Друг моего брата. Ты попала, детка!

ЭПИЛОГ

ГОД СПУСТЯ

— У меня дилемма в выборе фасона свадебного платья, — перелистываю обложки глянцевых журналов, и глаза разбегаются от красоты и роскоши.

— Для меня главное, чтобы тебе было комфортно в платье, — бескомпромиссно замечает Сворский, поглядывая в мои журналы. Хмурится, когда модель платья кажется парню чересчур абсурдной. — Хотя, если выбирать, я не откажусь от корсета, — впечатывается грудью в мою спинку, наглядно оказывая давление неудобного фасона наряда. — Чтобы медленно его развязывать, — воркующе шепчет мне на ушко, якобы продолжая изучать модели свадебных платьев. — Для того, чтобы после, — Дан внезапно отстраняется, — долго тебя трахать, — и бешено врезается грудью в мою ослабшую спинку. Взвизгиваю, как дикая, и возмущенно шлёпаю этого провокатора журналом по макушке.

— Ты пошляк, Дан! — перебираюсь на пустующее кресло. Подальше от голубоглазого весельчака. — И вообще, надень трусы!

Богдан высокомерно хмыкает на эту вопиющую просьбу, но слушается меня. Прячет своего дружка и прикрывает свою сексапильную задницу.

— А что? Брачная ночь — это начало семейной жизни и должна пройти идеально. С момента выхода из дома и до нижнего белья, которое я обязательно с тебя сниму, — взгляд Дана загорается похотью и обволакивающе скользит по моему телу, пуская табун мурашек.

— И вообще, жених не должен видеть невесту в платье до свадьбы. Вроде примета плохая, — Сворский насупливается и с некой тревожностью смотрит на раскрытый журнал на моих коленях, в который невольно заглянул.

— Это всего лишь примерные модели, но по ощущениям я хочу, чтобы платье обнимало мое тело, как твои крепкие объятья, — в блаженстве растекаюсь лужицей от восхитительной мысли.

— Тогда к алтарю ты пойдешь голая, а я тебя там обниму, — бровки парня дерзко подергиваются, и меня простреливает волна стыда.

— Сворский! — прячу свои пылающие щеки за журналом, испытывая небывалые ощущения от бессмысленно-комфортной беседы. Ведь только поистине с близким человеком можно позволить себе такие интимные шутки.

— Что ты подаришь мне на нашу свадьбу? — Дан поднимается с дивана и берет с пола бежевую коробку, в которой хранится идеальный смокинг для моего мужчины.

— Себя, — порывисто подлетаю с кровати и следую за женихом. — В красивом нижнем белье, — обнимаю Сворского за талию и вжимаюсь грудью в каменную спину парня. — Как сладкая конфетка в сексапильной обертке, — завлекающе трусь сиськами, заставляя стойкого мужчину трепетать. Ручонки предательски дрожат. Упаковочная бумага отчаянно шелестит под трясущимися пальцами, что скользят по воротнику и лацканам пиджака.

— А ты мне что подаришь? — привстаю на цыпочки, заглядывая парню за плечо. Смокинг цвета вороного крыла нереально контрастирует в белоснежной коробке.

— Тоже себя, — выдает Дан, не обращая внимания на мои сдвинутые к переносице бровки. Нравится ему издеваться!

— Нельзя передаривать подарки, — лбом стукаю жениха в спину, вышибая из стальной груди обрывки передавленного смеха. Сворский аккуратно достает пиджак и на расстоянии вытянутых рук придирчиво рассматривает.

Теперь мой ход застать врасплох и пошатнуть непоколебимость голубоглазого черта!

— Как представлю тебя в этом костюме, плотно облегающим твое шикарное тело, сразу мокну... — губами зажимаю его мочку и сладко массирую, срывая с пересохших уст любимого безвольный стон.

Дан импульсивно оборачивается, поражая меня зародившимся штормом бушующих океанов.

— И кто из нас еще пошляк? — хлопает меня по заднице, призывая к порядку, и бережно складывает пиджак обратно в коробку. Удрученно вздыхаю, сердечно завидуя парню, который от рождения грёбаное божество.

— Свадебное торжество проведем в ресторане. Обязательно на уютных верандах, — мечтательно прижимаю ладошки к груди, млея от волшебной картины, нарисованной моим воображением.

— А я хотел на пляже, — Дан просто убивает меня своей непосредственностью. Взрослый парен с душой трехлетки, желающего оттянуться на собственной свадьбе.

— Никакого пляжа, Сворский! — грожу ему пальчиком, как злая мамочка. — Или я не твоя будущая жена! Церемония на берегу моря или океана — это песок во всех местах. Это ветер. Растрёпанная прическа и обветренное лицо. Задирающийся подол. И песок.

— Ты повторяешься, кроха, — голубоглазый пацифист запрыгивает на обеденный стол и болтает ногами, как расхулиганившийся мальчишка. Ненадолго затаился, чтобы распланировать новую пакость.

— Я тебя предупредила!

— Но еще церемония на пляже — это шорты, разноцветная рубашка а-ля гавайская непринужденность, — чем больше Сворский болтает, тем сильнее мне хочется его стукнуть. Знаю, что он просто издевается! Дану доставляет удовольствие сталкиваться со вспышками моего гнева и выходить невредимым.

— Может, тогда первую брачную ночь на берегу моря проведем?

От предложения Сворского у меня глаза на лоб лезут и все слова излишни.

— Хотя нет, — продолжает свой увлекательный монолог, — я так больше песка нажрусь, чем тебя. — Бестактность Дана хлещет через край. Не знает границ. Меня подбивает злость и возбуждение.

— На самом деле, — голубоглазый затягивает меня в свои объятья, поджимая накачанными бедрами, чтобы не сбежала. — Неважно, какое платье, какая церемония. Всё, что имеет значение — только ты, — заключает мое личико в теплые ладони. — И целая жизнь, которую я проведу с тобой.

— Ты доводишь меня до слез, Сворский, — хлюпаю носом и нежно целую его в губы. — Люблю тебя. Очень-очень.

— Я сильнее, кроха!