Единица «с обманом»

КТО ТАКИЕ КОМПАНИЙЦЫ?

Прежде чем рассказывать о жизни третьеклассников — Артемка и Тараса, надо тебя с ними познакомить. Артемко и Тарас Компанийцы — родные братья. И хотя учатся они в одном классе, Артемко старше Тараса на целых полтора года. Случилось так, что в ту осень, когда Артемку надо было идти в первый класс, он тяжело заболел, пролежал месяц в больнице, а потом еще месяц дома под присмотром у мамы… И тогда на семейном совете было решено: пусть наберется сил, а на следующую осень пойдет в школу вместе с братом Тарасом — вдвоем-то веселей.

Тарас этому очень обрадовался, но Артемко не больно-то. Он старше на целых девятнадцать месяцев и один день (Артемко родился 12 января, а Тарас — 13 августа следующего года), а должен будет сидеть в одном классе с Тарасом. А тут еще этот мамин любимчик умудрился вырасти на три сантиметра выше Артемка!

В первом и втором классах Артемко старался всячески подчеркнуть, что он старший. Но Тарас (бывает же так!), нисколько не стараясь, все равно выглядел взрослее.

Правда, Артемко быстрей бегает да и в футбол играет лучше, и вообще он проворнее, сообразительней. Ему лучше дается математика, зато Тарас красиво пишет.

Братья с первого дня одни ходят в школу и домой. У каждого свой ключ от двери. Квартиру отпирают по очереди: сегодня — Артемко, завтра — Тарас. И маме немного помогают хозяйничать. За хлебом ходит Тарас, а о том, чтоб в холодильнике всегда были молоку, кефир или ряженка, заботится Артемко. Всё честно, поровну. Мама у них учительница. Но дома она просто мама, как все мамы — варит обед, стирает белье. Разве что позже чем папа приходит домой да еще приносит с собой горы ученических тетрадей с домашними и контрольными работами.

А папа — геолог. Часто уезжает в командировки. Но когда дома — и гуляет с ребятами, и в мяч играет, и в шашки, и в бадминтон. Он никогда не кричит на сыновей и даже может попросить извинения, если, не разобравшись, несправедливо обвинит их в чем-нибудь. Вот какой папа!

И вот сегодня у братьев — первый школьный день в третьем классе.

ВОТ КАКОЙ ЭТО БЫЛ ДЕНЬ

Какого дня вы ждете больше всего?

Сразу и не скажешь. Ответы, ясное дело, будут неодинаковые. Ведь и мы все разные.

Одни скажут — 1 января: Новый год, елка, праздничные утренники, зимние каникулы!

Другие им возразят: нет! Сто раз, тысячу раз, тысячу тысяч раз — нет, нет, н-н-не-е-е-ет! Самый лучший день — день рождения: гора подарков, книги, мороженое, конфеты, игрушки! Здорово! И еще лимонада сколько хочешь и даже больше.

Но Артемко с Тарасом на все это только снисходительно улыбнутся: мол, наш день — всем дням день. Это ПЕРВОЕ СЕНТЯБРЯ.

Пока идут занятия, Артемко и Тарас, как и все, стонут, ноют, охают: когда уж наконец каникулы! А с середины августа ждут не дождутся, когда же в школу, когда наступит первое сентября. Потому что этот день — настоящий праздник. И не только у учеников, но и у родителей, и у соседей на твоем этаже, и ниже этажом, и выше этажом, и в соседнем доме, и в соседнем городе или селе. Повсюду.

Так думают и в этом уверены Артемко с Тарасом.

Правда, недавно они узнали, что в некоторых странах начало учебного года приходится на апрель или на ноябрь, но все равно: братья уверены, что скоро во всем мире именно утром первого сентября улицы заполнят толпы мальчишек и девчонок с цветами в руках.

Первое сентября! Да тут сразу так много приятного, нового, что и за несколько дней рождения столько не наберется, даже если добавить к ним еще два-три Новых года. Новая форма с новеньким октябрятским значком, ранец — новый, туфли — новые (старые уже не налезают), ручка, карандаши — новые, резинка разноцветная — новая и учебники новые (еще пахнут краской!). Артемко раскрыл математику, а там и фокусы с цифрами, и загадочные картинки, и стрелочки, и еще что-то совсем непонятное и даже таинственное.

А учебник по природоведению?! В одной книге сразу столько интересного и столько рисунков — такого Тарас сроду не видел! Тут и о том, как «читать» карту, и про разные уголки нашей страны — север, юг, запад, восток, про тундру и пустыни, про горы и моря. Рассказывается даже о местах, где звери и птицы спокойно гуляют, не боясь охотников. Эти места называются заповедниками.

К первому сентября готовишься несколько дней, если не целый месяц. Все надо проверить, сложить, сто раз переложить, выяснить еще раз, где чьи ящички в письменном столе, где чьи полки на этажерке.

Так что, как видите, есть и горы подарков, и цветы, и обновки, и праздничный пирог мама обязательно испечет.

И все-таки самое главное — подготовить подарок школе. Этому научила учительница Мария Яковлевна.

Артемко и Тарас уже третий раз встречают этот день. Правда, первый раз никакого подарка не готовили, зато во второй класс принесли гербарий. Все лето собирали и засушивали листочки, но как же здорово было потом, когда весь класс рассматривал гербарий! Все удивлялись, даже учительница.

А к третьему такому дню ребята подготовили коллекцию камешков. Она получилась не такая большая, как гербарий, зато интересная. И ничего, что не все камешки собрали сами — некоторые папа привез из экспедиции, — зато ярлычки писали вдвоем. И пускай Людка Коваленко не задается со своими бабочками: эка невидаль — сами так и порхают вокруг, а камешки небось на виду не торчат. Тут надо и ума приложить, и терпением запастись. А то наберешь одних булыжников — какая же это коллекция?

У Артемка и Тараса есть гранит, есть кусочек настоящей железной руды. Маленький, а возьмешь в руку — ого, какой тяжелый! Украшает коллекцию и обломок кристаллической соли: его так же, как и железную руду, привез отец. Кристаллики так и играют, так и переливаются, а сами ну просто как выточенные мастером — ровненькие, красивые. Есть у мальчишек и малахит — зеленый с переливами, со светлыми прожилочками. Недаром об этом камне столько сказок и есть даже толстенная книга — «Малахитовая шкатулка».

Ребята и сами кое-что разыскали: серый мрамор, бурый кремень — это из горных пород. Правда, названий не знали, просто собирали все, что под руку попадет, лишь бы камешки были разные и красивые. Это уж потом отец помог немного. Ненужное выкинули, из двойников отобрали те, что получше. От ведра образцов осталось только шесть камешков, но и то хорошо. Так сказал папа, а уж он в этом понимает.

Первого сентября ребята очень рано выскочили из подъезда своего дома, но направились почему-то не в школу, а совсем в другую сторону.

Они сбежали по лестнице на склон к Днепру, миновали Зеленый театр и остановились на лужайке под молодым дубом.

— Здесь?

— Давай!

Сложили на траве портфели, рядом коробку с камешками, на нее бросили букет розовых георгин.

Уселись на землю спинами друг к другу, вытащили из карманов авторучки, листочки бумаги. Сопя и все оглядываясь по сторонам, что-то долго писали, а потом принялись молча паковать таинственные записки.

Артемко свернул бумажку трубочкой, засунул ее в гильзу от патрона, завернул все в тряпочку, затем в газету и положил в целлофановый мешочек. Тарас спрятал свои писания в коробку из-под леденцов «Кетти Бос».

Отмеряли по три шага от ствола дуба — разумеется, в разных направлениях. Артемко вытащил из портфеля складной нож, снял слой дерна, выкопал ямку, положил туда свой сверток и передал нож брату.

То же самое сделал и Тарас.

И все это молча, даже не глянув друг на друга. Закопали, присыпали травкой. Оглянулись вокруг — никого. Еще раз посмотрели на дуб, на свои тайнички, — вроде, запомнили.

Наконец Артемко отозвался:

— Ну, теперь смотри, Тарас!

— Сам смотри! — огрызнулся брат.

И они побежали по тропинке, потом по лестнице, а там по улице, которая вела к школе.

Все цветы, которые за последний час стекались в одном направлении со всех улиц и переулков, собрались в школе. И стало тихо вокруг. Так тихо, как никогда уже больше не будет — ни второго, ни третьего сентября и ни в какой другой день. Потому что сегодня — первое сентября.

Братья как раз поспели в класс к перекличке.

Мария Яковлевна улыбнулась, молча кивнула: мол, садитесь тихонько, и покачала головой, что означало: «Надо же, опоздание в первый же день».

Перекличка проходила весело.

Учительница называла фамилии, ученик или ученица вскакивали, и весь класс поворачивал к ним головы.

И начиналось:

— О, как вырос! Как загорел! А книжки хоть почитал или с утра до вечера гонял в футбол?

И так весь урок.

На перемене — куча новостей. Ребята столпились вокруг Сергийка Скорнякова. Он отдыхал в спортивном лагере, толкал ядро, научился крутить «солнышко» на турнике. Вон какие бицепсы показывает.

Девчонки окружили Таню Майстренко. У нее, как всегда, есть о чем рассказать. Только и слышно: «Какая красота — море, пальмы, а в Сухуми обезьянки! А пароходы, как чайки, белые…» Таня даже первого сентября умудрилась прийти не в школьной форме: белая блузка в красных цветочках, на руке часы, ярко-желтые босоножки, моднейший ранец со «светофором». Ой-ой-ой, не подходи!

А вообще все нормально.

Первый день в школе, как правило, проходит без каких-либо неприятностей, он всегда радостный.

Прекрасный день — первое сентября!

ОБЫЧНЫЙ НЕОБЫЧНЫЙ УРОК

В классе тихо. Октябрята склонились над тетрадями, только слышно, как поскрипывают сосны, шелестят березки да чирикают воробьи. Урок идет в зеленом классе.

