Дурак. Книга 1

4. Сказ про дивных волшбарей-оборотней, что Берендеями зовутся (часть 3)

— Ты еще кто? — Отромунд с силой потер пальцами виски и крепко зажмурился.

Дядька то вообще просто устало рухнул под ближайшую березу, привалившись всем телом к гладкому стволу.

На приветствия, обязательный уклад заветов предков, равно как и на поклоны да вежливости, не оставалось уже никаких сил. Морок быстро перерос в страшную сказку, а та, видимо, собиралась обернуться безумной пляской, и потому, когда за одним из поворотов путникам предстал невысокий старичок с бородой до самой травы и с грибами, растущими прямо из ушей, то юноша лишь тяжело вздохнул.

Дедулька, который все это время не сводил с парочки насмешливого прищура, поправил встопорщенные усы, длинным, не по размеру, рукавом белой рубахи утер крючковатый, изрядно покрытый бородавками носище, и скрипуче заголосил нараспев:

— Добрый молодец…

— Опять добрый молодец, — простонал Отер и закатил глаза. — Весь этот бесконечный день только это и слышу!

Старичок, словно и не заметил ни того, что его так непочтительно перебили, ни страданий юноши. Продолжил как ни в чем не бывало:

— Добрый молодец. Неужто не учили тебя почтительности к старшим? Ни здравия не пожелал, ни о моем пути-дороге не спросил, ни водицы не предложил…

— Послушайте, дедуля, — постепенно выходивший из себя молодец как бы невзначай положил ладонь на рукоять меча. — Я знать не знаю, что вы хотите, хороводя по этому проклятому лесу, но взять с нас нечего. Нечего! Даже припасы кончились, а водицы я не пил с самого это проклятущего логова лембоев. Разбойники лесные, чтоб их! Всех наших пожитков — копье да меч. Даже топорик сгинул в вашем чудище наведенном. От рубахи и той только клочья остались, хотя, казалось бы, куда хуже. Так что давайте уже заканчивать эти забавы пустые, а?

Старичок разом скинул личину доброжелательности и ласки, нахмурился. Даже борода его посерела, а сам он налился дурной кровью. В глазках, почти скрытых под набрякшими веками и густыми бровями, заиграли злые огоньки.

— Добрый…

— Оставь его в покое, Вран. Ты же видишь, что человек уже совсем заплутал. — Рядом с давешним дедулькой, откуда ни возьмись, появился могучий косматый медведь. Правда, в отличие от простого косолапого обитателя чащоб, стоял он во весь рост, да и одет был в широкую рубаху и дивные порты. На шее явившегося зверя, охватывая могучий загривок, висело множество ожерелий, на которых болтались самые разные идолки, обереги и неведомые штуковины, каких Отромунд никогда не видал.

Гигант обдал юношу холодным взглядом и обернулся к замершему старичку.

— Не надо, братец. Ты же видишь, что-либо человек кинется на тебя с оружием, либо же обругает самыми последними словами. И в обоих случаях мне придется обратить его в зверя, — медведь осторожно тронул когтистой лапой плечо седобородого дедушки. — Скажи мне, Вран, тебе же плевать на судьбу человека. Ты просто хочешь позабавиться.

Старичок разом угас, от всей его озлобленности не осталось и следа. Он задрожал, стал плыть, растворяться в мареве, и вот через миг перед обомлевшим Отером стоял второй медведь, в щегольском кафтане, подпоясанном цветастым кушаком. Хоть и был он пониже да помельче, однако ж одно племя двух странных чужаков, объявившихся на тропе, угадывалось сразу.

Точнее, как мигом понял молодец, чужаками как раз были здесь они с дядькой. Потому что не надо быть великого ума, чтобы распознать в двух медведях колдунов-берендеев. А морок вокруг, стало быть, их царство. Часто любил в детстве слушать сказки да былички маленький Отер про таинственные земли великих волшбарей-оборотней: что сокрыты они от глаз чужих великим чародейством, что хранят они свои великие тайны, что силой могучей обладают те колдуны да такой, что способна менять ход мира. И еще помнил Отер, что нет им дела ни до чего, что происходит за чаровными пределами их царства, а тех же, кто попадает к ним, они обращают в животину неразумную, а прежде пытают испытаниями.

А уж не узнать в медведях-оборотнях берендеев никак нельзя было. И странное дело, по сказаниям много-много веков никто не видал, не знавал про великих лесных колдунов ничего, а все же из уст в уста передаются и повадки их, и облик. Ни с какой другой нечистью не спутать.

