам Мен-тенон утверждала, что ее супруг просто боялся ада. Отсюда и строгое соблюдение церковных обрядов, и стремление к добрым отношениям с духовными владыками.

Правда, это были отношения особого рода: король диктовал свои законы галликанской церкви, активно использовал ее для укрепления личной власти и создания религиозного единства государства. Верхушка церкви — епископат — срослась с административным аппаратом государства, верой и правдой служила интересам абсолютной монархии. Духовенство было в полной зависимости от королевского произвола. Людовик XIV, его министры раздавали епископства и аббатства родственникам, друзьям, просто «нужным» людям. Именно по таким мотивам в 1675 году были назначены 80 епископов. Сын Кольбера являлся архиепископом Руана, родственник Лувуа — архиепископом Реймса. Доходные церковные должности в Лионе, Карбонне, Тулузе и других крупных городах занимали представители знатных аристократических фамилий, придворные. Король назначал настоятелей более чем в 800 аббатств, находившихся в 100 епархиях Франции 2.

Ментенон определяла важнейшие церковные назначения. У непризнанной королевы был непримиримый противник — архиепископ Парижа Франсуа Арле де Шам-валлон (1625—1695 гт). После его смерти Ментенон добилась назначения в столицу «своего человека» — епископа города Шалона Луи де Ноай. Она отказалась от своей обычной осторожности и прямо назвала королю кандидата. И выиграла тяжелую битву с несколькими конкурентами де Ноай 3. Хлопотливые церковные дела!

Король и его окружение учитывали, что церковь представляла огромную силу. Опасно было нарушать ее традиции и обычаи. Только смельчаки позволяли себе не ходить на богослужения и работать по воскресеньям. Большими неприятностями могло обернуться запоздание с крещением ребенка или вызовом духовника к больному. Виноватого могли привлечь к церковному суду. Церковь освящала религиозные процессии, паломничество, культ «мощей», насаждала ассоциации милосердия и покаяния, жестоко преследовала инакомыслящих. За колдовство беспощадно наказывали как за тяжкое преступление. Правда, в последней четверти XVII века преследования по этим мотивам по Франции прекратились.

Иезуиты — члены монашеского католического ордена — пользовались в стране большим влиянием. Они преподавали в 150 коллежах, насчитывавших около 60 тысяч учеников. Почти половина молодых дворян обучалась в католических учебных заведениях. Практически в руках иезуитов находились все учебные заведения в стране.

В ордене иезуитов — строго централизованном, с жесткой дисциплиной, полностью подотчетном Ватикану — настороженно относились к сотрудничеству Людовика XIV с Турцией. В то время Европа неоднократно подвергалась нападениям армии султана. Угроза турецкого порабощения не раз нависала над Веной. Империя сражалась с турками.

Святой Престол неоднократно обращался к Людовику XIV за помощью. Он иногда оказывал ее. Французские войска принимали участие в войне с Турцией. Но это была вероломная политика. Людовик сталкивал султана с Австрией, с Империей. Эта нереалистическая позиция встречала резко критическое отношение в Риме. Фактически Людовик XIV стал главным препятствием на пути объединения Европы против турецкого нашествия.

Сказать, что Святой Престол был единым в своем отношении к королю Франции, было бы преувеличением. В Ватикане сталкивались две тенденции: профранцузская и происпанская.

В своих воспоминаниях государственный секретарь по иностранным делам Помпон писал, что Святой Престол был «обычно разделен между интересами Франции и Испании: противостояли друг другу в Риме и главные — профранцузские и происпанские силы. Большинство всегда выступало за Испанию, находясь в естественной зависимости от испанской короны, поскольку они владеют землями на Сицилии и в королевстве Неаполь» 4. Об одном не упоминает Помпон: испанцы в Ватикане выступали совместно с австрийцами. На сторону Испании и Австрии часто склонялись папы.

Франко-ватиканская «война» приняла острые формы вскоре после начала личного правления Людовика XIV. К этому времени папа Александр VII уже семь лет правил католическим миром, а французского посла в Ватикане ему еще не довелось увидеть. Только в 1662 году был назначен Франсуа Креки, впоследствии маршал Франции. Едва ли можно было найти фигуру менее подходящую для дипломатической деятельности в Риме, требовавшей гибкости, тонкости, общей культуры, иными словами — профессионального мастерства. Солдафон Креки не обладал ни одним из этих необходимых качеств. Его интересовала не столько дипломатия, сколько личный престиж. Посол, например, строго следил за неприкосновенностью посольского квартала — обширного пространства вокруг дворца Фарнез на левом берегу Тибра. «Квартал посла» считали в Риме неприкосновенной крепостью, хотя и не имевшей укреплений. Здесь скрывались от правосудия преступники. Убежищем для них могли служить и дома вне посольского квартала, но имевшие герб Франции. Неприкосновенностью пользовались французы, имевшие письма или патенты, выданные послом. Если, например, документ удостоверял, что его владелец — слуга посла, то он мог позволить себе скандальные выходки, посещать друзей и знакомых в тюрьме, даже если они были приговорены к каторге или к смерти. За такую «бумагу» платили большие деньги 5.

Новый посол стал героем так называемого «корсиканского дела» — одно из наиболее шумных в дипломатической истории Европы.

... Воскресный вечер 20 августа 1662 года был в Риме по-осеннему сумрачным. Идеальное время для ссор и драк! И действительно, французы из свиты Креки повздорили с гвардейцами папы, выходцами с Корсики. Началась рукопашная. К посольским драчунам подоспела помощь. И корсиканцы получили подкрепление из своих казарм. Они бросились к резиденции Креки — дворцу Фарнез. Посол стоял на террасе и слышал раздававшиеся поблизости выстрелы. Его супруга как раз в это время возвращалась домой. Ее карету остановили, и одного из пажей убили. Именитой даме удалось скрыться во дворце кардинала Эст. Полицейские, как всегда, появились с опозданием, но быстро навели порядок, освободили посла, забаррикадировавшегося во дворце.

Сложилась идеальная обстановка для крупного дипломатического скандала и даже военных акций. Молодой король был готов любыми средствами отстаивать свой престиж. А Креки отличали такие достойные сожаления качества, как грубость, злопамятность и нетерпимость. Креки «был скорее пригоден для военной карьеры, которой он и посвятил себя до назначения на посольский пост, чем для политики, требующей спокойствия, любезности и сдержанных методов»6, — писал Флассан. «Его выбрали именно как солдата, как человека с высоким положением, большим влиянием, отменной спесью и к тому же полностью лишенного гибкости» 7. Эта оценка принадлежит историку Габриэлю Аното. Добавим, что эти качества Креки и делали его в глазах короля вполне пригодным для конфликта со Святым Престолом.

1 сентября 1662 года Креки и его советник тайно выехали в Тоскану. «Я полностью одобряю Ваш отъезд из Рима» 8, — писал Людовик послу. А папскому нунцию пришлось срочно покинуть Париж под охраной королевских мушкетеров. Делая по 40 километров в день, избегая людных дорог, они доставили представителя Ватикана к границе Савойи.

Король рвал и метал. Через несколько дней после «битвы» французов с корсиканцами из Парижа направили папе письмо, в котором Рим был назван «местом, где убивают послов и их слуг». В ультимативном тоне король требовал приезда во Францию чрезвычайного нунция для принесения извинений; назначения по его, короля, рекомендации кардинала для управления епископствами в Туле, Меце и Вердене; казни 20 виновных корсиканцев и ссылки еще 20 из них на галеры. Находившиеся во время драки в посольском квартале офицеры без оружия на коленях должны были — так требовал король — просить прощения у посла и его жены. Папе предлагалось распустить отряд корсиканцев и отправить их домой 9.

Наступление французской дипломатии было преднамеренно агрессивным и шло по разным направлениям. Людовик XIV и от Мадрида требовал осуждения корсиканцев. Филипп IV и его министры боялись новой войны, но испанским кардиналам пребывание в Ватикане не запретили. Французы стремились помешать папе набрать в католических кантонах Швейцарии 1600 рекрутов. Генуэзцам Людовик XIV напомнил, что корсиканцы — их подданные, и предложил открыть порты Генуи для флота Франции, а генуэзские города — для ее солдат. Генуя вынуждена была пропустить через свою территорию 12 тысяч пехотинцев и 6 тысяч кавалеристов, направленных Лувуа против Рима 10.

Франко-ватиканские переговоры тянулись несколько лет. И это не было случайностью. Почему? «Кроме той причины, что король хотел дать папе срок для признания допущенных им ошибок, Его Величество имел и другую, значительно более важную причину: в течение всего того времени, пока Италии угрожала французская армия, король Испании не мог отозвать из Миланского герцогства и Неаполитанского королевства свои войска и прекратить всякое им содействие, что было бы возможным в иной ситуации. Отсюда огромное отвлечение сил (испанских. — Ю. Б.), которые можно было использовать против Португалии. И только это могло ее спасти». Слова Кольбера не нуждаются в пояснениях.

Изменилась ситуация и в самой Италии. В июле 1663 года в Парму и Модену вступили французские войска — 3 тысячи пехотинцев и 600 кавалеристов — якобы для защиты союзных Франции герцогств от папских солдат. Наступление на Ватикан шло и по другим направлениям. По приказу короля были захвачены Авиньон и Конта-Венессен (в настоящее время — территория департамента Воклюз), принадлежавшие папскому престолу с 1274 года. Таким образом, папа лишился двух своих провинций. В этом районе 10 тысяч новых подданных принесли присягу Людовику XIV. Папского представителя изгнали из Авиньона и под конвоем доставили к границе. Победа, победа короля над папой! В течение трех дней по всей Франции горели праздничные огни.

Александр VII взывал к помощи императора. Но тому было не до Италии. Турки захватили Венгрию и дошли до Вены, осадили Крит. Венеция безуспешно ждала помощи от французов. Газеты и памфлетисты писали, что папа истратил 200 тысяч экю, полученных им по завещанию Мазарини, для борьбы не против турок, а против Франции.

Обстановка все более накалялась. 4 января 1664 года посланникам Испании и Венеции был предъявлен ультиматум Людовика XIV: если предложение о возобновлении переговоров с Ватиканом на французских условиях не будет принято, 15 февраля войска короля перейдут в наступление на папское государство. Это не было пустой угрозой. Маошал Плессис-Прален получил приказ о вторжении в Рим 11.

Перед угрозой французского нашествия переговоры завершились быстро. Франко-ватиканский договор был подписан 12 февраля 1664 года. Он предусматривал поездку ватиканских кардиналов в Париж для принесения извинений королю; оказание почестей со стороны министров и родственников папы супругам Креки; отказ от использования корсиканцев на папской службе; сооружение пирамиды в Риме в память плачевного по своим результатам для Святого Престола конфликта и для моральной компенсации французам. Через две недели папа ратифицировал договор, подписанный в Пизе. Неслыханная победа светского владыки над владыкой духовным!

Креки вернулся в Рим 31 мая 1664 года. Он представился папе так уверенно и спокойно, как будто они виделись недавно. Даже верительные грамоты не были обновлены. И все пошло по старому сценарию. Посла по-прежнему окружали французы и итальянцы с дурной репутацией. Он в своем квартале «спасал» уголовников. Креки утомил всех. Казалось, король специально направил его в Ватикан, чтобы держать в постоянном нервном напряжении папу и его окружение. «Никогда не было человека, который знал бы в меньшей мере Римский двор» 12. Эти слова церемониймейстера французского посольства в Ватикане Бюиссьера вполне можно было бы написать на надгробье Креки.

Креки сменил «человек» государственного секретаря Лиона — герцог Шон. Его торжественный въезд в Рим 10 июля 1666 года поразил даже видавших виды римлян. В каждую из 130 карет, составлявших кортеж, было впряжено по шесть лошадей. Посол любил роскошь. Дворец Фарнез он обставил по своему вкусу: изящная мебель, великолепные ковры, произведения искусства — все производило впечатление. Римская знать, словно освобождаясь от морального гнета Креки, сразу гостеприимно приняла в свою среду нового посла и его супругу.

