Две полоски для мажора

Глава 34

Марк

Сжимаю руль и заставляю мотор машины скулить. Парочка штрафов мне обеспечены, но сейчас я готов отдать дохренеллион денег, лишь бы не видеть то, что вижу.

Мертвецки бледную Лику на соседнем сиденье. Она молча глотает слёзы, а дрожащие ладони гладят живот под расстегнутым пальто.

— Врачу дозвонилась? — нервно барабаню пальцами по рулю.

Пытаюсь не показывать, что меня колотит изнутри самого. Все что сейчас нужно Лике -это врач и моя уверенность, что все будет хорошо.

— Да, — лепечет Рыжик, облизав побелевшие губы. — Сказал, что будет ждать.

— Хорошо, — отвлекаюсь на секунду от дороги и протягиваю свою руку к Лике. Осторожно сжимаю, лежащую на животе, ее ладонь. Она ледяная настолько, что мне жжет от холода пальцы. — Все будет хорошо, Рыжик.

Лика не кивает и не отрицает. Смотрит в одну точку, и ее лицо бледнеет ещё сильнее, делая яркие веснушки на щеках жуткими темными пятнами. Она ничего не говорит, но я понимаю по губам. Они просто безмолвно шепчут: «больно...» Дыхание Лики на какие-то мгновения становится прерывистыми и поверхностным.

— Марк, пожалуйста, быстрее. — судорожно всхлипывает она и впивается пальцами мне в ладонь.

А быстрее уже и некуда. Моя нога прижимает педаль до упора и так. Я вообще ничего не понимаю. Что сказать и чем помочь ей именно в эту секунду. Мне страшно так же, как и Лике. Потому что этого не должно было быть... Еще рано. Очень рано. На улице еще лежит снег, а я планировал везти Лику куда-либо со схватками не раньше, чем зацветет долбаная сирень.

Знакомое здание клиники появляется перед капотом машины через невыносимо долгие десять минут.

Вылетаю из салона к пассажирской двери не одеваясь. Прямо в домашней футболке и спортивках, наплевав, что на улице намного ниже ноля. Не дав ступить и шагу, забираю прямо с сиденья Лику на руки.

Она тут же льнет ко мне, цепляясь за мою шею. Прижимается к ней лицом и часто, рвано дышит, пока я несу ее в приемное отделение. От этого дыхания колом становится кровь в моих жилах.

В клинике уже ждут нас. Стоит только появиться на пороге, как девочка на ресепшен, подскочив, тут же хватается за телефон:

— Павел Петрович, здесь Громовы, — рапортует она в трубку и, видимо, получив ответ, кивает уже нам. — Доктор сейчас будет.

Бережно опускаю Лику на пол и помогаю снять с нее пальто. Отбрасываю его на диванчике в холле у стены и снова обнимаю Рыжика. Ее уже знобит. Вместо ледышки ко мне теперь жмется горячее и дрожащее тело.

— Марк, они же ничего плохого ему не сделают, нет? — шумно выдыхает Лика.

— Нет, конечно. Ты что, — пытаюсь приободряюще улыбнуться. Разговариваю с ней как с маленькой, тогда как что-то царапается глубоко в груди. Я целую ее в рыжую макушку.

— Просто укол витаминчиков и все.

— Ненавижу уколы, — тихо усмехается она, и я чувствую, как Лика просто обмякает у меня в руках, оседая к полу.

Она теряет сознание, а я самообладание. Ловлю Рыжика в полете и уже ору благим матом, чтобы хоть кто-то чухнулся к нам в этой чертовой клинике с помощью.

Я оказываюсь в каком-то конченом кино. Врачи, медсестры, каталка, суета. И все перед моими глазами, но не со мной в главной роли. Лику куда-то увозят, а я остаюсь один.

Понимаю, где нахожусь, но не соображаю, что происходит. Под рёбрами какое-то вязкое чувство, мешающее думать, дышать и вообще двигаться.

