Две тетради

Тетрадь Эвелины. Изгнание из Дворца

Здравствуйте, Дорогой Учитель, давно я с Вами не разговаривала. Я долго болела. Сначала лежала в той части дворца, где живёт ЧЧ. За мной ухаживала сиделка, очень строгая дама. Подозреваю, что она была не только моей сиделкой, но и стражем, так внимательно её всегда выслушивал ЧЧ, когда они тихо разговаривали в стороне, чтобы я не слышала. Он был очень внимателен, но иногда я со злорадством думала про себя: «Ну что, упустил пленницу, теперь обихаживай». Потом началась зима, я переехала в свою старую комнату.

Тут за меня взялась Тая. Для начала она выругала меня за то, что я обрезала волосы и сделала это плохо, что я совсем запустила себя и выгляжу как чучело огородное. Я вспомнила, какие славные огородные чучела в деревне, и улыбнулась. «Ах, она ещё улыбается!» — сказала Тая и взяла в руки ножницы. Она красиво меня подстригла, потом помыла, стараясь не намочить повязку на животе. «Больно?» — «Нет, уже не очень» Потом она меня начала мазать маслами, обрабатывать ногти, выщипывать брови, красить ресницы. Было больно, но так приятно. Тая вышла замуж за Джо, который стал Управляющим во дворце, так что теперь она — Г-жа Управляющая. Зная энергию Таи, я подозреваю, кто здесь настоящий управляющий. Как я по ней соскучилась! Она водила меня гулять, заставляла делать специальный восстановительный курс упражнений, которые ей лекарь посоветовал, и не отходила, пока я всё не сделаю. Во время прогулки подходили другие старые друзья, с которыми мы работали в госпитале. Разговаривали, вспоминали смешные случаи и смеялись. Я чувствовала, что день ото дня мне становится лучше. Вот и повязку сняли. На месте раны образовался маленький шрам, но Тая, глядя на него, плакала.

Где-то в середине декабря меня вызвали к Королю. Я вошла. В зале кроме Короля и ЧЧ были какие-то молодые люди. Они доброжелательно и с любопытством глядели на меня. Я поняла, что это Министры из Кабинета Министров, нового правительства страны. Удивилась, что они так молоды. Члены бывшего Верховного Совета по сравнению с ними выглядели как старые клячи. Король сильно постарел и выглядел каким-то убитым. Он почти не смотрел на меня. Сказал: «Мы проводим испытание. Возьмите шар, Эвелина». Я взяла. Шар засветился! Совсем немного, но он светится! Я обрадовалась — мой Дар снова просыпается. Король сказал: «Ваш Дар слаб. Вы не можете быть Королевской Предсказательницей» — даже вздохнул с облегчением. — «Я могу быть свободна?» — «Да». Я повернулась и пошла.

Во дворце мне делать больше нечего. Я собрала свои вещи в саквояж, рисунки и тетрадь, положила в сундучок, который мне подарили в деревне. Туда же положила «Толковый словарь», который когда-то подарил мне ЧЧ. «А бывают бестолковые словари?» — спросила я его тогда и он улыбался. Таи не было. Она, вероятно, отправилась руководить мужем, который руководил дворцом. Я написала записку. Вышла из дворца. Села в повозку и поехала к Нинель.

Нинель жила в том же доме в центре города. Только теперь она занимала не маленькую квартирку, а весь дом. После эпидемии освободилось много домов, и можно было взять их в аренду. Внизу у неё был большой магазин и мастерская, где мастерицы шили платья, которые продавались в магазине. Вверху жила она сама и несколько мастериц.

Нинель мне обрадовалась. «Наконец-то ты приехала» — закричала она и бросилась мне на шею. Пришлось её осадить — рана все ещё давала о себе знать. «Как ты?» — спросила Нинель и посмотрела на мои седые волосы. — «Всяко бывало. Нинель, мне жить негде. Можно я у тебя немного поживу?» Нинель обрадовалась ещё больше, даже запрыгала и захлопала в ладоши — как маленькая, честное слово. «У меня есть для тебя прекрасная комната, живи сколько хочешь! И давай работать вместе, как мечтали когда-то: я, точнее мы (она посмотрела на мастериц), будем шить, а ты рисовать». Она повела меня в комнату, та и правда оказалась хорошей: окна на солнечную сторону, как я люблю, светлые обои, кровать, стол, кресло, шкаф для одежды, комод для белья, зеркало на маленьком столике. Что ещё нужно? Ничего.

