Две полоски для мажора

Глава 37

Всю дорогу до аэропорта меня не покидает чувство: что-то не так. Оно грызёт меня изнутри. Не даёт отвлечься. Мне даже дышать некомфортно.

Пытаюсь уговорит себя, что я просто устала и не в состоянии думать и пытаться понять все свои ощущения. Уговариваю, что мне действительно нужен отдых, новая обстановка и другие люди вокруг. И чем больше твержу себе об этом, тем сильнее меня окутывает чувство, что никуда не хочу. Как и не хочу думать о Марке. Но запретить себе это сделать не могу.

Мама о чем-то воодушевленно щебечет, когда буквально тащит меня за собой в сторону стойки регистрации на рейс. А мое тело будто с каждым шагом наливается свинцом. И в голову словно раскалённый кол забивается один и тот же вопрос: почему не приехал Марк?

Неужели я опять станцевала на одних и тех же граблях? Доверилась и снова ошиблась.

Это я настолько глупа? Или Марк истинный подлец?

Досмотр и посадку на самолет прохожу как в тумане. Но когда оказываюсь уже на борту, меня охватывает леденящая паника. Я не могу выбросить из головы мысль, что все заканчивается вот так.

Нет уж. После того что между нами было, я заслуживаю хотя бы галочки о прочитанном сообщении. Напишу все, что думаю. Все что болит и стонет в груди. Без разбора и смысла. Даже ответа ждать не стану.

На автомате моя рука тянется в карман куртки за телефоном. Но находит лишь заколку и парочку монет. Нахмурившись, лезу к себе в сумочку, которую еще не успела убрать вверх на полку, но мобильного не нахожу. Странно, я вроде просила маму переложить его обратно к моим вещам. Поднимаю на нее взгляд, не переставая шарить ладонью по содержимому своей сумки.

— Мам, мой телефон... Ты не вернула его мне?

Она демонстративно закатывает глаза:

— Тебе это сейчас так важно? Мы едва не опоздали на рейс. Прилети, отдам. Он в сумке, а она уже на полке.

— Значит, достану сама, — вздыхаю и собираюсь встать с кресла.

— Угомонись, Лика, — уже жёстче проговаривает моя мать, хватая меня за руку.

Ее ледяные глаза искрятся раздражением.

— Мама, в чем проблема отдать мне мой телефон? Что за цирк?

— Проблема в том, что он тебе не нужен, — она угрожающе понижает голос. — Цирк здесь устраиваешь ты, Лика. Тебе талдычишь, как нужно поступать правильно, а ты все пытаешься играть во взрослую. Думаешь, я не понимаю зачем тебе телефон? Хочешь ему позвонить? Мало тебе унижений? Не нужна ты ему, засеки себе на носу. Бросил он тебя в очередной раз. Ребёнка ты потеряла, а значит Марку теперь не нужно играть с тобой в семью. И документами на развод он это ясно дал понять.

Меня словно опять ударили под дых. Дёргаюсь от мамы, как от огня.

— Мне кажется или тебе даже нравится говорить мне все это? Ты как будто удовольствие получает от этого. Как будто специально хочешь.

Я замолкаю на полуслове. Смотрю на свою мать, медленно проваривая, зашоренными мозгами, последнюю фразу.

— Ты ведь действительно делаешь это специально, да? — цежу маме в лицо. — Говоришь о том, чего я боюсь. Давишь на это.

Ее неожиданный приезд, медовые причитания о своей заботе, грязь в адрес Марка, внезапно откуда взявшиеся деньги на отдых. Все становится прозрачным, а я - идиотка. Пойти на поводу у своих страхов и боли, вместо того, чтобы послушать саму себя.

И сжатые в линию губы матери и недовольно раздувающиеся ноздри лишь этому подтверждение. Ей нужно было, чтобы я во все это поверила.

— Ты сейчас успокоишься и прекратишь нести чушь. Ты много не понимаешь, Лика. — Глаза мамы предостерегающе сверкают.

— Я даже не хочу знать, что тебе наобещали, чтобы навесить мне на уши лапшу, — выдёргиваю свою руку из рук мамы. — Но я никуда не полечу.

