Друг моего брата. Ты попала, детка!

ГЛАВА 16

— Дан, блять! — Петя как с цепи срывается и стаскивает полуспящего Сворского с меня. Бедолага жестко на пол приземляется и ничего не понимает. От меня помощи мало. Но я швыряю в Дана спасительную простынь, которую он обматывает вокруг бедер.

— Петь, что происходит? — Сворский из последних сил держится, чтобы не зевнуть. Но братец окончательно с катушек слетел. За плечи поднимает лучшего друга и грубо выталкивает из моей спальни.

Да какого вообще хрена брат врывается ко мне в комнату без стука?

Подрываюсь с кровати, запутавшись в одеяле. Натягиваю футболку Дана вместе с теплыми носками. И выбегаю из спальни.

— Ты совсем охренел? — слышу вопль Пети в гостиной и мчусь на спасение любимого. Разбуженный Богдан плохо соображает.

Но я не успеваю и пикнуть, как одним правым хуком Петя разбивает нос Дану. Он отшатывается и падает на пол. А я просто в дичайшем ужасе наблюдаю эту ужасную картину.

— Она моя сестра! — братан совсем обезумел. Нависает над другом и орёт ему в лицо. — Понимаешь?

— Петь, перестань, — тихонечко плачу, забившись в дальний угол.

— Которая сводит меня с гребаного ума! — в ответ орёт Дан в лицо лучшему другу и сплевывает кровь на паркет. Слова притупляют действия Пети, а я торопливо бросаюсь на Дана и закрываю его своим телом. Хотя ничего не понимаю! Кажется, в реальности схожу с ума. Но моё сердце совершает кульбит в груди от услышанного и как ненормальное, словно на батуте внутри скачет.

— Блять! — матерится Дан и запутывает пальцы в моих распущенных волосах. Тактильно извиняется за представление и за плечи отстраняет меня.

Поднимается с пола и проходит мимо Пети прямиков в ванную комнату. Длинная простынь на бёдрах волочится за ним. И Богдан почему-то отдалённо похож на грека после ночи разврата.

Бегу за ним в ванную и застываю в дверном проёме. Сворский умывается, смывая кровь, которая остаётся в раковине.

— Я помогу! — закрываю дверь и усаживаю Дана на низенький стульчик, на котором он кажется невероятно большим и разбитым.

Открываю дверцы зеркала и достаю из упаковки один тонкий тампон.

— Они хорошо впитывают... — смущаюсь откровенно обсуждать столь интимные женские темы с парнем. — Это не мои, Маринка часть своих перевезла и...

— Нат, я понял, — своими широкими ладонями обнимает мои дрожащие ручки, и я расслабляюсь. — Чуть закинь голову назад, — прошу Дана и аккуратно поддерживая за подбородок, вставляю в левую ноздрю тампон.

Быстро достаю аптечку и влажной ваткой смываю остатки крови над губой, а перекисью обрабатываю рану на нижней губе.

— С-с-с! — Дан дергается от боли.

— Прости! Прости! — часто дую на рану, но избегаю смотреть парню в глаза.

Он мне почти в любви признался!

Нет!

Не почти, а именно признался!

В свойственном Богдану вспыльчивой манере, когда эмоции захлестывают и каждое слово летит стрелой в сердце.

— Чтобы не припухло... — под ледяной водой мочу полотенце и, стараясь не причинять новой боли Дану, аккуратно прикладываю к рассеченной губе. Чувствую себя медсестрой-спасительницей. И меньше всего жду, когда Сворский обнимает меня за талию и усаживает к себе на колени.

— Не так ты должна была узнать о моих чувствах, — трется лбом о мою грудь, а я млеюще расплываюсь в улыбке. Глажу его по волосам.

— А мне понравилось! Прозвучало по-настоящему искренне и сильно, потому что эта пресная фраза «я тебя люблю» не передаёт всю палитру чувств.

Дан исподлобья поглядывает на меня со странным блеском во взгляде.

— Я действительно свожу тебя с гребаного ума? — цитирую великое признание Сворского и в любви и поглаживаю его щеку.

Дан глядит на меня с лукавой улыбочкой, заставляя сердце трепетать и сжиматься в груди.

— Ты меня, блять, просто рвешь на части, Нат! — выдыхает с таким отчаянием, что я перестаю дышать. Растворяюсь в объятьях парня. Широкая ладонь Дана наглаживает мою попку под футболкой.

— Опять без нижнего белья? — рычит удовлетворенно, мой раненый зверь.

— Такие страсти творились, какое белье, — отшучиваюсь, зарываясь носом в волосы парня на макушке.

— Кхм?

Кошкой подпрыгиваю от внезапного появления брата. Дан принципиально и оскорбленно отворачивается, одергивая подол футболки и прикрывая мою попку.

— Я тут... это... лёд принёс, — Петька провинившийся подходит к нам поближе и протягивает полотенце, в которое завернуты кубики льда.

— Петь, ты совсем болван?! — набрасываюсь на брата, усиливая его чувство вины. Из полотенца достаю один кубик и прикладываю к разбитой губе Дана. Он кривится и морщится от боли, но позволяет помочь.

Петька вообще в лице меняется, понимая, что это он виноват. Он навредил лучшему другу.

— Я как лучше хотел, ты же моя сестра, а я твой старший брат, — начинает оправдываться. А мне просто хочется остаться наедине с Даном и залечить его раны.

— Ты старше меня всего на две минуты! — рыкаю и хмурю брови.

— Значит, вы типа вместе? — и все равно в голосе брата проскальзывает скептицизм и презрение, на которое Дан реагирует сверкающим взглядом.

— Типа? — Богдан болезненно ухмыляется и вместо слов просто утыкается лицом мне в изгиб шеи.

— Иди, Петь, — прошу брата уйти, потому что его недоверие меня раздражает и бесит сильнее, чем Сворского.

Аккуратно вытаскиваю кровяной тампон из его носа и выбрасываю в мусорное ведро. И над переносицей немножко держу кубик льда. Вожу по всему носу. Над губой. И снова касаюсь рассеченной ранки на нижней губе.

— Если я свожу тебя с ума, то для меня ты, Дан — целая вселенная. И я реально в тебе потерялась.