«Корсиканское дело» было Людовиком выиграно, но враждебность к Святому Престолу сохранилась в Париже. В инструкции Шону подчеркивалось, что существуют две возможности для ведения переговоров с папой: сила (ей король отдавал пальму первенства) и подкуп. Насильственные методы временно, по крайней мере, отошли на задний план. Посол предпочитал использовать деньги. В Риме многие ждали очередного конклава (ассамблея кардиналов, избирающая папу), рассчитывая на взятки. В период подготовки и проведения конклава католические страны затрачивали огромные суммы на «покупку» нужного числа голосов. И Шон просил дополнительных ассигнований. Лион его поддерживал. Но Кольбер — финансовый диктатор — возражал, ссылаясь, в частности, на неминуемую войну с Испанией. Впрочем, позиция генерального контролера финансов была оправданной: посол плохо знал расстановку сил в Ватикане и неоднократно приносил извинения за неточности в донесениях из Рима.

Тем не менее в 1667 году при активном участии Шона, с помощью денег и обещаний доходных церковных должностей во Франции перетянувшего на сторону французского кандидата многих кардиналов, на Святой Престол был избран Клемент IX. Это были «чисто французские выборы». Шон повсюду трубил о своей победе. Однако произошло непредвиденное: новый папа занял сразу же антифранцузскую позицию в вопросе о выполнении условий франко-ватиканского договора 1664 года. Клемент IX прямо заявил послу, что он никогда не будет осуществлять условия этого договора, навязанные «с кинжалом у горла» 13.

Около двух лет после отъезда Шона пост посла в Ватикане оставался вакантным. Только в 1672 году в Рим прибыл герцог Эстре. Это был человек недалекий, неспособный вести сложные религиозные дела. Вместе с ним приехал его брат, кардинал. Они жили вместе во дворце Фарнез. В Риме герцог умер. После его смерти кардинал представлял короля при Святом Престоле.

При жизни герцога Эстре разразился очередной кризис во франко-ватиканских отношениях. В чем его суть? По соглашению с Ватиканом (конкордат 1516 г.) король имел право замещения вакантных епископских должностей и получения доходов от епископств на протяжении иногда довольно длительного времени, когда один епископ сошел «со сцены», а другой еще не был назначен. Это королевское право называлось «регаль». В 1673 году Людовик XIV распространил его на всю страну, включая те территории, где королевская власть исторически не имела таких привилегий: провинции Гиень, Лангедок, Прованс, Дофине.

Расчет Людовика XIV был очевидным. Ко времени принятия его решения 59 епархий были вакантными. Король явно рассчитывал получить в обход Рима крупные доходы, но поторопился. «В этом деле допустили большую ошибку» 14, — писал Помпон, не объясняя истинного смысла своих слов. Видимо, государственный секретарь имел в виду два момента: неизбежное обострение отношений Франции со Святым Престолом и втягивание галликанской церкви в конфликт короля с папой.

Уже в связи с «корсиканским делом» французские епископы в мае 1663 года осудили покушение Ватикана на представителя королевской власти и выступили против одного из ведущих принципов католической доктрины — принципа непогрешимости папы. Сорбонна превратилась в место острых богословских дискуссий, в своеобразный церковный суд, подвергавший жесткой цензуре религиозные произведения, расходившиеся со взглядами галликанской церкви.

Решение короля, согласно которому право регаль стало действовать на всей территории Франции, подлило масла в огонь франко-ватиканских разногласий. Иннокентий XI (папа в 1676—1689 гг.), которого поэт Жан Лафонтен не считал ни святым, ни духовным отцом, был человеком жестким, властным. Он в трех своих пасторских посланиях (буллах) осудил позицию короля. Большинство французского епископата высказалось за обсуждение обращений папы. 19 марта 1682 года собралась чрезвычайная церковная ассамблея. Делегатов тщательно подобрали. Они одобрили декларацию из четырех пунктов, написанную епископом Боссюэ. В первом пункте говорилось о том, что «светские государи не подчинены духовной власти и церковные власти не могут смещать светских государей с престола и отрешать их подданных от присяги». Согласно статье 2, сохраняют «полную силу постановления, принятые римским первосвященником и утверждавшиеся в обычаях и практике галликанской церкви». Статья 3 утверждала, что власть папы должна быть умеренной и сохраняющей «силу, нравы, обычаи и учреждения, принятые королевской

властью и галликанской церковью». В соответствии со статьей 4 в делах веры папе принадлежит преимущественная роль и «его постановления имеют силу для местных церквей, но, однако, его решение не является непреложным, если к нему не присоединяется согласие всей церкви». Подписали декларацию 35 епископов и 37 церковных служителей более низкого ранга15. Ее принятие означало, что церковь во Франции провозгласила свою независимость от Рима. Безусловное верховенство папы в католическом мире французское духовенство поставило под сомнение. Вновь — и во всеуслышание — было подтверждено, что галликанская церковь не намерена отказываться от своих исторически сложившихся обычаев, догм, традиций, дисциплины. В основе галликанской религиозной доктрины лежало несколько принципов: лично папу нельзя считать непогрешимым, непогрешимы только церковь в лице ее Вселенских соборов и те взгляды и оценки папы, которые одобрены всем епископатом; папа должен разделять с епископами религиозную власть; ни легату (высший дипломатический представитель Ватикана), ни нунцию (посол папы), ни трибуналу инквизиции епископат не подвластен; галликанская церковь независима в финансовом отношении и имеет право самостоятельно распоряжаться своими доходами (и церковь, и король во Франции выступали против передачи получаемых ими денег Риму).

Таким образом, французское духовенство строго разграничивало достояние и власть короля (цезаря) от достояния и власти Бога (папы). Существовал и свой особый подход к церковным доходам и их распределению, к содержанию, формам и целям духовной власти.

Декларация Боссюэ была зарегистрирована в Парижском парламенте и стала официальным документом. Ее идеи легли в основу ряда учебных курсов, преподаваемых в учебных заведениях Франции.

Реакция Ватикана была быстрой и гневной. Уже 11 апреля 1682 года папа отменил декларацию. Он объявил ее еретической и не утвердил предложенных королем епископов. Новый папа — Александр VIII (на престоле с 1689 по 1691 г.) — подтвердил решения своего предшественника. Действие конкордата 1516 года было приостановлено. Назначенные Людовиком XIV епископы благословения Святого Престола не получили.

Напряженность во франко-ватиканских отношениях нарастала. 6 сентября 1687 года Людовик XIV в своем письме Эстре угрожал Ватикану разрывом отношений. С этой угрозой на устах Эстре явился к Александру VIII. Обвинительную речь посла папа выслушал молча. Затем он вызвал секретаря и в присутствии Эстре приказал немедленно отправить буллу об утверждении герцога Баварского архиепископом Кёльна. Так скандальное «кёльнское дело» было окончательно решено.

В чем суть «кёльнского дела»? Архиепископ-электор Кёльна был стар. В качестве его заместителя — коадъютора — французы «пристроили» верного человека — епископа Страсбурга Вильгельма Эгона Фюрстенберга, надежного проводника французской политики в Эльзасе. Император и германские князья противопоставили ему 17-летнего герцога Клемента Баварского. После смерти архиепископа-электора на выборах в Кёльне баварец оказался в меньшинстве. Но папа его поддержал. Людовик XIV ответил Святому отцу по-своему: он оккупировал Авиньон, многолетнее владение Ватикана, и сделал заложником папского нунция. Международный резонанс был негативным для Франции. Вильгельм Оранский вступил в союз с папой, фактически ставшим участником антифранцузской коалиции.

После смерти герцога Эстре в Риме в 1687 году кризисная ситуация во франко-ватиканских отношениях не смягчилась, а, наоборот, обострилась. Иннокентий XI, чтобы восстановить порядок в Риме, отменил привилегии посольского квартала. Все государи Европы, кроме Людовика XIV, согласились с решениями папы. Он просил короля не назначать посла, пока не завершится спор по этому вопросу. Но в Версале решили не считаться с мнением Иннокентия XI. Новый посол маркиз Леварден прибыл в Вечный город во главе 800 вооруженных людей, щедро разбрасывая на своем пути серебряные монеты. Как победитель, Лаварден занял дворец Фарнез, вокруг которого расположилась многочисленная охрана. Папа отказал представителю короля в аудиенции. Он запретил своим министрам вести переговоры с Лаварденом и буллой от 12 мая 1687 года отлучил его от церкви. Любое богослужение в Риме немедленно прекращалось, если появлялся француз-«еретик». Иначе отнесся к действиям своего посла король. Он послал ему награду — 2 тысячи экю.

Казалось, отчаянный Лаварден ничего не боялся. Он имел не только деньги, но и четкую «идейную программу». В инструкции послу подчеркивалось, что король Франции — старший сын католической церкви и защитник Святого Престола. Но французская корона никогда не зависела от Ватикана. А вот императора короновал папа. Ему «подотчетны» и испанские монархи. Только Людовик XIV — исключение. И с этим должны считаться в Ватикане.

Считаться папе и его окружению надо было и с тем, что король не исключал применения военной силы. Лувуа сообщил интенданту Прованса о необходимости подготовить жилые помещения для 15 батальонов, направляемых в Италию. Письмо военного министра датировано 31 декабря 1687 года. Король хотел доказать папе и всей Европе могущество свое и своей державы. В Компьене, под Парижем, состоялся парад века. Приглашены были придворные, послы, свергнутый английский король Яков II. Людовик XIV разрешил приехать всем желающим. Возникли трудности с размещением гостей. Для них построили дома, привезли мебель. Натянули тенты. В районе 15—16 километров все деревни были переполнены. Даже герцогов селили по двое. Командующий парадом маршал Буффле привез с собой 72 поваров и 340 слуг. Из многих провинций доставляли дичь, мясо оленей, кабанов. Склады были переполнены винами. Каждый день проходили военные учения: штурмы, атаки, осады городов. Королевой праздника была Ментенон 16.

Военная демонстрация в Компьене имела большой международный резонанс. Угрожающее значение «парада» правильно поняли в Ватикане, тем более что сменивший в 1688 году Лавардена Шамле являлся доверенным лицом Лувуа, вдохновителем многих его действий. Военный министр, как всегда, занимал жесткую позицию. Он предлагал Шамле запугивать папу войной.

В июле 1688 года Шамле заявил, что король готов отказаться от привилегии посольского квартала, если в Ватикане будут утверждены уже назначенные во Франции епископы. Французский представитель распространял слухи о возможности франко-ватиканского вооруженного конфликта. Но Иннокентий XI не принадлежал к числу пугливых. Он даже не принял французского дипломата, который был вынужден передать письмо государственному секретарю Ватикана. В августе 1688 года Шамле отозвали. Но угроза нападения Франции на Ватикан сохранялась. Лувуа отдал приказ о подготовке морской экспедиции на Апеннинский полуостров.

30 сентября архиепископ Парижа и 25 иерархов католической церкви во Франции одобрили политику короля в отношении Святого Престола. Аналогичную позицию заняли канонники собора Парижской богоматери и духовные лица столицы, ректор Парижского университета. Их поддержали университеты Реймса, Орлеана, Пуатье, Анже, Буржа. Папского нунция французские власти сделали заложником. Коооль запретил «своим» иезуитам общаться с Ватиканом 17.

Однако Иннокентий XI не поддавался шантажу. Наоборот, он принял необходимые военные меры: укрепил гарнизоны Рима и порта Чивитавеккья.

Французская дипломатия продолжала антиватиканскую пропаганду. В конце сентября 1688 года были опубликованы протоколы собраний духовенства и преподавателей университетов. Распространялись даже оскорбительные для папы песенки и пасквили.

Кризис 1688 года во взаимоотношениях Людовика XIV со Святым Престолом оказался особенно острым. В Ватикане обсуждали вопрос об отлучении Людовика XIV от церкви, «взвешивали» аргументы в пользу этого опасного акта: бесцеремонное поведение посла Лавардена; захват французами Авиньона и других папских владений; тюремное заключение нунция; призывы к созыву нового Вселенского собора; запрет во Франции епископам писать папе. И в то же время король, бряцая оружием, воздерживался от вторжения во владения Святого Престола.