Несколько лет назад Мария Яковлевна предложила директору оборудовать во время воскресника такой класс. Трудилась вся школа. Кто расчищал лужайку, кто копал ямки, кто строгал лавки и столы. С тех пор и появился в школе еще один класс — зеленый. Там по очереди проводили уроки по природоведению, географии, устраивали пионерские сборы.

Третий «А» пришел сюда писать сочинение о том, чему каждый научился за лето и кто что узнал за три чудесных месяца.

Мария Яковлевна смотрела, улыбаясь, на своих третьеклашек. Сколько детей переучила она на своем веку? Должно быть, больше тысячи. Разлетелись ученики за тридцать лет учительской жизни: кто офицер, кто врач, кто строитель, есть балерина, киноактриса, машинист метро, ученый, знатный лесовод. Всех их когда-то учила Мария Яковлевна — Маяк. Нет, это она не сама выдумала. Так ее всегда между собой называют ученики. Очень просто: Ма-рия Як-овлевна, сокращенно — Маяк.

Ну вот, все уже пишут. Нет, не все, вот Юля что-то задумалась. Юля — любимица Марии Яковлевны. Хоть учительнице и нельзя иметь любимчиков, но что поделаешь, если Юля такая симпатичная, светленькая, вся в веснушках, тихая, умница, аккуратная!

Ну так и светится вся, как солнышко.

Правда, о симпатии Марии Яковлевны к Юле никто не знает, она относится к девочке так же, как ко всем.

Смотрит старая учительница на светленькую девочку и улыбается: вспомнилась история, происшедшая еще в первом классе.

Было это на уроке рисования. Фантазировали, рисовали кто что хочет: сказочные города, «летающие школы», подводные пейзажи, немыслимых роботов, портреты пап и мам. И вдруг — очень простой, самый обыкновенный рисунок. Хатка, возле нее с одной стороны нарядная девочка, зеленое деревце и сияющее солнышко, а с другой — девочка, вся грязная, сухое дерево и хмурое багровое солнце. Учительница попросила Юлечку рассказать, что она нарисовала.

Тихая, светлая Юлечка тихо сказала:

— Это же так просто. У мамы было две дочки. Одна дочка — ласковая, аккуратная, послушная. Вот она: возле нее и деревце веселое, зеленое-зеленое, и желтое солнышко ей улыбается. А другая дочка — капризная и маме не помогает. Вот у нее и деревце не растет, и солнце над ней красное, сердитое.

С тех пор и прозвали маленькую художницу «Юля Двасолнышка» или просто — «Двасолнышка». И хотя кое-кто из ребят пробовал звать ее Рыжей, сказочное имя победило, и весь класс так ее и зовет.

Но вот и Юля склонилась над тетрадкой. Верно, выбирала, о чем ей написать. И выбрала.

Ну что ж, пусть пишут. О чем же они пишут?

Артемко Компаниец:

Люда Коваленко:

Сергий Скорняков:

Юля Бондарь:

Таня Майстренко:

Мария Яковлевна ходит между партами, смотрит. Отдохнули, набрались сил ее озорники. Это хорошо.

ИСТОРИЯ С НАЧАЛОМ…

Летом Тарас и Артемко познакомились еще с одним своим братом — двоюродным. Жил он в деревне, которая находится даже в другой области, и приехал в Киев сдавать вступительные экзамены в военное училище.

Сергий все дни напролет сидел над учебниками, бегал на консультации и экзамены. А потом совсем пропал. И только позже мама сказала, что он звонил, благодарил за гостеприимство и сообщил, что стал курсантом училища.

— А когда он придет? — в один голос спросили братья.

— Не знаю. Но обязательно придет.

Сергий и правда пришел. Не так скоро, как этого хотелось братьям, но что поделаешь — человек военный! Он был в новенькой форме с блестящими пуговицами, на петлицах — эмблемы: танки цвета солнца. Широкий пояс, высокая фуражка, на груди комсомольский значок и значок спортсмена-разрядника.

И все отлично сидит на нем да так и сверкает.

— А почему у тебя нет оружия? — спросил Тарас.

— Оружие хранится в казарме, в специальном шкафу. Там и мой автомат — замечательный, новенький!

Артемко ткнул пальцем в эмблему:

— Это ты в танковом училище? А ты плавал на плавучем танке?

Артемко хотел сразу показать себя знатоком в военном деле.

— Нет, еще не приходилось. Но видел.

— На картинках?!

— Почему же? И на танкодроме, и на плацу в училище.

— А буква «К» на погонах — это означает «курсант»? — не унимался Артемко.

— У нас есть книжка, где написано про историю танков, — похвалился Тарас — Как появились, какие были раньше. Хочешь, покажу?

Переступив порог их комнаты, Сергий так и замер на месте:

— Что это у вас?

В комнате, разумеется, было на что посмотреть: убирать за собой братья не любили, и она чем-то походила на поле битвы.

На одной кровати валялись шахматы, покрывало на другой напоминало море в шторм. На столе — кучи книжек, камешки из коллекции, ранцы, майки и даже молоток и гвозди.

Братья засуетились, принялись сгребать все со стола.

— Знаете, что бы вы получили за это в армии? Два наряда вне очереди!

— А что это такое? — робко спросил Артемко.

— Это такое наказанье.

— Что-то вроде двойки?..

— Нет, думаю, похуже. Это может быть и уборка территории, и мытье полов, и не очень приятная работа на кухне. Представляете — все с автоматами шагают на плацу или занимаются возле боевых машин, а перед вами мешок картошки, которую всю надо почистить для повара!

Братья удивленно переглянулись. Сергий это заметил.

— А вы как думали: армия — это красивая форма, оружие да парады? Нет. Армия — это железная дисциплина и порядок. И конечно, многое другое.

— Что, и кровати тоже?.. — Артемко поморщился.

— А как же! У солдата везде должен быть порядок. И в тумбочке, и в вещмешке, и на его боевом посту. Иначе ваши дела плохи. Нам прапорщик рассказывал, как солдаты, бывало, попадали в беду из-за какой-нибудь мелочи, даже из-за оторванной пуговицы.

Тарас тут же скрестил руки на груди, и Артемко точно знал почему: утром они боролись и побежденный не досчитался двух пуговиц на рубашке.

Потом Тарас сказал, что он вообще не собирается быть военным, ему чрезмерная аккуратность ни к чему. Дрессировщику — а Тарас мечтал стать именно дрессировщиком — надо знать зверей. Вот достанет попугая и научит его говорить. А там, может, и до тигров доберется. А что?!

— Э-э, братишка, ошибаешься. — Сергия явно заинтересовал такой поворот разговора. — Я где-то читал, что животные тоже любят порядок, привыкают к нему. Один дрессировщик заметил, что тигр его совсем не слушается. Как он ни бился, что ни делал — все зря. Потом выяснилось, что в тот день дрессировщик случайно положил в карман пачку сигарет, и этот посторонний неприятный запах раздражал зверя. А в одном цирке был лев, который ни за что не выходил на арену, пока ему не расчешут гриву гребешком, да еще обязательно зеленым.

Тарас надулся, отошел к книжному шкафу. Киплинг, Сетон-Томпсон, Копыленко, Скребицкий — книжек у него много, и все про зверей, про птиц, про поведение животных. Он сделал вид, что разговор с Сергием его не интересует. Пусть Артемко треплется, он ведь мечтает стать военным.

— Ты не сердись, Тарас, — обратился к брату Сергий. — Я же вас не упрекаю. Живите как захотите. Станете вы военными или нет — не это главное. По-моему, каждый мужчина с малых лет должен уметь отвечать за себя. С утра сделать зарядку, заправить постель, привести в порядок одежду: ведь пришить пуговицы, погладить брюки, почистить обувь — это же так просто! Будьте мужчинами, ребята!

— Сергий, а ты подари нам такие танки. — Тарас показал на петлички.

— На что ж они тебе, ты ведь дрессировщик? — ехидно поинтересовался Артемко.

— Не ссорьтесь, — успокоил братьев Сергий. — Принесу, только…

Он показал глазами на кровати, стол, задержал взгляд на рубашке без пуговиц.

— Согласны! Договорились!

— Тогда все хорошо! Приду в воскресенье, и пойдем в тир. Хотите научиться стрелять? Дрессировщику это тоже не помешает.

И Сергий ушел.

Вечером ребята долго молча лежали на кроватях.

Первым нарушил молчание Артемко:

— Слушай, Тарас, а что ты написал, ну там, под дубом?

— А ты? — вместо ответа спросил брат.

— Эге, чего захотел.

— А как будем убирать в комнате? Может, по очереди?

— Давай. Только кровать каждый убирает свою. А в комнате по очереди. Я даже могу первым, завтра…

Но чуда не произошло. В школе были очень трудные уроки, поэтому уборку перенесли на послезавтра. А на третий день решили, что уж завтра непременно начнут новую жизнь. А потом опять…

— Слушай, Тарас, скоро ведь Сергий придет, а у нас…

— А что я? Ты ж у нас будущий генерал, ты и убирай.

— Ах так, ну ладно…

И Артемко принялся убирать. День, другой, третий… Они с Тарасом не смотрели друг на друга. На четвертый Тарас предложил мир:

— Ладно, давай уж по очереди. Сегодня я.

ПОЧЕМУ ТРЕТИЙ «А» КРИЧАЛ «УРА»

С вожатыми третьему «А» не везло. В первом классе приходили двое ребят из пятого. Поиграли со всеми на перемене, два раза сводили на мультики. И пропали.

И никакие просьбы не помогали: то у них контрольная, то соревнования, то концерт.

