Две полоски для мажора

Глава 26

Марк

Утро начинается не с кофе, а с ощущения пустоты рядом. И оно очень яркое. Ведь вся ночь прошла в тесноте да не в обиде. На полуторной кровати мне и Лике особо не было где развернуться. Спали нос к носу. Да и не только. Руками, ногами, телами, дыханием. Лика до утра щекотала им мне место между лопаток, уткнувшись лбом в мою спину.

А сейчас ничего. Я лениво разлепляю глаза и понимаю, что пространство в кровати полностью принадлежит мне. Лики рядом нет. Приподнимаю руку и смарт часы на запястье демонстрируют половину седьмого утра.

И куда унесло рыжую в такую рань? На завтрак с моей матерью?

Поднимаюсь с кровати, натягиваю джинсы и прислушиваюсь к звукам в доме. Подозрительно тихо. Не похоже, что вообще кто-то еще здесь проснулся кроме меня.

Сонно потираю глаза и тащусь в коридор. В доме по-прежнему ни звука, но понимаю, что далеко Лика уйти не могла: либо первый этаж, либо...

Дергаю ручку двери в ванную. Не заперто и никаких гневных возгласов «занято».

Но картинка перед глазами заставляет застыть. А заодно и похолодеть кровь в венах.

Подтянув ноги к груди и обхватив их руками, Лика в пижаме сидит прямо на коврике у унитаза. Изможденное лицо жмется к плитке на стене, длинные рыжие локоны хаотично рассыпаны по голым плечам.

— Ты чего? — испуганно хриплю я и осторожно протискиваюсь в ванную, прикрывая за собой дверь, а в голову уже толпой и в очередь выстроились дичайшие догадки.

— Боже, когда этот чёртов токсикоз закончится? — Шепчет Лика, облизывая белые губы.

— Тебя опять тошнит?

— Я уже не могу. Ну почему он такой вредина? — Слегка покачиваясь, бормочет она и прикладывает ладонь к животу.

Глаза Лики прикрыты и я даже не понимаю, игнорируется ли мое появление здесь или нет. Но по лицу цвета побелки и дрожащему голосу могу предположить что ей не особо интерес диалог со мной.

— Уйди, — Лика вдруг громко стонет и, рывком открыв крышку унитаза, усаживается на колени перед ним.

Волосы рыжей завесой летят на лицо, а худенькая фигурка буквально скручивается над белым фаянсом так, что вижу, как долбит дрожь по тонким пальцам, впивающиеся в его края.

Жуть. Хочется тут же отвернуться. Что я и делаю. Поворачиваюсь и собираюсь выйти. Но изнутри меня что-то одергивает. Туплю на дверь и понимаю, что могу только шагнуть назад. Двигаться вперед тело отказывается.

И я подчиняюсь этому порыву. Просто сажусь на пол позади Лики и аккуратно касаюсь ее волос, собирая их у нее за спиной. Молча держу рыжие локоны, пока она дрожит над унитазом.

И этот треш продолжается еще несколько минут. Затем Лика оседает с колен на пятую точку и наваливается на меня. Обхватываю рыжую руками, чтобы та не полетела прямо к полу. Я не чувствую ее веса. Лишь ощущаю, что к моей голой груди жмётся хрупкое и обмякшее тело.

— Жесть, — не выдерживаю и резко выдыхаю свои впечатления.

— Скоро должно пройти, — слабо проговаривает Лика. — По крайней мере, когда рожу -точно, — и даже пытается шутить.

А мне не смешно. Мне дико.

— Я думаю, что так быть не должно, — хмуро подытоживаю я.

— А ты врач, чтобы умничать?

Спокойствие. Только спокойствие. Уговариваю себя не кататься на этих гормональных качельках и, сжав челюсть, придавливаю Лику к своей груди. И моя рука сама тянется к ее животу. Забив на вялые попытки рыжей отпихнуться от меня, кладу свою ладонь туда, где уже заметно кругло. Лику словно током прошибает. Вздрогнув, она превращается в моих руках в натянутую струну. Мне пофиг. Растопырив пальцы просто обвожу медленный полукруг по животу, сминая ими ткань пижамы. Не знаю, с какого перепугу решаю, что это как-то может помочь Лике...

— Язвить можешь сколько влезет, — кладу свой подбородок на ее макушку. Делаю вдох и с языка едва не срывается: tu sens la fraise*. А говорю совсем другое, — но если тебе в ближайшие минуты не станет легче, то запихну тебя в машину и отвезу снова в больницу.

