Двенадцать дней лета

Глава 1

За несколько дней до событий, описанных в прологе

– Всем доброго вечера.

Отец занимает своё место во главе стола.

– Салют, пап.

Сегодня он и впрямь не опоздал к ужину. Как и обещал, явился ровно к семи, и это на него совсем не похоже.

– Эй, подавай горячее, – щёлкая пальцами, громко командует Эллочка.

– Что ещё за «эй»? Её зовут Татьяна! – напоминаю сухо.

– Андрюшенька, дорогой, как дела на работе? – не реагируя на мой комментарий, вскакивает со стула. – Дико устал, наверное?

Скривившись, наблюдаю за тем, как эта тощая вобла перед ним лебезит.

– Устал, малыш, – кивает он, слегка послабляя узел галстука.

– Бедная моя пуся!

Наглая девица гладит батю по плечам, после чего целует утиными губами его лоснящуюся лысину.

– Вы не могли бы воздержаться от всего этого в моём присутствии? Боюсь, как бы не стошнило на персидский ковёр.

Недалеко от правды.

– Лера!

Батя хмурится, посылая в мою сторону тот-самый-взгляд. Предупреждающий.

– Что? – выгибаю бровь. – Непривычно, когда гендиректора крупной нефтедобывающей компании величают «пусей», – буквально выплёвываю ненавистное прозвище.

– Милая, но мы ведь дома в кругу семьи, – хлопая ресницами, кудахчет эта недалёкая курица.

– Не называй меня так! Сколько раз повторять? – смотрю на неё недовольно.

– Прости-прости, – в очередной раз приторно фальшиво извиняется, изображая раскаяние. – Забыла, что ты просила обращаться к тебе исключительно по имени.

– Купи таблетки для концентрации памяти. И ещё, про семью, – выдерживаю многозначительную паузу, – то, что ты спишь с моим отцом, вовсе не означает, что ты «в её кругу».

– Валерия! – вышеупомянутый отец стучит кулаком по столу, и посуда, сервированная Татьяной, звякая, подпрыгивает.

– По факту, пап, – отражаю невозмутимо.

– Ты слишком много себе позволяешь.

Вена на его лбу вздувается и начинает интенсивно пульсировать. Так случается, когда Андрей Владимирович гневается.

– А она? – киваю в сторону Эллочки. – Кем себя возомнила? Хозяйкой дома?

– Прекрати, – цедит сквозь зубы.

– Какие-то непонятные люди второй день подряд ходят по двору.

– Они приводят территорию в порядок.

– Ты разрешил ей изменить интерьер нашей гостиной?

– Лера помешала нам с дизайнером обсудить детали, – присаживаясь, жалуется эта коза, театрально вздыхая.

– Нечего обсуждать. Ты собиралась снять со стен картины, которые висят тут два десятилетия.

– Я просто хочу немного обновить…

– Не надо покушаться на то, что тебе не принадлежит, – перебиваю, даже не дослушав.

– Но ты ведь даже не видела мой дизайн-проект! – надувшись, возмущается обиженно.

– Всё останется так, как было при маме, – по слогам чеканю для непонятливых. – Хватит давать распоряжения направо и налево. Ты здесь никто и никогда не займёшь Её место, ясно?

В обеденном зале повисает неприятная тишина, давящая на перепонки.

Неотрывно смотрим друг на друга, и обоюдная неприязнь в этот момент, зашкаливая, ощущается как никогда остро.

– Ах никто? – она, усмехнувшись, прищуривается. Распрямляет спину. Вскидывает подбородок. – Дюююш… – бесяще тянет гласные.

– Боже, – закатываю глаза, ибо она произносит ещё одно уменьшительно-ласкательное, которое я не переношу.

– Думаю, самое время сообщить твоей дочери о наших планах, – поворачивается к отцу и кладёт свою руку поверх его. – Смысл тянуть? Ей давно пора узнать о предстоящей свадьбе.

Чего-чего?

Свадьба?

Дурная привычка, за которую вечно ругали в детстве, впервые чуть не сыграла со мной злую шутку. Едва не падаю со стула, на котором привыкла балансировать.