Почти то же самое повторилось и во втором классе. Только с той разницей, что пришел один вожатый — пионер из шестого. Высокий, неуклюжий, размахивал руками, как ветряк. Рассказывал о киевском «Динамо», о разных кубках и суперкубке. Показывал снимки из газет и журналов — тоже все про футбол. Девчонки — те сразу разбежались, а потом и мальчишки потихонечку разошлись — все это они хорошо знали и сами.

Пропал и этот вожатый.

А в третьем классе пришли сразу две…

Обе смугленькие, с пионерскими галстуками, в образцово выглаженной форме.

А какие высокие!

Мария Яковлевна встретила их, улыбаясь, обняла за плечи и сказала:

— Знакомьтесь, это наши вожатые — Светлана Елизаренко и Светлана Чорнощук.

Класс молчал. Мария Яковлевна показала на своих учеников.

— Ну, а эта надувшаяся компания — мой третий «А». Вы не пугайтесь. Это они с виду такие невеселые, а на самом-то деле ого-го!

Потом что-то тихонько сказала вожатым и ушла.

И тут класс ожил, словно в игре «замри — отомри». Зашумели, подняли крик. Сергийко вскочил на парту и всем демонстрировал «ласточку». Артемко схватил под руку Тараса и стал прохаживаться между партами, как по бульвару, обмахиваясь вместо веера дневником. Люда Коваленко подсаживалась то на одну парту, то на другую и о чем-то заговорщически нашептывала девчонкам. На последней парте кто-то «рубил дрова», то есть стучал крышкою.

Растерянные вожатые стояли у доски и очень напоминали учеников, не выучивших урок. Елизаренко попыталась успокоить третий «А», но где уж там! Шум был такой, что она, верно, и сама себя не слышала. Тогда Чорнощук, а за нею Елизаренко сорвались с места и исчезли, как пузырьки на воде.

В третьем «А» сразу же стало тихо.

Нарушила тишину Юля:

— А я их узнала. Помните, когда мы ходили в первый класс, совсем маленькие, у Парка Славы стояли пионеры и переводили нас через дорогу? Это были они! Точно они…

Тарас задумался:

— А что, если они в самом деле хорошие?

— Видали мы таких хороших, — отмахнулся Сергийко.

— Больно нервные. Раньше вожатые хоть месяц к нам ходили, а эти — сразу бежать, — согласился с ним Артемко.

Юля Двасолнышка снова не удержалась:

— Так мы же как эти… как в лесу…

…А вожатые стояли со слезами на глазах в учительской перед Марией Яковлевной.

Должно быть, учителя знают этот секрет. Секрет важных и нужных слов, которые могут успокоить и подсказать. О чем учительница говорила с вожатыми, никто, кроме них, не знает. Но через пять минут они вышли в коридор и медленно двинулись к третьему «А». Постояли минутку у окна, приложили к глазам платочки.

— Ты как хочешь, а я не пойду, — наконец выдавила из себя Чорнощук.

— Света! Так нельзя. Решили — значит, отступать нельзя! — И Елизаренко решительно направилась к двери класса.

Чуть погодя пошла за ней и Чорнощук.

Обе стали у доски, молча обвели взглядом октябрят.

И вдруг Светлана Елизаренко заговорила. Да не громко заговорила, а тихо-тихо, почти шепотом:

— Продолжим нашу приятную встречу. Как нас зовут, вы знаете. Хотели и мы узнать ваши имена и фамилии. Подходили к вам вчера на перемене, но… — Елизаренко глянула на Чорнощук.

— Но ничего не вышло, — тоже шепотом подхватила вторая Светлана.

Третий «А» заинтересовался: такого еще не было. Не обиделись, вернулись и, главное, говорят почему-то шепотом.

Третий «А» выжидал.

Артемко, правда, свернул тетрадь в трубочку, приложил к уху и хотел развеселить класс. Но Тарас дернул брата за рукав: угомонись, мол.

— Только и слышны были дикие выкрики, — продолжала Светлана Елизаренко. — Боня, Кома, Король, Скорня, Люпа, Дюня, Поня…

Третий «А» заулыбался — то ли довольный, то ли пристыженный… Им-то ясно, в чем дело.

— Посоветовались мы между собой, что бы это могло значить? И нам не помогли знания ни по литературе, ни по истории, ни по языку, — Елизаренко продолжала полным голосом.

— Верно, это какое-то неизвестное науке явление, — чуть улыбнувшись, продолжала мысль подруги Светлана Чорнощук.

Светланы явно освоились, осмелели и теперь уже говорили свободно, поддерживая одна другую.

— Мы заглянули в ваш классный журнал, и только тут для нас кое-что прояснилось.

— Должно быть, эти прозвища — все, что осталось от ваших имен и фамилий.

— Вернее, какие-то клочки или уродливые обрывки ваших красивых фамилий…

Светлана Чорнощук раскрыла журнал и прочитала:

— «Бусленко, Бондарь, Веригин, Гайдай, Добровольский, Донец…» А дальше смотрите — «Компаниец…» О, еще «Компаниец». Повезло вам, сразу два Компанийца. Это что, братья?

Артемко вскочил, неуклюже сделал реверанс:

— Рады познакомиться — Артемко и Тарас. А можно спросить?

Вожатые переглянулись.

— Спрашивай… — Чорнощук пожала плечами.

— Вы к нам надолго? На день или на неделю?

— Это зависит от вас, вернее, от нас всех. Мы пришли к вам… — решительно начала Елизаренко, но ее прервал Скорняков:

— Поручение вам дали!

— И поручение…

— И сами мы хотели. Мы мечтаем, когда закончим школу, стать учительницами.

— Это ведь трудно, — искренне вырвалось у Юли.

— Знаем, и все равно хотим. Вот и решили проверить себя. Между прочим, уважаемый Компаниец, это тебя, кажется, все Комой зовут?

— Меня, а что?

— А знаешь ли ты, дружок, откуда пошла твоя фамилия?

— Ну, от папы, а что?

— От папы — это правильно. А у деда твоего, прадеда — откуда эта фамилия?

Класс замолчал, заинтересовавшись, и это ободрило обеих Светлан.

— Так вот, — торжественно сообщила Светлана Елизаренко, — компанийцами в старину называли воинов, сражавшихся на лошадях. Ну, конников, или как их там…

— А есть у вас Бондарь. Это, верно, ваша Боня? — Светлана Чорнощук хитро прищурила каштановые глазки. — Бондарь — это человек, который мастерски делает бочки и разные изделия из дерева. А кто у вас Скорняков?

— Ну, я. — Сергийко неохотно встал. — Боню мы еще зовем Юля Двасолнышка.

— Сейчас о тебе речь. Скорняки — это тоже профессия. Вообще очень много фамилий происходит от занятий наших предков.

— А откуда вы все это знаете? — отозвался со своей парты Тимко Король, питая тайную надежду, что вожатые расскажут и о его необычной и столь пышной фамилии.

— Из книг, конечно, откуда ж еще! Мы вам признаемся, что перед сегодняшней встречей специально просмотрели кое-какие книги, и можем рассказать кое-что на наш взгляд интересное про ваши фамилии.

— Ой, расскажите еще, — пропищали с «Камчатки» Вита и Юля.

В тот день вожатые пробыли в третьем «А» значительно дольше, чем собирались.

Октябрята и не думали, что так охотно будут слушать рассказы о происхождении своих фамилий. Но разве не интересно было узнать, что Олийник произошло от мастеров по изготовлению олии — так называют на Украине подсолнечное масло! И Гончаренко, Гончар, Гончарук, Гончаров — все от одного корня — «гончар». А слово это означает старинную профессию, которая и доныне почетна. Гончары лепят из глины разные вещи — посуду, игрушки. Скорняк — тоже профессия, это мастер, который обрабатывает шкуры и меха. А Бусленко, конечно же, произошло от «бусла» — аиста. Должно быть, кто-то из давних родичей был высок и ходил как аист, или какая-нибудь интересная история с аистом-буслом была у предка Люси Бусленко. А что вы знаете про чепигу? Ну, в третьем «А» есть Василь Чепига, а сама чепига, от которой произошла фамилия, — это ручка плуга, за нее можно «учепиться» — уцепиться. Стало быть, предки Василя были земледельцами. Часто давали фамилии и по месту, где предки жили. Вот Донец — это с Дона, есть такая река…

Здорово!

Правда, не все октябрята в тот день были довольны. Не все фамилии вожатые смогли объяснить. Но условились: они принесут нужные книги и сразу отыщут остальные фамилии. Обязательно!

И классную библиотеку помогут составить.

Тоже обязательно.

Ур-р-аа-а! Есть вожатые в третьем «А». И может быть, и в самом деле хорошие? Увидим…

СНАЙПЕРЫ

Только перед Октябрьскими праздниками Артемко и Тарас снова увидели своего брата. Мальчики ждали его с нетерпеньем: заправленные кровати, чистый стол и выглаженные штаны так и просились, чтобы Сергий осмотрел их строгим взглядом курсанта.

Сергий вошел к ним в комнату серьезный и сдержанный. Осмотрел все молча, потом рассмеялся:

— Так вы молодцы, хоть сейчас в нашу роту. Краснеть, вижу, не придется.

Артемко не выдержал:

— А ты нам танки принес?

Сергий достал из кармана что-то завернутое в бумажку.

— Слово курсанта — закон. Держите и живенько собирайтесь, мне ведь надо сдержать еще и второе обещание.

Тир был недалеко.

По дороге Сергий рассказал, почему не пришел в воскресенье, как обещал. Оказывается, у них ночью была объявлена учебная боевая тревога и начались учения. После переклички и зачтения боевого приказа сели по машинам — и на танкодром. Но самое интересное — форсирование реки. Ребята ведь спрашивали о плавучих танках? И правда, когда техника одолевает реку — это и красиво и величественно. А какая сила!

Артемко и Тарас понимали, что Сергий рассказывает не все. Ясное дело, есть же военные тайны. Но и то, что они услышали, было здорово. Скажете, что ж тут нового: и по телевизору показывали, и в кино — разве ребят этим удивишь? Нет, не удивишь.