— Не хочу отсюда уезжать, — с испугом лепечет Лика мне в грудь.

— Тогда надо с этим что-то делать, чтобы таких приходов больше не было.

— Предохраняться надо было.

Терпеливо вздыхаю в солнечную макушку:

— В следующий раз так и поступим, а пока нужно найти хоть что-то, что поможет так не мучиться. Лекарства, сиропы, еда. святая вода там.

— Арбуз, — лепетание к моей груди уже более уверенные.

Прекращаю наглаживать беременный живот Лики и ловлю ступор:

— Чего арбуз?

— Это странно, — бормочет рыжая, — но мне кажется, если я съем арбуз, то все пройдёт.

— Ты. — повышаю голос, но... Спокойствие! — издеваешься?

Перестав прижиматься к моей груди, Лика поднимает голову и заглядывает на меня огромными голубыми океанами.

— Нет, — честный взмах золотистых ресниц отсекает какое-либо желание злиться и ставит в тупик.

Арбуз. В середине декабря. Я что? Похож на долбаного фокусника? Видимо, да, потому что с надеждой смотрят на меня не только небесно-чистые глаза, но и каждая веснушка на бледных щеках.

В моей голове раскидываются все варианты, но единственный и возможный приходит один. Без слов прислоняю изумленную Лику обратно к стеночке и испаряюсь из ванной. Мне просто нужна моя куртка.

Когда возвращаюсь, то Лика все еще подпирает спиной плитку и ошалело хлопает рыжими ресницами.

— Держи, — присаживаюсь напротив и протягиваю ей пол-упаковки арбузной жвачки.

Рыжик изумленно рассматривает сначала «Орбит», а потом меня. Непонимание сменяется в ее глазах удивлением. А я ожидаю услышать, что все не то и все не так. Но бледные сухие губы растягиваются в улыбке, а тоненькие пальчики тянутся за жвачкой.

Одна за одной белые пластинки исчезают из пачки, а замученные черты лица Лики расслабляются. Она блаженно закрывает глаза, медленно смакуя «Орбит».

И пока Лика пытается поймать свой арбузный дзен, сидя на полу в ванной и подпирая затылком стену, я пристально смотрю на рыжую. Чего жду? Сам не знаю, продолжая гипнотизировать веснушчатый нос.

— Кайф. Это гениально, — шепчет Рыжик. И, немного помедлив, все же добавляет. Так же тихо, но с замашкой на благодарность. — Спасибо, Марк.

— Угу, — просто мычу Лике в ответ.

А в моей груди все сжимается и тянет.

Мне хочется, чтобы ей стало легче...

& & &

Она улыбается. Все чаще и искреннее. Я знаю это, потому что наблюдаю за ней.

Наблюдаю утром за завтраком, когда мама щебечет вокруг Лики. Наблюдаю на берегу во время прогулок с Джеки. Я вижу, как становятся ярче голубые глаза. Лике легче здесь. Таких приступов токсикоза после арбузной терапии не было.

Морской воздух явно подошли ей больше, чем шикарный замок с охраной. Моя мама укрыла эту девочку полотном теплоты и заботы.

И они порой шушукаются и забрасывают меня неоднозначными взглядами. Остается надеяться, что ничего компрометирующего на меня маман не выдает. Чувствую себя иногда лишним в этом бабском царстве: мама, Лика и Джеки.

Я вижу, что сейчас Соболевской спокойно и комфортно. А вот себя ощущаю странно.

Из-за грядущей дебильной сессии мне нужно находиться на парах, чтобы, наконец, получить этот диплом. Я хотел просто оставить на какое-то время Лику у мамы. Хотя бы до того момента, как отец не озвучит нам конкретную дату свадьбы. Но зачем-то трачу почти каждый день по несколько часов на дорогу туда и обратно. У меня есть вагон и маленькая тележка времени думать о чем и о ком угодно. А как на репите днём и ночью вертится в голове все, что было до того разговора у дверей моей квартиры.

И желание быть где-то поблизости к рыжим локонам становится навязчивее.