Активно участвовал в борьбе с папой архиепископ Парижа Арве де Шамваллон. Герцог Сен-Симон писал о нем: «Это был единственный министр короля по церковным делам. Он ими управляет, как хочет» 18. Точнее: в соответствии с волей Людовика XIV архиепископ выступал против папы, пренебрежительно относился к его нунциям. Шамваллона в его борьбе с Ватиканом Помпон не поддержал.

Некоторые епископы, например епископ Гренобля Камю, хотели примирения с Ватиканом. К их голосам король не прислушивался, хотя за сотрудничество со Святым Престолом выступала и Ментенон. Она, правда, преследовала и личные цели: надеялась, что папа посоветует Людовику XIV объявить о их браке. Непризнанная королева вела тайную переписку с Римом. Безуспешно! Добиться поддержки папы Ментенон не удалось.

В течение семи лет послом в Риме был епископ города Бове Фарбен-Жансон. Он вступил в переговоры с папой Иннокентием XII (на престоле в 1691—1700 гг.). Примирение началось. В Ватикане вначале не утвердили назначения французских епископов, принимавших участие в ассамблее 1682 года, а затем отказались от этого ограничения.

Фарбен-Жансона сменил временный поверенный в делах кардинал Буйон. Его задача состояла в том, чтобы содействовать созданию лиги итальянских князей, направленной против императора. Эта цель достигнута не была в связи с колебаниями, нерешительностью как итальянских властителей, так и папы. Французская дипломатия хотела также добиться осуждения Святым Престолом Фридриха Августа Саксонского, получившего на выборах короля Польши меньшинство голосов, но, тем не менее, овладевшего польским троном 15 сентября 1697 года, хотя по праву он принадлежал родственнику Людовика XIV принцу Конти. И в этом вопросе посланнику не удалось добиться успеха.

Возникла очередная трудность: «дело Фенелона». В 1695 году он был назначен архиепископом Камбре. У двух столпов богословской мысли во Франции — Боссюэ и Фенелона — возникли разногласия, которые имели не религиозную, а скорее политическую основу 19. Фенелон испытывал ненависть к двум силам: абсолютной королевской власти и «подлой буржуазии», хотел восстановить первенство дворянства в государстве и обществе, выступал за аграрное, а не промышленное развитие страны. Боссюэ был последовательным защитником абсолютизма.

Одну из своих книг, отстаивавшую взгляды Гюйон, Фенелон отдал на суд Святому Престолу. Людовик XIV потребовал от своего посла, чтобы папа «принял быстрое решение с целью избежать неприятных последствий долгих споров, которые могли возникнуть по поводу книги». Из Версаля поступали одно настойчивое требование за другим. Посла торопили. Это было неприкрытое отречение от доктрины галликанской церкви, согласно которой религиозные вопросы рассматриваются самим французским духовенством. Кардиналу Буйону, тесно связанному с Фенелоном, с иезуитами, приходилось выступать против собственных взглядов. Во главе «антифенелонов-ской» кампании стоял Боссюэ.

Инструкции, поступавшие из Версаля в Рим, становились все более жесткими. Король требовал от папы решения «ясного, определенного, не допускавшего никакой ложной интерпретации» 20. Книгу Фенелона осудили в Риме в марте 1699 года. Вопреки галликанизму, Святой Престол выступил в роли духовного судьи. Людовику надо было спасать лицо. И поэтому он передал послание папы для обсуждения французскому епископату. Король даже не поблагодарил своего посла за то, что ему удалось добиться решения, о котором «мечтали в Версале».

«Дело Фенелона» показало, что в Ватикане явно стремились к примирению с Людовиком XIV. Со своей стороны, король был в этом заинтересован. На посольском посту в Ватикане нужен был гибкий, опытный дипломат. Посол Монако, приехавший в Рим в июне 1699 года, в избытке обладал только одним качеством — высокомерием. Еще не выехав из Франции, он поссорился с Торси, который отказал ему в титуле «монсиньор». В Риме новый посол был безмерно требователен в вопросах этикета, нередко ставя советников папы в трудное положение. В Версале об этом знали. Король неоднократно делал замечания послу. Положение не менялось. Уже результаты первого приема у папы были для Монако неблагоприятными.

А между тем обстановка требовала от представителя короля в Риме, как говорилось в инструкции, «сдержанности и услужливости». Людовик XIV уже не мог говорить с папой языком угроз. Война с Аугсбургской лигой показала, что одними своими силами Франция не в состоянии противостоять объединенной Европе. Позиции императора окрепли, ему удалось поставить преграду на пути турецкой экспансии в Европе. Австрия навела «порядок» в Венгрии и Трансильвании. В Англии утвердился парламентский режим. Испания и Австрия сохранили свои позиции в Италии. Да и внутреннее положение Франции требовало от короля осмотрительности. Осуждение Святым Престолом Фенелона показало, какую опасность с точки зрения интересов галликанской церкви представляло вмешательство папы в ее дела. Обращение Людовика XIV к папе как к третейскому судье затронуло самые тонкие струны в сердцах епископов, других духовных лиц. Как пишет Габриель Аното, «вся сила короля разбилась таким образом о твердость римской дипломатии» 21.

Всякий конфликт когда-нибудь заканчивается. И тогда наступает время подведения итогов. Тайная и явная война со Святым Престолом завершилась для Людовика XIV поражением. Он стал покорным союзником Рима и иезуитов. Мораль этой истории проста: даже королям Ватикан не подвластен!

18 октября 1700 года в склеп Эскуриала — дворца королей Испании, находящегося в нескольких километрах на северо-запад от Мадрида, где покоились члены королевской семьи, спустился Карл II. Ему оставалось несколько недель жизни. Он пришел попрощаться с любимыми людьми, покинувшими мир. Открыли гроб матери, умершей три года назад. В экстазе молодой человек поцеловал ее высохшую руку. Затем он направился к гробу первой своей жены — дочери Генриетты и Филиппа Орлеанских, племянницы Людовика XIV. Придворные с трудом оторвали его от гроба и почти насильно вывели из усыпальницы 1. Король любил Марию Луизу. Она прожила всего пять лет после замужества.

Карл II был единственным наследником Филиппа IV. Типичный отпрыск династических браков между близкими родственниками. Человек неполноценный, тяжелобольной, он умер, не достигнув 40-летнего возраста. Вместе с ним угасла и династия испанских Габсбургов.

Врач Карла II говорил, что король уже в молодые годы напоминал усохшего 80-летнего старика. Маленький рост. Редкие светлые волосы. Рано облысевший затылок. Большой длинный нос. Резко выдвинутая вперед челюсть с отвисшей нижней губой, которая к тому же была значительно толще верхней, придавала странное, ненормальное выражение лицу. Неправильный прикус затруднял пережевывание пищи. Правда Его Величество обладал необычно широким пищеводом и, как удав, легко проглатывал большие куски мяса. Король был прожорлив. О его аппетите в Испании рассказывали легенды.

Когда в 1655 году умер Филипп IV, его наследник попал под опеку матери, сестры императора Леопольда I. Она воспитывала сына в полной изоляции от людей. Карл не знал, что такое труд, едва умел читать и писать. Видимо, поэтому он избегал государственных дел, не любил ими заниматься. На заседаниях Совета Карл упорно разглядывал стенные часы, которые, как ему казалось, шли слишком медленно. Своим взглядом король, как осторожно шутили придворные, «подгонял» время.

Но Испания, казалось, уже никуда не торопилась. Эпоха ее силы и могущества прошла. Сохранились главным образом внешние признаки былого величия. Империя испанских Габсбургов охватывала огромные территории. В ее состав входили Испания, Балеарские острова, Сардиния, королевство двух Сицилии, укрепления на побережье Тосканы, маркизанат Финаль на берегу Неаполитанского залива, испанские Нидерланды, Мексика, Центральная Америка, самые большие острова Антильской гряды, вся Южная Америка, кроме Бразилии. Испанские короли владели также Филиппинскими и Марианскими островами. В Африке им принадлежали Канарские острова и укрепленные пункты: Оран (порт в Алжире), Лараш (порт в Марокко) и другие.

Во второй половине XVII века испанская империя переживала период упадка. Государственный долг составлял фантастическую сумму — 300 миллионов ливров. Король был настолько беден, что не мог выехать в собственной карете. Ему не хватало средств на ее ремонт. 60 конюхов, длительное время не получавших зарплату, одновременно покинули конюшни. Приходилось нанимать бродяг на улицах в качестве кучеров на одну поездку. Нужда проглядывала повсюду. От безденежья страдало и дипломатическое ведомство. Людовику XIV приходилось — и неоднократно — оплачивать курьеров, доставлявших в Мадрид информацию, представлявшую интерес для министров Карла П.

Испанская армия в 1670 году насчитывала не более 2—3 тысяч солдат в Каталонии. Даже при напряжении всех своих сил Испания в случае войны не могла выставить более 8 тысяч солдат, не получавших к тому же ни продовольствия, ни денег и живших за счет награбленного у местного населения. Не только испанская армия была слаба, но и испанский флот не представлял собой серьезной военной силы. Если в начале правления Карла II у него было 18 военных кораблей, то в последние годы жизни он имел в Испании только 2 судна, в Италии — 12, причем 7 из них были наняты у Генуэзской республики 2.

После подписания в 1697 году в Рисвике мирных договоров между Францией и ее противниками, объединенными в Аугсбургскую лигу, Карл II непрерывно болел. Со дня на день ждали его смерти. Актуальным стал вопрос об испанском наследстве. Судьбы его в конце века можно было решать только мирным путем. Европу ослабила длительная изнурительная война. Не думал об использовании вооруженной силы Вильгельм III Оранский — король Англии и штатгальтер Голландии. Он считал длительную мирную передышку необходимой для укрепления личной власти. Императора волновала турецкая проблема. Франция залечивала раны, нанесенные ей в ходе общеевропейского конфликта, и использовать армию в борьбе за раздел гигантской империи Карла II была не в состоянии.

Кто входил в число наследников Карла II, не имевшего детей? Людовик XIV претендовал на испанское наследство от имени своего сына — дофина, племянника короля Испании. Шансы Монсеньора получить трон в Мадриде были большие, так как испанская аристократия считала царствование французского принца надежной гарантией сохранения единства Испании и ее владений. Претендовали на наследство и австрийские Габсбурги, родственными узами связанные с испанской королевской семьей. Мать Леопольда I была сестрой Филиппа IV, а жена императора — испанской принцессой. Конечно, возможности повлиять на ход событий у Франции и Австрии были разные. И после окончания войны с Аугсбург-ской лигой Людовик XIV имел армию в 150 тысяч человек, многочисленный и хорошо оснащенный флот. Власть короля отличалась устойчивостью, стабильностью на всей территории страны. Министры Людовика XIV были людьми надежными, генералы — опытными, дипломаты — умелыми.

Иная ситуация сложилась у Леопольда I. Императорская армия насчитывала не более 40 тысяч человек. Границам империи вплоть до начала XVIII века угрожали войска султана, вступившего в соглашение с венгерскими повстанцами. Власть Леопольда I распространялась главным образом на австрийскую территорию. Голос его дипломатов не был решающим в имперском сейме в Регенсбурге. Союзники Австрии — электоры Баварии и Бранденбурга постоянно испытывали колебания. Австрийское государство ослабляли межнациональные противоречия, отвлекавшие войска императора. Его финансы были истощены. Не хватало денег даже на достойное Империи представительство за рубежом.

Наконец, претендент на испанский трон имелся в Мюнхене. У Леопольда I от испанской принцессы Маргариты была дочь — Мария Антония. В 1685 году она вышла замуж за электора Баварии Макса Эмманюэля и отказалась от всех прав по линии матери на наследство Филиппа IV. Но законным наследником Карла II был ее сын, 5-летний Фердинанд Иосиф. Для императора это был не худший вариант. Он поддерживал добрые отношения с зятем, обещал ему в вечное правление испанские Нидерланды, а Макс Эмманю-эль готов был передать Империи 20 тысяч солдат, выплачивать ежегодно крупную сумму в случае войны 3.