И все-таки телевизор и кино — это одно, а живой участник, да еще брат, — это совсем другое дело.

Вот, к примеру, услышали вы по телевизору какое-нибудь военное или морское слово — ну там ватерлиния, шпангоут, стаксель, азимут, — попробуйте-ка спросите у диктора. Дудки! Он себе валит дальше, а вас и не слышит, и не видит. Так что, спрашивай, кричи, а пока у отца не спросишь или не пороешься в энциклопедии — никто не поможет. Да хорошо еще, если папа знает это слово или оно есть в энциклопедическом словаре. А сколько раз бывало так: ищешь в словаре или ждешь отца, а слово-то и забыл.

А Сергий — живая военная энциклопедия. Да что там энциклопедия — целая библиотека! Все он знает — по крайней мере, по дороге в тир Тарас и Артемко убедились в этом. Они и не заметили, как дошли.

Тир помещался в маленьком старом домике. Наверно, там раньше жили люди, но получили квартиры в новом районе, а из их жилища сделали тир и магазин спорттоваров.

— А вы раньше когда-нибудь бывали в тире? — спросил Сергий.

— Да были, только еще маленькими. Отец стрелял, а мы подавали пульки.

— Ясно! Ну, теперь вы повзрослели и ружье сможете удержать. Стрелять будете с локтя. Так легче. Смотрите.

Сергий оперся локтем на загородку, поудобнее обнял ружье, прищурил глаз, на секунду замер — бах! — и олень упал.

— Вот так! Запомните: целиться надо чуть ниже под срез мишени. Так, чтобы ствол держался прямо. Ну, кто первый?

Разумеется, первым вызвался Артемко: он же старший. Тарас уже привык к этому и совсем не обижается на брата.

Артемко стал целиться. Но ружье то подскакивает вверх, то опускается вниз. Наконец приспособился, все хорошо, но куда же целиться? Вот вопрос! Вон зайчик притаился под кустиком, там волк выглядывает из-за елочки, красавец олень висит уже вверх ногами. А дальше — лисичка рыженькая с белой кисточкой на хвостике, белочка с орешками, дельфин красиво выпрыгнул из волны.

Артемко отложил ружье, растерянно заморгал ресницами.

— Что такое?

— Не хочу я стрелять в зайчиков и лисичек.

— Так это ж самые обыкновенные мишени. У нас на полигоне тоже разные — просто черный круг с белым кружочком, черный силуэт «врага», макет танка.

— Вот видишь. А тут — прямо зоопарк.

Наконец Сергий понял, в чем дело.

— Что ж будем делать?.. А! Вон, видишь, на пригорке один за другим танки ползут?

Действительно, эту мишень ребята сперва не заметили.

Черные машины, пушки, танки медленно выползают, исчезают куда-то и снова появляются с другой стороны. Сюда б еще музыку — и было бы прямо как в кино.

И тогда начался настоящий бой. Артемко и Тарас по очереди занимали место у «амбразуры дота» — так братья сразу же окрестили свою позицию за стойкой тира. Звучали выстрелы (настоящие!), взрывы (это музыкальное оформление ребята осуществляли сами). Только и слышно было: клац, тыц, бах, бух! И снова — клац, бух! Настрелялись вдоволь. Стреляли бы, кажется, до самого вечера, если б Сергий не остановил:

— Стоп! Отбой! А то денег на мороженое не хватит.

По дороге домой поели мороженого. И каждый думал, какой славный был денек.

ТРЕТИЙ «А» ОБЪЯВЛЯЕТ ВОЙНУ

В классе случилось ЧП, чрезвычайное происшествие.

Еще бы!

Вчера после уроков ребята вышли во двор погонять в пятнашки. И надо же было такому случиться: Юля поскользнулась и упала в лужу. Запачкала и пальтишко, и платье, и колготки. Еще и промокла! Что делать? Юля живет далековато — пока добежит, того и гляди, простудится. Люда предложила:

— Надо к кому-нибудь заскочить, обсохнуть и почиститься.

Вита согласилась:

— И правда! Таня, ты ближе всех живешь, давай к тебе.

Майстренко надула губки:

— К нам нельзя: в комнатах ковры, а в коридоре вчера пол натерли.

И ушла.

Конечно, все обошлось. Побежали к Скорнякову, он тоже близко живет. Девочки все выстирали, почистили, прогладили утюгом. И через час Юля была дома.

А наутро… Наутро третий «А» гудел, как улей.

Таню еще в первом классе выбрали командиром октябрятской звездочки. Она всегда была аккуратна, вежлива со взрослыми, отличница. Командовать ей сразу понравилось. Она охотно делала замечания. Но чтобы самой кому-нибудь помочь — никогда! Поэтому и подчинялись ей неохотно. А тут еще эта история с Юлей. Этого третий «А» простить не мог.

Таня, ничего не подозревая, влетела в класс возбужденная, бросила портфельчик на свою парту (разумеется, первую) и крикнула:

— Тише, третий «А», внимание! Своевременно возвращайте в нашу библиотеку книги! Сколько можно! И еще: я встретила наших Светлан, вожатых, и они сказали, что вся школа будет собирать макулатуру. После уроков я скажу, кому где. Это очень важное дело.

— А ты уверена, что оно такое уж важное? — полюбопытствовал Скорняков.

— Все должны знать, что из макулатуры делают бумагу для книг, тетрадей, альбомов…

Таня, если ее не остановить, до конца урока будет читать лекцию.

— Никогда не видел, чтобы на книге или на тетради было написано: «Сделано из макулатуры, собранной школьниками», — перебил ее Артемко.

— Тем, кто делает тетради, видней, что на них писать. Вот мы соберем больше всех, тогда, может, и напишут: «Из макулатуры, собранной третьим «А».

— Может, еще и твою фамилию напишут? — Сергийко засмеялся.

Никто не увидел, как в класс вошла Мария Яковлевна.

— Простите, друзья. Запоздала немного. Началась математика.

Но Артемко, вместо того чтобы списывать с доски условие задачи, написал и пустил по партам записку: «Давайте говорить с Танькой шепотом. Помните, как вожатые сделали? Пусть не орет. И вообще, давайте ее переизберем. Долой Майстренко!»

Один прочтет — улыбнется, другой одобрительно кивнет.

Только Тарас скривился: мол, зачем же так?

Записку скоро заметила Мария Яковлевна.

— Что там у тебя, Юля?

— Ничего…

— А все-таки? Это не очень большой секрет?

Учительница подошла к Юлиной парте. На щеках у девочки сразу вспыхнули два красных солнышка. Юля молча положила записку на парту.

Мария Яковлевна взяла бумажку, прочла. И — к доске.

— Серьезное дело. Кто уже прочитал записку? Нехотя поднялось несколько рук.

— Та-а-ак! — Мария Яковлевна пошла меж рядами парт. — И кто же поддерживает идею записки?

Раздались голоса:

— Все…

— Ничего не все. Я против! — заявила Люда Коваленко.

Она вообще была подлиза!

— Значит, насколько я понимаю, не все, но большинство.

Встал Артемко:

— Можно, я скажу?

— Погоди, Компаниец. У меня есть вопрос к Тане. Ты знаешь содержание записки?

— Нет. И не интересуюсь.

— На этот раз напрасно. Здесь написано о тебе. Класс не хочет, чтобы ты была командиром звездочки. Но почему? Опять ты, Артемко? Ну, говори…

— Понимаете… Какой она командир? Только кричит, а ничего интересного придумать не может… А вчера!..

И тут все стали кричать с места.

Мария Яковлевна еле утихомирила ребят.

— Не все разом. Таня, что скажешь? Ведь так думает класс. Я с тобой уже говорила об этом. Правда ведь?

Таня сидела вся красная, насупясь.

И вдруг:

— Это не класс, это все Компаниец.

— Ты несправедлива. Слышала — все недовольны.

— Ну и что? Все равно это его работа. А мне папа говорил, что, если я начальник, голос у меня должен быть громкий. Иначе никто не станет слушаться.

— Так, по-твоему, выходит, ты должна на всех кричать? Разве в этом твоя задача? Это же твои товарищи!

— А мой папа директор, он лучше знает…

Мария Яковлевна перебила Таню:

— А почему ты говоришь с нами сидя?

Майстренко вскочила.

— Мы говорим о тебе, а не о папе. Ребята выбрали тебя командиром звездочки. И вовсе не для того, чтоб ты только давала указания.

Казалось, все ясно. Но мир в классе не восстановился. И Таня почувствовала это сразу после звонка.

Когда она на перемене снова начала объяснять, зачем собирают макулатуру, ребята потихоньку, переговариваясь между собой шепотом, вышли в коридор.

— Ты куда, Двасолнышка? — Таня схватила Юлю за рукав.

— Договариваться о макулатуре. Я думаю сходить в институт. Тут рядом, — шепотом объяснила Юля.

— А чего ты шепотом заговорила?

— Горло болит.

— Скорняков, останься! — крикнула Таня Сергийку.

— Не могу, — так же шепотом отвечает тот.

— И у тебя горло болит?

— Нет, Танюша, — вмешался в разговор Артемко, — с тобой теперь все так будут разговаривать. А почему — сама догадайся. — Артемко сделал гримасу и побежал за ребятами.

Так без Тани, без ее крика и договорились: первое звено идет в соседний дом, второе — в научный институт, а третье и четвертое — в магазин «Обувь». Пришли вожатые, и октябрята рассказали им о своих планах.

— Молодцы! Хорошо придумали! Вот у нас октябрята — соколы! Видели у мастерской таблички? Найдите свою — 3 «А», под нее и кладите.

ТОВАРИЩ РАЙКОМ

Третий «А» два дня собирал макулатуру. У Сергийка дома нашелся безмен (это такие весы): все, что приносили, взвешивали. К концу второго дня куча была уже большая, почти как у семиклассников — 147 килограммов. Всю бухгалтерию вел сам Артемко.