Я делю кровать с той, с кем вот-вот буду делиться фамилией. Но все что могу - это смотреть. Смотреть под шум волн на то, как Лика, сидя на капоте моей тачки, жмурится и подставляет южному декабрьскому солнцу свой нос в конопушках. Видеть, как она, засыпая, ласково гладит свой уже заметный живот. Даю сотню баксов, что Лика ведёт с ним немой диалог. И мое любопытство бесится. Хочется знать мысли в этой рыжеволосой головке, которая по ночам иногда путает мое плечо с подушкой.

А сама же Лика бесится, когда по утрам моя физиология делает пространство и без того тесной кровати ещё теснее.

— Убери его! — меня будит гневное фырканье и болезненный толчок в бок.

Раздираю глаза, а Лика, уже насупившись, сидит противоположном углу кровати.

— Кого? — бурчу я и спросонья даже не понимаю о чем речь.

Рыжик устремляет уничтожающий взгляд на то, что бугрится под покрывалом в районе моих бедер.

— А... это... — зеваю сквозь усмешку. — Не могу. Разве что отрезать.

— Не мешало бы.

— Да он то в чем виноват?

Иронично вскинув брови, Лика молча приподнимает край пижамной футболки, обнажая живот. нет. это уже животик. Мой взгляд с жадным интересом задерживается на так аккуратно округлившейся части ее тела. Забавно, но первый раз за столько времени, когда она не прячет его от моих глаз.

— Ну. — потягиваюсь на кровати, играя мышцами, и укладываю руки за голову, — откровенно говоря - это лишь мой косяк.

В океанах ее глаз темнеет, а щеки становятся похожими на помидорку. И видимо, не только мой взгляд сейчас внимательно скользит по собеседнику. Солнечные бровки Лики сходятся к переносице:

— Новая тату? — ее глаза с неподдельным интересом всматриваются в мой голый торс.

Я сдерживаю свое многозначительное хмыканье. Заметила и не только, а даже знает и помнит все мои татуировки.

— Не-а. Старая, — нагло вру.

Еще один рисунок на рёбрах я сделал через два дня после разговора с Ликой у дверей своей квартиры.

— Нет. Я давно заметила. Ее не было раньше. Точно помню. Я же. — уверенно толкует она, на полном серьезе сканируя глазами мое тело.

А потом замолкает, смутившись ещё больше, когда взгляд останавливается где-то в точке торчащего покрывала. Став идеально пунцовой, Лика подскакивает с кровати.

— Я в ванную, — бурчит она, хватая вещи со стула.

Не успеваю моргнуть, как Рыжик исчезает из спальни, громко хлопнув дверью. А я остаюсь лежать на кровати, расслабленно закинув руки под затылок. Устремляю взгляд на потолок и растягиваю губы в улыбке. Лике, наверное, лучше пока не знать, что вина за мой уверенный утренний стояк лежит и на ней тоже. Кровать слишком узкая, а ее тело слишком тёплое и запах ее кожи вытесняет кислород в легких. Как бороться с желанием припечатать, прижать рыжую к себе... снова?

& & &

— Марк.

Отрываюсь от монитора ноутбука, на котором открыты уже с десяток вкладок с сайтами, где можно купить курсовую работу. За прошедшую неделю я накатал столько километров туда и обратно, что было вообще не до этого. А завтра уже защита.

Вопросительно взглядываю на Лику, закутавшуюся в плед на кровати. Время около полуночи, и я удивляюсь, почему Рыжик ещё не видит десятый сон.

— Я тебе мешаю? Разбудил? — интересуюсь я, потирая уголки глаз, уставших за многочасовым просиживанием у ноута.

— Нет, — она часто моргает ресницами и скромно мнёт край пледа. — А у тебя есть тёплое одеяло? Я замёрзла.

И в унисон ее словам в окно моей комнаты ударяется жёсткий порыв ветра. Последние несколько дней погода все чаще стала напоминать, что на дворе уже вторая декада декабря.

— Да, конечно, — спохватываюсь я.

Встаю из-за стола и начинаю поиски одеяла в шкафу напротив кровати. И пока ищу, меня посещают шальные мысли послать курсовую в пешее эротическое и предложить Лике себя в качестве грелки в кровать. А что? Она и так жмётся ко мне каждую ночь, а потом делает вид, что «ничего такого и не было».

Но одно неосторожное движение рушит все мои планы. Стоящая в шкафу коробка, случайная задетая одеялом, с глухим грохотом отправляется на пол, а ее картонная крышка летит в сторону.

Краем глаза замечаю содержимое, вырвавшееся из коробки, и внутри все обрывается.

