"Фантастика 2026-49". Компиляция. Книги 1-28

Глава 1

Не хотелось спугнуть азарт, с которым этот придурок пытался показать, кто здесь главный. Я провёл пальцем по экрану, нашёл нужную кнопку. Вся прелесть этих современных игрушек в том, что даже если ты не программист, разобраться можно за секунду.

Одно касание — и соединение пошло.

Экран мигнул, камера выровняла фокус, и спустя пару секунд передо мной возникло лицо. Вернее, рожа. Саня появился на экране в толстовке с накинутым капюшоном. Глаза были красные, воспалённые, а зрачки — узкие, напоминающие две щёлки.

Типичный вид человека, который уже давно живёт на дешёвом синтетическом бодряке. Сидел он, судя по фону, где-то в квартире. Шторы задвинуты, свет тусклый, на столе стояла банка из-под энергетика и что-то похожее на вейп. В воздухе стоял мутный дым, как в дешёвом баре после закрытия.

Контра то и дело подкашливал, но когда на экране вместо Вани увидел меня, резко замер. Кашель исчез. Глаза полезли из орбит.

— Ну, здорова, — хмыкнул я, откинувшись на спинку водительского сиденья. — Вани нет, но я за него. Какие проблемы?

Саня пару секунд моргал, будто пытаясь сфокусировать взгляд. Потом нервно сглотнул, потянулся было к экрану — проверить, не глючит ли его техника.

— Э… а ты кто вообще? — проскрипел он.

— Неважно, — ответил я спокойно. — Важно, что теперь ты разговариваешь со мной.

Он молчал, глядя в камеру, как олень на фары несущегося грузовика. Видно было, как внутри у него борется страх и попытка сохранить хоть видимость наглости. Щёку Контры дёрнуло, его пальцы заметно дрожали.

— Слышь… — наконец выдавил он. — А Ваня где?

— Отдыхает, — коротко сказал я.

— Так, погоди, — он замотал головой. — Это шутка какая-то, да?

— Нет. Просто тебе теперь надо уяснить, что разговор с Ваней теперь будет идти через меня.

Видно было, что Саня злился, но не решался рыпнуться. Все его «понты» моментально сдулись.

— Э-э… — протянул он, замявшись, как школьник у доски.

Похоже, мозг у паренька встал на паузу и судорожно искал хоть какой-то выход из ситуации. Саня наклонился ближе к камере, прищурился, будто от этого изображение станет чётче, а я — понятнее.

Наверняка прокручивал в голове, где мог меня видеть и при каких обстоятельствах. Я молчал. Пусть крутится и переваривает.

— А ты вообще кто такой? — наконец выдал он с явной попыткой вернуть уверенность.

— Владимир Петрович, — на этот раз я ответил. — Физрук, школьный.

Саня судорожно пытался сделать вид, что всё под контролем.

— Э-э… а Ваню можно услышать? — спросил он уже почти вежливо.

Было забавно наблюдать за тем, как он решил взять новую линию поведения. Типичный приём таких вот шавок, когда они чувствуют, что пахнет жареным.

— Дружок, — спокойно напомнил я, — я тебе, вроде, уже сказал, что Вани нет. Его труба у меня. Так что если у тебя есть к пацану вопросы — задавай их мне.

Я чуть подался вперёд, глядя в камеру. — Я тебя внимательно слушаю.

— Да нет… э-э… мне по этому вопросу с Ваней лично нужно поговорить, — замямлил он.

Наглость Сани окончательно испарилась, осталась одна неуверенность. Я уже собрался его жёстко прижать, чтобы понять, кто за ним стоит, но не успел.

Контра резко отвёл взгляд, что-то быстро нажал — и вызов оборвался. Экран погас, а изображение исчезло. Вместе с ним — и надменная, мерзкая рожа Сани Контры.

Теперь я смотрел на пустой экран… Понятно. Разговаривать со мной, а не с Ваней, этот карманный герой почему-то не захотел. Растерялся, может… Хотя на самом деле у меня рожа тоже была не самая приятная и могла смутить при первом знакомстве.

Телефон автоматом вернулся в мессенджер. Там, где минуту назад висела вся его словесная грязь — угрозы, мат, требования, — вдруг началось «движение». Сообщения одно за другим стали исчезать.

Не просто пропадать — их именно удаляли вручную. Саня лихорадочно чистил переписку, надеясь замести следы. Я смотрел, как строка за строкой гаснут его сообщения: «Ты ответишь», «мы тебя найдём», «пароль давай» — всё уходило в пустоту, будто и не было.

Ну поговорить мы с ним толком так и не успели, хотя я ему вполне ясно объяснил, кто я такой и что готов разговаривать по поводу Вани. Но, похоже, Саня решил, что Ваня обратился к ментам, и теперь с ним говорит какой-нибудь товарищ майор. Или понял, что Ваня подтянул кого-то… В любом случае труханул.

Перезванивать я не стал. Просто так чесать языком я не хотел — ну не моё это. Вот эти разговоры по телефону — штука крайне бесполезная. И лично у меня телефонный трёп ассоциируется с сексом по телефону. Только тут удовольствия никакого, одна нервотрёпка.

Нет, в этой ситуации действовать нужно всё-таки по-другому. Спокойно и без лишней суеты. Для начала стоило поговорить с самим Ваней. Узнать, что это за история с криптой и кто тот, что обещал открутить ему башку.

Такие угрозы на пустом месте тоже не появляются. И мне нужно было понимать, что в принципе произошло, кто кому и что должен.

Конечно, у меня был соблазн пролистать переписку Вани и посмотреть, что там писали. Всё ведь под рукой: открытый мессенджер, видна история — хоть бери и читай. Но я пообещал пацану, что не буду лазать в его мобильнике.

И если уж я сказал, что не полезу — значит, не полезу. Это чужая территория, а в чужое нижнее бельё не лезут, даже если оно само зовёт.

Телефон я аккуратно заблокировал и убрал в сторону. Пора было заняться делом. Я снова взял свой мобильник, собираясь, наконец, позвонить Кириллу и сообщить, что еду. Но стоило включить экран, как я увидел целую кучу новых уведомлений.

М-да, вот мне и ещё один сюрприз. Вернее, даже не один — их оказалось сразу несколько. Пропущенных вызовов от пацанов не было, зато на экране красовались два — от тренера моего пса и штук десять звонков от Ани.

Меня будто ледяной водой облило.

Блин… точно! За всей этой суетой на шиномонтаже и вознёй со стоянкой я напрочь забыл, что Рекс до сих пор на тренировке. Я же должен был забрать его ещё пару часов назад.

— Чёрт… — выдохнул я.

Картинка сложилась моментально: тренер, который наверняка уже закрыл площадку и сидит, ворча, с моим псом. И Аня, которая пришла домой, не застала Рекса, а потом десять раз набрала мне, переходя из состояния тревоги в состояние ярости. Надо было срочно соображать, что делать.

Потому что если Аня уже дома, а собаки нет — разговор предстоит тяжёлый. И, зная Аню, она спустит с меня шкуру живьём. Дела бедовые, чёрт возьми.

Первым делом я набрал тренера. Нужно было понять, где Рекс. Может, пока не поздно, придумать легенду — вещь нужная. Лучше иметь под рукой правдоподобную версию, когда начнётся разговор с Аней.

Хрен его знает, что ей сказать… загулял с пёселем, зашёл по делам, задержался? Это даст пространство для манёвра и снизит градус срача. Но сначала надо понять, где пёс.

Гудки тянулись, я уже было думал, что тренер не возьмёт трубку. Но на шестом гудке он всё-таки ответил.

— Да, Володя, слушаю тебя внимательно! — послышался его голос из динамика.

— Слушай, нехорошо получилось, я совершенно забыл, что мне надо у тебя своего пса забрать, — начал я.

— Очень нехорошо получилось, ты прав, Володя, — подтвердил тренер.

Я не стал молчать и сразу обозначил готовность исправлять ситуацию:

— Без базара, косяк за мной. Ты скажи, сколько я тебе за причинённые неудобства должен, и мы рассчитаемся. Идёт?

Я прекрасно понимал, что деньги — лучший «смазочный» материал в подобных историях.

Тренер вздохнул, и в голосе мужика прозвучала усталость:

— Володя, да так-то ты мне ничего не должен, — сказал он. — Это, скорее, я накосячил, брат.

Повисла колючая тишина, за которой обычно прячутся неприятные детали. И тренер, похоже, не спешил их выдавать.

— В смысле, а в чём ты накосячил? — уточнил я.

В голове сразу полезли не самые приятные мысли. Что-то могло произойти на тренировке? Ну, например, мой пёс что-то не поделил с огромными питбулями тренера, и они моего мальца попросту перекусили пополам…

Но нет, всё оказалось несколько иначе. И я не скажу, что это было лучше, чем в случае с сожранным псом.

— Короче, тут такое дело, — начал объяснять мне тренер, — как только тренировка закончилась, я решил тебе позвонить, чтобы ты забрал свою собаку. Но ты трубку не взял, и я подумал, что ничего страшного, если я немножечко прогуляюсь и сам приведу к тебе домой Рекса.

У меня под ложечкой засвербило. Я сразу понял, куда он клонит. Что-то в его голосе насторожило, как будто человек сейчас скажет то, чего бы я точно не хотел услышать.

— Так… — протянул я, прокручивая не самые приятные варианты развития событий.

— Я же твой адрес знаю, — продолжил тренер. — Ну и, в общем, прихожу к тебе, стучу в дверь, а никто не открывает, никого дома нет.

Я представил эту картину. Он стоит у двери с Рексом, а Ани дома нет. Собака, скорее всего, тянет поводок, нервничает, не понимает, что происходит. Тренер-то всё равно не свой — чужой человек для Рекса.

— И что дальше? — спросил я, хотя внутренне уже знал, что продолжение мне точно не понравится.

— Ну… — замялся тренер, — я постоял минут пять, подождал, может, кто появится. Ещё раз тебе звякнул… И уже думаю говорить твоему псу, что всё, собака, ты теперь останешься у меня, пока хозяин не объявится. Но тут навстречу мне идёт твоя сожительница, женщина… уж не знаю, кто она тебе по жизни, да и не моё это дело. В общем, короче, Володька, я ей решил Рекса отдать, — признался он.

Тренер сделал паузу. Я же почувствовал, как внутри всё сжалось, но затишье явно было перед бурей.

— Так, не тяни, говори, что случилось, — поторопил я.

— Ну, короче, Володя, — выдохнул тренер, — во всех подробностях я тебе рассказывать не буду. Ты же знаешь, рассказчик из меня так себе. Но, как я понял… твоя женщина вообще не была в курсе, чем мы с твоим псом целыми днями занимаемся в последнее время, — обречённо выдал он и замолчал.

Подробности мне и вправду были не нужны. Я и так прекрасно понимал, какая реакция будет у Ани. Эту девчонку к подобным новостям нужно было готовить осторожно, мягко, а тут — бац, и прямая подача без фильтра.

Ну что сказать… я сам виноват. Не уследил. Хотя, с другой стороны, как тут уследишь, если проблемы сыплются на голову одна за другой, и каждая новая — больше предыдущей. Но искать оправдания — дело последнее и бессмысленное. От этого никому не легче.

— Ладно, понял-принял, — хмыкнул я. — Ситуация, конечно, атас. Ты мне главное скажи — там у девчонки сердце не прихватило после того, как она узнала о наших тренировках?