Внутри у Отера все сжалось, а сердце ухнуло вниз. Это, выходит, они с дядькой угодили в чащи заповедные, прямо в гости к оборотням. И вокруг все то не морок, не наваждение или посмертные бренди, а самый что ни на есть зачарованный лес.

То-то дядька на солнце постоянно косился, хоть и пора давно уже было светилу свалиться за край.

Не зная, что делать, не в силах шелохнуться от ужаса и трепета, Отер мог только стоять и слушать беседу чародеев.

— Не даешь ты порезвиться, братец, — вздохнул пегий медведь, что поменьше. — Может и вывели бы их на что.

Гигант покачал бурой башкой и вздохнул, как показалось юноше, грустно:

— Тебе ли не знать, что с судьбой играть не след. И я еще, дурень косматый, у тебя на поводу пошел. Что ж теперь, оборачивать зверем мальца надобно.

Отер зажмурился. Даже звать на помощь дядьку забыл, да и толку с того. Копьецом бессмертного колдуна-медведя ткнуть, показать отвагу пустую?

Однако страшная расправа медлила, и молодец так и стоя с крепко закрытыми глазами слушал голоса.

— Погоди ты, Сыч! Вот же какой скорый на расправу, — мягкий голос звенел бубенцами озорства. — Раз уж потешиться до конца не удалось, то давай все же судьбу посмотрим. А вдруг не прав я, вдруг не все на столбе доли вырезано. Загадки-то позагадываем?

Тяжелый вздох с легкой хрипотцой:

— Так и быть, братец. Да только поспешай. Негоже чужакам долго по лесу нашему гулять.

Хруст травы от приближающихся шагов.

Отер, не помня себя от страха, только тихонечко взывал к милости предков, как учил тятя. Шепотом. Даже про себя шепотом.

В лицо ударило горячее дыхание и пахнуло тем терпким запахом, который бывает только от живой шерсти. Сопение рядом смолкло.

— Эй, хабал[38]! — раздался мягкий голос. — Чего зенки смежил? Как дедушке хамить, да за меч хвататься, так первый? Ладно, не трусь.

Парень вздрогнул и робко открыл глаза. Прямо перед ним, довольно скалясь, нависла пегая медвежья морда.

— Л-лесные владыки… — поспешил было поклониться Отер, но берендей лишь махнул лапищей. Оставь, мол.

— О как! Сразу какой покладистый стал, глянь, Сыч, — оборотень слегка отодвинулся и обернулся к своему брату. Тот сделал вид, что ему и дела нет до происходящего. И вновь глянув на юношу, пегий, кажется Вран, продолжил: — Не трясись покамест. Все у нас по укладу, человек, а потому держать тебе ответ надобно будет. Как в сказках. Слыхал, небось? Загадает колдун, что старцем безобидным прикинулся, загадку добру молодцу… Правда, не сладилось у нас ни со старцем, ни с добрым молодцем. Значит, мы с братцем будем тебе загадку пытать.

Пегий медведь сделал важный вид, распрямился и оправил кафтан, резко дернул отвороты. Воздев палец, заголосил:

— Коль справишься, то ответим на любой твой вопрос. Многое нам ведомо, многое знаем. А коли нет, — тут он разом принял заговорщическую позу и, хитро подмигнув, добавил, — то тебе тогда того…этого…

От удивления Отер не то, что открыл рот, но и на какой-то миг забыл бояться, промямлил:

— Ч-чепотля?

Медведь довольно осклабился:

— Неужто ты думаешь, человек, что по нашим лесам будут гулять калбеи да пущевики? — и покосился в сторону так и стоявшего поодаль Сыча. Крикнул тому, — ты прав, нелегко ему с загадками будет.

Возле березы сопел в дреме всеми забытый дядька.

Человек сидел напротив двух медведей, но это не выглядело чудным.

Уж точно не здесь.

Молчали.

Нестихающий гомон птиц уже давно слился в единый непрерывный гул. Так, живя на берегу бурной реки, быстро привыкаешь к шуму воды, перестаешь замечать его, и вдруг, оказавшись где-то вдали от родных мест, с необъяснимой тревогой понимаешь, что чего-то не хватает.

«Занятно, а когда спят пернатые обитатели чудного леса?» — подумал юноша, от скуки разглядывая синее небо. Он хотел было спросить у берендеев, но как-то поостерегся без нужды тревожить колдунов. Кто ж знает, что на уме у оборотней. Ну их.

Уже битый час провели они, развалившись прямо где были, поперек тропинки, и все это время несчастного юношу пытали загадками. Поначалу от страха он лишь мямлил что-то невнятное, но вскоре выяснилось, что есть и заколдовывать его сразу никто не собирается. И Отер немного расслабился… насколько можно было это сделать, когда ты играешь в отгадки с двумя великими чародеями-сумасбродами.