Итак, в Версале понимали, что в сложившейся в Европе к концу века обстановке раздел испанской империи можно было осуществить только дипломатическим путем. Курс на мирное решение спорных вопросов и проводили послы Людовика XIV в европейских столицах.

Посол в Мадриде Анри д'Аркур (генерал-лейтенант, в период войны с Аугсбургской лигой командовал армией на Мозеле) большой эрудицией, знаниями страны не обладал. Информация, которую он сообщал в Версаль, часто была неточной. Сведения послу поставляли иезуиты, плохо знавшие нравы испанского двора. Посол не понимал национальных чувств испанцев, стремившихся сохранить единство империи, не верил, что Карл II способен подписать завещание в пользу дофина или одного из его детей. Это был грубый дипломатический просчет 4.

Напутствуя Аркура, Людовик XIV подчеркивал: «Вы будете исходить прежде всего из бесспорного принципа, который не может быть поставлен под сомнение: права моего сына — законные; дофин — самый «естественный» наследник, и ничто не может помешать ему принять титул короля Испании» 5. Объединение испанской и французской корон неизбежно вызовет «ревность всей Европы». Но у испанцев, как отмечалось в инструкции послу, тем не менее сохранялась возможность избрания королем одного из внуков Людовика XIV — герцога Анжуйского или герцога Берри.

Однако в Версале понимали, что «французский вариант» чреват новой общеевропейской войной, и, избегая конфликта, предпочитали раздел испанской империи между Францией, императором и сыном электора Баварии — Фердинандом Иосифом. Посол должен был выступать в роли защитника франко-испанской дружбы и сотрудничества между двумя державами, подчеркивать уважение Людовика XIV к испанской нации и в то же время решительно опровергать неизбежность «антипатии» между французами и испанцами 6.

Одна из задач Аркура состояла в том, чтобы вести борьбу против германского влияния при испанском дворе, олицетворяемого Марией Нейбург, дочерью электора Пфальца, второй женой Карла II. Это была женщина злая, самоуверенная, не терпящая замечаний, а тем более возражений. При малейшем поводе она изгоняла неугодных ей придворных дам и даже министров. Получив неприятное известие, королева принималась ломать и бить все, что попадалось под руку. И при всем том ей были присущи скупость и жадность. Карл вторую жену не любил. Супругов ничто не связывало. Они с первой встречи и до последнего дня оставались чужими людьми.

Людовик XIV писал Аркуру, что испанская королева стояла «во главе партии императора». Она стремилась ввести германские войска (до 10 тыс. человек) в Испанию. Послу в ходе его переговоров в Мадриде следовало убеждать собеседников, что «вся нация (испанская. — Ю. Б.) испытывала ненависть к имперцам». Аркуру поручалось помешать переходу Миланского герцогства к австрийским Габсбургам. Это был бы, как считали в Версале, «первый шаг к наступлению на оставшуюся часть Италии» 7.

Германское влияние при испанском дворе было значительным. Австрийский посол Гарак настаивал, чтобы Карл II написал завещание в пользу императора, и предлагал испанским министрам воссоздать Аугсбургскую лигу с возможным участием Португалии, явно направленную против Франции. Реакция в Мадриде была отрицательной: новая коалиция «бесполезна». Гарак вместе с Марией Нейбург подготовил текст проавстрийского завещания и отправил копию в Вену. Королева, не рассчитывая на успех своего замысла, обещала Гараку, что, по крайней мере, Карл II напишет личное письмо императору с изложением своей позиции. Но и этого ей не удалось сделать. 9 августа 1698 года Гарак покинул Мадрид, не добившись решения вопроса об испанском наследстве в пользу Австрии.

А через месяц Аркур сообщил в Версаль, что завещание Карла II давно сожжено королевой в присутствии ее супруга. Она якобы почти силой вырвала у короля письмо в пользу одного из сыновей Леопольда I, и оно находилось у Марии Нейбург. Ее Карл II назначил временной правительницей королевства. Тревожные сведения, поступавшие из Мадрида, заставляли французских дипломатов действовать быстро, без промедлений.

Испанские министры, влиятельные гранды опасались утраты независимости своей страны. Французы настойчиво доказывали, что со стороны Франции Испании не грозит никакая опасность. Людовик XIV писал Аркуру: «Я не претендую на объединение испанской монархии с моей короной. Пусть испанцы всегда имеют своего короля. И пусть должности и посты не выходят из-под контроля нации, не передаются иностранцам» 8. Отсюда и цель посла — создать в Испании «французскую партию», привлекая к участию в ней видных государственных и общественных деятелей. Разумеется, в Версале, как всегда, рассчитывали на непреодолимую силу денег. Аркур получил 150 тысяч ливров. Это была половина обещанной ему суммы. Посол располагал также длинным списком почетных званий и выгодных должностей, которые он мог предложить профранцузски настроенным испанцам.

Людовик XIV предлагал Аркуру установить тайные связи с кардиналом Портокарреро — архиепископом города Толедо, с влиятельным при дворе маркизом Лос-Бальбазес. Послу поручалось заверить этих деятелей в том, что Людовик XIV не хочет «низвести Испанию до уровня провинции и управлять этой страной через вице-королей» 9.

Пытался Аркур выяснить и позицию Карла II по вопросу о судьбе его империи. В апреле 1698 года послу с огромным трудом удалось получить аудиенцию у короля. Аудиенция состоялась вечером, в половине восьмого. В маленькой комнате тщедушный человек сидел в напряженной позе, опираясь обеими руками на стол. За его спиной горели две свечи. Свет падал так, что лица Карла II не было видно. Присутствовал только переводчик. Беседа ничего не дала послу. Король ограничился тем, что спросил о здоровье своих французских родственников.

После аудиенции Аркур сделал решительные выводы. Ознакомившись с положением в Мадриде, он в своих письмах в Версаль рекомендовал придвинуть поближе к границам Испании французские войска, «чтобы воспользоваться ими в случае необходимости» 10. Посол советовал укрепить франко-испанскую границу, призывал к активным действиям, если король Испании даст австрийскому «эрцгерцогу (одному из сыновей Леопольда I. — Ю. Б.) в вечное правление Миланское герцогство».

Аналогичной точки зрения придерживался и кардинал Портокарреро. На вопросы посла, какие меры следует принять во Франции на случай смерти Карла II, кардинал дал четкий ответ: войска Людовика XIV должны быть готовы занять Каталонию и Наварру; нужно также иметь снаряженные корабли и галеры.

Кардинал стал активным проводником профранцузской политики в Испании. К его мнению прислушивались в Версале. Французские суда находились в Кадиксе. На соединение с ними вышла эскадра из Тулона, чтобы совместно курсировать у юго-западных берегов Испании. Были полностью снаряжены 23 французских военных корабля. Галеры готовились к плаванию из Марселя в Аликанте. Уже к 31 июля 1698 года кроме 30 батальонов и 50 эскадронов, размещенных в Руссильоне, 30 батальонов и 30 эскадронов находились во французской части Наварры. В резерве, в провинции Дофине, стояли наготове еще 20 батальонов и 20 эскадронов 11. Серьезная подготовка.

В Испании — на суше и на море — французы привычно побряцывали оружием. Но Людовик XIV и его министры знали, что пушки едва ли потребуются, и о судьбе испанской монархии следовало прежде всего договариваться с Вильгельмом III Оранским — руководителем Аугсбургской лиги, правителем двух стран — Англии и Голландии, располагавших большими военными, материальными, финансовыми возможностями, которые они могли вновь использовать против Франции. Договариваться. Так французская дипломатия и поступила.

В конце 1697 года в Версале начались переговоры между Помпоном, Торси и графом Портлендом, доверенным лицом английского короля. Впервые французы поставили вопрос о возможном разделе испанского наследства. При этом Помпон подчеркивал, что Франция и Испания никогда не будут иметь одного короля. Решили немедленно послать курьера в Лондон. Вильгельм Оранский был удивлен французским предложением о разделе империи Карла II и немедленно проинформировал пенсионария Хейнсиуса, фактически возглавлявшего правительство Соединенных провинций. Вильгельм, посылая в Гаагу письмо Портленда с изложением итогов бесед в Версале с Торси и Помпоном, писал: «Вы поймете значение его содержания»12.

Разумеется, в Версале отдавали себе отчет в том, что даже намек на возможность объединения под единой властью Франции и Испании будет встречен англичанами и голландцами в штыки. Поэтому Людовик XIV с присущим ему лицемерием подчеркивал: «Я считаю, что вся Европа заинтересована в том, чтобы помешать объединению монархии в Испании с моей короной» 13.

Но встреча в Париже была лишь дипломатической разведкой. Решающее значение имели непосредственные переговоры французского посла Талара с Вильгельмом III в Лондоне. Талар был дипломат образованный, тонкий, обладавший опытом и тактом. В Лондон он прибыл в марте 1698 года. Плохая погода задержала посла в Кале. Он нашел короля Англии встревоженным нестабильным внутренним положением в стране. Вильгельм считал свой режим непрочным. Талар писал: «Король является в значительно меньшей мере хозяином положения, чем это представляют во Франции» 14.

Посол придерживался компромиссной тактики в ходе переговоров в Лондоне. По мнению Талара, Вильгельм III не располагал средствами, необходимыми для содержания армии. Обе палаты парламента выражали недовольство политикой короля. Финансовое положение Англии было тяжелым. Государственный долг составлял 200 миллионов фунтов стерлингов. Парламент ввел новые налоги, увеличил таксу на соль, кофе, чай. Цивильный лист короля (определяет расходы бюджета на содержание царствующего дома) предусматривал ассигнования в сумме 700 тысяч ливров. Таких денег в казне не было. Однако, как подчеркивал Талар, Вильгельма III «поддерживает Голландия, в которой он располагает абсолютной властью, и благодаря этому у него достаточно кораблей и еще более войск, чтобы удержать власть в королевстве» 15.

И Людовик XIV считал необходимым обсуждение «испанского вопроса» прежде всего с королем Англии. Другого варианта у французской дипломатии не было. Леопольд I занимал бескомпромиссную позицию. Карл II не способен был принимать самостоятельные решения. Оставались переговоры в Лондоне. Они «мне кажутся единственными, которые можно вести в настоящее время, — писал Людовик Талару. — Кроме того, они не отменяют ни одну из предосторожностей (имеются в виду меры прежде всего военного характера. — Ю. Б.), которые я намерен применять, чтобы отстаивать права моего сына в случае смерти короля Испании. Мне представляется, что продолжение переговоров не создаст никаких трудностей» 16.

Какова была позиция Вильгельма Оранского? Он считал, что Англия и Голландия после 9-летней войны не могли противостоять французским притязаниям в Европе военными средствами. Король писал: «Франция в состоянии захватить эту страну (Испанию. — Ю. Б.) до того, как мы будем способны принять даже ограниченные меры противодействия» 17.

Первая встреча Талара с Вильгельмом Оранским состоялась 11 апреля 1698 года. В Версале проявляли осторожность, были намерены действовать постепенно, неторопливо. Королевская инструкция Талару, датированная 2 марта, прежде всего затрагивала вопросы взаимоотношений Англии и Империи. Послу поручалось выяснить: действительно ли англичане предоставят свои корабли для доставки австрийских войск в Испанию? Не боятся ли в Лондоне возбудить подобными действиями враждебность Людовика XIV? Одобряет ли Вильгельм Оранский объединение многих государств под скипетром Леопольда I? Не опасается ли король Англии, что германские князья — протестанты сочтут, что он укрепляет опасную для них мощь императора? Вместе с тем в сообщениях из Версаля Талару рекомендовали не портить отношений с английскими лордами, не поддерживать связи с политическими деятелями, недовольными Вильгельмом III, в том числе и со сторонниками бывшего короля Якова II.