— Это, слава Богу, обошлось, — заверил тренер. — Но, я как понимаю, на этом все наши тренировки закончатся? Ты извини, Володька. Я не знал, что у тебя там вот так обстоят дела…

— Бывает, надо было предупреждать. Так что я сам виноват, — отрезал я. — А насчёт того, продолжатся ли тренировки или нет… Я бы пока выводов не делал. Посмотрим, поговорю с ней, и там уже будет ясно. Так что ты пса со счетов преждевременно не списывай, хорошо?

— Вообще не вопрос, — ответил тренер. — Только ты это… разговаривай там осторожнее. В таком состоянии, в каком она была, она тебя и убить может.

Я усмехнулся. Сказано, в общем-то, без преувеличений. Если Аня взвинчена, то проще поладить с роем пчёл, чем с ней. Ладно, буду разбираться с проблемами по мере их поступления.

Я уже собирался попрощаться с тренером, но всё же решил уточнить:

— Слушай, а как вообще Рекс сегодня? Есть свет в конце тоннеля?

— Прогрессирует, и значительно, — уверенно ответил тренер. — У него хоть порода и не боевая, но показывает себя твой пёс очень-очень хорошо. Так что, думаю, тренировки нужно обязательно продолжать.

— Понял, — коротко сказал я.

Мы, наконец, попрощались, и я повесил трубку. Несколько секунд сидел молча, закусив губу. Теперь придётся разъясняться с Аней.

И самое неприятное, что мне надо будет не просто признаться, что я тренировал Рекса как бойцовую собаку, — а надо ещё и объяснить, как так получилось, что об этом девчонка узнала не от меня, а от постороннего человека.

Я поднял взгляд на экран, где мигала целая вереница пропущенных звонков. Аня, как и большинство женщин, когда что-то идёт не так, звонила в режиме «спасательная операция».

Нет… варианты были. Можно, конечно, пока забить и не брать трубку, и не перезванивать. Дать эмоциям остыть, потом навесить на уши какой-нибудь сказочной лапши — мол, связь глючила, телефон разрядился, срочные дела накрыли.

В общем, всё как обычно. Но я не любитель прятаться за отговорки. Есть старая истина: не откладывай на завтра то, что и так уже горит сегодня.

Я подумал пару секунд, вздохнул и всё-таки открыл список вызовов. Пальцем коснулся имени «Аня» и нажал зелёную кнопку.

Пошли гудки.

Друзья, не забывайте поставить лайк и поддержать новый том теплом словом! Спасибо!

Глава 2

Если с тренером и с дружком Василия я разговаривал прямо за рулём, то в этот раз решил от греха подальше припарковаться у обочины. С Аней такие разговоры на ходу — самоубийство.

Нервы у меня, конечно, железные, но женщины, как известно, любят их проверять на прочность. А я как раз подкинул Ане шикарный повод. Короче, буду надеяться на лучшее, но при этом морально готовиться к худшему.

Раздалось несколько длинных гудков. Я уже почти выдохнул с надеждой, что она трубку не возьмёт. Ну, бывает, занята, не слышит, потом перезвонит… Но не тут-то было.

Гудок оборвался на половине, и из динамика ударил звонкий, взвинченный голос. Аня не стала тратить время на вступления и прочие формальности и сразу пошла в решительную атаку.

— Ты вообще нормальный⁈ — заорала она так, что я непроизвольно отдёрнул телефон от уха. — Это что вообще за цирк⁈ Ты мне объясни, какого чёрта я узнаю от чужого мужика, что ты, оказывается, моего пса натаскиваешь как бойцовского⁈

Мы разговаривали без видео, но ощущение было такое, будто девчонка вот-вот выскочит из телефона и окажется рядом. Вон прям тут — на пассажирском сиденье. Женщины, они такие — живут эмоциями, и если уж им что-то не нравится, то мир об этом узнает в режиме реального времени. Аня не исключение.

— Он же весит всего пару килограммов! — продолжала тарахтеть она. — Какие к чёрту бои, ты вообще видел, какие там собаки⁈ Они его проглотят и даже не заметят! Я тебе доверилась, а ты… ты что натворил, Вова⁈

Она говорила быстро, на одном дыхании, даже без пауз. Аня продолжала свою словесную атаку, не сбавляя темпа. Вот уж действительно, если бы красноречие измерялось в децибелах, то сейчас она точно побила бы мировой рекорд.

Я молчал. Даже не пытался вставить ни слова.

Прекрасно понимал, что пока она не выговорится, пока буря не выдохнется, никакого толку от разговора не будет. Сейчас ей нужно было просто выплеснуть всё накопившееся. Я слушал, как девчонка сыплет упрёками, но, чтобы ускорить этот процесс, периодически вставлял короткие фразы:

— Виноват. Дурак. Согласен.

Это срабатывало безотказно. Если цель — успокоить женщину на грани нервного срыва, достаточно сказать, что ты был неправ. Просто и эффективно. В такие моменты вопрос, кто действительно виноват, вообще не имеет значения. Женщине нужно услышать, что она права, — и это уже половина успеха.

Аня, конечно, не была моей женщиной. Но принцип оставался тем же. И, как ни странно, сработал безукоризненно. Её голос стал тише, дыхание выровнялось, а интонации сделались менее колючими. Градус разговора постепенно снижался, и я понял, что буря отступает.

Минуты через три Аня наконец выдохлась. Поток обвинений иссяк. Теоретически она могла бы пойти по второму кругу, но, похоже, сил уже не осталось. Рабочий день у девчонки был тяжёлый, весь на ногах. Так что, как ни крути, даже злость требует энергии, а энергия у Ани закончилась.

— Аня, признаю, не прав, — начал я, когда наступила хоть какая-то тишина. — Но я могу тебе объяснить, почему всё это лишь кажется страшным, а на деле не так уж и ужасно. Поверь, эта история не стоит и выеденного яйца.

Она тут же снова начала закипать. Знакомое «ну конечно, сейчас он начнёт оправдываться» зазвучало в каждом её слове.

— Так, стой, — перебил я всё так же спокойно, но уже жёстче, чем прежде. — Ты меня дослушай.

Тактика изменилась. Сначала нужно было погасить пожар, а теперь, наоборот, следовало обозначить рамки. А заодно показать, что у руля всё ещё я.

Женщина тоже чувствует уверенность мгновенно. Если дать слабину, то разговор мигом превратится в допрос с пристрастием. Вот тут и проходит тонкая грань между тряпкой, который только и делает, что извиняется, и мужиком, у которого есть характер и яйца, но без хамства.

Главное — выдержать её правильно…

— Аня, значит так, — холодно сказал я. — Либо ты меня сейчас внимательно слушаешь и не перебиваешь, либо я прямо сейчас отключусь. Разговаривать дальше в таком тоне я тебе не позволю.

— Да как ты смеешь так говорить⁈ — вспыхнула она. — Это ты…

Дальше всё пошло по накатанной. Очередная волна обвинений, эмоций, претензий — стандартный набор. Я не стал спорить. Просто убрал телефон от уха, дождался, пока она выпалит очередное обвинение, и отключил связь.

В таких ситуациях тоже есть правило: если уж дал предупреждение — то выполняй. Иначе все твои слова перестают что-либо значить. Последовательность здесь — это база, основа основ. Иначе потом хоть плачь, хоть кричи — эффекта не будет.

Не прошло и трёх секунд, как телефон снова завибрировал. На экране высветилось «Аня».

— Чего ты трубку бросаешь, Вова⁈ — загалдела она, едва я ответил на звонок.

— Я же тебя предупредил, — сухо сказал я, всё так же не повышая голоса. — Или ты тон смягчаешь, или у нас диалога не получится. Я уже сказал, что виноват и готов объясниться.

Повисла короткая пауза. В трубке было слышно её дыхание — частое и неровное. Я услышал, как девчонка набирает полные лёгкие воздуха. А заодно решает — сорваться снова или всё-таки взять себя в руки? Я не вмешивался. Но был готов к обоим исходам.

Прошло несколько секунд. Аня всё-таки выдохнула и заговорила снова. Голос остался язвительным, но уже не визгливым, и злость наконец уступила место раздражённой усталости. Ничего приятного она не говорила, но тон всё-таки изменился. И этого было достаточно, чтобы разговор наконец перешёл в нужное русло.

— Володя, ну как ты мог это сделать? Как тебе вообще могло в голову прийти, а? Я ведь теперь совсем не узнаю своего мальчика… Пончик стал какой-то другой, не такой, как раньше… Хотя он теперь и на имя своё не отзывается!

— С собакой-то всё хорошо? — спросил я.

— Ну… — она замялась. — Вроде бы с ним всё нормально. Но я всё равно хочу завтра показать его ветеринару.

— Зачем?

— Потому что теперь он наотрез отказывается есть свою обычную еду, — раздражённо пояснила Аня. — Ему теперь подавай твою дурацкую сырую говядину! Ты скажи, зачем ты вообще это начал? У собак от сырого мяса могут завестись глисты, а лечение потом долгое и неприятное.

Я невольно улыбнулся. Для Ани это, конечно, был шок — её «мальчик», как она называла Рекса, вдруг перестал быть милым пушистым созданием. Вместо этого он начал вести себя иначе, по-другому. Как грязный потный мужик после тяжёлого рабочего дня на заводе.

Но для меня это было естественно. Главное, чтобы хозяйка пса поняла, что всё, что я делал, — не ради экспериментов. И, разумеется, не из желания «переделать» её любимца. Наоборот, всё исключительно во благо собаки. Рекс должен был стать увереннее, сильнее, спокойнее.

Это и была моя цель. Вот только объяснить всё это по телефону бессмысленно. Такой разговор нужно вести с глазу на глаз, когда можно видеть реакцию, почувствовать настроение.

— Ань, давай так поступим, — предложил я. — Я как только со своими текущими делами разберусь, сразу вернусь домой и всё тебе поясню.

— Володя, — ответила она после короткой паузы, — если честно, я не представляю, что ты должен сказать, чтобы я тебя поняла.

Ну хотя бы так. Хотя бы не отбила разговор с порога. Значит, шанс донести до девчонки свой посыл всё-таки имеется. А если шанс есть, то значит, всё можно разрулить.

— И когда ты будешь дома? — спросила Аня уже заметно спокойнее, но голос оставался настороженным.

Я объяснил ей, что у меня ещё есть несколько незавершённых дел, связанных с машиной.

— Как только закончу — сразу домой, — пообещал я. — По времени это займёт часа два, может, три.

Я уточнил, что точнее сказать не могу. Всё зависит от того, как быстро разрулю текущие вопросы.

— Ты всё равно в это время ещё не ложишься спать, — сказал я. — Так что, думаю, дождёшься.

— Хорошо, Володя, я буду тебя ждать, — согласилась она. — А у тебя там всё в порядке? Почему ты не смог забрать Рекса у тренера вовремя?

— У меня дела лучше всех, — заверил я.

И этим ограничился, решив не вдаваться в подробности. Всё-таки нагружать её сейчас всем тем, что на меня навалилось за последние часы, не было ни смысла, ни необходимости. Пусть лучше подождёт объяснений при встрече.

— Ну ладно, — вздохнула Аня. — Только постарайся не задерживаться слишком долго, хорошо?

— Хорошо, — ответил я. — Как только закончу, сразу еду домой.

Мы попрощались, и я почувствовал, что хотя бы на время ситуация стабилизировалась. Аня выговорилась, я обозначил позицию, и теперь у неё есть несколько часов, чтобы остыть.

— Ладно, буду тебя ждать, — повторила Аня.

— Твой Котя там не активировался? — спросил я, вспомнив про трудовика.

— Нет, слава Богу, нет. И вообще, не напоминай мне про этого человека, Володя, — сразу отрезала девчонка. — Я полностью вычеркнула его из своей жизни.