Поначалу берендеи задавали совсем уж простенькие вопросы, на которые молодец знал ответы еще в голоштанном детстве. Навроде пяти братцев, четыре в ряд, а один всегда сам по себе, или же летит по небу золотая птица. Юноша совсем уж было расслабился, когда вдруг Вран разом нахмурился и сказал строго:

— Все, поозоровали и хватит. Пора и дело делать.

Только теперь понял Отер, что все предыдущие вопросы были лишь для того, чтобы смешать его, запутать, заболтать и лишь сейчас начинает решаться его судьба. Парень шумно сглотнул и стал ждать.

А что было еще делать?

Хорошо хоть дядька был спокоен за них двоих, продолжая дремать возле полюбившейся березки. И дела ему не было ни до колдунов, ни до чаровного леса, ни до того, что, возможно, в скором времени им обоим придется коротать век, собирая ягоды и посасывая лапу на зимовье.

С легкой завистью Отер глянул на своего спутника и вновь посмотрел на берендеев. Те, только недавно перестали шушукаться (юношу не покидало подозрение, что делали они это тоже только для виду) и теперь таращились на парня, и лукавый блеск под косматыми веками не сулил ничего доброго.

— Что ж, — воздел когтистый палец к небу Вран. — Пришло время главной загадки!

Юноша внутри весь сжался. В голове завертелся хоровод мыслей, каких-то воспоминаний, обрывков полузабытых знаний и прочего того мусора, что всплывает со дна, как только ты пытаешься собраться с думами. В попытках хоть как-то разогнать эту поднявшуюся муть, Отер чуть не пропустил сам вопрос, но вовремя спохватился и практически впился глазами в вывороченные губищи пегого медведя.

Чтобы не пропустить ни словечка, значит.

Так и сидел удивленной жабой, от внимания приоткрыв рот.

А Вран меж тем, под одобрительное кивание Сыча, вещал торжественно и величаво:

— Кто всегда с тобою рядом?

Мыслью, делом — ты точь-в-точь.

С ним похож ты словно с братом,

Но лишь ночь — он сразу прочь.

И берендей замолк на высокой ноте. Выжидательно глянул на юношу.

Отер недолго пошевелил губами, словно повторяя загадку. В глазах его плескалась тревога, но вдруг лицо молодца стало растягиваться в довольной победной улыбке.

Выпятив грудь колесом, он чуть не выкрикнул:

— Хах, ответ простой — дядька!

Берендеи непонимающе уставились на Отромунда, и Сыч, растеряв весь лед в голосе, с сомнением спросил:

— Это твой. ответ?

Парень хотел было открыть рот, чтобы подтвердить сказанное, но тут от березы вдруг послышалось сонное и оттого не совсем разборчивое:

— Тень.

Отер в недоумении повернул голову к дядьке. Тот, даже не думал поменять позу или хотя бы попереживать за своего воспитанника, а так и валялся под деревом. Парень хотел было переспросить, но мужик лишь зыркнул на него хмурым взглядом, в котором не было и тени дремы, и повторил с нажимом:

— Тень, дурень!

Тем временем берендеи, немного смешавшись от происходящего, чуть ли не хором пробасили:

— Так каков твой ответ, мальчик?

Отер, ни мгновенья не сомневаясь, твердо сказал:

— Тень!

И тут же про себя обиделся на «мальчика». Тоже мне, колдуны великие, не повод это снисходительно обращаться с воином. Сомнений в своей правоте у молодца не было, он давно, еще с тех пор, когда тятя учил его грамоте, уяснил для себя одну простую вещь — предки не одарили его великим умом. Да даже средним не одарили. Трудно ему давалось все, что требовало хоть какого-то действительно мудреного измышления, но зато дядька… Иногда юноше казалось, что хмурый бирюк когда-то, до того как поселиться бирюком в развалине на окраине, был мудрецом при дворе какого-нибудь князя. Уж очень много знал и понимал бородатый молчун. И эта мысль никак, ну совершенно никак не вызывала вопросов в голове парня, когда он считал дядьку бывшим ватажником или же охотником… или колдуном. А что, мало ли?

Вот и теперь Отер доверился своему спутнику сразу и полностью. Потому как не раз говорил старик Гахрен — всяк силен в своем. Правда, в последнее время древний болтун растерял в глазах юноши изрядную толику доверия, ну да ладно. Хоть в чем-то, может, и был прав ворчливый сказитель.