Твою же мать! В панике пытаюсь запихнуть тяжелое одеяло обратно на полку, чтобы поскорее убрать все лежащее на полу с глаз долой. Только бы Лика не заметила!

— Что это? — слышу испуганный голос за спиной.

Поздно! Холодеющими руками кое-как управляюсь с одеялом и, стоя в распахнутых дверях шкафа, оборачиваюсь. Лика уже сидит на краю кровати и вертит в руках несколько фото, подобранных с пола.

«Не смотри! Не смотри! Не смотри!» — звенит в моей голове.

Но тоненькие пальчики Лики уже трясутся. Она поднимает на меня широко распахнутые глаза. Света от настольной лампы хватает, чтобы разглядеть затмевающую их оторопь.

— Почему на этих фото разбитая машина и... — Лика сглатывает, запинается, а голос дрожит. — Кровь.

Белеющее лицо Рыжика выводит меня из ступора. Делаю шаг и рывком выхватываю из ее рук фото и метеором собираю все оставшиеся снимки и документы, разбросанные по полу перед кроватью. Стараюсь сам не смотреть на фотографии и мысленно взрываюсь от накрывающей меня злости. Какого хрена мама до сих пор не избавилась от этого? Я же просил!

— Марк. Что это?

Стискиваю зубы. Сгребаю все обратно в коробку. Хочу сорваться на грубость, чтобы у Лики не было и желания подходить к этому вопросу. Но молчу. Нельзя. Она не виновата, что увидела то, что не должна. На одном вдохе убираю все шкаф, даже забыв про это чертово одеяло, и намереваюсь толкнуть речь о том, что все это мимо неё.

Но даже не успеваю обернуться, как чувствую: мой затылок буравится взглядом Лики, а предплечье сдавливается ее пальцами.

— Я дождусь ответа? Почему у тебя в шкафу хранятся фото какой-то аварии, где все в крови?

Повернувшись к Лике, попадают под ее испытывающий, грызущий взгляд. Она стоит перед моим носом и смотрит на меня в упор снизу вверх. Нервно сжимая кулаки, стараюсь не грубить, но ответить так, чтобы стало понятно: беседы не будет.

— Я не хочу говорить об этом.

— А я не спрашиваю твоего хочу, — цедит она. — Ты обязан мне рассказать, какого черта хранишь такие странные вещи.

— Все это в прошлом и уже не имеет значения, — через зубы, но максимально терпеливо пытаюсь донести это до Лики.

У меня получается лишь совершить бесполезную попытку отшагнуть в сторону, а она тут же зеркалит мое движение и хватается за ткань моей футболки.

— Имеет! — Рыжая девчонка в смешной пижаме в цветочек, едва достающая мне макушкой до подбородка, разглядывает меня потемневшим океаном в глазах так, что я теряюсь. — У нас свадьба на носу, я сплю с тобой в одной постели и ношу под сердцем твоего ребёнка. Я имею право знать, что это за хрень только что увидела, Марк!

Какие-то секунды между нами вьётся напряжённое молчание. Я не планировал вообще делиться с кем-либо этой информацией. Даже матери запретил и словом обмолвиться о том, где провёл прошедший год. Мне хватило того времени. Оно изводило и добивало. Я больше не хочу поднимать все то, осевшее, со дна.

Но вижу в голубых глазах напротив как тает доверие. Понимаю, какие мысли и фантазии могут взрасти в этой рыжей голове, если вопросы ко мне так и останутся без ответов. Догадываюсь, как это все может выглядеть со стороны.

Головой осознаю, что Лика где-то права. Она скоро станет частью моей семьи и жизни. Наверное, она уже ее часть...

Но этот разговор не входит в мои планы. По крайней мере сейчас. Но это было глупо - ни разу не подумать, что когда-нибудь что-то да просочиться до ушей или взгляда рыжей.

Наше молчание затягивается, пока губы Лики не произносят:

— Марк, меня пугает то, что я увидела.

По ее отголоскам страха в глазах понимаю: она не преувеличивает. С каменным сердцем в груди тру ладонями лицо и приземляюсь пятой точкой на кровать. Мне не по себе. Внутри мерзко и холодно. Я хрен его с чего начать. Да и надо ли? Даже толком не осознаю, зачем решаюсь произнести это вслух. Поэтому просто бросаю с ходу, пока меня слушается мой язык:

— Это фото с места летального ДТП. И один из его участников - я.

*Ты пахнешь клубникой (фр)