К черту! Подниму дебош на борту, но сойду с этого рейса. Что я теряю-то? Рывком поднимаюсь с кресла. Успеваю только дёрнуться, как меня снова грубо хватают за край куртки.

— Лика... — громко шипит мама. — Сядь.

И тут же рядом возникает обеспокоенная стюардесса.

— Девушка, прошу вас сесть на место.

— Я никуда не лечу. Выпустите меня, — пытаюсь протиснуться мимо бортпроводницы.

— Успокойтесь, пожалуйста, — лепечет она, заботливо касаясь моей руки. — Самолет уже выруливает на взлетную полосу. У вас паника? Вы боитесь летать?

— Да, паника. Я просто не хочу никуда лететь. Передумала.

— Лика, сядь! — рявкает моя мать.

И мы уже привлекаем слишком много внимания. Другие пассажиры перешептываются и косятся на нас.

— Девушка, сядьте, пожалуйста! — уже настойчивее просит стюардесса.

— Вы не понимаете, я должна отсюда выйти, — смотрю ей в глаза, как будто она моя последняя надежда.

Понимаю, что если самолёт сейчас взлетит, то я просто окончательно сойду с ума.

Стюардесса явно собирается мне петь и дальше, что я должна сесть и пристегнуться, но вместо этого, нас обеих пошатнуло. Самолёт, все это время уверенно выруливающий на взлетную полосу, тормозит. Причём не очень плавно.

По салону тут же проносятся возгласы. Я бросаю взгляд в иллюминатор и четко вижу, как замедляется движение асфальта за стеклом. Это замечает и стюардесса.

— Я очень вас прошу. Сядьте, — бросает она спешно и исчезает из виду.

А я так стою в проходе, вцепившись пальцами в спинку кресла. Сердце в груди стучит настолько громко, что заглушает все происходящее вокруг. Самолёт полностью останавливается под настороженный гул пассажиров.

Бортпроводницы стараются держать лицо, но, видимо, сами не до конца понимают, что вообще происходит. Зато понимаю я, когда по салону раздаётся голос:

— Уважаемые пассажиры, с вами на связи командир корабля. Наша авиакомпания приносит свои извинения за возникновение нештатной ситуации. Прошу проявить вас терпение, а гражданку Громову Анжелику Александровну покинуть борт. Вас ждёт муж.

Возмущения среди пассажиров лишь возрастают, а мое сердце летить куда-то вниз. Даже не взглянув на свою мать, я просто считаю шаги до выхода, с трудом передвигая ноги.

— Вы Громова? — та самая стюардесса, что пыталась усадить меня обратно в кресло, теперь удивлённо округляет глаза.

Я уверенно трясу головой. Громова. И никак иначе.

— Вот бы ради меня кто так заморочился. Самолёт остановил... — чуть ли не с завистью вздыхает стюардесса и тянется к рычагу на двери самолёта.

— Да. Он умеет удивлять, — нервно шепчу самой себе, когда меня обдает потоком холодного воздуха.

И это не отрезвляет. Пульс вибрирует по моим венам, заставляя меня дрожать.

Ватными ногами делаю шаг на уже подъехавший трап, цепляясь пальцами за перила. Скольжу взглядом вниз по ступеням, задерживая на самой нижней. И потом, перестав дышать, провожу его дальше.

Я знаю, что увижу. А точнее, кого. И в этот раз никак ошибок. Я вообще не верю в поисходящее. Так, наверное, не бывает. Но сейчас все именно так...

Вальяжно расстегнутая куртка и руки, засунутые в карманы чёрных джинсов. Марк подпирает собой дверь перронного автобуса. Оттолкнувшись от своей опоры, Громов делает один шаг вперёд, осторожно сокращая разделяющее нас расстояние. И мое сердце, врезавшись мне в рёбра, толкает меня вперед. К тому, кого люблю.

Я сбегаю с трапа, не ощущая земли под ногами. Начинаю дышать, лишь когда влетаю в объятия Марка. Приходу в себя окончательно. Чувствую живой. нужной... и любимой, как только его сильные руки сжимают меня до самого правильно чувства в груди.

Теперь у нас все точно будет хорошо...