Берендеи вновь переглянулись, кивнули друг другу и неожиданно легко поднялись на ноги. Отер обмер и тоже вскочил, про себя готовый ко всему.

— Твоя правда, человек! — после неимоверно долгого молчания заговорил Сыч. Был он опять спокоен и холоден. — Прошел ты наши испытания, доказал, что недаром судьба привела тебя в наше царство, а значит теперь и нам ответ держать! Задавай один свой вопрос, самое сокровенное, что хочешь ты знать!

Отромунд, который оказался совсем не готов к такому, задумался. Но тут соизволивший все же прервать свой отдых и подойти дядька выразительно кашлянул и хмыкнул, мол, куда идем, за чем идем помнишь? Может, это вызнать, раз оказия представилась, а не блуждать и дальше по дорогам Руси куда глаза глядят. Очень со значением кашлянул, в общем, доходчиво.

Молодец звонко хлопнул себя по лбу и радостно начал:

— Есть одна княжна девица…

— Э нет, — прервал его с хохотом Вран. — Тут мы тебе, мальчик, советов не дадим. Уж как-нибудь сам, пусть мать-природа поможет да научит, как не растеряться в нужный момент.

— Да не про такое я! — обиженно насупился Отер. — Дослушайте что ли, уважьте, великие колдуны.

Последнее он произнес с такой язвой, что оба берендея даже немного смешались.

— К той княжне я посватался, значится. А тятя ее, морда, ни в какую не дает согласия. Говорит, мол, коль так прикипел ты к доче, то и подвиг совершить сможешь. В общем, отправил он меня за дивом-дивным, за мечом-кладенцом.

Юноша немного потупился и добавил негромко:

— Может укажете вы мне путь-дорогу да подскажете, где мне чудо сие искать, как раздобыть? А то ходим мы кругами, плутаем.

Берендеи переглянулись, что, видимо, было их излюбленным делом, и кивнули разом.

Тропинка извивалась под ногами плясовой лентой. Путники шли по ней вот как четверть часа и, если верить наставлениям берендеев, должна она была вывести их из зачарованного леса прямиком к какой-нибудь дороге. Или полю. Или реке.

Там уж как повезет, как вильнет.

Отер, до которого только сейчас стало доходить, с кем он встретился да в какой опасности был, излишне громко говорил, часто размахивал руками, но от дядьки не скрылось, что парня бьет мелкий озноб. Да и кто бы стал винить юношу, потому как почти каждый, окажись он в такой ситуации, просто рухнул бы без чувств и всех дел. Так что молодец еще держался богатырем.

— Это ты дядька сладил, конечно, — в очередной раз выкрикивал Отер, то теребя бородку, то поправляя меч. — Нет, нипочем бы я без тебя не справился. Ходил бы сейчас ревел на ульи, ха-ха! Ты ум!

И он искоса глянул на спутника, еле заметно кивнул. Тот в ответ легонько пристукнул его по патлатой голове древком копья. О чем, мол, разговор, малыш. Я тебя прикрою, ты меня, на том и стоим.

Отер улыбнулся и вновь понесся вперед, тут же забыв про все. Да и бородатому молчуну, по правде сказать, порядком надоели и леса, и всякого рода чаровство. А потому за великое благо оба бы сочли простую добрую рубку с мертвяками, на худой конец, с упырем. Чтоб по-родному, как дома.

Дядька позволил себе тень улыбки, глядя вслед скачущему и уже веселому как молодой козлик, парню. И поспешил следом.

Берендеи сдержали слово, завет свой исполнили. Хоть и нелегко далось им то знание вспомнить, откопать в закромах памяти чародейской. Да и той оказалось не полная крынка. Все же затворничество от мира на многие века и свой след оставляет, а потому поведали они Отромунду, что в последний раз заветный меч оставался в горных схронах под Талан-горой, что в самом сердце земель волотов. Но было то в те времена еще, когда ни первых богатырей не было, ни набега из Ржавой Степи, а правили на землях русских полозовы дети. Потому неведомо берендеям, там ли нынче то, что ищет добрый молодец.

Делать было нечего, а потому теперь путь странников лежал через всю Русь Сказочную на самый север, к берегам Хладного Океяна. И все же — хоть какая, но зацепка. Ухватимся, потянем. Посмотрим.

На том и порешили.

В добрый путь охранными знаками провожали их медведи-колдуны, указали и тропку нужную, и выход скорый.

Вот-вот будет, за поворотом… Или за следующим.