Переговоры Талара в Лондоне продолжались с апреля по июль 1698 года. Соглашения сторонам достигнуть не удалось. Предложения Вильгельма III по разделу испанского наследства сводились к следующему: передать испанские Нидерланды сыну электора Баварии, создав тем самым барьер для защиты Голландии (от Франции, разумеется, хотя об этом прямо и не говорилось); внук Людовика XIV получит Испанию и Индию (предостережем от возможной ошибки: Западной Индией Христофор Колумб назвал Америку; Восточная Индия — это нынешняя Индонезия); к австрийцам отойдут Милан и Неаполь. Английские дипломаты настаивали на подписании торгового англо-французского договора, который позволил бы деловым людям Англии и Голландии свободно торговать в Средиземном море. Вопрос, казалось бы, далекий от испанского наследства. Но в Лондоне попытались решить коммерческие дела, используя заинтересованность французов в соглашении по Испании.

Шел настоящий торг за спиной живого испанского короля. Ставка была велика: раздел великой империи. Хотели ли в Лондоне договоренности? Несомненно. Поэтому выдвинули и другой вариант, по которому королевство Испания, Индия, испанские Нидерланды передавались Баварскому дому; Сицилия, Тоскана — французам; Миланское герцогство — австрийцам.

Какова была французская позиция? Людовик XIV заявил, что не уступит Дюнкерк, который должен «всегда находиться» в его руках. Не могло быть и речи об отказе от французских крепостей в Голландии. Король хотел получить Люксембург. Однако в этом вопросе Вильгельм не шел ни на какие уступки. Он, по словам Талара, с такой яростью говорил о герцогстве Люксембург, что «едва ли к нему охладеет». Английский король подчеркивал: «Вы владеете Дюнкерком, который был нашим. Вы используете этот город только для того, чтобы доставлять нам неприятности» 18.

Французская дипломатия также разработала несколько проектов раздела. Один из них, предложенный в конце мая 1698 года, предусматривал передачу Франции Наварры с городом Сент-Себастьян, а также Люксембурга. По французскому замыслу, Неаполь, Сицилия и Милан переходили к наследнику австрийского престола. Таким образом, большая часть Италии попала бы под господство Австрии.

В это же время, в мае, в Версале четко определили позицию Талара в ходе переговоров: 1) ни одну из крепостей в испанских Нидерландах король не собирался уступать англичанам; 2) исключен отказ от Гибралтара, от порта Маон; 3) послу следовало исходить из того, что если Англия или Голландия захватят в Западной Индии хотя бы один из укрепленных пунктов, то это разрушит всю торговлю в Европе; 4) Людовик XIV готов был уступить некоторые поселения на побережье Африки и передать Миланское герцогство Виктору Амедею II.

Прошло полтора месяца, и в Версале дали новые инструкции послу: дофин должен получить Неаполь, Сицилию, испанские укрепления на побережье Тосканы; Финаль и Сардинию; к австрийскому эрцгерцогу отойдет Милан; к правителю Баварии — остальная часть империи (Испания, острова Майорка, Минорка, Филиппины), все территории, которые «в настоящее время зависят от испанской монархии, за исключением стран, которые составят наследство моего сына и эрцгерцога» 19.

Переговоры продвигались медленно, с большим трудом. Людовик. XIV не скрывал своего разочарования. Но, тем не менее, он не хотел прекращения дискуссий, повторяя: «Очень важно вести переговоры как можно дольше, даже если мы не сможем подписать соглашение». Почему? «Пока переговоры, — писал король Талару, — которые Вам поручено вести, продолжаются, весьма вероятно, что не будут приняты другие обязательства»20 (по испанским делам, разумеется) .

1 августа 1698 года Вильгельм III выехал в Гаагу, где он чувствовал себя более уверенно и спокойно, чем в Лондоне под постоянным огнем критики парламентариев. Здесь, в Голландии, и было подписано соглашение Англии и Франции о разделе империи Карла II. К французам отходили Неаполь, Сицилия, испанские укрепления на побережье Тосканы, Финаль и его окрестности, провинция Гипискуа (басская провинция Испании с центром в Сент-Себастьяне). Австрийский эрцгерцог Карл, сын Леопольда I, получал Миланское герцогство, а электор Баварии — все остальные владения Карла П.

Договор подписали в октябре 1698 года с английской стороны Портленд, с французской — Талар. Людовик XIV высоко оценил деятельность своего посла в Лондоне. Он писал: «Я весьма удовлетворен Вашим мудрым поведением в ходе этого дела и тем, как Вы его завершили» 21.

«Завершили»? До этого было еще далеко, и на пути возникало много трудностей. В Мадриде тяжелобольной король, узнав, что при его жизни, за его спиной делили империю, пришел в ярость, вызвав страх придворных. Им с трудом верилось, что Карл II способен на такие эмоции. 14 ноября 1698 года король собрал государственных советников и сообщил им, что завещает испанский трон Фердинанду Иосифу, сыну электора Баварии. Он заявил, что если умрет до достижения юным баварцем совершеннолетия, то управление империей перейдет к королеве-регентше Марии Нейбург, которая возглавит правящую хунту. Из Мюнхена Фердинанда Иосифа решили перевезти на воспитание в Мадрид вместе с шестью тысячами баварских солдат (тоже, видимо, в «воспитательных целях»!). Договорились, что кортесы созывать не следует, а надо получить согласие испанских провинций и городов с решениями Карла II. Своим министрам король поручил найти деньги любой ценой, чтобы набрать солдат, вооружить флот и в случае вторжения оказать французам сопротивление.

В Лондоне и Гааге встретили известия из Мадрида с полным одобрением. В двух столицах Вильгельма Оранского, естественно, не опасались увидеть на испанском престоле сына баварского электора, не имевшего армии, средств, а главное — флота и, следовательно, не представлявшего угрозы для морских держав — Англии и Голландии.

Известно, люди предполагают, а Господь располагает. В ночь с 5 на 6 февраля 1699 года от оспы скончался 5-летний баварский принц. В истории не раз бывало, что внезапная гибель наследника, даже в небольшом государстве, оказывала влияние на обстановку в Европе. Так произошло и на этот раз. «Смерть в такой мере меняет положение дел, что я пока не могу даже предвидеть те серьезные трудности, которые она создает нам» 22, — писал Вильгельм III Оранский в Гаагу Хейнсиусу.

Да, непредвиденные обстоятельства нанесли жестокий удар по англо-французскому договору о разделе империи Карла II. Но в Версале не испытывали чувства поражения. Сразу после смерти Фердинанда Иосифа французская дипломатия начала действовать. Рассмотрели самый простой вариант: замену сына отцом — электором Баварии. Но он не был ни родственником Карла II, ни даже его союзником. Итак, Бавария вышла из игры.

Людовик XIV не терял времени. Уже 8 февраля, когда сообщение о смерти юного принца еще даже не было подтверждено, король предложил Талару осуществить дипломатический зондаж в Лондоне: ничего не обещать англичанам, но выяснить их намерения и готовность к возобновлению переговоров. Как всегда, в Версале имели в запасе несколько вариантов соглашения, тасуя европейские территории, как колоду карт.

Новый договор между Францией и Англией был подписан 11 июня 1699 года. В соответствии с ним французская сторона получала из испанского наследства королевства Неаполь и Сицилию, города на побережье Тосканы и прилегающие острова, город и весь маркизанат Финаль, провинцию Гипискуа с ее главным городом Сент-Себастьян. Герцогства Лотарингия и Бар, объединившиеся еще в 1480 году, должны были перейти к дофину в обмен на Миланское герцогство.

Эрцгерцог Карл, сын императора Леопольда I, приобретал собственно Испанию, испанские Нидерланды, острова Майорка и Минорка, поселения на побережье Африки, Филиппины, испанские острова в Западной Индии. Основная часть империи переходила к династии Габсбургов.

Стремление Людовика XIV прийти к соглашению было столь сильным, что он согласился выплатить семье Нассау, представителем которой являлся Вильгельм III, за принадлежавший ей на юге Франции в течение 120 лет город Оранж, захваченный французами в 1673 году, денежную компенсацию не в 4, а в 3 или даже в 2 года. В Версале готовы были пойти и на другие уступки, отказаться от поддержки Якова II, свергнутого монарха, «королевство» которого размещалось на небольшом пространстве дворца Сен-Жермен-ан-Ле.

После обмена ратификационными грамотами император располагал тремя месяцами, чтобы присоединиться к англо-французскому соглашению. Эрцгерцогу запрещалось посещение Испании, Миланского герцогства при жизни Карла II. Гарантами соглашения являлись Англия, Франция и Соединенные провинции. Его участники обязались «всеми своими силами» на море и на суше оказать противодействие любому монарху, попытавшемуся помешать получению поделенных территорий. Существовала тайная договоренность о том, что англичане, французы и голландцы, совместно или порознь, используют свои возможности, чтобы убедить герцога Лотарингского согласиться на обмен его земель на Миланское герцогство.

Соглашение имело одну важную особенность: в нем ставились и решались колониальные вопросы. Людовик XIV взял на себя перед морскими державами обязательство не захватывать владения Испании и с их стороны получил заверения, что они не будут стремиться к восстановлению империи Карла V (1500—1558 гг.), испанского короля и германского императора, власть которого распространялась на Испанию и ее колонии, Фландрию, Австрию, Германию.

«Дело сделано?» — ставил вопрос Торси. И отвечал: «Трудности еще впереди». И действительно, непредвиденные трудности возникали повсюду. В Англии противниками соглашения о разделе были многие коммерсанты, опасавшиеся, что усиление Франции подорвет их торговлю. Имелась серьезная оппозиция и в английском парламенте.

В Голландии текст договора должны были одобрить провинции и крупные города. Но бургомистры Амстердама, например, отклонили условия раздела испанского наследства. Вильгельм III писал Хейнсиусу 24 ноября 1699 года: «Я использую все свои силы, чтобы убедить республику одобрить договор» 23. Король добился своей цели. Обмен ратификационными грамотами состоялся в конце апреля 1700 года.

Реакции в Мадриде Людовик XIV не опасался. Он писал 11 сентября 1699 года Талару: «Слабость короля Испании — крайняя; смятение царит более чем когда-либо в его правительстве. Власть, разделенная между многими, в сущности не принадлежит никому. Полностью отсутствует порядок в финансах, войсках, на флоте. Всеобщий беспорядок вызывает у всех постоянный страх. Малейшая вероятность войны приводит всех в состояние ужаса» 24.

Обстановка в Испании осложнилась в связи с голодными бунтами 1699 года. Не было хлеба. В столице огромная толпа собралась перед королевским дворцом. На балконе появилась королева и сообщила, что король спит. Раздался чей-то зычный голос: «Он слишком долго спит, нужно, чтобы он проснулся». Карл II появился перед своими подданными. Им это не помешало разгромить несколько дворцов, в том числе дворец председателя Совета Кастилии, ответственного за снабжение Мадрида. Кардинал Портокарраро и его сторонники добились отставки и ссылки председателя, и власть оказалась в их руках.

Известия о разделе Испании вызвали негодование грандов, придворных. Государственный совет заседал несколько раз. Но что можно сделать без армии, без флота, без денег? Дипломаты отправились из Мадрида с протестами в европейские столицы. Людовик XIV не принял испанского посланца, заявив, что его посол Аркур ждал приема у Карла II более двух месяцев.

Решающее слово оставалось за Австрией. Посол Вилар, бригадный генерал (впоследствии маршал), прибыл в Вену в августе 1698 года. При дворе его словно не замечали, полностью игнорировали. Посол не оказывал никакого влияния на решения, принимаемые в австрийской столице. Он чувствовал себя часовым с оружием в руках, убивающим время на берегах Дуная. Вилар, не находя себе дела, просил Торси предоставить ему отпуск: «Когда Вы больше не требуете от меня портреты (он искусно рисовал силуэты австрийских министров и придворных. — Ю. Б.), то мне здесь нечего делать».