— Ну и правильно…

Мы попрощались, и я отбросил телефон на пассажирское сиденье. Включил поворотник, выехал на полосу и прибавил газу. Пора было выдвигаться — пацаны уже заждались.

Но не успел я проехать и сотню метров, как телефон снова завибрировал. Я бросил взгляд на экран и увидел новое сообщение. От Ани. Взял телефон, мельком глянул, что она мне написала. В сообщении было несколько ссылок, а следом прилетело голосовое.

— Володя, я, как обещала, узнала по твоему вопросу по бизнесу. Ты тогда, как выдастся свободная минутка, посмотри, — сказала девчонка деловым тоном.

Ну вот, что называется: ничего личного — только бизнес. Про Рекса мы уже забыли! После всех этих эмоций и телефонных бурь звучало почти странно, но в этом и была Аня, насколько я успел её узнать.

Девчонка могла за пять минут сменить гнев на милость. Прямо сейчас, правда, было не до ссылок. Чтобы их открыть, пришлось бы снова останавливаться, а я не собирался терять время.

Я решил записать короткое голосовое пацанам.

— Подъезжаю, буду через несколько минут, — сказал я в микрофон и отправил сообщение.

Город у нас был небольшой, и здесь от одного конца до другого можно было долететь минут за пятнадцать, если без пробок. А в такое позднее время их уже не было. Я чуть поддал газу и минут через пять увидел впереди нужное место — ту самую эстакаду, где я договорился встретиться с пацанами.

Пацаны были на месте, только стояли как-то странно — не кучкой, а поодаль друг от друга, переминаясь с ноги на ногу. Слишком уж далеко от собственно нужного нам места.

Ощущение было такое, будто они чего-то ждали… или кого-то сторожились. На улице было не май месяц — вечер выдался холодный, промозглый. И если молодёжь реально торчала здесь уже два часа, то продрогли парни основательно.

Я посигналил им и моргнул дальним светом, чтобы заметили. Пацаны сразу оживились: начали махать руками, один даже подпрыгнул на месте. Видно было, что рады видеть меня, что, кстати, неудивительно после такого ожидания. Но вместе с радостью на их лицах мелькало что-то ещё… Неуверенность, настороженность? Да вот не пойму.

Я остановился неподалёку от эстакады. Она, кстати, была не пуста — на ней мужик возился с «Нивой», проверяя что-то под капотом. Когда я подъехал, он поднял голову и с любопытством посмотрел на меня. Причём посмотрел оценивающе, будто прикидывал, кто приехал и зачем.

Я дёрнул ручник, заглушил двигатель и вылез из джипа, подходя к пацанам. Поздоровался с каждым за руку.

— Мужики, неудобняк получился, что столько времени пришлось меня ждать, — сказал я, сразу обозначив, что понимаю ситуацию.

Пацанов, кстати, было ровно столько же, сколько тогда в торговом центре. Видно, у Кирилла была своя компания, сплочённая. Мои ученики держались вместе и друг друга не бросали. Корешки. Правильно. Так и надо по жизни двигаться — плечом к плечу, не подставляя, но и не сдавая своих.

— Да ничего, Владимир Петрович, если бы надо было, мы бы вас ещё столько же ждали, — заявил Кирилл.

По тону пацана я понял, что он сказал не просто для вежливости. Кирилл говорил искренне. Да и остальные согласно кивнули, подтверждая, что ждут не из-под палки. Признаюсь, приятно. Когда видишь, что пацаны к тебе относятся с доверием и уважением, — это дорогого стоит. Я всегда считал, что к людям нужно относиться так, как они относятся к тебе. И если уж кто-то держит слово, то и я не забуду, когда ему самому понадобится поддержка.

— Пацаны, я вижу, что вы тут продрогли, — сказал я, глядя, как они кутаются в куртки. — Прыгайте в машину: всё равно пока эстакада занята — хоть отогреетесь.

Я показал на свой джип. Кирилл кивнул, ребята переглянулись и приняли предложение без лишних слов. Внутри джипа было тепло. Двигатель я не глушил, печка работала на полную, так что от холода не осталось и следа.

— Может, что надо? Кофе там или чай? Чтобы согреться. Есть сейчас где открыто? — спросил я, оглядывая их.

— Да не, Владимир Петрович, — ответил Кирилл, — мы уже ходили, чай пили.

Он кивнул на урну неподалёку, где валялись бумажные стаканчики.

— Услышал, — сказал я, кивнув.

Я осмотрел их внимательнее. Ни у кого из пацанов в руках не было инструмента. В принципе, логично — не будут же они стоять с железом в руках. Наверняка поставили где-то ящик рядом. Но я обвёл взглядом площадку и нигде не увидел ящика.

В принципе, теперь ящик с инструментом был у меня — там лежало всё необходимое, чтобы снять лебёдку и остальное оборудование с джипа. Но я всё-таки решил уточнить у пацанов, где их инструмент. Они же обещали прихватить свой…

— Да вот, Владимир Петрович, — замялся Кирилл, — с инструментом непонятно вышло, — признался он искренне, но с какой-то неловкостью в голосе.

Я посмотрел на него внимательнее. Пока он говорил, его взгляд то и дело скользил в сторону мужика, копошившегося со своей «Нивой» на эстакаде. Причём смотрел Кирюха не просто так, а как будто проверял реакцию мужика на наш разговор.

Мужик, кстати, тоже поглядывал на нас. Вроде бы не настороженно, но явно с интересом. Старался не выказывать, что слушает, но взгляд выдавал — прислушивается.

Не, то, что мужик смотрит, — это как бы понятно. Наверное, чувствует себя неловко, мол, занял эстакаду, а мы стоим и ждём. Нормальная бытовуха. Но вот почему Кирилл на него так посматривает… вот это уже вопрос.

Я сразу насторожился. В голове мелькнула мысль, что между моими пацанами и этим мужиком, похоже, уже был какой-то разговор. А может, и конфликт.

— Случилось что, пацаны? — прямо спросил я, переводя взгляд с одного на другого. — Ну?

Кирилл замялся буквально на секунду, потом выдохнул и признал:

— Владимир Петрович, короче, тут непонятка получилась, — сказал он, не пытаясь юлить.

— Говори, что у вас тут случилось, — попросил я, понимая, что попал в точку.

— Короче… — Кирилл кивнул в сторону того самого мужика. Он как раз в этот момент поднял голову и посмотрел в нашу сторону, будто почувствовал, что речь о нём. — Мы тут уже давно стоим. И когда пришли, была очередь. Ну и так вышло, что мы этого мужика вперёд пропустили. Думали, быстро управится.

Он вздохнул, замялся на полуслове. Я кивнул, слушая, но пока не совсем понимал, в чём, собственно, проблема. Ну пропустили мужика вперёд — бывает. Что тут особенного? Кирилл, видимо, уловил мой немой вопрос и продолжил:

— В общем, Владимир Петрович, мы его вперёд пропустили, а он потом сказал, что за ним ещё несколько человек заняли очередь, — пояснил он, явно раздражённый.

— Так, понятно. Дальше говори.

Тон у Кирюхи был уже не просто раздражённый — парень еле сдерживался, чтобы не сказать грубее. Я же начинал понимать, что дело не в том, кто там первый или второй на эстакаде.

Боковым зрением я заметил, что этот «товарищ» с «Нивой» вдруг отошёл чуть в сторону, достал телефон и кому-то позвонил. Он стоял метрах в двадцати, спиной к нам, но я уловил, что он разговаривает на повышенных тонах.

При этом он то и дело косился в нашу сторону, будто контролировал, что мы делаем.

Глава 3

Выглядело всё так, будто хозяин «Нивы» был не слишком рад моему появлению. С первого взгляда чувствовалось напряжение. И звонил он сейчас явно не для того, чтобы узнать, как дела у жены или поужинали ли дети.

— В общем, Владимир Петрович, — продолжил Кирилл, — мы ему попытались объяснить, что вы вот-вот приедете, и нам тоже понадобится эстакада. Что мы, так-то, его пропустили вперёд в очереди, а теперь, когда вы подъедете, хотим просто занять своё место.

Он замолчал и переглянулся с остальными пацанами. Видно было, что решает — говорить ли дальше или замять историю. Я не торопил пацана, просто ждал.

Наконец Кирилл решился. Вздохнул, потёр ладонью лицо.

— Короче, Владимир Петрович… этот мужик нас, похоже, не так понял.

— В смысле? — уточнил я.

— Ну… — протянул Кирилл, заметно нервничая. — Он забрал у нас инструмент. И сказал, что не отдаст его, пока не приедет кто-то из взрослых.

Я помолчал, обдумывая сказанное. Сразу же внутри щёлкнуло то самое чувство, которое редко подводит. Интуиция. Она сигнализировала чётко, что здесь что-то не сходится.

Не то чтобы пацаны мне врали. Нет… Но они явно что-то недоговаривают. Мужик ведь не просто так полез бы в чужой инструмент. А тем более не стал бы отбирать его без причины. Значит, что-то было до этого.

Я перевёл взгляд на остальных. Те стояли молча, головы опущены, глаза бегают. У всех был один и тот же вид — вроде и виноваты, но надеются, что я сам всё разрулю без лишних расспросов.

Ну да, понятно. Пацаны у меня не ангелочки. Могли что-то ляпнуть, подколоть, посмеяться. А мужик, похоже, оказался не из тех, кто спокойно реагирует на такие моменты.

— Так, пацаны, вы мне как есть говорите, что дальше произошло, — строго сказал я, пробежал взглядом по каждому.

Молчание затянулось на секунду-другую, потом слово взял Гена.

— Владимир Петрович, просто я ему сказал… — он тяжело вздохнул.

— Говори уже, чтобы я в курсе был, — подтолкнул я.

Гена собрался с духом.

— В общем, Владимир Петрович, я ему сказал, что когда вы приедете, то вы ему жопу порвёте.

Сказав, Гена сразу же опустил глаза в землю, побледнел. Пацан понимал, что поступил нехорошо. Это было видно по тому, как он сжал кулаки. Он, походу, боялся, что я начну его отчитывать на виду у всех.

Но нет, отчитывать его прилюдно я, естественно, не собирался. Не мой стиль. В этом плане я придерживался совсем других принципов. Все разборы полётов устраиваются потом, наедине, когда эмоции улягутся и разговор можно вести спокойно.

Сейчас же был момент, когда пацану нужна была не нотация, а поддержка. Да, Гена поступил глупо. Сказал сгоряча, не подумав, но пацан он не злой. Скорее всего, просто вспылил, хотел показать, что за ним есть кто-то старший, кто может за него постоять. И оставлять его одного в этой ситуации я не собирался.

Свои — это свои. Их поддерживаешь до конца, независимо от обстоятельств. А потом, когда всё закончится, надо объяснить, где Генчик неправ и почему.

— Услышал, — наконец сказал я. — Сейчас что-нибудь придумаю…

— Чё мы теперь делать будем, Владимир Петрович, мочить козла? — выпалили пацаны в один голос.

Я видел, как у них глаза горели. В головах у них был только один вариант — физическое решение вопросов. Парни, которые уже видели меня в деле, похоже, ждали от меня не слов, а действия в их понимании. Потому и включили режим «вот-так-всех-решаем».

— Вы не правы, — заверил я. — Бить его сейчас — не решение. Он один против всех нас. Некрасиво мужика толпой гасить, согласны?

Пацаны не ответили.

— Слушайте, — объяснил я, — мы разберёмся так: я подойду, поговорю с ним. Если он полезет на конфликт, то… — я коротко пожал плечами. — Но я не начну драку просто потому что. Я не хочу, чтобы у вас в голове закрепилось, что проблемы надо решать только дракой. Поверьте моему опыту, это тупик.