Сажусь на мягкий диванчик, рядом с брошенным пальто Рыжика. Так и провожу хрен знает сколько времени, пялясь в один-единственный квадрат плитки на полу и сжимая в руках кремовый кашемир.

Не позволяю себе допустить ни единой мысли, что все происходящее сейчас станет самым дерьмовым в моей жизни.

Я планирую забрать Лику сегодня домой. И точка! Лучше и безопаснее, чем со мной ей не будет нигде...

— Марк, — мужской голос заставляет меня тут же подняться на ноги.

Тот самый лысый врач, с которым мы так радостно считали пальчики на УЗИ, теперь снова оказывается передо мной. Правда, он уже почему-то не улыбается.

— Как ребёнок и Лика? — хриплю, ощущая стук собственного сердца где-то в горле.

— Марк Викторович, нам лучше поговорить в моем кабинете, — док нервно поправляем лацканы своего идеально белого халата и взглядом указывает на лестницу в стороне от нас.

И меня накрывает. Ещё секунда в неведении и я точно свихнусь на хрен.

— И шагу не ступлю, пока не узнаю, что с моей женой и моим ребёнком, — цежу я, сжимая кулаки, в одном из которых все ещё держу кремовое пальто.

Врач вздыхает и мягко пытается подтолкнуть меня к лестнице, положив свою руку мне на плечо:

— Марк, прошу, пройдемте со мной.

— Да что за хрень?! — грубо сбрасываю с себя докторские лапы. — Почему нельзя нормально ответить мне, что происходит? Отведите меня к ней. Живо. Или я расхреначу репутацию вашей клинике к чертям собачьим.

Меня трясёт как от двухсот двадцати. Башка отказывается оценивать все адекватно. Мне нужно лишь одно. Увидеть ее. И черта с два меня кто остановит. Нагло делаю шаг в сторону тех дверей, куда увезли Рыжика. Но и док оказывается не промах. Резко осаживает меня, с силой ухватившись за мое предплечье и стопорит на месте.

— К ней нельзя. Она в родах.

Оторопело смотрю на лысого дядьку в белом халате. Он что? Долбанулся?

— Какие роды? Вы вообще адекватные? — сквозь зубы повышаю голос. — Ей рожать не раньше мая. Ау! На дворе зима. Или вы за дебила меня держите?

— Мне жаль. Но есть такое понятие, как антенатальная гибель плода.

Вижу в глазах доктора то, чего видеть не хочу. Но деваться мне некуда. Мои ноги врастают в пол, да и душа вползает туда же.

— Походу, это вы здесь дебилы, — слышу свой голос как за тысячу километров. — Какого «плода»? Вы тут че, огородники? Что, мать вашу, с моим ребёнком?

— Марк Викторович, сердцебиение ребёнка остановилось ещё в утробе. Я сожалею.

Смотрю на дока, а звуков из его рта не слышу. Он что то плямкает ртом, как рыба. В моей голове и ушах белый шум.

На какое мгновение моя жизнь становится как из кусочков. Там есть. Там нет... Я вроде даже кидаюсь на врача... Ору, что-то о том, что меня обязаны пустить к ней. Мелькают перепуганные лица медсестёр. Охрана.

И Толик, который просто за шкирку вытягивает меня из здания клиники.

Звиздец.

— Ваш отец приказал доставить вас домой, — бурчит амбал и пытается утащить меня к своей огромной чёрной тачке.

— Да пошёл он! Пошел ты! Все пошли! — ору в морозный воздух и, отпихнувшись от рук Толика, просто пятой точкой падаю на ледяные ступени перед входом в клинику.

И я не пойму, где сейчас холоднее: в эту ночь на улице или у меня внутри.

Опираюсь руками о свои колени и запускаю ладони в волосы.

Сжимаю их пальцами с такой силой, что темнеет в глазах.

И я просто безмолвно кричу.

& & &

Спрятав лицо в капюшон черной толстовки, я медленно прохожу по коридору с мерзко белыми стенами. Вокруг пусто. В душе пусто. В голове пусто. Я вообще теперь состою из пустоты.