Так и стала жить и работать у Нинель, своей подруги и партнера. Посмотрела её запасы ткани, которые мы купили ещё тогда до эпидемии. Нашлось несколько рулонов желтой ткани разных оттенков и фактуры. Встала в позу перед Нинель и мастерицами и сказала: «Я, бывшая Королевская Предсказательница, предсказываю — самым модным цветом лета следующего года будет жёлтый» Все засмеялись, а я пошла рисовать.

Работалось легко и азартно. Приближался Новый Год. Платья, блузки, юбки быстро раскупались. Мастерская работала очень напряженно. Я сделала несколько образцов новогодних платьев, их раскупили за один день.

Нинель тоже шила, поэтому обслуживать покупателей приходилось мне. Мне это нравилось. Спесивая знать к нам не приходила. Они считали, что для них недостойно одеваться в магазине готового платья. Наши основные покупатели — жены адвокатов, врачей, учителей, торговцев, крепких мастеровых — те, кого ЧЧ называет средним классом. Иногда приходили и более бедные. На днях приходила девушка-продавщица из соседней лавки. Я знаю, что на кофточку, которую она хочет купить, она откладывала деньги несколько месяцев. Стоит у входа, стесняется. Подхожу к ней, спрашиваю, что она хочет. Она показывает. Блузка действительно хороша, но она для взрослой дамы, да и дорогая слишком. Я говорю ей, что мы выберем что-нибудь получше. Показываю ей симпатичную кофточку, такую, что в ней каждый день можно ходить, да и в праздник одеть не стыдно. К ней нашли и подходящую юбку. Я сделала ей хорошую скидку, и девушка ушла довольная. И я рада — одного человека сделала счастливым.

Накануне Нового Года в магазин неожиданно вошел ЧЧ. Дамы, которых я обслуживала, удивленно на него посмотрели. Я извинилась, сказала, что занята и попросила прийти после праздника.

Новый год встречали в квартирке Нинель — Нинель, я и ещё несколько мастериц, которые не ушли к родным. Мы сели за стол вокруг «новогоднего дерева». На его ветвях, по традиции висели самые разные сладости: конфеты, пряники, орехи, фрукты и всякое такое. Считается, что в новогоднюю ночь нужно съесть как можно больше сладкого, чтобы год был сладким. Я вспомнила новогоднюю ночь прошлого года. Тогда у нас и конфетки не было, но был он — мой ЧЧ. Взгрустнулось. Но тут часы пробили полночь, все бросились срывать конфеты и печенье и через несколько минут наше деревце стояло голеньким — всё разобрали. Сели вокруг стола пить чай, смеялись, смотрели, у кого больше сладостей, делились, обменивались, много смеялись. Было очень весело. Потом стали обмениваться подарками. Нинель подарила мне красивую вышитую сумочку. У меня же ничего не было. Я забыла об этом обычае, да и жила долгое время без денег. Тогда я взяла руки Нинель и стала их гладить. Подушечки пальцев, исколотые при шитье стали гладкими, исчезли все мелкие порезы и трещины. Нинель долго рассматривала свои руки и удивлялась. Потом я погладила руки всем девушкам, и они тоже стали красивыми. Они меня благодарили, а я подумала, что это станет моей обязанностью держать их руки в порядке. Я рассказывала, как в деревне гладила коров и животы беременным женщинам. Все очень смеялись.

Какой замечательной была ночь! 1 января во второй половине дня ближе к вечеру пришёл ЧЧ. Мы поднялись на второй этаж в кабинет Нинель. Кабинет Нинель — это нечто! Рабочий стол завален бумагами, счета вперемешку с выкройками, образцами тканей, рисунками. На большом столе, где она чертит выкройки на бумаге, такой же хаос. Но и в этом бедламе есть приятное местечко. В углу стоит маленький круглый стол и два кресла. После того как мы с Нинель накричимся и наругаемся по поводу фасонов и выкроек: «Чего ты тут нарисовала?! Это невозможно сделать!!!» — «Как невозможно! Вытачку перенеси сюда, здесь сделай складку, здесь вырежь поглубже и всё получится» — «Ты ничего не понимаешь» — «Зато ты — Великая Мастерица!» И такие диалоги у нас каждый день с небольшими вариантами. В результате, всё получается, потому что Нинель действительно талантище и у неё Дар к портновскому мастерству. Так вот, после того как мы наругаемся мы садимся в этот уголок пить чай, извиняться друг перед другом, что опять не сдержались, болтать и смеяться.