Я дал пацанам небольшую паузу, чтобы мысль усвоилась.

— Всё-таки в основе всего диалог, — продолжил я. — Но если разговор не идёт и нет другого выхода, то тогда да, приходится действовать физически. Но, — я поднял палец, — это крайний вариант, не по умолчанию.

Я хотел показать пацанам на своём примере, как поступать в подобных случаях. Сначала надо пробовать решить конфликт словами, ну а потом уже по обстоятельствам. Хотелось, чтобы они понимали разницу между умением постоять за себя и вхождением в маргинальную тупую драку.

— Так что, пацаны, нет, мочить мы никого не будем — «мочилка» у вас ещё не выросла, — заключил я.

Кирилл хмуро молчал, но в глазах у него горела та же готовность. Я знал, что одним словом их не остановишь, нужна простая и понятная инструкция.

— Слушайте план ещё раз и чётко, — сказал я, разложив по шагам: — я подхожу первым, вежливо прошу вернуть инструмент. А вы ждёте меня здесь, не лезете, не кричите и не дёргаетесь. Уяснили, молодёжь?

Кивнули все.

— А если он начнёт вас бить? — робко спросил Миша.

— Тогда буду защищаться, — пояснил я.

Я посмотрел на мужика с «Нивой». Он стоял с телефоном в руке, наблюдал. В его позе не было открытой агрессии, но и расслабленным он не выглядел. Значит, шанс договориться есть.

— Так он на нас по-борзому гонит, и что, мы должны с этим мириться? Почему он позволяет себе такое и мы должны с ним считаться? — выпалил Гена, наконец не сдержавшись.

Я внимательно посмотрел на пацана.

— А ты не допускаешь, Гена, что вы просто друг друга не так поняли? — уточнил я.

Он хотел было снова возразить, но я не отводил взгляд, сузил глаза. Гена тут же оставил попытки возражать.

— Нет, Гена, — продолжил я уже мягче, — всегда нужно давать людям шанс. Тогда и жить будет проще.

Я обернулся на мужика у «Нивы». Видно было, что он упрям и не склонен первым идти на примирение. Ладно. Надо было пойти к нему и выяснить всё. Есть ли у него серьёзные вопросы к моим пацанам или всё это обычная бытовая шняга, которую можно решить словами.

— Ладно, пацаны, ждите здесь, — сказал я. — Я сейчас всё порешаю.

— Вы, если что, свистните, Владимир Петрович, — сказал с серьёзным видом Кирилл. — Не все ведь люди понятливые, но вы и сами знаете…

— Знаем.

Я развернулся и пошёл прямо к мужику. Тот, заметив, что я направляюсь к нему, заметно напрягся. Я и сам прекрасно понимал, что пацаны, скорее всего, рассказали мне далеко не всё, что здесь произошло.

Но ничего, сейчас узнаю всё напрямую, без посредников. Лучше один разговор с человеком, чем десять пересказов через третьих лиц.

— Слышь, мужик, здорова, — спокойно начал я, подходя ближе.

Я специально шёл максимально расслабленно, без резких движений, чтобы не провоцировать его на конфликт. Однако провоцировать агрессию тут, похоже, было не нужно.

Она уже была. Хозяин «Нивы» посмотрел на меня хмуро, в упор, в глазах у него была явная агрессия. Я сразу заметил, как он слегка развернул корпус и поставил ногу вперёд. Так-то это классическая позиция для драки…

— Дружище, — продолжил я, всё-таки решил сразу не сдаваться, — знаю, что у тебя с моими ребятами какие-то непонятки вышли. Давай по-человечески: в чём суть конфликта, можешь обрисовать?

Но, увы и ах… по выражению лица мужика я быстро понял, что диалога он явно не ждал и не особо хотел. Очень похоже, что хозяин «Нивы» из тех, кто заранее всё решил: «Я прав — и точка».

Я держал дистанцию примерно два метра, чтобы в случае чего успеть среагировать, если он на меня рванёт. Однако позицию держал максимально нейтрально — руки свободно опущены, глаза не отводил. Такие вещи тоже читаются мгновенно.

Мужик, кстати, был крепкий, широкий в плечах, лет под сорок пять. По нему было видно, что он не первый раз готовится решать вопросы через силу. И, похоже, перспектива того, что за моей спиной стоит группа подростков, его не пугала вообще. Наоборот, словно подзадоривала.

И отвечать на мой вопрос мужик не собирался вовсе. Стоял, сверлил меня взглядом, будто хотел показать, что диалог ему до лампочки. Гордыня? Или просто характер такой… Хрен его знает, чего он там себе придумал.

Но уже через пару секунд стало ясно, на что он рассчитывал. Из-за поворота, визжа колёсами, на площадку под эстакаду влетели сразу две «Нивы». Обе — точно с такими же грязевыми колёсами, как у меня стояли на джипе. Фары выхватили меня и мужика из темноты.

Две машины встали зеркально — одна по левую, другая по правую руку от меня. Тормозили резко, с визгом, оставляя на асфальте жирные чёрные полосы.

Всё было очевидно. Это были его дружки… наверняка те самые, кому хозяин «Нивы» звонил минутой раньше. Звонил не маме, не жене и даже не соседу по лестничной клетке. Нет, он вызывал подмогу. И теперь эта подмога приехала.

А судя по всему, эти подъехавшие мужики явно не жили в паре километров отсюда. Значит, товарищ заранее ждал подкрепления и, видимо, при помощи этого подкрепления собирался ломать моих пацанов. Вот только я хотел показать ребятам, что конфликт можно решать и без физики… М-да, теперь моё утверждение врезалось лбом в реальность.

Очевидно, что, имея численное преимущество, эти люди простым и понятным языком собирались навешать нам люлей. И устроить показательное наказание, чтобы в следующий раз неповадно было.

Мужиков действительно было больше, они были покрепче моих школьников. Но и я не раз попадал в жёсткие ситуации и всегда выходил победителем.

Мужичок дождался, пока его братки вылезут из машин. Тут же посмотрел на меня своим перекошенным от гнева лицом, ноздри раздулись.

— Слышь ты, переговорщик недоделанный, а это кому ты здесь жопу собрался рвать? — прорычал он. — За базар гнилой свой отвечаешь?

Вон, значит, как заговорили… ясно.

— А ты, что ли, с меня спросить хочешь? — вскинул бровь я. — Даже в ситуации не разобравшись?

Говорил я это не потому, что верил в возможность договориться. Уже нет, мне просто нужно было выиграть секунду-другую, чтобы прикинуть расстановку сил. Разговор тут уже был не о том, кто прав. Нет. Они приехали явно за тем, чтобы показать силу.

Я посмотрел по очереди на каждого из этой группы поддержки. Нужно было понять главное: кто из них первый рыпнется. У каждого из них в руках что-то было — молоток, лом…

Мои пацаны уже готовы были кинуться в драку, но я вскинул руку — остановил их, чтобы не лезли раньше времени.

— Мужики, — сухо предложил я, — я не хочу этого. Давайте сначала спокойно разберёмся. Вы отдаёте инструмент — и мы бьём расход.

Мужики молчали. Один из них сжал молоток так, что жилки на руке вздулись. Ситуация висела на волоске. Но к моему удивлению, мужики не кинулись мгновенно в драку. Возможно, ждали сигнала от своего главного. Он, кстати, заговорил, показывая, кто среди них основной.

— Что за расклад, что тут произошло? — спросил он, оставляя призрачный шанс на конструктивный диалог.

Я уже собрался прояснить ситуацию, как взгляд скользнул по говорящему. И в ту же секунду у меня от удивления полезли глаза на лоб. Я не смог скрыть эмоций, они просочились в выражении лица.

Ни хрена себе какие люди!

Мишу я узнал сразу. Просто не мог не узнать. Он был моим давним знакомым — одним из тех парней, кто когда-то ходил в мой зал. Именно ради таких простых пацанов, ради их будущего, я тогда жил и действовал. И именно ради них я когда-то подорвал на гранате Бармалея, чтобы не дать поломать своим близким жизни.

Годы взяли своё, и всё же, глядя на Мишу, я поймал странное ощущение… передо мной будто стоял тот самый пацан со двора! Словно и не прошло тех тридцати лет между «тогда» и «сейчас». Это было необычно…

Но Мишка изменился — это очевидно. Если тогда ему было семнадцать или восемнадцать, то теперь передо мной был взрослый мужик. Почти весь в седине, с лицом, отточенным годами. Но в глазах у него остался тот же блеск, что и раньше. Тот самый блеск, который и тогда выдавал в нём живого, несломленного человека.

Миша, разумеется, меня не узнал. И не мог узнать — всё-таки тело было другим, лицо чужим, возраст тоже был другой. Но глаза… да, глаза у меня были те же. Я ещё в первый день, когда увидел себя в зеркале, отметил это — взгляд остался моим и не изменился.

И, кажется, именно это почувствовал Миша. Он посмотрел мне в глаза и вздрогнул. На миг в его глазах словно мелькнула догадка. Не могу сказать, что он помнил мой взгляд — тридцать лет, всё-таки, срок.

Но он помнил то чувство, ту внутреннюю волну, что когда-то испытывал под моим взглядом. И этого оказалось достаточно, чтобы в нём что-то ёкнуло.

— Миша, — вырвалось у меня само из глубины памяти.

Миша нахмурился. Он напряжённо посмотрел на меня, будто пытаясь вспомнить, где и когда уже слышал этот голос, пусть и в ином тембре, и видел этот взгляд — пусть и в другом лице.

— Слышь, Арматура, да что ты с ним ещё базаришь! — встрял тот мужичок, с которым у моих пацанов произошёл конфликт. — Тут базарить даже не о чем, я же тебе по телефону ещё сказал, что этот фрукт мне собирался жопу розочкой сделать.

Ему правда хотелось подраться — это читалось в каждом его движении. Но тут важный момент: если бы он реально был «силой», то не стал бы ждать, пока приедет хоровод с подмогой и создаст численное преимущество. Сильный решает сам. Так что этот мужик — не совсем тот, за кого себя выдаёт.

Он шагнул ко мне, уже занося руку для удара, но ударить не успел. Миша, которого звали здесь Арматурой, молниеносно перехватил его запястье.

— Погоди, Копчёный, — отрезал он.

Копчёный, значит… ну, неприятно познакомиться, урод. Копчёный замер, было видно, что он явно привык слушаться Мишу и не спорил, хотя в его глазах всё ещё плясало раздражение.

Миша перевёл взгляд на меня.

— Паренёк… — сказал он, чуть прищурившись. — А откуда ты меня знаешь?

Эх, сказать бы ему, что я никакой не паренёк, что я… это я! Тот самый человек, под чьим взглядом он когда-то стоял семнадцатилетним пацаном в зале. Но нельзя ведь!

В ответ пришлось лепить первое, что пришло в голову:

— А я тебя на фотографиях видел… в архивах у отца. Там, где старые снимки, — сказал я, делая вид, что вспоминаю. — Вот и узнал сразу.

Сказать, что Миша удивился, — это ничего не сказать. Его брови медленно поползли вверх, глаза расширились, а на лице отразилось неподдельное изумление. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ты про что говоришь, пацан? — выдавил он, и в голосе послышалась хрипотца, словно в горле пересохло. — Кто твой отец? Мы с ним знакомы?

Он вглядывался в меня пристально, изучающе. Но, разумеется, ничего не находил. Как бы он ни щурился, как бы ни напрягал память — перед ним стоял чужой парень. И всё же… что-то в моём взгляде, в интонации, в сдержанной уверенности не давало ему покоя.