Скромность, разумеется, украшает; Особенно, когда она сочетается с трудолюбием. Вилар выполнял обязанности дипломата. Он посылал в Версаль длинные письма, рассказывающие об австрийских государственных деятелях. Посол, например, сообщал, что император Леопольд I — человек набожный, мягкий и порядочный, но слабый и нерешительный. Его старший сын эрцгерцог Иосиф отличался сообразительностью, однако был груб и вспыльчив. Избивал лакеев и давал пощечины пажам. У младшего сына императора — эрцгерцога Карла, еще юного, уже появились такие отрицательные качества, как жестокость и высокомерие. Он не скрывал своей ненависти ко всему французскому. Канцлер — граф Кауниц среди советников императора имел наибольшее влияние. Обходительный, умный, тонкий канцлер был, по мнению Вила-ра, опасным противником. Среди генералов выделялся принц Евгений Савойский.

Французский аристократ, сын графини Суассон — племянницы Мазарини, Евгений жил при дворе в Версале. Принц просил у Людовика XIV разрешения на покупку роты, но получил отказ в оскорбительной форме. Евгений не блистал внешними данными. Это был человек маленького роста, с плохой фигурой. Король его не любил и называл «маленьким аббатом». Но «аббат» был талантлив в военном деле. Вилар писал о Евгении Савойском: «У него много мужества, больше здравого смысла, чем разума, достаточно образованности, славы и честолюбия. Он стремится стать хорошим офицером и способен добиться этой цели в один прекрасный день» 25.

При австрийском дворе Вилар стремился быть сдержанным, осторожным. Но события вышли из-под его контроля. В январе 1700 года бал в королевском дворце Хофбург проходил в залах, находившихся поблизости от апартаментов эрцгерцога Карла, страдавшего манией величия: он требовал, чтобы ему оказывали королевские почести. Большинство аккредитованных при императоре дипломатов не считались с этими причудами. Как только начался праздник, в ложу для дипломатов вошел воспитатель эрцгерцога князь Лихтенштейн. Он решительно направился к французскому послу, избегавшему встречи с эрцгерцогом, и тоном, не терпящим возражений, заявил: «Вы нарушили этикет и Вам следует удалиться». Вилар ответил, что он является гостем императора, а не его сына. Лихтенштейн настаивал на своем требовании, причем обращался только к французу, не замечая остальных участников этой оскорбительной сцены. Наконец, Вилар поднялся и вышел.

Ко времени событий во дворце Хофбург позиция Людовика XIV в вопросах престижа стала более умеренной, чем в начальный период его личного правления. Но, тем не менее, он потребовал, чтобы австриец приехал к Вилару домой и принес свои извинения. Король предложил послу прервать всякие сношения с императорским двором. Начались переговоры. По существовавшим в Вене правилам воспитатель наследника престола не наносил визитов. А от других форм удовлетворения посол отказывался. Людовик установил дату отъезда Вилара: 15 апреля. Австрийские министры всполошились. По их просьбе Вильгельм III выступил в роли посредника. После его вмешательства Людовик продлил срок пребывания посла в Вене на две недели, до 30 апреля. Слуги дипломата собирали чемоданы.

Положение, как всегда, спасла женщина. Сестра князя Лихтенштейна графиня Трауманздорф, жившая в том же доме, где и Вилар, предложила такой сценарий. Она скажется больной. Брат посетит сестру и пройдет мимо помещений посла, который «случайно» окажется у своей двери. Князь задержится на «нейтральной» территории и принесет свои извинения оскорбленному французу. Посол герцога Савойского сообщил Вилару об этом хитроумном плане. Вилар решительно отказался участвовать в спектакле, не преминув отметить в письме Людовику свою преданность: «Осмелюсь сказать, учитывая известные обстоятельства, что я доказал мое безразличие к собственной участи, если оечь идет о славе и чувствительности Вашего Величества» 26.

В 15 часов карета стояла у дома посла. Подоспел посланец от англичан. Он предложил сделать еще один шаг к примирению. Вилар согласился. Словно из-под земли появившийся Лихтенштейн прошел в салон посла и перед большим портретом Людовика XIV, сверлящего каждого входящего своим презрительным взглядом, принес послу извинения. Вилар их принял. Инцидент, едва не приведший к разрыву дипломатических отношений между двумя странами, благополучно завершился.

Скандал с князем Лихтенштейном на время отодвинул основную задачу Вилара, но, разумеется, не отменил ее. В Версале вначале пытались оказывать давление на австрийское правительство, рассчитывая убедить его поддержать план раздела испанского наследства. Но 6 мая 1700 года, после обмена ратификационными грамотами англо-французского соглашения, Людовик XIV потребовал от посла «изменить поведение» и просить аудиенцию у императора. Вилар получил копию соглашения для передачи канцлеру Кауницу. Цель посла состояла в том, чтобы добиться присоединения Леопольда I к договору без каких-либо дополнений или изменений в его тексте. Цель претенциозная и нереальная! В Версале вскоре в этом убедились.

12 июня 1700 года посол получил ответ императора: договор «не идет на пользу дому короля и его потомкам»; англичане, голландцы и французы решают судьбы территорий, которые «им не принадлежат»; они не соблюдают принцип «равенства и приличий». К тому же переговоры шли.за спиной испанского короля — живого, здравствующего. Договор «был заключен при его жизни и без его ведома, против его воли» 27.

В австрийском ответе подчеркивалось, что дело касалось только двух монархов. Леопольд I готов объединиться с Людовиком XIV, «а не с посредниками», провести франко-австрийские переговоры об испанском наследстве. В Вене хотели подготовить новый текст соглашения, сохраняя его в тайне до осуществления достигнутых между двумя сторонами договоренностей. В Версале сочли этот план провокационным. 26 июня 1700 года король писал Талару: «Предложения, сделанные маркизу Вилару, могут рассматриваться только как уловка, довольно грубо скрытая, имеющая целью отдалить меня от короля Англии и Генеральных штатов». Слишком поздно было начинать франко-австрийскую авантюру. В Версале это прекрасно понимали. И не хотели жертвовать уже достигнутым с Вильгельмом III соглашением. Поэтому Вилар заявил в Вене, что не может быть и речи «о подготовке нового договора» 28.

Австрийцы вынуждены были встать на путь сближения с Испанией. В Мадрид император назначил нового посла. Его задача состояла в том, чтобы восстановить австро-испанские союзные отношения.

В Европе запахло порохом. В Мадриде посол Леопольда I обещал послать своих солдат в Милан, Неаполь, Каталонию. Людовик XIV сообщил Талару 12 августа 1700 года, что, если имперские войска войдут в Италию, французская армия немедленно оккупирует Наварру или Каталонию. Сам Талар был настроен воинственно. Он писал Торси, что считает войну необходимой.

В октябре 1700 года Талар получил из Версаля сведения о том, что французские батальоны готовы вступить в провинцию басков — Гипискуа. Аркур направился в город Байонну, близ Бискайского залива, чтобы возглавить боевые действия. Готовился к выступлению и флот. В Тулоне вооружались корабли, по своему боевому потенциалу превосходившие испанскую эскадру в Кадиксе.

В Лондоне и Гааге откликнулись на французские призывы. Генеральные штаты в угрожающей ноте, направленной в Вену и Мадрид, предупредили, что отправка германских и других иностранных войск в Италию будет рассматриваться союзными державами как враждебный акт.

Напряженность как в личных, так и в межгосударственных отношениях не может длиться долго. Разрядка с тем или иным исходом неизбежно наступает. Так было и на этот раз. В дела живых вмешалась смерть: 1 ноября 1700 года умер Карл II.

Вопрос о судьбе испанского наследства вступил в свою последнюю, самую острую фазу.

Это слова из завещания Людовика XIV, обращенные к его наследнику — правнуку, будущему королю Франции Людовику XV 1. Откровенное и честное признание! Четыре войны вел Король-Солнце. Из них самая кровопролитная и изнурительная — общеевропейская война за испанское наследство, продолжавшаяся 12 лет. Начало можно датировать первым годом восемнадцатого века.

...Смерть всегда неожиданна, даже тогда, когда с ее неизбежностью давно смирились и тот, кто покидает грешную землю, и тот, кто временно остается на ней. Так было и с Карлом II. 20 сентября 1700 года король слег и уже больше не вставал. Во всех церквах Испании служили молебны в его здравие. Во дворец привозили святые иконы, в том числе знаменитую икону Христа из собора в Толедо. У изголовья больного постоянно находился кардинал Портокарреро. Только представители «германской партии» — королева, великий инквизитор, духовник — не посещали короля.

Карл II скончался 1 ноября 1700 года в 15 часов. «Как только король Испании испустил дух, встал вопрос о вскрытии его завещания. Собрался Государственный совет. Все испанские гранды, находившиеся в Мадриде, вошли в его состав. Любопытство, вызванное столь редким событием, интересовавшим миллионы людей, привлекло весь Мадрид во дворец. Люди задыхались в комнатах, соседних с той, где гранды вскрыли завещание. Все иностранные послы собрались у дверей. Тот, кто узнал бы первым о выборе, сделанном только что умершим королем, мог об этом первым и сообщить своему двору. Блекур (французский поверенный в делах. — Ю. Б.) был вместе с остальными; он знал не больше, чем они. Граф Гарак, посол императора, надеялся, что завещание будет в пользу эрцгерцога. Он находился у самой двери (помещения, где собрался Совет. — Ю. Б.), совсем близко, с торжествующим видом. Это длилось довольно долго, чтобы возбудить всеобщее нетерпение. Наконец дверь открылась и опять закрылась. Герцог Абрантес (один из придворных короля. — Ю. Б.), человек умный, шутник, хотел доставить себе удовольствие объявить выбор наследника, как только гранды и Совет согласятся с этим, а затем примут соответствующее решение. Абрантеса окружили, как только он появился. Он смотрел во все стороны, важно сохраняя молчание. Блекур приблизился. Герцог очень пристально посмотрел на него, затем повернул голову, делая вид, что ищет что-то находившееся почти перед ним. Эти действия поразили Блекура и были поняты им как плохой признак для Франции. Затем, вдруг сделав вид, что он только-только заметил графа Гарака, неожиданно оказавшегося в поле зрения, Абрантес с радостным выражением на лице бросился ему на шею, громко сказав по-испански: «Сеньор, с большим удовольствием». И, сделав паузу, чтобы обнять графа покрепче, добавил: «О, да, сеньор, я испытываю самое большое удовольствие в моей жизни»; вновь обнял Гарака, замолк еще раз и затем закончил: «И с чувством самого большого удовлетворения я расстаюсь с Вами и покидаю высокий австрийский дом». Затем он прорывается сквозь толпу, и все бегут за ним, желая знать, кто же все-таки наследник» 2.

В Мадриде на заседаниях Государственного совета большинство его членов считали, что слабый король не спасет испанскую империю от раздела. Франция — соседка Испании имела лучшую армию в Европе. Вывод: следует пригласить на испанский престол второго или третьего сына дофина. Карл II, раздираемый противоречивыми чувствами, страдающий от болезней, обратился за советом к Иннокентию XII. Папа поддержал мнение Совета. Архиепископ Толедо подготовил завещание в пользу герцога Анжуйского. Карл II подписал его 7 октября 1700 года 3.

Как только первые сведения о решении испанского короля стали известны в Версале, наступила пора трудного, поистине исторического выбора. Одним из первых, с кем беседовал Людовик XIV, был Талар. 2 ноября 1700 года он нанес в Версале визит Ментенон в присутствии Торси. Затем Людовик XIV беседовал с послом в своем кабинете. Талар сказал, что его радует возможность объединения двух монархий. Однако, по его мнению, ни Империя, ни Англия, ни Голландия не пойдут Франции на уступки и война станет «неизбежной». Посол считал полезным «посоветоваться» с историей. А опыт истории решительно отвергал любую попытку создания сверхдержавы в Европе. Надолго это не удавалось никому и никогда.

Взгляды Талара разделял Торси. И король, казалось, принял решение: он сообщил через своего посла в Гааге Хейнсиусу и Вильгельму III, что Франция сохранит верность соглашению о разделе испанского наследства. Такая же информация из Версаля поступила и в другие европейские столицы. Людовик XIV писал в Вену Вилару: «Ничто мне не помешает выполнить договор с королем Англии и Генеральными штатами». Настораживала Вилара, правда, многозначительная приписка: «Я направил войска к границам Испании, в Дофине и Прованс»4. Зачем понадобилось королю, сохраняющему верность международным обязательствам, посылать солдат на границу с соседней страной?