– Ты решил жениться? Вот на ней? – не могу поверить в то, что слышу.

– Да.

– Это шутка такая?

– Нет.

– С ума сошёл, па?! – глазею на него изумлённо.

– Позвольте, – Татьяна, извиняясь, осторожно ставит перед нами горячее, и прекрасный аромат тут же пробирается в ноздри.

Мой любимый бефстроганов.

– Ты знала? – адресую свой вопрос Тане.

Эта женщина работает в нашем доме много лет и, честно сказать, я бы куда больше обрадовалась, если бы отец решил жениться на ней.

– Лерочка…

– Знала, да? – качаю головой, глядя на то, как она отступает назад, виновато опуская глаза. – Знала и не сказала мне!

– Я не вправе выдавать подобные новости.

– А я думала, хоть кто-то попытается призвать его к здравомыслию! Вызовет бригаду врачей, например. Из дурдома.

– Хватит паясничать! – ругается отец. – В следующий вторник состоится торжество по случаю нашего с Эллой бракосочетания.

– Следующий вторник? Пристрелите меня.

Офигеваю.

– Гости уже приглашены.

– А, так это только я не в курсе, да? – предполагаю, усмехнувшись.

– Теперь в курсе, – выдаёт он абсолютно спокойно.

– Ты в себе? Я, конечно, наслышана про кризис среднего возраста и про то, что седина в бороду, бес в ребро, но чтобы настолько голову потерять…

– Лерок, у нас с твоим папой всё серьёзно. Я же говорила, – въедливо шелестит моя будущая, прости Господи, мачеха. А у нас с ней, представьте себе, разница в возрасте – всего-то семь лет.

– Ты это нарочно к моему дню рождения спланировала, – подытоживаю, стиснув челюсти.

– Прекрати.

– Вот так подарок на совершеннолетие! Кошмар... Па, ты совсем обалдел?

– У меня есть право на личную жизнь.

– Есть, разумеется, – не отрицаю. – Ладно, начал таскаться с ней прилюдно! Ладно, притащил в дом эту пигалицу! Окей, я великодушно стерпела, но свадьба…

– Я взрослый человек, Лер.

– А ведёшь себя как влюблённый инфантильный мальчишка! Эта хитрожопая силиконовая эскортница за каких-то полгода тебя окрутила!

– Андрюш, я сейчас не поняла, она что, назвала меня пигалицей? – оскорбившись, пищит Эллочка.

– Тебя только это определение смутило? – фыркаю.

– Не понимаю, что такого я сделала твоей дочери? – строит из себя жертву по традиции. – Андрюш, почему она постоянно пытается меня обидеть?

– Может потому что ты лживая насквозь? – отвечаю за него.

– Постоянно пытается очернить мою репутацию! – продолжает блондинка, ударяясь в слёзы.

– Меня прям воротит от этой дешёвой актёрской игры. Ты спала с состоятельными мужчинами за деньги. Я это не придумала.

– Валерия! – батя, рассердившись, ещё разок бьёт тяжёлым кулаком по столу.

– Наглая ложь! – истерит Эллочка.

– А если у меня есть доказательства?

– Какие ещё доказательства?

Замечаю испуг, на доли секунды мелькнувший в её глазах.

– Обыкновенные.

– Перестань поливать меня грязью! Я люблю твоего отца! Всем сердцем! – шмыгая носом, прикладывает ладонь к груди.

– Сериалов пересмотрела? Сердце, к твоему сведению, слева, – услужливо подсказываю ей, поднимаясь со стула.

– Куда? Мы не поужинали, – хмуро взирает на меня родитель.

– Аппетит пропал.

– Сядь, – звучит приказным тоном.

– Ну уж нет. Давайте как-нибудь сами, без меня, – отрицательно качаю головой. – На свадьбу тоже не ждите. Этот позор в родных стенах я наблюдать ни за что не стану.

– Ты будешь присутствовать на свадьбе.

– Не заставишь.

– Что за неуважение, пусь? Она совсем тебя не слушается! Хамка самая настоящая!

– Элла, прошу тебя, не подливай масла в огонь. Валерия… Немедленно вернись за стол! – летит вдогонку.

Вот ещё!