Я же понимал, что если уж выбрал эту линию, то отступать нельзя. Поэтому, не моргнув, ответил:

— Я сын… — и я назвал своё настоящее имя и ту погремуху, по которой он меня знал в прошлой жизни.

Миша аж чуть дёрнулся, будто от удара.

— У матери остались фотографии тех лет, — добавил я. — Она хранила их всю жизнь.

Миша слушал молча, не перебивая. Чем дольше я говорил, тем сильнее хмурилось его лицо. Он словно пытался собрать воедино разрозненные куски мозаики, но картинка никак не складывалась.

Когда я закончил, он просто стоял, глядя на меня всё так же пристально. В его глазах читалось явное ошеломление. Да, теперь он был поражён куда сильнее, чем тогда, когда я сказал, что видел его на старых фотографиях.

И это было неудивительно. Ведь никакого «сына» у меня, естественно, никогда не существовало. Но уж если я эту легенду озвучил… теперь нужно было держаться её до конца.

Отступить теперь значило поставить под сомнение всё, что я успел наговорить, а этого допустить было нельзя.

Глава 4

Миша провёл ладонью по лицу, словно пытаясь сбросить наваждение.

— Арматура, да что ты его слушаешь! — взвился Копчёный, не выдержав паузы. Он всплеснул руками, голос у него стал визгливым, злым. — Ты чё, не видишь, что он тебе порожняк конкретный втирает⁈

Он стиснул кулаки, подошёл ближе и вперил в меня свои узкие, поросячьи глазки, полные ненависти и страха. Взгляд у него был уже не просто агрессивный — теперь в нём чувствовалось что-то личное. Такое чувство, что я сам по себе вызывал у него отвращение одним фактом своего существования.

Миша не обернулся, он всё ещё молчал, не реагируя на выкрики Копчёного. Его глаза оставались прикованы ко мне и, как мне показалось, в них промелькнула едва заметная искра сомнения… или узнавания.

Вообще, если положить руку на сердце, есть одна старая и проверенная поговорка: «Скажи, кто тебя окружает, и я скажу, кто ты». Рабочая, точная формула. Только вот в этот раз, похоже, она дала сбой.

Я слишком хорошо знал Мишу. Знал, какой он был человек — честный, прямой, из тех, кто не ищет выгоды, а живёт по совести. Я сам когда-то воспитывал в нём эти качества и вкладывал в него те ориентиры, по которым должен был жить мужчина. И парень тогда всё это впитывал как губка.

Но прошло тридцать лет. Время всё-таки штука беспощадная. Оно ломает людей, гнёт, переплавляет. И всё же я хотел верить, что тот Миша, которого я знал, никуда не делся. Что под этой новой оболочкой всё ещё есть тот парень с прямым взглядом и чистой душой.

Сейчас я и собирался это проверить.

— Погоди, — неожиданно сказал Миша, подняв руку. — Это, похоже, свои.

Копчёный замер, не сразу поверив в то, что услышал. Потом фыркнул, зло скривившись:

— Слышь, какие они, нахрен, свои, Арматура⁈ Я же тебе сказал — мне его шкет заявил, что они мне жопу розочкой порвут!

Он говорил на повышенных тонах, пуская брызги слюны, и почти подпрыгивал на месте от ярости. В голосе — чистая истерика.

Миша, всё так же не поворачивая головы, медленно выдохнул. Чувствовалось, что этот болтун Мишу конкретно раздражает.

— Я сказал, — повторил он, — погоди.

И в этот момент я понял, что тот самый Миша, которого я помнил, всё-таки остался прежним.

Но Копчёный продолжал возмущаться. Лицо у него покраснело, вены на шее вздулись, а в голосе слышался истеричный надрыв. Так обычно ведут себя люди, готовые на любую глупость ради того, чтобы не показаться слабыми. Вот глупость я от Копчёного и ждал.

Честно говоря, мне очень хотелось сейчас просто врезать ему правым прямым. Коротко, чётко, в челюсть, чтобы пасть у него наконец захлопнулась. Но я понимал, что нельзя. Сейчас драка означала бы одно — рисковать пацанами, моими школьниками, которые стояли чуть позади и уже, похоже, начинали закипать.

А если вспыхнет потасовка, эти горячие головы полезут в гущу событий, и тогда всё может закончиться не просто синяками.

Так что расправу с этим мутным типом с кличкой, от которой даже пахнет тухлым, я отложил.

Не отменил, нет, просто перенёс.

На потом.

Я спокойно посмотрел на Копчёного.

— Послушай, я тебе лично что-то говорил? Про твою жопу и про то, что я с ней, по твоим словам, собирался делать?

Он замер. Губы всё еще дрожали от злости, но в его глазах мелькнула неуверенность. Копчёный понимал, что я ставлю его в тупик простым вопросом.

— Ну… не, — пробурчал он, сжимая кулаки. — Не ты, пацаны твои.

— Вот именно, — кивнул я. — Пацаны могли и ляпнуть. Молодые, горячие, сам понимаешь. Но я такого не говорил. Так что не путай воздух с делом.

— Слышь ты, — начал Копчёный, с трудом собирая слова, — мне твои шкеты сказали, что когда ты приедешь, то ты мне сделаешь… Я не хочу повторяться, что именно, но ты им это пообещал, — процедил он.

— Это ты слушай, — отрезал я, — если бы я хотел что-то сделать, я бы сделал это без предупреждений и разговоров.

Глаза Копчёного сузились, он пытался понять, шучу я или говорю всерьёз.

— Но конкретно к тебе я сейчас подошёл, чтобы поговорить и выяснить, в чём была проблема.

Копчёный продолжал дёргаться, считая себя вправе требовать расплаты. Но я не дал ему пищи для новой истерики, чем поставил в тупик.

— Поэтому, — продолжил я, — рассказывай, что было. Я слушаю.

В целом я понимал, что мои пацаны хоть и горячие, но не идиоты. Просто так такие слова не бросают. Если они сказали, что этому типу «порвут жопу», значит, Копчёный вёл себя так, что сам это заслужил.

И теперь, глядя на него вблизи, я окончательно убедился, что он мерзкий человек. Из тех, кто вечно ищет повод показать силу там, где нужно просто иметь совесть.

После моих слов Копчёный будто завёлся сильнее. Грудь у него заходила ходуном, ноздри раздувались, а зубы скрипели. Я прям видел, как он весь изнутри кипит и ищет причину взорваться.

— Слышь ты, чё, думаешь, я перед тобой отсчитываться буду⁈ — зашипел он.

Но тут Миша положил руку на плечо Копчёному и отодвинул его в сторону. Так, что тот сразу осёкся, будто понял, что спорить с ним бесполезно.

— Стой, тебе же предлагают по-человечески поговорить, — процедил Миша.

Копчёный что-то забормотал в ответ, но Миша резко качнул головою и заговорил ему прямо в ухо. Я не всё расслышал, но отдельные слова всё-таки распознал.

— Сын… уважаемого человека… — доносилось до меня. — Не рыпайся, я сам с ним поговорю.

Миша при этом пару раз ткнул пальцем Копчёному в грудь — не сильно, но так, что тот понял, что спорить тут не стоит. Копчёный отвёл взгляд, зло выдохнул. Услышанное, похоже, пришлось ему не по вкусу, но перечить Мише он не решился.

Видно было, что авторитет Арматуры здесь был на высоте.

— Мужики, — сказал он, — нам с человеком нужно переговорить с глазу на глаз. Поэтому не обессудьте.

Мужики переглянулись, синхронно кивнули и, не задавая лишних вопросов, сами отошли к своим «Нивам». Один закурил, другие начали разговор, но глаза у всех были направлены на нас.

Я в ответ повернулся к своим пацанам, показал им большой палец, заверяя, что всё под контролем.

Пока Миша провожал перевозбуждённого Копчёного «на перекур», я отошёл к своим. Из внутреннего кармана достал ключи от машины и протянул Кириллу:

— Держи, — сказал я спокойно. — Сядьте в джип.

— А что там, Владимир Петрович? — спросил Кирилл, кивнув в сторону мужиков за моей спиной.

— Знаете, пацаны, как Летов пел? «Всё идёт по плану», — продолжил я тоном, не допускавшим возражений. — Скажите, у кого-нибудь из вас права есть?

— Есть, Владимир Петрович, — ответил один из пацанов. — Я с шестнадцати за руль сел, своей тачки нет, но водить умею. И такую иномарку на автомате потяну.

— Ясно, — кивнул я. — Тогда так: если начнёт происходить то, что вам не нравится — заводишь и уезжаешь. Меня ждать не нужно. Понял?

— Владимир Петрович, — подал голос Кирилл, нахмурившись, — а что может произойти такого, что нам не понравится и мы не должны вмешиваться?

Я коротко пожал плечами. Знал, что вопрос правильный. Но отвечать надо было так, чтобы и тревогу снять, и суть донести.

— Ну, например, — сказал я спокойно, — если мой зуб стукнется о стекло, когда меня начнут бить, — я чуть усмехнулся и развёл руками. — Ну это, конечно, если попадут…

Я подмигнул. Пацаны переглянулись и нервно захихикали. Смех был как клапан, который спускает лишнее давление.

— Короче, парни, — продолжил я уже серьёзнее, — шутки шутками, но смысл вот в чём: если начинается движуха, не геройствуйте. Вы сейчас мой тыл. Сидите, ждите, наблюдайте. Всё остальное — моя забота.

Я обвёл их взглядом. Каждый стоял собранный, готовый на всё.

— И ещё запомните, — добавил я. — Голова всегда должна быть холодной. Не важно, что происходит — разговор, драка, пожар, всё равно. Только хладнокровный человек управляет ситуацией. Дайте мне слово, что вы не будете лезть ни при каких раскладах.

Парни переваривали услышанное, смотрели друг на друга, в их глазах мелькала растерянность.

— Владимир Петрович, — наконец протянул Кирилл, почесав затылок, — такое пообещать проблематично…

— А ты пообещай, Кирилл. Я тебя лично прошу.

Кирилл опустил взгляд, помолчал, потом тихо шепнул:

— Я… по крайней мере сделаю всё возможное. Но вы меня извините, если вас будут бить, я в стороне стоять точно не буду.

Остальные пацаны молча кивнули, подтверждая — позиция Кирилла была их позицией тоже. У меня внутри что-то щёлкнуло. Чёрт возьми, приятно было это слышать. Приятно, но и немного горько. Потому что за такими словами всегда стоит готовность идти до конца.

— Ладно, пацаны, я вас услышал. И, если по-честному, я вам благодарен за такую поддержку.

Я хлопнул Кирилла по плечу.

— Своих не бросаем, Владимир Петрович, — сказал он тем же тоном, каким раньше я сам им это вдалбливал.

Я усмехнулся. Вот это уже результат. Когда твои слова возвращаются к тебе из чужих уст, значит, не зря вкладывался.

Я развернулся и пошёл к Мише. Тот уже стоял чуть в стороне от остальных мужиков.

— Тебя как зовут? — хрипло спросил он.

— Володя, — представился я. — Можешь так и называть.

Миша коротко кивнул, но руку протягивать не спешил. Правильно. Между нами ещё висел незакрытый вопрос.

— Ну, как меня зовут, ты, я так понял, знаешь. Слушай, Володя… я человека, чьим сыном ты назвался, знал очень хорошо.

Он сделал паузу. Молчал секунду, две, потом добавил уже тише:

— Даже слишком хорошо.

Я промолчал. Пусть говорит.

Миша чуть кивнул самому себе, будто подтвердил внутреннюю догадку.

— Вот только, по той информации, что есть у меня, тот Володя погиб, не оставив после себя детей, — обозначил он. — Так что объясни, парень. Как так получается?