Не помню, как провёл остаток этой кошмарной ночи, ставшей приговором всему хорошему, что только появилось между мной и Ликой. Вроде как просидел до утра в пустой комнате с бутылкой виски, тупо глазея на детскую кроватку. Убрать и выбросить не хватило сил.

Но сейчас, стоя перед дверью палаты, где лежит Лика, я буквально собираю себя воедино. Ей гораздо хуже, чем мне. И я должен быть сильнее, чем она.

Я неверующий. Но перед тем как повернуть ручку на двери и войти туда, мысленно прошу всех неведомых мне богов хоть как-то помочь.

В палате все такие же белые стены, шторы, мебель. Постельное на кровати тоже белое, как и больничная рубашка на полупрозрачной фигурке Лики. Поджав ноги к груди и обняв их руками, она неподвижно сидит на краю кровати. Рыжие волосы стянуты в тугой пучок на затылке.

Лика никак не реагирует на мое появление. Ни когда я вхожу в палату, ни когда осторожно сажусь рядом на кровать, стягивая с головы капюшон. Она просто смотрит куда-то в пространство перед собой.

— Рыжик, — хриплю я, бросая взгляд на жутко заострившиеся черты лица.

Хочу дотронуться до неё. Прижать к себе. Я не видел ее всего чуть больше суток, а кажется, что вечность.

Лика молчит и не двигается. Подрагивает лишь рыжая линия длинных ресниц.

— Я с тобой... — касаюсь костяшками пальцев ее щеки.

Реакции нет. Она по-прежнему где-то не здесь.

— Поговори со мной. Прошу тебя, Рыжик. О чем угодно, — прислоняюсь лбом к ее плечу.

— Только не молчи.

— Уходи, Марк, — ее слова разрывают меня на части. Дерут изнутри так, что хочется расколотить себе ребра.

Медленно сползаю с кровати, опускаясь перед Ликой на колени. Дрожащими руками обхватываю ее осунувшееся личико. Пытаюсь поймать взгляд стеклянных голубых глаз.

— Не уйду, — озвучиваю настолько твёрдо, насколько позволяет это сделать севший голос. — Я люблю тебя, Лика. Люблю, слышишь?

— Тебе больше не нужно притворяться, — нервно срывается с потрескавшихся губ. — Ничего больше нет.

— Мы. Мы есть. Посмотри на меня, — требую я. Глажу большими пальцами мраморную кожу щёк и скул, а слова срываются в натянутый хрип. — Рыжик, пожалуйста.

Но Лика отчаянно пытается вывернуться из моих ладоней. Зажмурившись, вертит головой, а ее руки с синими следами от капельниц, упираются мне в плечи.

— Уйди. Не трогай. — шипит она.

Я силой удерживаю ее перед собой. У Лики истерика. Слёзы потоком рвутся по ее лицу и жгут мне пальцы. Тянусь к ней. Касаюсь губами лба, каждого миллиметра солёных веснушек на щеках. Прижимаю к себе, и Лика просто взрывается рыданиями.

Подхватив ее на руки, бережно укладываю на кровать и сам располагаюсь рядом. К моей груди жмётся хрустально рыжая девочка. Мне страшно дышать возле нее.

Хочется с корнем выдрать себе сердце. Наживую. Вряд ли это будет больнее, чем-то, что чувствую сейчас. Это полный треш. Никогда в жизни я не ощущал себя настолько беспомощным.

& & &

Каждый день я провожу с Ликой. Просто нахожусь с ней рядом.

Глажу по рыжим волосам, когда она плачет, свернувшись калачиком у меня на руках. Заставляю есть, буквально кормя чуть ли не из ложки. Иногда мне кажется, что и дышать ее заставляю.

Мы много молчим, почти не разговариваем. А нам и не нужно. Мне хватает одного взгляда пустой бездны голубых глаз Лики, чтобы точно знать - я нужен ей.

Она спрашивает лишь единожды, зачем я здесь? Зачем прихожу? Что теперь заставляет меня быть рядом.