Два дня заседал в Версале Государственный совет. И оба раза в апартаментах Ментенон. Голоса разделились. За верность договору о разделе высказался герцог Бовилье, воспитатель внуков короля. Иную позицию занимал Торси. Он в своих «Мемуарах» пишет, что считал войну неизбежной и поэтому предложил принять завещание Карла II. По некоторым источникам, непризнанная королева разделяла мнение государственного секретаря. Но сам Торси излагает события иначе: «В последнее время ошибочно утверждали, что мадам де Ментенон присутствовала на этом Совете и высказала свое мнение» 5. Решающее значение имела позиция дофина. Он словно переродился. Исчезла обычная апатия, что вызвало откровенное удивление и у короля, и у его министров. Наследник обратился к отцу «почтительно, но твердо» и сказал, что «позволяет себе свободу требовать у него наследство»6 (имелся в виду трон Испании).

Людовик колебался недолго. 12 ноября 1700 года он ответил регентскому совету в Мадриде: «Мы согласны с завещанием покойного католического короля в пользу нашего внука герцога Анжуйского. Наш единственный сын, дофин, также согласен». В письме подчеркивалось, что новый испанский король направится «в страну немедленно»7.

16 ноября Людовик XIV сказал испанскому послу, что он может приветствовать герцога Анжуйского как своего короля. Посол упал на колени перед Филиппом V и произнес речь на испанском языке, которого молодой монарх не знал. Вопреки обычаю, двери кабинета Людовика XIV были открыты, и он громко сказал: «Вот король Испании. Рождение предназначило его для этой короны». Затем, повернувшись к внуку, добавил: «Будьте испанцем. Это теперь ваша первая обязанность. Но помните, что вы француз». Посол поцеловал руку своего нового властелина и воскликнул: «Какая радость! Нет больше Пиренеев: они разрушены, и мы едины» 8. Произнес ли на самом деле испанец эти слова, ставшие легендарными? Увы, источники противоречивы!

Уже 4 декабря 1701 года Филипп V выехал в Мадрид. Кортеж неторопливо двигался к Луаре. Филипп и сопровождавшие его придворные развлекались, играли в шахматы, стреляли голубей. Их ждал праздник в Бордо. В Байонне молодой монарх попрощался с братьями, с Бовилье, с маршалом Ноай и пересек границу двух государств. 22 января 1702 года он прибыл в Мадрид.

Почему Людовик XIV согласился с завещанием Карла II? Прежде всего, в Версале считали, что международная обстановка была благоприятной для Франции. Она имела союзницу — Испанию. Союзные отношения с французским королевством сохранила Бавария. Профранцузскую позицию занимали Савойское герцогство и Португалия. Власть Филиппа V признали Португалия, Святой Престол, Бавария, Кёльн, Англия, Соединенные провинции, большинство итальянских княжеств.

И, тем не менее, реальная перспектива франко-испанской гегемонии в Европе пугала большинство правителей европейских государств. Со своей стороны, французская дипломатия энергично добивалась в европейских столицах одобрения перемен в Европе. Торси сообщил английскому послу в Париже, что Франция отказывается от договора о разделе испанского наследства. Из Версаля отправили курьера к Вильгельму III Оранскому с объяснительной запиской. Английский король писал Хейнсиусу 16 ноября 1700 года: «Нужно признать, что мы обмануты». И продолжал: «У меня никогда не было полного доверия к обязательствам Франции. Но, должен признать, я не думал, что она порвет перед лицом всего мира торжественный договор до того, как он будет полностью выполнен. Мотивы, на которые ссылаются авторы записки (присланной из Версаля), столь постыдны, что я не могу понять, как у них хватило наглости написать подобную бумагу» 9.

Английский посол объявил о своем отъезде из Парижа. Талар, в свою очередь, был отозван из Англии. «Вы правы: моему достоинству больше не отвечает Ваше пребывание в Лондоне» 10, — писал послу Людовик XIV.

В Вене известия из Парижа и Мадрида вызвали переполох. 18 ноября 1700 года собрались император и его придворные. С завещанием Карла II они не согласились. Волновала австрийский двор и судьба владений Австрии в Италии.

Положение Вилара стало нестерпимым. 4 декабря 1700 года он писал Торси: «Во имя Бога не заставляйте меня провести зиму в Вене» 11. Ночью дом посла пытались сжечь, взять штурмом. Ему грозили смертью. Уехал Вилар из столицы Австрии только б июля 1701 года, пережив, по его словам, самое тяжелое время жизни.

Французская дипломатия пыталась в 1701 году укрепить союзные отношения с европейскими странами. Но все ее напряженные усилия оказались напрасными. Людовика XIV поддерживали лишь мелкие германские князья. Они настойчиво требовали денег! Обстановка становилась все напряженнее. Но в Версале не считались ни с чем, позволяли себе недопустимые с точки зрения дипломатических принципов действия. 16 сентября 1701 года во дворце Сен-Жермен-ан-Ле умер Яков II Стюарт. Людовик XIV и папский нунций немедленно признали королем Англии его сына — Якова III, которого английский парламент обвинил в государственной измене и заочно приговорил к смертной казни за попытки реставрации свергнутого режима. Авантюристический шаг Людовика сплотил английское общество вокруг Вильгельма Оранского, способствовал победе на очередных парламентских выборах антикатолической партии вигов.

Дипломатическая обстановка в Европе складывалась неблагоприятно для Франции. В январе 1700 года Швеция вступила с морскими державами в союзные отношения. Позиция Пруссии была антифранцузской. 16 января 1702 года кур-фюст Саксонии Август II заключил с императором Леопольдом I наступательный и оборонительный союз. Он получил 200 тысяч экю субсидий и за это обязался предоставить в распоряжение Империи 8 тысяч солдат, не признавать герцога Анжуйского королем Испании и оказывать помощь союзникам Леопольда I. Иную позицию занимали германские князья. Они оптом и в розницу продавали своих подданных Людовику XIV: епископ Мюнстера — 1600 пехотинцев и 400 кавалеристов; прусский король — 5 тысяч солдат; ландграф Гессе Гассель — 2—3 тысячи.

Деньги — это главное. Поэтому многие правители германских государств, фрондировавшие против императора, не считались с решением от 28 сентября 1702 года общегерманского сейма, объявившего войну Франции.

Попытки французов перетянуть на свою сторону Швецию оказались безуспешными, хотя в начале 1703 года Людовик XIV предложил Карлу XII 600 тысяч экю в год, если он займет Пруссию и Померанию, а также 800 тысяч экю за военные действия против Саксонии или в поддержку венгров, восставших под руководством Ференца Ракоци против австрийского господства весной 1703 года. Ракоци готов был послать 5700 солдат на помощь французской армии. Он требовал от Людовика XIV 200—300 тысяч экю, а получал от него 10 тысяч экю в месяц.

Изменил Франции и Виктор Амедей II. Он занял пост генералиссимуса имперских войск в Италии. Французы в сентябре 1703 года разоружили войска герцога Савойского. Ему вручили личное письмо Людовика XIV, в котором говорилось: «Мсье! Так как религия, честь, интересы союзников и Ваша собственная подпись ничего не стоят, я посылаю моего кузена герцога Вандома во главе моей армии с целью объяснить Вам мои намерения. Он даст вам только 24 часа, чтобы определиться» 12. Герцог заявил офицеру, привезшему королевское послание, что его решение окончательное; грозы из Версаля никого не удивляют; у него нет ни другого ответа, ни других предложений. В ответ на действия Людовика XIV в Турине арестовали посланников Франции и Испании. Аналогичным образом поступили в Париже с послом Савойи. Своеобразный «обмен» отнюдь не дипломатическими любезностями!

Общеевропейская война стала неизбежной. Образовались две коалиции. В одну входили Австрия, Англия, Соединенные провинции, Пруссия, Дания, большинство мелких германских княжеств. Вторую создали Франция, Испания, Бавария, электор Кёльна, епископ Льежа. 14 мая 1702 года Англия и Голландия объявили войну Франции и Испании. На следующий день к ним присоединился император Леопольд I.

Собственно, к общеевропейскому конфликту толкали действия Людовика XIV и его дипломатии. Еще в феврале 1701 года он назначил правителем испанских Нидерландов герцога Баварского и изгнал оттуда голландские гарнизоны. Французы в колониях Испании получили те же права, что и испанцы. У Филиппа V сохранилось право на французскую корону, что создавало угрозу объединения двух соседних государств, разделенных Пиренеями.

Полем сражений стали Европа, Америка, моря и океаны. Морская война развертывалась в неблагоприятных для Франции и Испании условиях. Они располагали кораблями общим тоннажем, в два раза меньшим, чем у стран антифранцузской коалиции. Правда, королевскому флоту помогали пираты из портов Франции. Их суда вооружали и снабжали французские коммерсанты, не хотевшие разрыва торговых связей с испанскими владениями. Французские власти закрывали глаза на то, что пираты занимались контрабандой, не брезговали и выгодными сделками с неприятелем.

По тем временам это была мировая война. Она имела и национальные аспекты. Голландцы стремились укрепить свои южные границы. Император претендовал на Эльзас и Лотарингию.

Военное положение Франции ухудшалось из года в год. Сражаться приходилось повсюду: в Италии, где французам не удалось после длительной осады взять Турин; в Испании, где австрийский эрцгерцог Карл закрепился в Каталонии. В Нидерландах французы потеряли крепости на севере этой страны.

Разумеется, война знала свои подъемы и спады. Ход военных действий был связан с именами крупных полководцев. На стороне антифранцузской коалиции это были герцог Джон Мальборо (после смерти Вильгельма III Оранского 19 марта 1702 года он входил в близкое окружение новой королевы — Анны, сестры Марии — супруги покойного короля); принц Евгений Савойский, проявивший себя на службе императора талантливым стратегом. Принц — первый, но далеко не последний из знаменитых перебежчиков, неоцененных королем Франции и перешедших в лагерь его противников.

С французской стороны в войне за испанское наследство отличились герцоги Вандом и Вилар (да, тот самый — бывший посол в Вене), граф Тессе. С их участием на протяжении первых лет боевых действий французская армия одержала ряд побед. Но в 1703 году соотношение сил на европейском театре военных действий стало неблагоприятным для Франции. Герцог Савойский изменил Людовику. Португалия присоединилась к Англии. Крупная испанская провинция Каталония восстала против власти Филиппа V.

Ход войны круто изменился в 1704 году. Англо-голландская армия под командованием герцога Мальборо захватила архиепископство Кёльн и епископство Льеж, разбила франко-баварские войска у города Хохштадт на Дунае. Территория Баварии была оккупирована. Австрийский эрцгерцог высадился в Лиссабоне. В октябре 1704 года англичане захватили Гибралтар, в 1705 — Барселону.

Эрцгерцог занял Мадрид в июне 1706 года и был провозглашен королем Испании Карлом III. Не только на Пиренейском полуострове, но и на других фронтах французы терпели поражения. Войска антифранцузской коалиции захватили Неаполь и Сардинию, угрожали Сицилии. В Америке Франция потеряла Акадию. Решающее значение имела победа Мальборо 23 мая 1706 года в Бельгии под деревней Рамийе. Французские войска ушли из Нидерландов. 7 сентября принц Евгений Савойский вынудил французов снять осаду Турина.

В 1708 году англо-голландский флот захватил остров Минорку. Филипп V покинул Мадрид. Армию герцога Бургундского разбили принц Савойский и герцог Мальборо под Оденардом в Бельгии. После падения Лилля в декабре 1708 года союзники вторглись на французскую территорию.

События приняли для Людовика XIV угрожающий оборот. Но самая тяжелая катастрофа угрожала Франции изнутри. Разразился экономический и социальный кризис, обострившийся в результате невиданной в истории Европы суровой зимы.