Способный ученик, ничего не скажешь. Моя школа. Не поверил сразу на слово — и правильно сделал. Именно этому я его когда-то учил: доверяй, но проверяй. Сейчас он поступал так, как я сам бы поступил на его месте. Иронично, но приятно.

— Веру помнишь? Анисимову, — спросил я, не отводя взгляда.

Миша вздрогнул. Он не мог не помнить.

Вера… моя первая любовь в прошлой жизни. Мы с ней тогда вечно то сходились, то расходились, будто испытывали друг друга на прочность. Я, честно говоря, уже тогда думал, что она станет моей женой. Она была яркая, упрямая, с характером, и рядом с ней всё время хотелось быть лучше, сильнее, честнее.

Но судьба распорядилась иначе.

Тогда, в той жизни, я сам лично отправил Веру прочь из нашего города. Я уже тогда понимал, что ничего хорошего я ей дать не смогу. Тропинка, по которой я шёл, вела в тупик. Вера заслуживала большего. Хоть тогда я это и не говорил вслух, но поступил по-своему правильно. И сейчас, рассказывая это Мише, я видел, что история звучала более чем логично.

Миша нахмурился, но потом уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Конечно, помню, — сказал он с лёгкой улыбкой. — За неё Володя любого бы убил к чёртовой бабушке. Вот только Вера уехала… и они так и не сошлись…

— Сойтись, может, и не сошлись, — согласился я. — Но Вера тогда забеременела от моего отца. И так на свет появился я.

Миша вытаращил глаза, опешив.

— Ни хрена себе… — выдохнул он. — А я и знать не знал, что у Володьки сын остался!

На секунду в нём мелькнул тот самый Миша — семнадцатилетний пацан, каким он был тогда.

Я понимал, что вру. Вру некогда своему лучшему ученику. И от этого внутри было мерзко, но других вариантов у меня не оставалось. Это была ложь во благо — единственный способ сохранить баланс и не разрушить всё, что только начало складываться.

Миша тем временем молча изучал меня. Потом вдруг выдохнул, развёл руки в стороны и расхохотался:

— Ни хрена себе… вот это жизнь, конечно, повороты выдаёт! — Он всё ещё смеялся, качая головой. — А я ведь, когда увидел тебя, сразу подумал: что-то есть… знакомое. Не пойму что, а теперь вот понял. У тебя глаза как у Володьки. Смотрят точно так же!

Миша вдруг шагнул вперёд и крепко, по-настоящему по-мужски, обнял меня. Так, будто восполнял тридцать лет, которых между нами не было.

Я тоже обнял его в ответ, похлопав ладонью по спине. Эмоции зашкаливали. Я давно себя таким не чувствовал. В груди словно комок раскалённого воздуха застрял, а в голове вертелась только одна мысль — всё-таки судьба умеет закольцовывать линии. Наша встреча вышла неожиданной, но от этого вдвойне ценной.

Я сам то и дело думал, что надо бы найти своих. Узнать, кто из пацанов жив, где они, как сложилась жизнь. Но времени пока не было… И вот, как обычно, жизнь решила всё сама. Земля действительно круглая — никогда не знаешь, кого встретишь за ближайшим поворотом.

Через плечо Миши я заметил, как Копчёный наблюдает за нами, вылупив свои поросячьи глаза. Естественно, ему всё это не нравилось. Он рассчитывал, что меня сейчас будут месить без разговоров, а тут, на его глазах, сцена превращается во встречу с обниманиями.

Копчёный переминался с ноги на ногу, раздражённо сопел. А Миша наконец отстранился.

— А чего ж мать твоя не сказала? — всплеснул руками он, глядя на меня так, будто всё ещё пытался переварить произошедшее. — Мы бы помогли чем могли. А то ведь она совсем одинокая была… или, может, всё-таки кого-то нашла?

Я чуть улыбнулся.

— Миш, давай об этом потом поговорим. Не сейчас.

— Ладно, потом так потом… Но, слушай, раз уж такое дело, ты, пожалуй, прав: надо по-нормальному встретиться. Сесть, выпить, как люди. За жизнь. Поддерживаю категорически!

— Обязательно, — согласился я. — Только давай сначала разберёмся с тем, что сейчас происходит. А то уж больно ситуация вышла мутная.

— Прав ты, Володька, — сразу посерьёзнел Миша. — В ситуации надо разобраться. Нехорошо вышло, согласен.

Я объяснил Мише, зачем мы с пацанами сюда приехали. Рассказал, что пацаны — мои ученики, и мы собирались просто снять оборудование с машины. Сам конфликт с этим Копчёным возник из-за очереди и словесной перепалки.

Пересказал всё так, как было со слов ребят.

Миша слушал внимательно, не перебивал. Пару раз кивнул, переводя взгляд то на меня, то на пацанов, что сидели в машине. Потом его взгляд остановился на моём джипе.

— Блин… я вот смотрю на твою тачку и вспоминаю — у твоего отца такая же была. Один в один. И марка, и цвет. Всё точь-в-точь.

Он на секунду задумался, в глазах мелькнуло что-то похожее на ностальгию.

— Эх, время было… Ну а по ситуации — что тебе сказать. Звонит мне Копчёный, кричит, что его, мол, на эстакаде прижали несколько человек, что, цитирую, «собираются ему кое-что сделать». Повторять не буду — ты и сам слышал.

— Да, можешь не повторять, — отрезал я, глядя прямо. — А твой Копчёный вообще кто такой?

Миша фыркнул, усмехнувшись, но без веселья:

— Да так… местный деятель. Из тех, что всегда рядом, когда что-то мутное крутится. Толковым его не назовёшь, но польза иногда бывает. Правда, чаще наоборот.

— Судя по тому, что мне мать рассказывала, а ей, в свою очередь, говорил мой отец, ты таких вот, как этот Копчёный, к себе и за версту раньше не подпускал.

Да, я понимал, что рискую, говоря эти слова. Если этот мутный тип и правда считался родственничком Миши, он воспримет мои слова в штыки.

Но я знал его слишком хорошо. Знал, что таких, как Копчёный, Миша никогда близко к себе не подпускал. Миша не терпел ни гнилых, ни липких.

Миша помолчал, перевёл взгляд на Копчёного, стоявшего в стороне, потом снова на меня.

— Ну говорю же, это двоюродный брат моей жены, блин… хочешь — не хочешь, как понимаешь, — надо!

Он сказал это так, будто и самому от этого факта неловко.

— Понимаешь, как вышло: жену уважаю, с её роднёй стараюсь держать мир, но этот… — он кивнул в сторону Копчёного, — постоянно лезет, куда не просят. Вот и сейчас… — Миша тихо выругался. — Чудит! И ты прав, Володя. Вроде бы я должен тебе возразить, потому что он, так сказать, мой дальний родственник… но, если честно, возразить мне попросту нечего. Непутёвый он, это факт, — заключил Миша, тяжело вздыхая.

— А зачем тянешь?

— Сестра за него переживает, потому что он нет-нет да вляпается куда-нибудь. Вот недавно откинулся — уже в третий раз за последние десять лет. Представляешь? Третий.

Я кивнул. Ну вот, всё встало на свои места. Копчёный, оказывается, рецидивист. Миша-то тут при чём? Просто судьба уцепилась за него через жену — вот он и вынужден тянуть чужой крест.

— Жене же не объяснишь, — продолжал Миша, разводя руками, — что свою голову человеку на плечи не поставишь. Сколько ни вбивай, а тут всё мимо. А жене брата жалко, она ему верит. Думает, что он исправится, остепенится, да только куда там.

Он усмехнулся без радости, покачал головой:

— Так что если я за него не впрягусь, жена потом со мной неделю минимум разговаривать не будет. Молчит, дверьми хлопает, ходит ледяная…

Миша выдохнул, глянул в сторону Копчёного.

— Вот и приходится таскать его по жизни, как чемодан без ручки. Бросить жалко, а нести невозможно.

Аргумент, конечно, железный — жена не будет разговаривать. Я невольно усмехнулся про себя. Ну да, знакомо. Женщина в обиде — это отдельный фронт боевых действий, куда лучше не лезть без нужды. Но всё же я подумал, что две недели тишины — не самая страшная цена за возможность держаться подальше от таких, как Копчёный.

Вслух, конечно, ничего не сказал.

Зачем?

Это тот случай, когда лучше промолчать.

Миша, не заметив моей внутренней иронии, продолжил:

— Вот и сейчас он мне звонит туда-сюда, — сказал он. — «Миш, приезжай, тут, — говорит, — нужно охреневших гусей валить».

Я поднял бровь.

— Охреневшие гуси, говоришь… — хмыкнул я. — Это, значит, мои пацаны — малолетки, которым по восемнадцать?

— Ну, я-то не видел, с кем он там зарубился, Володь, — пояснил он. — Я как подскочил сюда, только тогда и увидел всё своими глазами.

Он замолчал, пожевал губу, вздохнул.

— Слушай, Миша, — сказал я, взвесив слова, — пацаны у меня действительно горячие. Могут ляпнуть лишнего по незнанке, прежде чем обдумать, что говорят. Мы все такие были.

Миша кивнул, понимая без лишних слов:

— Было такое, — подтвердил он. — Не представляешь, сколько твой отец с нами тогда намучился… а мог бы ведь плюнуть и уйти.

— Мог, — согласился я, — но не плюнул. А этот твой Копчёный вместо того, чтобы сделать пацанам замечание и направить их в нужное русло, сразу хочет «мочить». Это неправильный ход. Я не говорю сейчас, кто прав или виноват — я говорю о принципе.

Глава 5

— Тем более, — продолжил я, — я ведь к нему подошёл по-человечески, спокойно, хотел поговорить и разобраться. А он уже не слушал — всё, климануло.

Миша усмехнулся с усталым пониманием:

— Не, не собирался он с тобой разговаривать. У Копчёного, когда башку срывает, там фляга так свистит, что хоть кол на голове теши — бесполезно.

Он перевёл взгляд на мой джип, где через стекло были видны силуэты пацанов.

— Погоди, — спросил Миша. — А это твои ученики, да? Ты сам, выходит, учитель?

— Ну да, — подтвердил я.

Миша хмыкнул, явно впечатлившись этим фактом.

— Вот это я понимаю: ты не только словом, но и делом молодёжь направляешь. Уважаю, Володя.

— Ну, тут, что называется, — по мере своих скромных возможностей, — сухо ответил я.

Миша кивнул, соглашаясь, а я тем временем продолжил уже твёрже, обозначая границы:

— Так вот, Миш, я тебе предлагаю разойтись. Закроем вопрос, ты заберёшь своего родственничка и скажешь ему, чтобы на будущее не путал горячность с храбростью. Мне сейчас неинтересно, кто прав, кто виноват — это не решит проблему.

Миша снова молча кивнул, видно было, что мысль понятна.

— Давай так. Я проведу с пацанами профилактическую беседу: объясню, что за базаром нужно следить. Они у меня горячие, но в них можно вложить голову. А ты — успокой своего «копчёного», как ты его там назвал, и пусть вернёт инструмент.

Миша ненадолго задумался, вроде как обдумывая моё предложение.

— Да, — ответил он. — Ковыряться в этом нет желания. Бессмысленно.

— Если у твоего товарища всё же остались вопросы ко мне, — продолжил я, — пусть подойдёт один на один. Я объясню, и если дойдёт до дела — дойдёт. Только помни: меня отец учил, что если у козла нет головы на плечах и он лезет первым — его мочат без разговоров. Так что не обессудь, если я твоего дальнего родственничка тут конкретно покалечу.