Мой ответ самый простой и понятный.

— Я тебя люблю.

— И ты меня не бросишь? После всего... Ты просто очень нужен мне сейчас... — вижу, как в этот момент Лика нервно теребит обручальное кольцо у себя на пальце.

— Рыжик, что бы ни случилось, мы же теперь - семья. Забыла, как в загсе давали согласие на «и в горе, и радости», — кладу свою ладонь на ее ладонь. Стараюсь улыбнуться изо всех сил.

И неважно, что в загсе я даже не слышал, что бубнила эта тетка. Пусть этих слов и не было. Значит, Лика должна поверить, что это было.

Она должна поверить - я буду рядом. Теперь возле неё меня держит не указ отца жениться, и даже незапланированная беременность.

Я с ней, потому что меня с головой накрыло чувство, что без неё сдохну сам.

Врачи разрешают Рыжику выписаться через неделю. И я планирую привезти ее в совершенно другой дом. Хочу максимально оградить Лику от любых воспоминаний.

Поэтому снимаю небольшую квартиру в самом спокойном районе города. Сам перевожу вещи из дома отца, оставляя все воспоминания там.

— И куда намылился? — отец появляется передо мной как черт из табакерки, когда я в гараже гружу в багажник машины последний коробок с пожитками.

— Не видишь? Перевожу наши с Ликой вещи.

— Я думал, ты решишь оставить всю эту историю в прошлом, — мой родитель, ряженый, как обычно, в самый дорогущий костюм, с недовольным лицом засовывает ладони в карманы брюк.

— Вот и оставляю, — захлопываю багажник и одергиваю манжеты свитера вниз. — Хочу, чтобы было без лишних триггеров и воспоминаний.

Отец хмурится:

— Я тебе про эту девчонку. Зачем ты тянешь это дальше? Все же само решилось.

— Решилось что?

— Ребёнок. Ты больше ничем ей не обязан.

— Я не понимаю к чему сейчас клонишь? — прохожусь по отцу взглядом. Скрестив перед собой руки, я прислоняюсь спиной к багажнику. Смотрю на папу в упор, и разговор этот мне уже не нравится.

Отец отвечает мне тем же. Глаза в глаза. И это выражение лица: губы в нитку и сдвинутые брови. Я знаю. Сейчас отца что-то подбешивает.

— К тому, что как ты связался с этой девочкой, стало слишком много проблем, — хмыкает он. — Все время что-то происходит и...

— Говори прямо, — грубо обрываю его, вздернув подбородком. — Ты хочешь, чтобы я ее бросил?

— Не бросил. Просто так бывает. Вы оба молоды, импульсивны, а эта история лишь стала точкой в ваших отношениях... Можно разойтись и мирно, если уж на то пошло.

— У нас нет никакой точки, папа. — отрицательно веду головой, а потом прищуриваюсь. Мои догадки весьма гадки. — Или это ты уже придумал версию для журналюг?

— Марк, — он сквозь зубы повышает голос, — а я смотрю, с появлением Лики ты вдруг осмелел. Это она тобой так вертит? Какого-то черта сам решаешь, какие квартиры покупать, продавать, куда съезжать, а за твоими косяками по-прежнему буду подтирать я? То концерт на этой чертовой свадьбе, то та авария.

— Так не подтирай, пап, — развожу руками. — Оставь мои косяки моими.

— Мне кажется, ты не понимаешь. — его тон приобретает угрожающие нотки.

— Нет. Как раз я понимаю, — зло выплевываю я. — У тебя умер внук, а ты все печешься о своей депутатской заднице. Все предельно ясно. Ты даже не спросил, как я?

— Марк, у тебя ещё будут дети. Если так случилось, значит, так надо. Ты все равно был не готов, а Лика вообще ребенок. Может, это и к лучшему. Зато теперь хоть предохраняться научишься.

Я не верю собственным ушам. В горле першит от омерзения. Сжимаю кулаки и смотрю на отца, а в нем ни одной эмоции. Холодна каждая мышца его лица.

