Дом с закрытыми ставнями

В избушке лесника

Случайно камнем я выбил окно у соседа. Дед взялся за ремень. Я взбунтовался, надерзил ему, а у него разговор короткий:

Вон из дому, балбес! Не приходи, пока ума не наберешься

А мне уж так опротивел этот дом с закрытыми ставнями, эти порки, эти баптистские моления, что я готов был бежать от них на край света. Взял я берданку, охотничьи припасы и — в тайгу. Недавно прошли дожди, и на скошенных полянах вымахала новая трава, речка Сухая забурлила, исчезли старые броды. Я забрался в самую чащобу, и мне повезло: подстрелил четырех рябчиков. Это уже не плохо — ужин есть. Я привязал их за ноги к поясу и поспешил в избушку лесника Прохора. Хозяина не оказалось. Видно, ушел в поселок за припасами.

На плите стояла теплая кастрюля с картошкой. Я раздул тлеющие угли, подбросил дровишек и поставил чугунок с водой, отыскал в кустах дикий лук — слезун, ощипал рябчиков, выпотрошил их, вымыл в речке. Знатный будет ужин! Я поймал себя на том, что в лесу мне хорошо, легко, радостно, точно сбросил с плеч целый молельный дом. Как только рябчики сварились, я накрошил в бульон картошки, лука, посолил все это, и скоро в избушке вкусно запахло таежной похлебкой…

Уже темнело, когда пришел лесник.

Никак Никандров внук? — обрадовался он, кладя на самодельный стол картонки с порохом и мешочки с дробью. — Ух ты, как у тебя вкусно пахнет.

Обыкновенно молчаливый, лесник Прохор сегодня был пьяненько — разговорчивый.

Ишь, рябчиков стрелял! Молодец ты. Только вот зря деду перечишь. Он хороший у тебя!

Да, хороший… Из дому выгнал, — пожаловался я.

Да ты чо это, паря? Простил он тебя. Велел домой идти, ежели ты, конечно, ума набрался. — Прохор разгладил сивые усы, которые свисали ниже подбородка, расстегнул ворот рубахи и, сняв буденовку, бросил ее на топчан.

А я откуда знаю, набрался я ума или нет?

А это недолго проверить. Вот отвечай мне, как нужно относиться к взрослым?

Ну, — замялся я, — ну, уважать их надо… ну, не перечить им…

Во — во — во, это самое и есть. Видишь, выходит, ты набрался сегодня ума! — радостно воскликнул Прохор. — Теперь можешь идти к деду, не тронет.

Похлебка моя сварилась, и я наполнил миски. Прохор многозначительно крякнул, вытащив из одного мешочка бутылку водки и малосольные огурчики.

Ну, как за твоего деда не выпить? Выручил.

Дядя Прохор налил себе полный стакан, а мне плеснул на донце.

Да зачем же мне? Я же еще не взрослый! — воскликнул я.

Ты так, для интересу маленечко глотни, — засмеялся Прохор. Он оживился необычайно, глаза его посверкивали. Мы чокнулись. Я со страхом проследил, как он, зажмурившись, медленно высосал свой стакан. Лесник шумно выдохнул и прижал к носу горбушку хлеба. Насмелился и я, хлебнул глоток и чуть не задохнулся от омерзительно — вонючей, обжигающе — горькой влаги. Как спасение, я выхватил из миски горячего рябчика и вонзил в него зубы, присосался к нему. А через две — три минуты что — то произошло со мной: мне вдруг стало весело, и я почувствовал себя сильным и смелым, готовым сразиться хоть с самим медведем… Но это недолго продолжалось, и я скоро уснул…