Я не пытался навязывать Мише своё мнение. Это было не убеждение с моей стороны, а скорее предупреждение, как может пойти дальше. Решение было за ним. Хочет ли он потом неделю, две, месяц жить в бойкоте от жены — это уже его выбор.

— Ты прав, — признал Миша. — Я свою голову ему вместо его головы не поставлю. Но твой посыл донесу. По крайней мере попробую.

Он посмотрел в сторону Копчёного, затем на своих пацанов и снова на меня.

— Сейчас, погоди, Володь, я с ним коротко переговорю и вернусь, — сказал Миша и пошёл к Копчёному.

— Не вопрос, жду, — кивнул я.

Миша ушёл разговаривать. Я видел, как Копчёный жадно впитывает его слова. Я снова показал пацанам большой палец, заверяя, что всё под контролем. Теперь осталось дождаться, насколько «положительным» окажется результат после разговора Миши с его родственником.

Копчёный слушал его, размахивая руками, тыча пальцем то в меня, то в джип. По жестам и по лицу было видно, что примиряться он не намерен.

Диалог длился на пару минут дольше, чем я ожидал. В конце концов Копчёный сделал вид, что что-то принял к сведению, но по глазам было видно — его уступка будет формальной.

Миша повернулся ко мне, медленно подошёл.

— Володя, расклад такой…

Он коротко обрисовал, что Копчёный признал, что переборщил, и готов вернуть инструмент.

— Но на своих условиях, — отметил Миша.

Условие было простое и тупое: публичное извинение от пацанов и обещание, что дальше они «не будут задираться». Взамен он вернёт ящик и инструмент прямо сейчас, чтобы потом никто не мог сказать, что его «обокрали».

Я быстро понял, что Копчёный ждёт «публичного унижения». Для него это способ сохранить лицо. Гнида всё-таки — знает же, что не прав…

— Или что? — уточнил я, когда Миша закончил озвучивать условия своего дальнего родственника.

— Мне неудобно это говорить, — ответил Миша, — но я Копчёного знаю давно. Говорит, что иначе он запомнит номер твоей тачки и через своих знакомых вычислит, где ты живёшь.

Арматура развёл руками, как будто виновато. Я думаю, что Миша уже прекрасно понимал, что на такие условия я подвязываться не буду. Извиняться надо только тогда, когда действительно неправ.

Конечно, до угроз Копчёного мне было фиолетово. Номера на джипе были не мои. Машина ещё не на меня зарегистрирована, и это номера предыдущего владельца. Если он начнёт ковыряться, то ничего не найдёт.

Для меня принципиален был другой момент: если у кого есть ко мне вопросы — я отвечаю лично и сразу.

— Ясно, Миш, спасибо за посредничество, но если извинения и будут, то только с его стороны, — отрезал я.

Миша смотрел на меня долго. Взгляд у него был взвешенный, в нём читалось сомнение и желание избежать лишней крови. Он попытался снова предложить путь попроще.

— Володя, — начал он медленно, взвешивая каждое слово, — у тебя характер как у твоего отца: железный. Может, ну его на хрен? Я могу прямо сейчас запихать этого братца в машину и увезти от греха подальше. Тебе и мне будет спокойней.

— Нет, Миша, — я ответил безапелляционно. — Если мы начнём проблемы прятать, а не решать, то они не исчезнут, а умножатся. Спасибо, конечно, за заботу, но ты же сам только что говорил, что если сейчас не разберёмся, он потом вычислит, где я живу, и приедет уже туда. Так что лучше решим вопрос здесь и сейчас.

Миша, похоже, понял, что меня не переубедить. Но всё-таки снова попытался.

— Володя, я тебе всё равно скажу: он дурной. И он из тех, кто не умеет останавливаться. Понимаешь? Может и нож достать — ему это, знаешь, как… по привычке.

— Спасибо за предупреждение, учту.

Миша на мгновение задержал на мне взгляд. В глазах мелькнуло что-то, похожее на уважение.

Больше он говорить ничего не стал. Повернулся и пошёл к Копчёному. Тот стоял чуть в стороне и, облокотившись о капот, нервно щёлкал зажигалкой. Заметив, что Миша идёт к нему, выпрямился, засуетился.

Миша, подойдя, сказал ему пару коротких слов. Я не слышал, какие, но по реакции Копчёного понял — сообщил, что я не буду извиняться.

Копчёный ухмыльнулся, щёлкнул зажигалкой ещё раз и двинулся в мою сторону.

Я на секунду перевёл взгляд на свой джип, где в окне торчала голова Кирилла. Пацан сидел, сжав кулаки, глаза у него горели тревогой. Я медленно покачал головой — мол, не дёргаться.

Копчёный шёл медленно, демонстративно сунув руки в карманы. Я видел по тому, как он держится, что Копчёный не новичок в подобного рода урегулированиях. Если у него в кармане нож — это будет непросто, учитывая мою комплекцию. Но и у меня были аргументы построже, чем слова.

Посмотрим.

Копчёный подошёл вплотную, не останавливаясь. Он не смотрел мне в глаза — и я тоже понимал почему: хочется сохранить эффект неожиданности, когда ударит. А в том, что он будет бить, я не сомневался.

Честно?

Я воспринимал всё это как учёбу в полевых условиях. Отличный шанс показать пацанам, как вести себя в реальной опасности. Учебник не научит держать голову холодной, когда кто-то пытается достать нож из кармана. Так что пусть молодёжь смотрит и запоминает.

Наконец, Копчёный остановился.

— Слышь, ты, чучело, а ну-ка повтори, что ты там хотел мне сделать! — процедил он.

Однако я не слушал: словами этот урод хотел отвлечь моё внимание. Уже говоря, Копчёный хлопнул носком ботинка по земле и поднял фонтан песка, рассчитывая меня ослепить. Его рука рванула из кармана, доставая что-то увесистое.

В руке Копчёного вместо ножа оказалась хреновина с искрящими контактами — электрошокер. Я сначала не сразу понял, но потом увидел, как на его конце прорезался синим скрежетом искр электрический разряд. Копчёный хотел эффективно и эффектно отключить меня.

Но и я не кукурузу стерёг.

Я этого ждал.

Я сместился вправо — движение началось ещё до того, как Копчёный успел завершить взмах. Электрошок просвистел по воздуху там, где было моё туловище мгновение назад. А я в тот же момент выкинул боковой удар.

БАМ!

Удар вышел не идеальный, немного смазанный, но при таком весе — достаточный, чтобы Копчёный кувырком полетел на землю.

Он упал, искра шокера погасла, прибор выпал из его пальцев и отскочил по гравию.

Копчёный после пропущенного удара распластался на асфальте, руки раскинуты, глаза — стеклянные. Удар не был смертельным, но поставил жирную точку в его прыти. На секунду он просто вывалился из этой реальности.

А потом попытался дотянуться до шокера.

Зря.

Я не дал ему времени на ложные надежды. Наступил на его руку, которой он потянулся к шокеру.

— А-а-а! — истерично заорал Копчёный, пытаясь выдернуть свою кисть из-под моего ботинка.

Больно, гад? Больно, да — все мои полтора центнера опустились на его руку. Башкой нужно было думать, а не задницей.

Он-то рассчитывал, что перед ним толстяк, неуклюжий, а потому безопасный. Вот и вся его уверенность держалась на иллюзии — дешёвой, как поддельные кроссовки. Но жизнь всегда корректирует заблуждения быстро и больно.

Никто не лез. Миша с мужиками безучастно наблюдали за происходящим со стороны. Смотрели и мои пацаны, впитывая всё как губки.

Я, сильнее наступив на его руку всем своим весом, шагнул к валявшемуся на земле шокеру. Поднял, повертел в руке. Нажал кнопку, глядя на искры на электродах.

— Ох ты ж…

Если батарейка «Крона» в детстве давала бодрый щекочущий разряд, то вот эта штуковина, что лежала у меня в руке, с детскими забавами ничего общего не имела. Электрошокер Копчёного был не игрушкой — плотный, увесистый, с напряжением, которого хватило бы, чтобы выключить человека из реальности.

Я посмотрел вниз на Копчёного. Он уже начал приходить в себя, моргнул, попытался подняться. Он теперь уже не нападал, а ждал, что будет дальше. Взгляд Копчёного метался с электрошокера на моё лицо и обратно на электрошокер. Понимал, гад, что теперь я решаю, будет ли ему больно или только страшно.

Я молча наклонился, нажал кнопку, активируя разряд. Синие искры с треском побежали по электродам, освещая грязный асфальт между нами. Копчёный дёрнулся всем телом, сократился.

— Страшно, да? — спросил я. — Это ты меня хотел ударить этой штукой?

Копчёный тяжело дышал, выпучил глаза, ответить ему было нечего.

Мне и не нужен был ответ.

— Хреновая затея, — хмыкнул я, глядя на него.

Копчёный, всё ещё еле дыша, теперь начал лепетать какую-то чушь про здоровье, рассчитывая на то, что я сжалюсь над «инвалидом».

— Ты что, ты убьёшь меня, у меня сердце не выдержит, — задыхался он. — У меня гипертония, я умру, ты же меня убьёшь!

Я не стал вдаваться в жалостливые детали. Компромиссы с теми, кто пришёл с оружием, не работают. Кто с мечом придёт — от меча и погибнет, как говорится. Фраза старая, но верная. Я не помнил автора — да он и не важен, суть-то ясна.

Потому я перехватил электрошок удобнее, высёк искру и плотоядно улыбнулся. Глаза гада закатились, я видел, как в его взгляде метнулась паника. А вместе с ней — смутное осознание, что именно он и поставил себя в эту позицию.

Между электродами всё ещё шла дуга, и я с силой воткнул шокер в землю рядом с головой Копчёного — буквально в пару сантиметров.

— Ну что, голубчик, — сказал я, всё так же сидя на корточках рядом с ним и глядя в глаза. — Спросил с меня? Надеюсь, я тебе доступно объяснил, что ты не прав? Или, может, ещё вопросы остались — ко мне или к моим пацанам?

Копчёный сначала закивал, потом, как будто опомнившись, резко замотал головой.

— Бес попутал, брат… — затараторил он, торопясь вывалить слова, пока я не передумал. — Прости, что так вышло, я не прав был. Честно, вообще не понимаю, что на меня нашло…

Я усмехнулся.

Типичный случай. Стоило ветру подуть в другую сторону — и вот уже «страшный боец» превращается в покаянного прихожанина. Гордость исчезает быстрее дыма от выстрела, когда запахло ответственностью.

— Конечно, не узнаёшь, — ответил я сухо. — Потому что только в драке человек видит себя настоящего. Всё остальное — это просто понты и иллюзии.

Копчёный отвёл взгляд, боясь поднять глаза. Я видел, что внутри у него борются страх и стыд, но перевес пока за первым.

— Ладно, — сказал я наконец. — Живи. Не хочу об тебя руки марать. Только, если хочешь совет: думай, перед тем как открываешь хавальник и достаёшь оружие. Второго раза у тебя может не быть.

Я выпрямился, нажал на шокер, глуша оставшийся заряд, и убрал его в карман.

Эх, жаль, что сейчас времена другие. Отнять бы у него машину за косяк и прокатить в багажнике в лесок… так гораздо быстрее до этого гада мысль бы дошла.

Копчёный медленно поднялся, пошатываясь, лицо у него было перекошенное и жалкое.

В это же мгновение из джипа вылезли пацаны — не выдержали.

Миша и его люди стояли в сторонке и смотрели за происходящим будто бы с облегчением. Было видно, что они устали от Копчёного. Никто не вмешивался и даже не пытался ему помочь.

Я посмотрел на Копчёного и спросил:

— Инструмент где?