В этот уголок я и пригласила ЧЧ. Он принес большой торт, который был украшен изображением солнца. Я поняла, что дворцовый Повар знал, кому он предназначен. Такие же солнышки он всегда рисовал на пироженых для меня. ЧЧ спросил, почему я ушла из дворца. Я сказала, что раз я во дворце не работаю, то там мне не место. Он вынул деньги, много денег и сказал, что это моя оплата за несколько месяцев. Я отказалась, сказав, что давно не занималась прорицаниями во дворце, а сейчас я работаю и ни в чем не нуждаюсь. Мы ещё поговорили. Потом он поднялся, сказал, что ему пора и попросил разрешение прийти ещё. Я не была против.

Я не простила ЧЧ предательства, это невозможно простить. Но он спас меня, когда вывез раненую в столицу и обеспечил мне правильный уход. Я знаю, что умереть можно и из-за меленькой ранки. За то, что я здорова, я благодарна ЧЧ, так почему бы мне с ним не встречаться?

ЧЧ стал приходить по субботам, приносить торт с солнышком. Девчонкам они очень нравились — и торт, и ЧЧ. Мы сидели и говорили. ЧЧ рассказывал, что происходит в стране, о новых законах, о Конституции, о новой власти, о том, какие удивительные и умные люди наши Министры, как он с ними познакомился и о многом другом. И никогда его разговор не касался дворцовых сплетен или чего-либо подобного. Мне было очень интересно. Женская мастерская и разговоры в ней — это одно, а разговоры с ЧЧ всегда умные, интересные — это совсем другое. И мне таких разговоров очень не хватает. Иногда ЧЧ исчезал надолго. Потом он говорил, что ездил по стране и рассказывал об этих поездках.

Дела в нашем магазине день ото дня шли всё лучше и лучше. К нам стали захаживать и знатные дамы, видно, ЧЧ о нас рассказывал. Накопилось много рисунков, и я предложила Нинель издать журнал мод на сезон «Весна-Лето». Мы отобрали рисунки, сделали соответствующие подписи, я написала целую статью о том, что будет модно в этом году. Но денег на издание не было. Я даже пожалела, что не взяла денег у ЧЧ, и Нинель сказала, что я дура и гордячка, и что это меня погубит. Тогда я пошла в ломбард и сдала украшения, которые мне подарил ЧЧ. Попросила, чтобы не продавали, что через месяц я их выкуплю. Мне дали много денег — я и не знала, что они такие дорогие. Мы издали журнал с красивой обложкой. Первый выпуск разлетелся в неделю, второй — ещё быстрее. Пришлось издавать ещё и ещё… Что-то продавалось в столице, что-то торговцы увозили в другие города. Популярность его была очень велика. Никогда в нашем королевстве и в соседних странах не издавалось таких журналов.

Однажды ЧЧ пришёл в неурочное время и сказал, что приехал король Джафар и очень хочет меня видеть, что к этой просьбе присоединяется и наш Король. Я сказала, что не хочу видеть ни того, ни другого, что во дворец я не поеду, что если есть такая великая необходимость в моем присутствии во дворце, то пусть посылают тюремную карету и везут силой. По доброй воле я туда не пойду. ЧЧ ушёл. «Эти просто так не отстанут, — сказала я Нинель. — Нужно уезжать». Собрала вещи и стали прощаться. «Нинель, я не знаю, куда я поеду, но если бы и знала, я бы не сказала. Ты понимаешь почему», — сказала я. Нинель согласно кивнула, попросила, чтобы я прислала ей рисунки для журнала для осенне-зимнего сезона, отдала мне все деньги из сейфа и кассы магазина: «Мы ещё заработаем, а они тебе нужнее». Мы поцеловались, она заплакала и я ушла. Села на дилижанс, который отходил в ближайшее время, и поехала «туда не знаю куда».