Еще два дня почти на каждой перемене кто-нибудь бегал полюбоваться огромной кучей.

А потом горы старых газет, оберточной бумаги, картонные ящики и коробки осели, ветер разбросал их по школьному двору, а на четвертый день — это была как раз пятница — пошел мокрый снег.

Это же надо — то никак не дождешься снега, а когда он ни к чему — нате вам!

Артемко с Тарасом пришли в школу раньше всех. Постояли около мокрой кучи.

Вот и их табличка — перекосилась, буквы «плачут»…

— Что делать?

В третьем «А» перед уроками только и разговоров было что о гибнущей макулатуре. Обе Светланы подошли к Марии Яковлевне возмущенные, что «дети так хорошо потрудились, а макулатуру не вывозят». И еще Сергийко Скорняков слышал, как они сказали: «Надо жаловаться в райком!»

— А давайте пойдем сами, а то ведь все пропадет, — волновался Артемко.

Но где райком, никто не знал. Не знал даже «читака» Витя Пересунько. И тут Тарас вспомнил: папа как-то носил туда какие-то бумаги. Это такой светлый дом на улице Суворова.

После уроков половина класса собралась у школы. Валил мокрый снег, было скользко.

Держась друг за дружку, гурьбой отправились искать райком. Светлый дом стоял в окружении берез и елей. У подъезда висело много вывесок, но среди них была и нужная: «Райком ЛКСМУ».

В вестибюле молоденький милиционер учтиво козырнул:

— Вы к кому, молодежь?

— Мы по делу…

— Откуда же вы?

— Из двести четвертой школы. Насчет макулатуры, — четко пояснил Артемко.

Милиционер улыбнулся, показал на обитую дерматином дверь.

На ней октябрята прочитали:

Юля обрадовалась:

— Вот это нам и надо.

Тарас глубокомысленно добавил:

— Приемная — это там, где все принимают. Значит, и нашу макулатуру примут.

Потолкались у двери, выясняя, кому первому заходить. Все-таки страшновато — какой он, этот райком. А что, если сердитый?

Выделили троих: Артемка (это он придумал идти в райком), Тараса (он вспомнил, где райком находится) и Юлю (как представительницу от девочек).

За столом у телефона сидела красивая русая девушка.

— Вам кого, дети?

Дети молчали.

— Вы к кому пришли? — насупилась девушка.

— Вы райком? — наконец отважился спросить Артемко.

Девушка улыбнулась, но, как видно, заинтересовалась.

— Ну, мы райком, а что?

— У нас к вам макулатурное дело. Мы собрали ее, вы же знаете, это очень важно для страны. А у нас ее не забирают и уже снег, вот!

— Все ясно, но это не к нам.

Тарас даже испугался и, как показалось Артемку, обрадовался.

— Пошли. Нам не сюда.

— Нет, постой, — настаивал Артемко.

— А в чем, собственно, дело? — Октябрята и не заметили, что дверь сзади открылась и вошли двое молодых парней с комсомольскими значками.

Девушка объяснила.

Один из парней развел руками:

— Ну, братцы, такими мелочами беспокоить райком… Кто это вас научил?

— Никто нас не учил. — Юля опустила золотую головку.

— Ну так топайте в школу, и пусть ваш директор…

— Постой, Кирюша, — перебил его другой, высокий. — Все точно! А ну, октябрята, заходите ко мне!

На дверях кабинета было написано: «Первый секретарь».

— О, первый! — обрадовался Артемко. — Значит, главный. А кто же тогда девушка у телефона, которая сказала: «Мы райком»?

У первого секретаря стол был втрое длиннее, чем у той девушки, а на столе стояли целых четыре телефона и все разноцветные.

— Значит, так, друзья. Хотя вы и малость не по адресу пришли, но…

— Как же? Нам тетя сказала, что райком здесь, — удивился Артемко.

— Все точно! Кирюша! — обратился секретарь к своему товарищу. — Это же здорово, что октябрята идут за помощью в райком. А ты — «топайте»!..

Первый секретарь подробно расспросил Артемку обо всем, налил каждому по стакану шипучей сладкой газировки из сифона и сказал:

— Все точно! Кирюша, надо разбиться в лепешку, но чтоб был полный порядок. Так я говорю? — обратился он к представителям третьего «А».

— Так, товарищ райком, — обрадовался Артемко. Теперь он окончательно убедился, что «райком» — это высокий парень со значком на груди, а девушка у телефона просто шутила.

Домой октябрята не шли, не бежали, а летели.

Кирюша, видно, таки «разбился в лепешку», потому что к утру школьный двор был чистенький, и только «заплаканные» таблички напоминали о недавних делах.

Когда Таня вошла в класс, все, как всегда, услышали:

— Ну, убедились? Это мой папа позаботился!

Класс словно вымер.

Первым опомнился Сергийко.

— При чем тут твой папа?

— Я ему пожаловалась, что макулатуру не вывозят, и он, наверно, позвонил куда следует. Он знает!

Артемко обвел взглядом класс.

— Ну, поглядите на нее! И тут она со своим папочкой! Мы сами, понимаешь, сами, без тебя собрали гору макулатуры, сами ходили в райком. При чем тут ты со своим папой?!

— А ты моего папу не обижай! И не тронь!

Таня не договорила, упала на парту и затряслась от плача.

Тарас наклонился к брату:

— А мне ее жалко…

— Кого? — спросил Артемко. — Таньку? Так она же, она…

— Знаю… А все равно жаль…

ХОРОШО БЫТЬ РЫЦАРЯМИ

В тот день третий «А» и его вожатые Светланы вышли из школы все вместе, веселой гурьбой. Немного посмеялись над Тарасом, которому на уроке физкультуры никак не удавалось подтянуться на турнике. Потом вспомнили о прозвищах: как-то незаметно все стали их реже употреблять.

Обсудили очередной номер стенгазеты. Юля обещала даже стихи написать, а Витя Пересунько — подобрать несколько загадок.

Вдруг Светлана Елизаренко спросила:

— А кто из вас помнит себя маленьким?

Третьеклассники дружно заявили, что не помнят.

И только Юля тихо сказала:

— А я помню.

— Что же, например? — полюбопытствовала Светлана Чорнощук, вторая вожатая.

— Ну, когда меня в детстве спрашивали, что я больше всего люблю, я непременно отвечала: жареную картошку, халву и мороженое. А теперь, как задумаюсь, вспоминаю свои прогулки с папой в лес. Гуляем, все вокруг разглядываем. Один раз даже ежиху с детками встретили. Когда ходили по грибы, я, пока не найду первый гриб, ужасно капризничала. То устала, то ноги болят, то пить хочу. А как попадется боровичок или семейка лисичек — все, не вытащишь меня из лесу…

Все засмеялись.

— Ну, будем прощаться. Кто куда. До свидания!

И тут октябрята увидели, что к вожатым приближаются двое высоченных старшеклассников. Светланы переглянулись.

— Не забыли, пришли, — сказала Елизаренко.

— Что-то будет. — Чорнощук испуганно кивнула и обернулась к октябрятам: — Вы идите, идите.

— Так, так, брысь, мелкота! — громко проговорил парень в фиолетовых джинсах и желтой кожаной куртке.

Третьеклассники невольно отступили.

— Ну, так что, поговорим? — спросил парень у вожатых, подбоченясь.

Тот, что был пониже, в сером расстегнутом плаще, лихо сплюнул.

— Ябеды несчастные. Охрана природы! Вам что, дерева жалко? А историю учили? Мы — хозяева страны. Все для нас, для детей. Значит, и дерево наше. А они — куда там! Побежали жаловаться!.. Да мы весной сотню посадим. Будет же субботник…

Светлана Елизаренко так и захлебнулась:

— И опять сломаете. Вам все равно, что делать…

— Ну, ну! Ты!!! — И высокий толкнул вожатую в плечо.

Артемко бросился вперед.

— Наших бьют! — И он вцепился в желтую куртку высокого.

Октябрята мигом облепили старшеклассников. Перепуганная Светлана Чорнощук заслонила подругу.

— Вы чего при-при-стаете? — кричал, почему-то заикаясь, Тарас.

— Это еще откуда килька выплыла? — обалдело крикнул здоровяк.

— А ну, брысь, сказано же! — замахнулся на Артемка второй.

И тут… Сейчас даже трудно вспомнить, кто первый, кто за ним, и вообще, как и что произошло. Памятно всем только то, что октябрята устроили настоящую битву портфелями, кулаками и ногтями. Каждый делал что мог. Били, кусали, царапались, орали. До тех пор, пока посреди всей этой кутерьмы не прозвучал грозный голос:

— Что тут у вас?

Старшеклассников как ветром сдуло. У них, оказывается, в сторонке, под березой, стояли велосипеды.

— Так что же случилось? — Это спрашивал дяденька-военный, держа в руках портфель одной из Светлан.

— Уже ничего, — надевая шапку, ответил за всех Артемко.

— А мне показалось, что октябрята заступились за своих старших подружек. Возьмите портфель.

Тарас, которого прямо-таки трясло от всего пережитого, пояснил:

— Это не подружки, а вожатые.

— Тем более. Молодцы. Это по-рыцарски. Будьте здоровы, юные рыцари!

Военный взял под козырек и пошел. Но, пройдя несколько шагов, остановился.

— Моя помощь не понадобится? — спросил он вожатых.

— Нет, нет, спасибо. Военный скрылся за углом.

Октябрята стояли кучкой, чистились, приводили себя в порядок. И вдруг Светлана Елизаренко засмеялась. Все удивленно посмотрели на нее и тоже принялись хохотать.

— Вот это бой!

— А здорово я ему по спине!

— А я сзади — раз! Раз!

— Я вам говорил, что мы — сила!