– Поверить не могу, что из всех возможных женщин ты выбрал именно эту! Мать в гробу перевернулась, наверное.

Отец, ругнувшись, бросает нож и вилку на стол.

– И чтоб вас обоих не было в субботу на вручении аттестатов! Не портите мне хотя бы этот день, – ору я громко, шагая к лестнице.

Поднимаюсь по ступенькам, ощущая, как злость наполняет каждую клеточку.

Помешался на своей Эллочке. Жениться на ней решил. В край ополоумел!

Минуя второй этаж, направляюсь выше.

Мансарда под крышей – моё самое любимое место в этом доме. Потому что даже спустя годы оно хранит в себе мамин запах. Запах красок…

Здесь была её мастерская. В детстве я частенько наблюдала за тем, как она создаёт свои невероятные картины.

Иногда мы рисовали вместе, и как же счастлива я была тогда! Жаль, что нельзя вернуться в прошлое хотя бы ненадолго…

Щёлкнув выключателем, разуваюсь и забираюсь на постель, усыпанную мягкими игрушками. Отец был вынужден поставить сюда кровать. Когда мамы не стало, я перебралась в мастерскую и всё время проводила тут.

– Соизволил подняться в кои-то веки. Надо же…

Спиной ощущаю его присутствие.

– Лер, – тоже садится на постель, и матрас прогибается под тяжестью его тела. – Я понимаю, тебе трудно принять мысль о том, что я женюсь…

– Мне трудно принять реальность, в которой моего отца разводят как последнего лоха.

– Попридержи-ка язык.

Сердится.

– Пап, да очнись ты уже! У неё на лбу вот такими буквами написано «охотница за деньгами».

– Прекрати. Не всё в этом мире завязано на бабках.

– Будь ей сорок или будь ты беден, как церковная мышь, может, ещё поверила бы, а так, увы…

– Закрыли тему, Лер. Я хочу, чтобы ты перестала оскорблять её.

– А я хочу, чтобы она исчезла.

– Элла – моя будущая жена, и тебе придётся с этим смириться.

– Она спала с иностранцами за деньги! Это правда! Я тебе докажу, раз не веришь, – достаю из кармана телефон. – Мы с Идой провели своё собственное расследование и нашли зарубежный сайт восемнадцать плюс, где…

– Ну вот что, достаточно, Валерия! – он, гневаясь, выдёргивает вышеупомянутый телефон из моих рук. – Это уже ни в какие ворота! Вам с Островской заняться нечем?

– Да там точно она, клянусь!

– Телефон временно изымаю. Ты переходишь все грани дозволенного, понятно? – кричит на меня, клацая зубами от злости.

– Дурак! Я пытаюсь открыть тебе глаза! – тоже повышаю голос в ответ.

– Лучше бы ты так рьяно готовилась к экзамену по математике. Едва не завалила. Запорола себе аттестат.

– Зато ты наконец обратил на меня внимание! – язвительно огрызаюсь.

– Тебе грех жаловаться на жизнь. У тебя всегда было всё самое лучшее.

– Откупиться – не равно быть хорошим отцом, – выпаливаю на эмоциях, сжимая ушастого плюшевого зайца в руках. – Но даже твою проклятую работу я ненавижу куда меньше, чем эту проходимку.

– Ты законченная эгоистка. Я двенадцать лет был один и думал только о тебе. Случайные женщины не в счёт.

– Почему и дальше не можешь ими обходиться? – искренне не понимаю.

– Потому что хочу нормальную семью. Жену. Детей.

Его слова – будто острые, заточенные лезвия, режущие по сердцу.

– Я твой ребёнок, – напоминаю обиженно.

– Ты уже взрослая.

– И думалось, что мы семья, – сглатываю тугой ком, вставший в горле, и по щекам катятся слёзы, которые он, к счастью, не видит.

– Лер…

– Не трогай меня, – дёргаю плечом, когда предпринимает попытку прикоснуться. – Предатель.

Убирает руку.

Слышу, как вздыхает, и готова поспорить, недовольно поджимает уголки губ.

– Ты обещал, что никогда Её не забудешь, – тихо говорю, грустно усмехнувшись. – Обещал, но солгал.