Две полоски для мажора

Глава 7

Марк

— Твою же...

Я шумно втягиваю воздух через зубы, когда прохладная вода касается ран на лице. Приходится терпеть противное жжение на коже, стиснув челюсть. Проведя мокрыми пальцами по волосам и зачесав их назад, выпрямляюсь над раковиной, встречаясь с собственным отражением в зеркале.

Да уж. Не критично, но уже прям красавчик с боевыми шрамами: небольшое рассечение над бровью, парочка ссадин на лице и немного ноет нижняя губа.

И пока шумит вода из-под крана, криво усмехаюсь самому себе. Интересно, мне выщемить со своими пацанами того конченного и добить где-нибудь в лесу или сказать ему спасибо?

Откуда эта тварь взялась на стадионе в тот момент понятия не имею. Но тварь он однозначно. Девчонка была жутко напугана, а вот я получился крут. Хоть и не планировал красить себе лицо. На хрен оно мне надо было? Ради секса? Я и без этого имел отличный план. Лика итак на всю пару примагнитилась ко мне взглядом, но тот тип... Смешал мне все карты, но в очень удачный расклад.

Я вообще не ввязываюсь в подобные потасовки, но эта рыжая. Чёрт! Что-то толкнуло. Гребаная жалость? А как её не жалеть? Лика даже пахнет беззащитностью и невинностью.

Потерев щеку, одаренную ее милейшим поцелуем, давлю улыбку своему отражению. А в груди теплеет. То-то же! Награда нашла своего героя. Только мало мне. Ма-ло. Хочу ещё. Хочу, чтобы она так жадно и смотрела на меня дальше, распахнув свои глаза-аквамарины, но уже подо мной.

Лику хочу. Торкает меня от неё, а сегодня прям до какого-то нетерпимого животного чувства в животе, когда увидел её беспомощно стоящую перед тем уродом.

И чего Поляк фыркает на рыжую? Не ему же разворачивать фантик у этой конфеты.

— И что ты в ней нашёл, Марк? — знакомый елейный голосок за спиной заставляет вздрогнуть.

Но поворачиваться не приходится. В отражении позади меня и так вижу знакомые черты. Тяжёлая россыпь смоляных волос, обрамляющих кукольно инстаграмное личико: идеальные чёрные брови, подведенные стрелками глаза и изумительно прокаченные алые губы. И, конечно, неизменно тяжелый аромат дорого Гуччи.

Карина. Мы когда-то часто и долго любили друг друга голыми.

— И тебе привет, — хмыкаю я. Выключив воду, тянусь к автомату с бумажными полотенцами у зеркала. — Какими судьбами? Ты же вроде выпустилась в прошлом году?

— Предки заставили магистратуру покорять, — сдув невидимые пылинки с вызывающе красной футболки, Карина кривится и подпирает плечом белоснежный кафель. — Поляк сегодня тоже здесь. Пытаемся тебе дозвониться, и не але. А потом узнаем вот новости...

— она прожигает взглядом мое лицо.

Продолжая смотреть на Кару в зеркале, осторожно вытираю свой фейс салфетками:

— Собираешь информацию по сплетням?

— Да весь универ гудит, что сам Громов полез в драку. И за кого? — в глазах Карины мелькает что-то похожее на отвращение.

— За кого? — ехидно передразниваю её и, скомкав бумажное полотенце, бросаю в урну под раковиной.

Тишину маленькой мужской уборной для преподавателей оглушает цокот шпилек, а через секунду меня резко разворачивают, дёргая за плечо.

— Зачем тебе она? — напряженное лицо Карины оказывается прямо перед моим.

Я невольно отмечаю, что с ней не надо наклонять голову и смотреть сверху вниз, как с Ликой, макушка которой едва достаёт мне до подбородка. А Кара плюс шпильки - и мы почти одного роста. И как-то это уже не прикольно.

— Кто? — решаю косить под дурачка, «удивленно» приподняв брови.

— Рыжая. Марик, я видела тебя с ней сейчас в коридоре, — резко выплевывает Кара.

И по её ядовитому тону понимаю: «Оу, кого-то ведет от ревности». Но я просто пожимаю плечами, спокойной выдав:

— Хочу.

Тонкий длинный носик Карины недовольно дергается, а дыхание

открыто демонстрирует её нервозность. Все, сейчас будет сцена, достойная Оскара!

Карина это умеет, особенно когда забывает, что я никогда ей ничего не обещал.

Но неожиданно она затухает. Просто не отрываясь смотрит мне в глаза, а её ладонь, с длинными наманикюренными ноготками, осторожно ложиться мне на грудь.

— Марк, я скучаю по тебе. Очень, — сдавленно шепчет Карина.

Я напрягаюсь. А это вот что-то новенькое? Где крики и вопли - то?

Изумленно пялюсь на Кару, которая делает еще один крохотный шажок ко мне. Видимо, заметив моё замешательство, она решает идти ва-банк.

— Я с ума весь год сходила. Ждала тебя, — её губы касаются моего подбородка и плавно опускаются к шее, оставляя на ней горячие следы поцелуев. — Ну что мне ещё сделать? Почему ты не можешь хотеть меня?

Черт... Сдержанно перевожу дыхание, потому тело сдавливают тёплые спазмы, направляя всю кровь в самый низ моего живота.

Руки Карины плавно скользят по моим плечам, груди и медленно, но верно опускаются туда, где моё либидо кричит, что оно уже неделю без женских ласк. А это овердофига.

— Что? Прям в преподавательском туалете? — усмехаюсь я и провожу ладонью по изгибу бедра Кары, обтянутой плотной джинсой.

— А когда это тебя смущало? Ты же знаешь и, надеюсь, помнишь, что я могу? И дверь закрыта на щеколду.

Я не сдерживаю стон, когда её зубки слегка впиваются мне в шею, с одновременным сжатием ловких пальчиков на моем самом чувствительно-впечатлительном месте.

В крови бунтует одно единственное желание. Затащить Карину в кабинку и опустить перед собой на колени. Потому что я знаю, чем хочу занят её оттюнингованый гиалуронкой рот.

Но вот на щеке все еще горит поцелуй Лики...

Чёрт! Нельзя! Самый лучший хищник - это голодный хищник.

Через силу отстраняюсь от Карины, убирая её руки от себя. Да и своими стараюсь больше ни к чему не прикасаться. От греха подальше.

— Карина, стопе, — грублю и делаю это намеренно.

— Марик. — в голосе Кары чуть ли не мольба, а в растерянном взгляде фигачит отчаяние.

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Стоит ли сейчас отвлекаться на кого-то еще, кроме Соболевской?

И неожиданно понимаю, что тяжелая вуаль духов Карины как-то... душит. Морщусь и выдыхаю ее, распахнув глаза.

— Не Марик, Кара. Тебе я больше не Марик.

Натянуто улыбнувшись, оставляю Карину в гордом одиночестве мужского туалета.

А потом улыбаюсь уже победно и по-настоящему, когда достаю из кармана шорт телефон с еще непрочитанным сообщением.

Рыжик: «Завтра в семь. Мне в шесть неудобно»>.