— Спасибо, друзья! И тебе, Артемко, и вам, Тимко, Тарас и Сергийко, и тебе, Юля. Спасибо! — Вожатые улыбались светло, дружески. — Только больше не драться!

ВСЕ НЕ ТАК ПРОСТО…

…А учительнице их в это время было не очень весело. Она получила письмо от сына. Парень служил на границе, и мать очень скучала по нему.

Октябрята, верно, удивились бы, увидев учительницу в домашнем халате, в косынке (это, чтоб волосы не мешали возиться у плиты). Она готовила на кухне свой любимый салат из свеклы с майонезом, жареную ставриду, чай с клюквой и медом. Еще больше удивились бы ее воспитанники, увидев, что их всегда спокойная учительница так загрустила.

А учительница — тоже человек. И у нее болит материнское сердце, тяжелая от усталости голова, глаза слезятся.

Мария Яковлевна села на кушетку. Еще раз перечитала коротенькое письмо сына. Медленно поднялась, вышла на балкон.

Казалось, это ветер то и дело бьет голыми ветвями деревьев по низким серо-черным облакам и сбивает с них тяжелые капли. Зима не сдается, а весна никак не одолеет ее. Людям не нравится такая погода, от нее прячутся, о ней говорят, как о человеке, у которого плохой характер. А Мария Яковлевна, наоборот, любит это. С каких пор так повелось? Должно быть, с детства. Она еще девочкой любила пройтись по саду, по улице под шум ветра, под шорох ветвей. Вспомнилось, как в такую же погоду во время войны, в эвакуации они с мамой разгружали вагоны с мешками, таскали бревна. Мужчины были на фронте, вот и приходилось женщинам и подросткам заменять их в тылу.

Все делали. Шили белье, гнули металлические крючки для гимнастерок. Особенно запомнились эти крючки. Марийка сперва со страхом и удивлением наблюдала, как ловко и быстро работали материнские руки! Откусила щипчиками проволочку, что-то повернула, согнула неуловимым жестом — и готово. А за вечер — целая кучка поблескивающих крючков. Но вскоре Марийка и сама наловчилась…

Деревья стоят мокрые, черные, держа наготове набухшие почки, которые вот-вот выстрелят в зиму светленькими клейкими листочками, и тогда, верно, им покажется, что это они, наконец, прогнали въедливую предвесеннюю зиму.

Мария Яковлевна улыбнулась. Вспомнила, как в детстве верила, что как раз такой вот весенний дождь приносит весну. За ночь побросает на землю зелененькие травинки, а к деревьям и кустам приклеит нежные листики. Именно приклеит. Она подходила к стволам и трогала пальчиками. Точно! Приклеены! Еще и к пальцам прилипают.

Вот вспомнила себя маленькой, и перед глазами встал третий «А». Ее озорники. Последний класс всегда самый дорогой, но этот и в самом деле хороший. Дружный, хоть и не без своих «но».

Взять хотя бы Майстренко. Не любят ее в классе.

Таня, Таня! Мария Яковлевна вспомнила свое посещение Таниных родителей. Квартира вся увешана коврами, картинами, сервант сверкает хрусталем, телевизор, конечно, цветной, кожаные кресла, на окнах коллекция редчайших кактусов. Но главное — хозяева этой всей роскоши. «Мы не видели детства, — заявил отец, — пусть хоть Татка поживет как следует».

Как следует… А как следует? Неужели это значит — золотые часы, японские курточки, авторучки, модные сапожки, бутерброды с икрой? Действительно, условия для дочки они создали. И учится Таня отлично. А в то же время родители не замечают дочкиного равнодушия, высокомерного отношения к товарищам. А ее разговоры! Только про платьица, юбочки, брошки…

Вот Юля Бондарь не такая. Милая, чудесная, воспитанная девочка!

Впрочем, погоди-ка, учительница. А помнишь, какой урок ты получила от вожатых Светлан? Такое устроили!

Организовали выставку «Бюро находок». Сами придумали. Уборщица каждый день находила в классе то перчатку, то платочек, то ручку, то пенал, то карандаш, даже игрушки. В течение месяца вожатые все это собирали. А потом открыли выставку. Разложили «экспонаты» на столе, на подоконнике, на первых партах. Вот смеху было! А вожатые не смеялись, спокойно говорили октябрятам:

— Вы чего хохочете? То, что вы беспамятные, не так уж страшно. С кем не бывает. Плохо, что никто из вас не бросился на поиски пропажи — вот над этим стоит задуматься.

Мария Яковлевна вспомнила, как она тогда радовалась. Ведь и Светланы когда-то были ее ученицами. А вожатые продолжали:

— Никто из вас и не подумал, что потерянные вещи стоят денег, а деньги эти заработали ваши родители.

И тогда учительницу удивили братья Тарас и Артемко. Перебивая друг друга, они рассказали товарищам, как их отец ходил в первый класс в освобожденном от фашистов Киеве. Без тетрадей, без учебников, с самодельной ручкой.

Вот так! Выходит, ее третьеклассники многое уже понимают.

А месяц назад подходит Светлана Елизаренко и просит провести урок внеклассного чтения вместе с ними.

— Мы нашли очень интересные вещи. Вот смотрите. Почитаем стихи, сказки, которые любил Ленин, когда ему было столько лет, сколько нашим октябрятам.

Мария Яковлевна улыбнулась:

— Только тогда Ленин был Володей Ульяновым.

— Да. Я знаю.

Целый урок тогда читали «Генерала Топтыгина» Некрасова, сказки Пушкина, «Конька-горбунка» Ершова, поэму Рылеева «Иван Сусанин». А с доски на октябрят смотрел увеличенный портрет Володи Ульянова. Тогда Володе было как раз девять лет.

Октябрята бежали домой и обо всех размышлениях учительницы, разумеется, и не догадывались. Пусть родители их ругают, зато важное дело сделано. Простят.

Не знала и учительница, что завтра ее вызовет к себе в кабинет директор и будет говорить о драке октябрят с двумя восьмиклассниками. Никто в тот вечер не знал, сколько смеха будет в восьмом классе, когда все выяснится. И снова Марии Яковлевне придется подумать, как вести беседу со своими воспитанниками: она же учила их, что драться нехорошо, недостойно, а тут… А тут не просто драка, тут проявление солидарности, желание наказать хамство, вступиться за справедливость.

А ученики думают, что учителям живется весело и легко. Да и в самом деле, какие же у них трудности или неприятности? Двоек не получают, контрольных не пишут, башмаки не рвут…

ДАВАЙТЕ СПОЕМ

Вы слышали когда-нибудь, чтобы на уроке чтения пели? Да, да, не на пении, а именно на чтении. Скажете, не бывает? Бывает. Тарас с Артемком могут это подтвердить.

Мария Яковлевна задала на дом выучить наизусть «Юного барабанщика».

У братьев свой способ учить стихи. Сперва делают все уроки, а стихотворение оставляют на вечер. Перед ужином несколько раз читают вслух. После ужина снова берутся за стихи. Теперь уже стараются прочесть на память, только изредка заглядывая в книгу. На ночь кладут ее под подушку. А как проснутся утром, повторяют еще раз. И можно считать — выучили стихи. Это папа их так научил. Конечно, кроме подушки. Ее уже братья сами придумали. Для верности!

И на этот раз сперва сделали математику, быстренько переписали упражнение по украинскому. А потом взялись за стихотворение. Прочитали про себя, потом, по очереди, вслух. Потом вдвоем — дуэтом. Да так громко, что мама в другой комнате услышала. Она вошла как раз, когда сыновья стояли посреди комнаты, плечом к плечу, и грустно декламировали:

Мама присоединилась и дочитала вместе с ними:

Оказывается, мама тоже знала «Барабанщика». Учила еще в школе и помнит до сих пор.

А еще мама рассказала, что это песня, а песню надо уметь петь. В «Книге для чтения» под названием было написано: «Немецкая революционная песня». Только ведь от этого не легче, попробуй запой, когда не знаешь мелодии. Но мама знала и мелодию, легкую и красивую, похожую на марш. Под эту мелодию даже хорошо было утром в школу идти.

Мария Яковлевна, не раскрывая классного журнала, сказала:

— Ну что, Артемко Компаниец, прочитаешь нам стихотворение? Можешь с места.

Ну просто угадала, что Артемко только и мечтал об этом, но, учитывая обычное ученическое невезение (если выучил урок, никогда не вызовут), и не надеялся на такое счастье.

Так что, услышав свое имя, старший из братьев просто подпрыгнул от радости:

— Прочитаю!..

И замолчал. Почему-то посмотрел в окно, потом перевел взгляд на потолок.

Тарас, зная не очень хорошую память брата, обеспокоился, прикрыв рот ладонью, подсказал:

— «Мы шли… Мы шли под грохот канонады…»

Мария Яковлевна посмотрела на Артемка:

— Ну что? Забыл начало?

— Нет… Я знаю… А можно, мы вместе с Тарасом?

— Как это вместе?

— Мы дома читали и пели — здорово выходило. Можно, мы вместе?

И тут все закричали с мест, что и они дома пели эту песню, что песня очень хорошая и что все хотят петь прямо здесь, сейчас, а не в зале, на уроке пения.

Мария Яковлевна улыбнулась, успокоила октябрят и приложила палец к губам:

— Только тихонько. Как пели революционеры в подполье.

И третий «А» запел. Пели даже те, кто на уроках пения всегда отмалчивался и только для видимости раскрывал рот в хоре.

Пели и видели революционных бойцов, как они идут в бой, как отдыхают между боями, как мчится конница. И конечно, видели барабанщика. Смелого белокурого парнишку в красной (обязательно в красной!) рубахе.

Мария Яковлевна радостно обводила глазами класс, кивала головой в такт пению, а последний куплет спела вместе со всеми:

ОБОЙДЕМСЯ БЕЗ СУДА

И все же этот день, который так славно начался, закончился не так, как хотелось.