В начале декабря 1708 года начались морозы. Через несколько недель, 6 января, Рона замерзла. Погибал скот. Затем наступила краткая оттепель, а с 6 февраля по 6 марта 1708 года снова резко похолодало. Надежды на урожай не было никакой. Эту страшную беду по ее трагическим последствиям можно было сравнить только с разрушительным землетрясением или массовой эпидемией. Люди умирали тысячами. Вдоль дорог лежали трупы. Смертность возросла вдвое. Женщины толпами шли в Версаль, требуя спасения от голода. Бездомные бродяги просили подаяние. Резко увеличилась преступность. Обезумевшие от страданий крестьяне и горожане нападали на монастыри и замки в поисках пищи. В стране раздавался всеобщий крик: «Хлеба и мира!»

На улицах Парижа можно было в то время услышать «молитву»: «Наш отец в Версале, Ваше имя больше не прославляется, Ваше королевство перестало быть великим. Ваша воля не вершится ни на земле, ни на море. Дайте нам наш хлеб, которого нам повсюду не хватает. Простите нашим врагам, которые нас разбили, но не нашим генералам, которые позволили это сделать. Не поддавайтесь всем соблазнам Ментенон и освободите нас от Шамильяра (генеральный контролер финансов. — Ю. Б.)»13 .

В 1709 году непосредственная угроза нависла над Парижем. Англо-голландские войска взяли города Турне и Монс. До столицы оставалось несколько сот километров. Положение стало катастрофическим. «Не хватало денег, склады опустели. Ни одно соглашение не было подписано по вопросам продовольствия, а зима, такая суровая, какой не было на памяти людей, разрушала надежды на сбор зерна, погубленного в земле морозами, сменившимися оттепелью» 14, — писал в своих мемуарах Торси.

Даже в таких тяжелых условиях в Версале готовили военную экспедицию в Шотландию. Людовик XIV в декабре 1709 года решил направить туда 8 тысяч человек. Он подписал документы, в которых были перечислены корабли и войсковые части, предназначенные для вторжения на Британские острова. Возглавить войска должен был маршал Виктор Мари Эстре. План операции скрывали даже от наследника свергнутого режима Якова III Стюарта.

К вопросу об экспедиции в Шотландию на Государственном совете возвращались неоднократно. Решили провести ее в декабре 1710 года, собрав в Бретани ирландцев, находившихся на французской службе, чтобы затем при хорошей погоде посадить их на корабли в Бресте. Во французских портах готовили транспортные суда, оружие и снаряжение 15.

Активно поддерживала план атаки на Англию Ментенон, используя, в частности, свои старые связи с Виларом, пользовавшимся большим влиянием при дворе. В конце 1709 года он после ранения приехал в Версаль и поселился в апартаментах покойного принца Конти. Вилар в беседе с королевой заявил, что для нападения на Шотландию не требуется большое число войск и военных кораблей. Столь оптимистический подход встревожил государственного секретаря по иностранным делам. Он посоветовал Вилару не проявлять активности в беседах с Ментенон.

Любопытно, что Торси не являлся противником «шотландского похода». Просто он стремился не допускать вмешательства влиятельных дам в государственные дела. На Совете Торси встречал противодействие со стороны герцога Бовилье, герцога Бургундского, канцлера Поншатрена, считавших затею «химерической».

На заключительном этапе общеевропейской войны вторжение в Англию было действительно фантастическим замыслом. Людовик XIV и его министры пытались уйти от суровой действительности. А обстановка на фронтах, экономическое и финансовое положение Франции и ее армии требовали мира, активного использования дипломатии.

«Полет воронов над трупом благородной Франции»16 — так охарактеризовал историк Массой переговоры военных лет, когда союзники по антифранцузской коалиции выдвигали перед Людовиком XIV все более жесткие требования. В 1708 году голландцы хотели получить Испанию, Миланское герцогство, испанские Нидерланды, заключить с Францией выгодный торговый договор. Людовик XIV согласился на эти условия. Вел переговоры государственный чиновник Руйе. Король готов был отказаться от Турне, Лилля, Мо-бежа, Дюнкерка. Он соглашался даже изгнать из Франции признанного им в качестве наследника английского престола Якова III Стюарта. При дворе в Версале считали возможным оставить Филиппу V только Неаполь.

В мае 1709 года в Гааге в переговорах с Торси участвовали герцог Мальборо (государственный секретарь предложил ему «за содействие» фантастическую взятку в 4 млн. ливров. Безуспешно!), принц Евгений Савойский, Хейнсиус 17. Присутствовали представители германских государств. Обстановка была для французских дипломатов сложной. Каждый день их противники требовали все новых уступок, все новых городов и провинций. В конце мая завершилась подготовка более 14 статей прелиминариев, в соответствии с которыми Людовик XIV брал на себя обязательство признать эрцгерцога Карла королем всех испанских владений. Франция получила два месяца для подготовки отречения от испанского трона Филиппа V. Его семья должна была покинуть Мадрид. В случае отказа Филиппа принять эти условия Людовик XIV и остальные участники переговоров должны были совместно выработать репрессивные меры. Из Испании отзывались французские войска и офицеры; король-дедушка не имел права оказывать помощь королю-внуку. Выдвигалось требование, чтобы никто из принцев французского дома не царствовал в Мадриде. Испанская Индия становилась недоступной для французской торговли. Страсбург, Кель, Ландау с их укрепленными районами отходили к императору. В Эльзасе у Франции оставалась одна провинция, объединившая 10 имперских городов. Все французские укрепления на Рейне разрушались. Людовик XIV признавал власть королевы Анны и наследование английского престола по линии протестантов. Франция уступала Англии Новую Землю и свои владения в Америке, обязалась уничтожить укрепления Дюнкерка, подписать выгодный для англичан торговый договор. Соединенные провинции получали города Менен, Ипр, Лилль, Турне, Фюрн, Конде, Мобеж с прилегающими территориями и укреплениями. И герцог Савойский не был забыт: его владения пополнялись герцогством Савойя и графством Ницца, другими территориями.

А что за все эти уступки получила бы Франция? Немного. Перемирие на два месяца, необходимое, чтобы удовлетворить требования ее врагов: изгнать Филиппа V из Испании, передать крепость Дюнкерк англичанам. В случае невыполнения условий договора военные действия возобновлялись. Это было бы «окончательное удушение Франции»18. Справедливое замечание историка Массона!

Добавим к оценке Массона: Торси поставил свою подпись под унизительными для национального достоинства условиями. Понимая цену содеянного, он писал Людовику XIV: «Ваше Величество полностью свободны отбросить эти условия, если, как я верю, состояние дел позволит, или согласиться с ними, если, к сожалению, он считает своим долгом завершить войну любой ценой» 19.

1 июня 1709 года Торси прибыл в Версаль, а уже на следующий день собрался Государственный совет. Рассматривался только один вопрос: капитулирует ли Франция? Неожиданную решительность проявил дофин. Он обратился к Людовику XIV с резким протестом против возможного решения сложить оружие, бросить Испанию на произвол судьбы. Присутствующие застыли в испуге. На их лица словно одели маски. Наследник престола заявил министрам, что в один прекрасный день он будет их господином и, если они посоветуют королю заключить мир, впоследствии ответят за свои действия. Сказав все это, разгневанный наследник престола вышел.

В итоге «партия мира» при французском дворе, добивавшаяся фактически безоговорочной капитуляции Франции, потерпела поражение. «Миротворцами» были Ментенон, герцог Бургундский, герцог Бовилье, генералы и дипломаты Аркур, Буфле, государственный советник Вуазен. Идейным вождем «придворной Фронды» являлся епископ Фенелон.

На короля оказывали давление с разных сторон. Вилар говорил, что лучше заключить мир на тяжелых условиях, вступив в войну с Филиппом V, чем потерять все. Он лишь повторял слова Ментенон, утверждавшей, что не было «другого решения, кроме объявления войны Испании» 20.

Ничего не скажешь: Людовик XIV обладал твердыми убеждениями отца и деда. Он не соглашался на использование оружия против внука. Он готов был откупиться, ежемесячно выплачивать голландцам миллион ливров. Но в Гааге это предложение отклонили. Переговоры были прерваны.

Несомненно, обстановка во Франции и на фронтах требовала решительных действий. «Состояние дел было достойно сожаления. Деньги полностью израсходованы. Кредит потерян. Войска не восстанавливали своих потерь. Офицеры и солдаты гибли от нищеты; не было складов и средств для их создания. Не знали, как армия будет существовать во время кампании. Сомневались даже в том, сможет ли она приступить к боевым действиям. Не хватало генералов для командования войсками» 21. Это запись Торси в его дневнике 19 февраля 1710 года.

Опасность придала министрам короля мужества. Они осмелели. На Государственном совете 26 марта 1710 года Торси предложил оставить Филиппу V только Неаполь и Сицилию. При этом государственный секретарь решился предложить Людовику XIV оказать давление на внука с целью получить его согласие на условия антифранцузской коалиции, в противном случае угрожая участием Франции в войне против Испании.

Торси предлагал «откупиться» от участников антифранцузской коалиции — дать им деньги на войну с Филиппом V, если он не согласится на раздел его владений. Против этого плана выступили дофин, герцог Бургундский, канцлер Поншартрен, заявившие, что не видят различий между военными операциями против Испании и финансированием ее врагов.

В окружении Людовика XIV господствовало убеждение, что он не выступит против членов своей семьи. По словам Торси, «это был барьер, который не разрешено было переступить, и никогда король не хотел даже попытаться оказать более сильное давление на короля-внука, разъяснив ему неопределенность его положения и пользу, которую он мог бы извлечь для себя, если бы согласился на умеренный раздел, чем на уход в частную жизнь» 22.

Ничто не вечно под луной. И обстановка в Европе неожиданно изменилась в лучшую для Франции сторону. В декабре 1710 года победа армии Вандома в Испании над объединенными англо-португальскими силами оказала большое воздействие на развитие событий. 11 января 1711 года Торси записал в своем дневнике: «Большие успехи в Испании начинают менять положение дел. В Голландии произносят менее громкие речи. Деньги стали в этой стране редким явлением, и те, кто писал (по вопросам войны за испанское наследство. — Ю. Б.), изменили свой стиль» 23.

Большие перемены происходили и при английском дворе. Королева Анна с недоверием относилась к герцогу Джону Мальборо, командовавшему английскими войсками. Анна вела жесткую политику в отношении голландцев, пытавшихся давать ей советы. Эти советы она не хотела слушать, а тем более выполнять. Королева была недовольна имперцами, бездействовавшими на Рейне. К тому же в ноябре 1710 года в Англии состоялись парламентские выборы, на которых партия тори — сторонники мира — одержала победу.

Появились и новые причины для тревоги: изменилась политическая обстановка в Вене. В 1711 году умер император Иосиф I. На престол вступил его брат Карл VI, ранее провозглашенный испанским королем Карлом III. Возникла реальная угроза объединения Испании и Австрии под одной короной. Война не только потеряла всякий смысл для Англии, но и становилась для нее опасной. Учитывая это, английское правительство изменило австрийскому союзу и вступило в тайные переговоры с французскими дипломатами.

Путь уже был проложен. Когда в 1701 году Талар уехал из Лондона, он оставил там своего духовника Франсуа Готье, нормандца по происхождению, сына торговца из Сен-Жермен-ан-Ле. Готье переписывался с Торси, сообщал ему о событиях при дворе Анны. Сен-Симон считал Готье «человеком разума и, более того, здравого смысла; он вел торговые дела в Англии» 24. Готье действовал через Анну Магели, доверенную даму королевы, и активно боролся с влиянием герцогини Мальборо.

После начала войны за испанское наследство Готье служил у посла императора в английской столице. Он познакомился с влиятельной при дворе Анны графиней Жерсей. Она рассказала о Готье своему мужу маршалу Англии, активному стороннику сепаратных и тайных англо-французских переговоров. Они начались между Готье и лордом Жерсей. Информацию из Лондона Готье пересылал Торси через своего агента — банкира Левассер, жившего в Париже.