— Знаешь, дядька, — мечтательно протянул Отер, когда они, поравнявшись, шли по дорожке, — выберемся и давай хоть на недельку осядем где. Зима скоро, сам знаешь, в морозную пору втройне тяжелее путь, да и опаснее. И главное, без волшбы, а?

Мужик согласно кивнул, заглядевшись на синеву и…

Мир моргнул.

Над головами путников нависало низкое серое осеннее небо. Налетевший разом стылый ветер мигом забрался под одежды и начал там по-хозяйски шурудить. После жаркого дня стало сразу зябко до дрожи.

— Вышли, значит, — стуча зубами, пробормотал Отер и вгляделся в прореху между голыми деревьями.

Там, шагах в ста, начинался широкий тракт.

Поле луговых цветов колыхалось под ласковыми касаниями ветерка. Невидимый озорник нежно раскачивал синеватые и розовые венчики, звеня от удовольствия. В дубраве неподалеку голосили соловьи, а в горах, еле различимых отсюда, что-то утробно грохотало.

— Кажется, Свала прознала про нашу забаву, — с напускной ленцой сказал пегий медведь. Он вальяжно развалился прямо в высокой траве, съехав с большой поваленной сосны, на которой, уперев локти в колени, восседал здоровяк Сыч.

— Это да, — холодно буркнул он в ответ, и оба умолкли, любуясь плавными переливами поля.

— Лихой парень, — вдруг как бы невзначай бросил Сыч.

— Ты тоже заметил? — эхом отозвался Вран.

И оба переглянулись, ощущая, как где-то внутри поднимается одно и то же забытое чувство.

Тревога.

Лист Ведающих: Калбей

Облик.

Мало кто встречал этих странных небыльников, а те, кому все же довелось, рассказывают такие небылицы, что и не верит никто. Так, говорят, будто выглядит калбей, как голова, сплошь покрытая шерстью, с гигантскими ушами. Висят на них, словно серьги, цепи длинные с кистенями шипастыми на концах. Вместо носа у той башки пятак, как у хряка, и жабья пасть. И что вся морда этой жути сплошь покрыта узорами непонятными, будто запечатали его наговорами древними. Лишь две кривые ноги торчат из той башки, а больше ничего и нет. И впрямь трудно в такое диво поверить.

Обиталище.

Ничего не известно о том, где таится калбей, откуда является. Видят его то там, то здесь, да только все больше брешут.

Норов.

Жестоко сражается калбей, ловко орудуя своими ушами с кистенями, особо прыток он да ловок, однако ж никто с уверенностью не может сказать, злой ли этот небыльник или добрый. Будто себе на уме.

Вняти.

Давно нет никаких вестей, заслуживающих веры, что объявлялась где-то эта тварь. Да и кроме как в рукописях ведунов описаний и не встретить более. Все чаще ходят слухи, что эта нечисть всего лишь вымысел сказителей, охочих до красивых баек.

Борение.

Неведомо, есть ли супротив калбея какое средство, но если доведется тебе встретиться с ним, то помни заветы предков — огонь и булат самый лучший укорот, коль небыльник злонравен. В ином же случае язык тебе даден не только, чтобы у колодца балакать. Помни это!

Лист Ведающих: Пущевик

Облик.

Видом эта жуткая лесная нечисть похожа на громадный пень или корягу, так перекрученную и изломанную, будто выжимали ее. Кора его черна, а сучья да ветки остры и длинны, чтобы ухватить свою жертву, да утащить в страшное дупло, что зияет на его спине. Коль угодил туда несчастный путник, то тут ему и конец — сомкнется нутро, навеки поглотит беднягу.

Обиталище.

Обитают пущевики в глухих чащах и непролазных дебрях. Там они и поджидают заплутавших в лесу. Прикидываются они деревом мертвым, ждут недвижно, чтобы подпустить поближе жертву.

Норов.

Зол неимоверно пущевик, норов имеет такой лютый, что даже леший, хозяин всех владений лесных, и тот не связывается с этим небыльником. Там, где вырастает он, чахнет земля, словно изгоняет он саму природу вокруг.

Вняти.

Особо лют пущевик зимой, когда вся остальная лесная нечисть впадает в спячку. Тогда-то ему и раздолье, потому как не спасет странника ни попутник, ни аука, ни берегини. Стылым веет от него и летом, а потому помнить следует, что коль чуется в пути даже в жаркий день холодок, то свернуть лучше, обойти то место.

Борение.

Трудно, очень трудно одолеть пущевика, потому как, где вырос он, там и становится духом гиблой чащи, духом места. Проворны и быстры его ветви, коварны его корни и хищно дупло, однако ж огня он, как и любой лешак, боится крепко.

[38] Хабал — грубиян, хам.