Последний урок был физкультура. На перемене сперва переодеваются девчонки, а уж потом мальчишки. Все девочки уже прыгали в коридоре через свои скакалки, бегали в синеньких спортивных костюмчиках, а ребят Люда, дежурившая у входа в класс, не пускала.

— Ну, скоро вы? — не терпелось им.

— Подождите.

Когда терпение лопнуло, ребята ворвались в класс и застали там хнычущую Таню Майстренко.

Она вскочила и, ткнув пальцем в Артемка, закричала:

— Я знаю, кто это сделал! Знаю! Это Артемище!

Оказалось, что у Тани пропали шнурки от кедов. А без шнурков как бегать?

Артемко поначалу возражал, оправдывался, а потом махнул рукой: этим нюням все равно ничего не докажешь.

Но Таня не махнула рукой. Она пожаловалась учителю физкультуры, а после урока побежала к Марии Яковлевне.

А когда пошли в гардероб одеваться — новая неприятность. И опять с Таней. И опять плач, крик, слезы. Шубка ее висит вывороченная наизнанку, а рукава крепко перевязаны шнурками от кедов.

— Бандит! Хулиган! — кричала она на Артемка, который стремглав выбежал во двор с пальто в руке.

Там его обступили ребята. Все знали, что Таню он не любил.

— Ну честно, ребята, не я!

Выручил Сергийко Скорняков:

— А если и ты, так что? Так ей и надо! Айда к гастроному. Там накидали такую гору снега…

Побежали все, кроме Артемка.

Настроение у него совсем испортилось. Больше всего его раздражало, что все это зря: он ведь и правда ничего не сделал. Сделал бы — так фиг с ним. Знал бы, за что терпит.

Кто-то тронул его за плечо, и раздался знакомый голос:

— Чего загрустил? Нам по дороге? Ну, пошли вместе.

Мария Яковлевна!

В руках у нее была сумка и пачка тетрадей. Артемко знал, что ей надо помочь, но сразу как-то не отважился: все-таки не просто женщина — учительница!

Наконец решился:

— Давайте тетради, я понесу.

— Спасибо, Артемко, спасибо. Знаешь, тяжеловато — старость. Скоро на пенсию. — Она отдала ему тетради.

— Да что вы, Мария Яковлевна!

— А как же ты думал?

— Не уходите на пенсию, Мария Яковлевна! Мы вас любим. Все-все. Ну, честное октябрятское, любим!

Нет, этого Артемко не сказал, только подумал так. Сказать почему-то не осмелился.

Вместо этого он прошептал:

— Тарас загрустит, как узнает…

— Почему же?

— Он любит вас.

И, помолчав, добавил:

— А знаете за что? Вы хорошая и никогда не кричите… как Танюха.

— Это ты про Таню Майстренко? Что-то вы с ней все время ссоритесь. Но по-честному, Артем, я думаю, не одна она виновата. Вы же третий «А», октябрята. Не враждуйте, договоритесь между собой… Кстати, что там сегодня у вас было?

— Честное слово, не я! — Артемко даже остановился, готовый дать любую клятву.

— Верю, верю. Ничего. Все выяснится. Вот я и пришла. Зайду к Люде, надо проведать ее родителей. Спасибо, Артем! Всего доброго.

Тихо хлопнула дверь подъезда. Артемко постоял несколько секунд и понесся бегом домой, весело размахивая портфелем.

И правда все выяснилось. И очень скоро. Права была Мария Яковлевна.

Утром, перед началом уроков, Артемка и Тараса встретил Сергийко Скорняков:

— Тарас, ты отойди.

— Это еще что?! — заупрямился Тарас.

Старший брат кивнул Сергийку:

— Давай, давай, у нас секретов нет.

— Ну ладно. Я хочу… Словом… Знаешь, это я устроил Таньке. А чего она! Ну, а все накинулись на тебя. Думают, что ты…

Лицо Артемка расплылось в улыбке.

Ребята решили больше не хитрить. Танька пусть думает, что хочет, а Мария Яковлевна должна знать правду. Тарас предложил:

— Надо честно все рассказать.

— Чего захотел!

— Да, это не просто, — согласился Артемко.

— Ладно, что-нибудь придумаю, — потер лоб Сергийко. — Пошли, а то уже звонок.

Весь первый урок (это был украинский язык) Скорняков просидел, заслонив ладонью тетрадь. Все что-то писал, даже когда никто в классе не брался за ручку.

А когда начался второй урок, Мария Яковлевна раскрыла журнал. Вместо того чтобы кого-нибудь вызвать, взяла в руки какую-то бумажку. Потом окинула взглядом класс и, ни на ком не задержавшись, сказала:

— Друзья мои! Скоро вас будут принимать в пионеры…

Класс зашумел. Каждый хотел сказать свое. И то, что известно о первых пионерах, и о Владимире Ильиче Ленине, чье имя носит пионерская организация, и о Надежде Константиновне Крупской, чьи письма к пионерам читала Мария Яковлевна.

— Тише, тише. А то вся школа к нам сбежится. Я вот о чем. Приятно, что мои октябрята уже выросли. Радостно, что вы хоть и делаете ошибки, но умеете их осудить.

Учительница подняла вверх бумажку. Все вытянули шеи, стараясь что-нибудь разглядеть.

— В этом меня убедила эта записка. Писать вы научились. Но, по-моему, лучше все сказать вслух.

Заканчивая урок, Мария Яковлевна неожиданно обратилась к Тане:

— Таня, ты при всех несправедливо обвинила Артемка в том, чего он не делал. Так нехорошо — бросать тень на товарища, не разобравшись.

Таня сердито глянула из-под насупленных бровей.

— А я знаю, что это он!

— Нет, не он! Вот у меня документ, в котором совсем другой мальчик осуждает свой нехороший поступок и, между прочим, просит прощения… у всех.

— Кто ж это? — не сдавалась Таня. — За такие выходки надо судить!

— Ну, зачем же судить, Танюша? Обойдемся и без суда. С кем не бывает. Тот мальчик пока не сознался открыто. Но это не главное. Как думаете, третий «А»?

Снова поднялся шум, крик. Хорошо, что прозвучал звонок. Все высыпали в коридор. И как-то так вышло, что Артемко, Тарас и Сергийко очутились возле Марии Яковлевны. Артемка разбирало любопытство.

— А вы знаете, кто написал этот документ?

— Знаю… А что?

— Откуда же вы знаете? — тихо пробормотал Сергийко.

— Я и до этого догадывалась. А кроме того, будьте же наблюдательны. Документ написан пером, а у всех мальчиков в нашем классе шариковые ручки. У всех… кроме одного.

И ушла.

Мальчишки постояли минуту да как расхохочутся! Оказывается, все так просто! И выше всех прыгал Сергийко, подняв над головой ручку. Красивую зеленую ручку с золотым пером — папин подарок на день рождения.

ПЛАНЫ ВЫПОЛНЯТЬ ТРУДНО

Артемко и Тарас долго будут помнить этот день.

Третий «А» стоит у памятника Неизвестному солдату. Хотя официально он называется обелиск Славы, но все школьники называют этот памятник именно так: Неизвестный солдат.

Конечно, и сами сто раз читали торжественное обещание и слышали, как товарищи учили его наизусть. Кажется, ну что там нового?

И все же… Слова почему-то сразу так и стали перед глазами, как будто кто-то написал Их в воздухе пламенеющей краской. Нет, это не просто обещание, это первая в жизни клятва.

«Я, вступая в ряды пионерской организации…»

Каждый понимал, что он теперь не просто мальчик или девочка, а частица всей страны, огромной и могучей, которую знают и почитают во всем мире. Страны доброй и справедливой.

На груди алеет галстук, только что повязанный вожатой. И вокруг так весело! И так солнечно!

Поздравить третьеклассников пришли к памятнику и папа с Сергием.

Возвращались домой всем классом, до самого «Арсенала».

Отец улыбался, перешептывался с племянником. Должно быть, вспоминал день, когда сам стал пионером. А третьеклассники шли весело, пальтишки расстегнуты, чтобы всем было видно: они уже не октябрята, стали старше. Отныне они пионеры!

Хорошо, что тепло. Правда, и на морозе отец, верно, не заставил бы сыновей застегнуться на все пуговицы.

Вы же понимаете почему…

Артемко, поглядывая на папу и Сергия, спросил:

— У вас еще есть полчасика?

Сергий щелкнул каблуками:

— В вашем распоряжении — до двадцати двух ноль-ноль!

Папа широко улыбнулся.

— Хоть сутки. Теперь я вольный казак.

— Тогда пошли к дубу, — обрадовались братья.

— Куда? — не понял отец.

— Пошли, там увидите.

И вот они на той лужайке, где мы встретились с Тарасом и Артемком первого сентября. Помните?

Мальчики отмерили по три шага от ствола дуба. Предусмотрительный Артемко вынул из кармана складной нож.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросил отец племянника.

— Ничего! — ответил тот.

Тарас, сидя на корточках, поднял голову:

— Это наш секрет.

Выкопали коробочку Тараса и гильзу Артемка. Положили на траву.

Папа наклонился к «секретам».

— Насколько я понимаю, секрет у каждого свой?

Артемко кивнул брату:

— Начинай ты!

Тарас пожал плечами:

— Почему же я? Ты старший, вот и давай.

— Ну что ж, он прав. — Артемко, сопя, осторожно вытащил из гильзы бумажку и прочитал:

Потом прочитал свое и Тарас:

Папа помолчал, потом взял из рук сыновей бумажки, еще раз прочитал написанное.

— Ну и как? Все выполнили?

— Вообще-то, дядя Коля, ребята напланировали ого! — сочувственно сказал Сергий.

Артемко покраснел.