И я должен злиться на него сейчас. А мне почему-то вдруг становится слишком легко. Я так долго обижался, что отец ушёл от нас с мамой, а теперь. даже благодарен.

Усмехаюсь этой мысли и, обогнув его, сажусь за руль.

— Марк, я тебя не отпускал, — слышу грозный оклик, перед тем как захлопнуть дверь машины.

В боковое зеркало вижу, как отец решительно направляется к водительскому месту, но я оказываюсь проворнее. Жду одновременно и на педаль газа и на кнопку автоматических ворот.

Машина стрелой выруливает за пределы этого особняка. Теперь ясно понимаю, что для меня действительно будет лучше. Не появляться на пороге этого дома.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети»

— Блин! — недовольно ругаясь, засовываю телефон в карман куртки и паркуюсь перед центральным входом в клинику.

Все-таки Лика забыла зарядить телефон. Ещё вчера я видел на нем красный значок батарейки. Благо о времени ее выписки был предупреждён ещё вчера. Правда, я опоздал минут на пятнадцать, хоть и выехал за час. Чертовы пробки!

Вчера, привезя вещи в нашу с Ликой новую квартиру, я максимально подготовил все к ее приезду. Забил холодильник едой под завязку и относительно прилично прибрался. Рыжик даже прислала улыбающийся смайлик в ответ на мой фоторапорт о проделанной работе. Это ее первая улыбка за прошедшее время. Правда, вот такая вот электронная, но уже хоть что-то.

Я должен сделать все, чтобы вернуть ту солнечную рыжую девочку. Надо будет, и костьми лягу.

Очутившись в опостылевшем холле, уверенно направляюсь к лестнице на второй этаж, надеясь, что Лика не сильно обиделась за мое опоздание.

— Марк Викторович, — окликают меня с ресепшн, — а... вы куда?

Обернувшись на первой ступени, удивлённо веду бровями. Что за глупый вопрос?

— К своей жене.

Администраторша хлопает наращёнными ресницами и явно в замешательстве:

— Но ее выписали.

— Знаю. Поэтому и приехал за ней.

— Так ее забрали уже, — глаза девицы округляются.

Теперь хлопаю ресницами я. Причём обескураженно.

— В смысле? — схожу со ступенек и медленно двигаюсь в сторону стойки ресепшн. — Кто?

— Женщина какая-то.

— Какая на хрен женщина? Вы чего мелете? — невольно процеживаю через зубы. Что за цирк тут происходит? — Где Громова?

Администратор нервно сглатывает под натиском моего взгляда, начиная мямлить.

— Женщина представилась ее матерью. Мы позвонили в палату к вашей жене, она разрешила ее пропустить. А потом они вместе и уехали отсюда.

Мотнув головой, взъерошиваю волосы ладонью. Ничего не понимаю. Какая мать? Моя мама точно сейчас находится у себя дома.

— Подождите, — ещё больше впиваюсь взглядом в девушку с ресепшн. Борюсь с желанием грубануть по полной. — А женщина такая, — руками изображаю волосы над своей головой, — рыжая?

И одного утвердительного кивка администраторши хватает, чтобы мне взорваться. Сука! Да что за хрень происходит?

— Куда они поехали? — рычу, сцепив зубы, и лезу снова за мобильным в карман куртки.

— Марк Викторович, я не знаю, — растерянно пожимает плечами девушка, а из-под стола стойки достаёт самый обычный бумажный конверт. — Но нам сказали, что вы приедете за этим.. .вот...

Она протягивает его мне, пока мне в ухо опять летит «Абонент не абонент».

С нехорошим, грызущим чувством забираю конверт. В груди все костенеет, когда ощущаю в нем вес. Я вот сейчас абсолютно не готов к ещё одним гребаным сюрпризам.

Но вскрываю конверт без раздумий. И, наверное, мой мат слышит вся клиника.

У меня в руках оказывается обручальное кольцо Лики.