— Вырасти почему-то не удается. И зарядку делал, и на каштане висел, а не расту. Сколько ни мерялись, Тарас все равно выше… А про кружок совсем забыл. Зато Майстренко объявил войну.

Папа кивнул:

— Да, мама мне рассказывала. Ну, а как дела у нашего Тараса?

Тот замялся:

— Ну, как?.. Тоже не очень. Но пятерка уже есть. И за год будет четверка, если хорошо напишу контрольную. Прочитал только сорок две книжки. Зато какие были толстые: «Приключения Незнайки» — раз, «Школа» Гайдара — два, «Есть стоять насмерть» — три, «Дерсу Узала»… Вот!

Сергий засмеялся:

— Чего ты оправдываешься? Сам же расписал тут. Сто! А почему не двести? Разве дело в количестве?

— Это ведь первый ваш план? — спросил папа. — Первый. Значит, и опыта не было. А вообще — недурно.

— Я думаю, дядя Коля, главное, что ребята попробовали. Ну и кое-чего все же добились.

— Вот-вот! И это самое главное. Так что выше носы, граждане Компанийцы! Вам же скоро в четвертый? Так составьте новый план. И не прячьте, а повесьте над столом, рядом с расписанием, — подмигнул папа. — Только помните: планы — это хорошо, а главное — выполнять их. Полный вперед, пионеры и комсомольцы!

И пошли домой. Впереди Артемко и Тарас в алых галстуках, трепетавших на легком ветерке, за ними курсант Сергий с комсомольским значком на груди, позади задумчиво шел папа Компаниец. Хороший, умный папа, коммунист, которого они так любили!

СКОРЕЙ БЫ ВЫРАСТИ

В это утро третий «А» собрался в классе раньше, чем всегда. Всем не терпелось увидеть Марию Яковлевну. Ведь вчера учительнице в Верховном Совете вручали орден Ленина.

В час дня в актовом зале яблоку негде было упасть. Третий «А» сидел на почетном месте — в первом ряду. Это ведь их праздник: они всегда говорили, что их учительница — самая лучшая. И вот теперь — видите!

На сцену вышел директор и, глядя за кулисы, зааплодировал. И сразу же аплодисменты подхватил весь зал.

Из-за кулис в строгом черном костюме с белым воротничком вышла Мария Яковлевна. На груди золотом сияет орден Ленина. Когда аплодисменты немного утихли, директор поднял руку.

— Прошу внимания, товарищи. У нас есть маленький сюрприз для Марии Яковлевны. Наша уважаемая юбилярша впервые пришла в школу тридцать лет назад, сразу после войны. Она воспитала много людей, которые сейчас самоотверженно трудятся в разных областях промышленности, науки, культуры. И вот сегодня… Сегодня тогдашние ученики тоже пришли поприветствовать свою первую учительницу.

Оркестр старшеклассников грянул марш из кинофильма «Дети капитана Гранта», и в зал один за другим стали входить седые и совсем молодые мужчины и женщины.

На сцене объятия, смех, поцелуи.

Первым взял слово низенький толстячок с усиками.

— Когда-то я был маленьким и чрезвычайно стеснительным мальчиком. И еще, признаюсь, у меня были не очень хорошие отметки. По чистописанию. Почерк был никудышный… Да и не почерк, одни закорючки. Как говорила тогда Мария Яковлевна, у меня одна буква лявониху пляшет, а другая гопак. Ох и намучилась она со мной! Спасибо от всего сердца вам, Мария Яковлевна. Правда, признаться, почерк у меня не стал идеальным. Напишу, а потом сам не разбираю. Зато навсегда запало в душу, как вы читали нам книги, стихи. И до сих пор помню то, что с вами учили, — и Шевченко, и Пушкина, и Котляревского, и Некрасова. Спасибо вам за любовь и ласку, спасибо за доброе сердце. А вместо подарка примите вот этот мой последний труд, наш дорогой Маяк!

И передал Марии Яковлевне книгу. По залу прошелестело: «Да это же писатель!»

А писателя уже сменил высокий стройный дяденька.

— Ух ты! Да ты знаешь кто это? — шепнул Скорняков Артемку. — Это же чемпион Советского Союза! Я знаю, я видел…

— Тише вы!!!

А чемпион уже говорил.

— Да, сегодня я — чемпион. Но самое смешное то, что в первом классе я часто хворал, и доктора освободили меня от физкультуры. Только Мария Яковлевна не освобождала меня. Наоборот, ходила к родителям, заставляла меня заниматься спортом, делать зарядку, обливаться холодной водой. И вот, если я чемпион, в этом большая заслуга моей первой учительницы.

Чемпион подошел к Марии Яковлевне и учтиво поцеловал ей руки. Сперва одну, потом другую.

От родителей поздравляла Марию Яковлевну мама Майстренко. Она говорила долго и все время улыбалась. В конце вручила хрустальную вазу. Мария Яковлевна смутилась и поставила вазу сбоку, на столе.

А потом поздравляли еще капитан дальнего плавания, недавно побывавший во Вьетнаме, директор магазина, балерина, полковник, медсестра. Все подносили Марии Яковлевне цветы, она ставила их на стол, и вскоре ваза совсем исчезла среди гвоздик, тюльпанов и сирени.

Но вот директор глянул на Таню Майстренко.

— Мы тут немного освободим сцену, передвинем стулья — поздравить Марию Яковлевну хотят ее сегодняшние воспитанники. Слово имеет третий «А»!

Вот это был концерт! Таня Майстренко, как и было условлено, объявила: «Примите, дорогая Мария Яковлевна, наши поздравления», и начались песни, танцы, фокусы Артемка и Тараса, пантомима. Недаром же третьеклассники столько репетировали!

Все аплодировали, смеялись. Только учительница почему-то все прикладывала платочек к глазам.

А когда концерт закончился, бывший ученик, а ныне полковник, провозгласил:

— Вы, бывшие ученики, и третий «А», за мной! У входа в школу вас ждет автобус.

Взрослые ученики Марии Яковлевны разобрали цветы, взяли под руки свою учительницу и все вместе вышли из школы.

В автобусе было шумно. Третий «А» уселся на сиденьях по трое, по четверо, чтобы дать разместиться взрослым.

Полковник стал возле водителя и громко проговорил:

— Милая наша учительница! Мы и до сих пор хорошо помним, как вы любили водить нас на экскурсии. Наверно, и третий «А» тоже не раз уже ходил. Так вот, сегодня мы предлагаем вам совершить экскурсию по местам, где мы работаем.

Где только ни побывал автобус! И у станции метро, и возле военного училища, и возле Театра оперы и балета, и возле института, где делают искусственные алмазы. И все это были места, где работают бывшие ученики Марии Яковлевны.

А как всё объехали, писатель обратился к пионерам:

— А куда вы, ребята, предложите поехать?

Третий «А» смущенно молчал.

Выручил чемпион.

— Слушайте, — предложил он, — а давайте все вместе — на железную дорогу?

— Куда, куда? — не поняла Мария Яковлевна.

— На детскую железную дорогу. Вы нас когда-то катали там. Когда это было? Ну, так… Меня вы катали ровно двадцать лет назад.

— Правильно, Славик, ты молодец. А я и забыла. Как, третий «А»? Согласны?

И автобус зашуршал шинами вверх по улице Парижской коммуны, пересек Советскую площадь и газанул по Большой Житомирской.

Полковник подошел к начальнику вокзала, парню с комсомольским значком, о чем-то с ним поговорил, и через десять минут Мария Яковлевна, ее бывшие ученики и весь третий «А» заняли места в симпатичном красном вагончике.

Артемко, Тарас, Юля, Таня, Сергийко, Люда и их товарищи поглядывали удивленно во все стороны… И было чему удивляться. Вообще-то они слышали о малой железной дороге, но слышать — это одно, а когда собственными глазами видишь своих ровесников в серенькой форме в роли проводника, обходчика, машиниста, дежурного, ревизора — это совсем другое. Ребята не то чтобы завидовали (может, малость и это), а просто… Ну, словом, вы понимаете…

Тимко Король объявил:

— А что? Завтра приду сюда и запишусь. Дадут форму и буду бесплатно кататься.

Девочка-проводница заметила:

— Мы не просто катаемся. Мы тут изучаем и правила движения, и тепловоз, и вообще… А потом будем учиться в техникуме!

На перроне раздался звонок и зазвучал тонкий голосочек:

— Уважаемые пассажиры! Поезд «Орленок» отправляется. Следующая остановка «Яблонька». Счастливого пути!

Мария Яковлевна обвела взглядом весь вагон и потихоньку запела:

И взрослые и маленькие воспитанники подхватили песню, потому что слова ее знали все. Пели и мальчики и девочки в пионерских галстуках, пели чемпион страны, строитель, писатель, военный, водитель метро и балерина. Даже ревизоры и проводники в вагоне.

А мимо окон проплывали цветущие яблони, кусты сирени, черемухи. Между ними в голубом небе промелькнуло черно-белое кружево телевизионной башни. В вышине прогрохотал реактивный самолет, разрезая своим шлейфом небо на две половины.

Артемко то ли себе, то ли Тарасу тихо прошептал:

— Скорей бы вырасти!

Брат похлопал его по плечу:

— Вырастем!

СТРАНИЦА ПОСЛЕДНЯЯ

Чем кончаются книги? Что бывает в самом конце книги?

Известно — точка.

Но, заканчивая рассказ об Артемко, Тарасе и их товарищах, не хотелось бы эту точку ставить.

Ведь у них еще столько впереди — и успехов, и неудач, и открытий, и приключений.

Впереди светлая, радостная школьная жизнь. Столько им еще расти вместе с классом, учиться, радоваться и веселиться! И узнавать новое, и шагать вместе со страной. Страной светлой и могучей, доброй и трудолюбивой.

Так что поставим в конце сразу три точки. А каждый школьник знает, что этот знак ставят, когда не все до конца рассказано…

Перевел Вл. Россельс.