Он подошёл к своей «Ниве», достал ящик трясущимися руками. Опустил ящик на землю — и тот звякнул железом.

— Всё? Вопросов у тебя ко мне больше нет никаких? — спросил он, не поднимая глаз.

— У меня к тебе вопросов вообще не было, — ответил я. — Это ты сам вызвался их задавать. А теперь вот и получил ответы.

Миша и остальные мужики наконец подошли ближе. Миша окинул нас с Копчёным внимательным взглядом.

— Так, мужики, — сказал он твёрдо, — какие-нибудь предъявы друг к другу остались? Или вопрос закрыт?

Он смотрел сначала на меня — я молча кивнул, показывая, что с моей стороны всё закончено. Потом перевёл взгляд на Копчёного. Тот долго стоял, будто колебался, но в итоге медленно покачал головой.

— Нет, Миш, никаких, — выдавил он.

Миша кивнул, удовлетворённо хмыкнул.

— Ну вот и ладно. Тогда разъезжаемся. Всем спасибо, цирк окончен, — сказал он уже громче, глядя на своих мужиков.

— Кирилл, подойди сюда, — позвал я пацана.

Тот, едва услышав моё обращение, почти бегом подскочил ко мне. Я кивком указал на ящик, лежащий на земле — серый, пыльный, с вмятинами по бокам.

— Проверь, всё ли там на месте, — попросил я.

Кирилл кивнул — без вопросов.

А вот Копчёного от моих слов моментально перекосило. Он вздрогнул, глаза налились злостью и, с трудом находя слова, гад процедил:

— Слышь, ты на что намекаешь? Думаешь, я у тебя инструмент подрезал, да?

Я даже не повернулся к нему — стоял, глядя, как Кирилл присел возле ящика.

— Проверь всё, — повторил я.

Этот демонстративный игнор сработал лучше любого ответа. Копчёный задохнулся от бессилия, но промолчал. Видно было, как в нём всё кипит, но сказать больше нечего — авторитет и ситуация были уже не на его стороне.

Кирилл открыл крышку, щёлкнул замком и присел на корточки. Взгляд пробежал по ящику: отвёртки, ключи, гаечные головки, уровень, старый молоток с облупленной ручкой.

Наконец пацан провёл пальцем по пустой выемке и медленно покачал головой.

— Тут должен лежать динамометрический ключ. Его нет, Владимир Петрович.

— Какой, мать его, ключ⁈ — вскинулся Копчёный. — Не было тут ничего! Не выдумывай!

Я перевёл взгляд на Кирилла.

— Был, — пояснил пацан. — С трещоткой, шкала до 200 Н·м, на рукояти синяя изолента. Вот выемка под него — видите? — Кирилл постучал по формованному ложу в пенопласте. — Пусто.

Я наклонился и посмотрел туда, куда указывал Кирилл. И действительно, в ящике была пустая выемка под инструмент.

— Вот, видите? — повторил Кирилл, показывая пальцем. — Здесь ключ был. У него ещё на торце скол от падения. Я его сразу узнаю, если увижу.

Я выпрямился и медленно перевёл взгляд на Копчёного. Тот стоял, закусив губу, глядя куда-то в сторону. Мелкие капли пота блестели на его лбу.

— Слышь, мужик, я тебе что, не по-русски сказал, что никакого ключа я не брал? — прорычал Копчёный, голос дрожал от злости и бессилия. — Вы тут конкретно какую-то пургу гоните! Вернее, не вы, а этот твой шкет! А ты ему ещё и веришь!

Глава 6

Я посмотрел внимательно на этого, как я уже мысленно успел его окрестить, кончённого, потому что иначе и не скажешь. Погоняло «Копчёный» ему уже не подходило. Оно звучало мягко, почти бытово, а этот… явно другой сорт. Кончённый, окончательно и бесповоротно.

Копчёный стоял передо мной, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба, и продолжал бормотать под нос:

— Да врёт он всё, врёт же!

Я повернулся к Кириллу. Пацан стоял прямо, но я видел, как он напряжён. Для него это было испытание, и нешуточное: подростку противостоит взрослый мужик, да ещё и на повышенных тонах.

Я перевёл взгляд на Мишу. Тот молча наблюдал за происходящим, но его глаза говорили сами за себя — вмешиваться он не собирался.

— Если Кирилл говорит, что ключ был, — процедил я, — значит, он был.

Кирилл выдохнул, почти незаметно. Пацан понял, что я не дал его в обиду.

Я подошёл к Копчёному и остановился на расстоянии вытянутой руки.

— А вот теперь слушай внимательно. Ты можешь мне не верить, можешь считать, что мир к тебе несправедлив. Но если я сказал, что доверяю своим пацанам, значит, я отвечаю за каждое их слово. И если ты пытаешься выставить их врунами, то ты выставляешь вруном меня.

— Снимай давай машину, — отрезал я. — Сейчас посмотрим, кто врёт, а кто говорит правду.

Копчёный дёрнул подбородком, потом перевёл взгляд на Мишу, будто ища поддержки, спасения, прикрытия — чего угодно.

— Миш, да это какой-то галимый гон! — заговорил он быстро, сбиваясь на крик. — Ты что, реально малолеткам веришь⁈ Они тебе тут лапши навешают, а я крайним останусь!

Миша лишь медленно покачал головой.

— Миша, да не гони, брат! — Копчёный уже почти захлёбывался в истерике. — У меня, на хрен, нет никакого ключа! Почему ты мне не веришь, а? Мы же с тобой… — он запнулся, не найдя слова, — сто лет знакомы!

Миша лишь положил руку ему на плечо.

— Вадим, если тебе скрывать нечего, то они ничего и не найдут. Так что просто покажи машину.

Копчёный застыл, потом резко выдохнул, сплюнул себе под ноги и пробормотал:

— Да ради бога, смотрите, хрен с вами. Делайте что хотите.

Но по его лицу я видел, что сейчас Копчёный уже не защищает свою правду, а просто боится, что его поймают на лжи. Что ж, он сам загнал себя в угол и теперь понял, что выходить оттуда некуда.

Миша кивнул своим ребятам:

— Откройте «Ниву». Проверим.

Машину сняли. Один из мужиков дёрнул ручку двери, но та оказалась закрыта.

— Ключи… Я… сейчас… — Копчёный стал шарить по карманам, изображая активный поиск.

— Вадим, ключи дай, — поторопил Миша.

Ключи нашлись моментально. Багажник щёлкнул.

Кирилл начал тщательно осматривать «Ниву». Посмотрел багажник, салон… но ключа не находил.

Я внимательно следил за ним, и чем дольше длился осмотр, тем отчётливее понимал, что ключ там был. Просто его кто-то спрятал лучше, чем мы думали.

Копчёный, напротив, с каждой минутой «расцветал». На лице у него появилась наглая ухмылка. Он даже осанку выровнял, поправил куртку, демонстративно вытащил сигарету, чиркнул зажигалкой.

— Ну вот, — растянул он слова, глядя на меня. — Я же говорил, никакого ключа я не брал. А за такой гнилой базар, — он ткнул сигаретой в сторону Кирилла, — по-хорошему нужно отвечать. Такой грязный рот — с мылом вымыть.

Последние слова он произнёс с таким мерзким самодовольством, что даже Миша нахмурился.

Кирилл не ответил. Пацан ещё раз обошёл автомобиль. Заглянул под сиденье, проверил полик, поднял крышку запаски.

Ничего.

Он выпрямился, встретился со мной взглядом и коротко качнул головой — не нашёл.

Я видел, как внутри него борются две эмоции — обида и разочарование. Обида за то, что этот мерзавец стоит и глумится, а доказать ничего нельзя. И разочарование, что теперь его слова могут показаться ложью.

Копчёный же, заметив это, ещё больше расплылся в ухмылке.

— Ну что, малолетка, на кого теперь гнать будешь? — процедил он. — Или, может, извиниться хочешь?

— Владимир Петрович… — шепнул Кирилл, подойдя ко мне ближе. — Я ничего не выдумываю. Ключ по-настоящему был. Он его лично в руках держал… но я не могу его нигде найти…

Пацан стоял с виноватым видом, будто это он что-то сделал не так, хотя я видел, что Кирилл не лгал.

Я положил руку ему на плечо, сжал крепче.

— Верю, Кирилл. Верю, что правда на твоей стороне.

Копчёный, чуя, что удача повернулась к нему лицом, начал важно расхаживать перед машиной. Но я видел — ноги у него будто ватные. Он то и дело переступал с пятки на носок, будто внутренне готовился сорваться в бег в любой момент.

Да, это на показ он был расслаблен, но мелкие жесты его выдавали. Копчёный нервничал — и явно не просто от злости на напраслину.

Миша всё это время молчал, наблюдая. Потом подошёл ко мне и, вздохнув, сказал примиряющим тоном:

— Володя… ну, как видишь, нет здесь никакого ключа. Ты со своими пацанами переговори, как мы и договаривались. Чтобы они палку не перегибали.

Я молча кивнул, но взгляд от Копчёного не отвёл.

Кирилл, стоявший чуть в стороне, сжимал кулаки, похоже, удерживая себя из последних сил. Но, услышав, как Миша предлагает «переговорить с пацанами», он не выдержал.

— Да там был ключ! — выпалил он. — Я ему лично давал! У него не было своего, и я дал ему и ключ, и насадку на него!

Я бросил короткий взгляд на Мишу. Он приподнял брови, мол: вот оно, пошло по новой.

Но, в отличие от Копчёного, у меня не было ни единого основания сомневаться в Кирилле. Этот пацан всегда отвечал за слова, и если сказал, что давал ключ — значит, так и было.

Копчёный же резко обернулся, и вся его наглая бравада вернулась с двойной силой.

— Слышишь, малолетка, — процедил он сквозь зубы, делая шаг к Кириллу, — ты вообще на кого варежку-то раскрываешь? За базар свой отвечаешь, а?

Гад явно хотел запугать Кирилла, заставить его отступить, сбить уверенность. Но пацан, к моему удовлетворению, даже не моргнул.

— Отвечаю, — уверенно сказал Кирилл, глядя в глаза этому быдлу. — Я лично тебе давал ключ. И ты его мне не вернул.

Копчёный начал раздувать ноздри, будто вот-вот сорвётся. Я тут же перехватил взглядом его движение.

— Ещё шаг к моему ученику — и ты узнаешь, как больно прилетает без предупреждения.

Копчёный застыл и принялся трясти пальцем в воздухе.

— Ты смотри, так и проотвечаться можно, — зло прошипел Копчёный.

Я видел, что он ищет повод ударить, но пока не решается. Он сплюнул под ноги демонстративно, с вызовом — мол, вот тебе моё отношение. Слюна упала на пыльный гравий, расплескалась тёмным пятном.

Я же повернулся и направился к его «Ниве».

Кирилл, хоть и провёл тщательный осмотр, но… в таких случаях, когда имеешь дело с такими мутными людьми, можно легко пропустить очевидное. Поэтому я решил проверить сам.

Я открыл водительскую дверь, присел, скользнул взглядом по коврикам, по щели между сиденьями.

Нет, ничего. Но я не спешил.

Я открыл бардачок — внутри лежала куча мусора: чеки, салфетки, упаковки от сигарет. Копчёный нервно переступил с ноги на ногу.

— Ты чё роешься там, я тебе разрешал?

Я даже не посмотрел в его сторону:

— Ты же сказал, что скрывать нечего. Вот и посмотрим, так ли это.

Я залез рукой под заднее сиденье, провёл пальцами под ним — и ключ лежал в тайнике ровно так, как и предполагал. Он был спрятан в утопленной нише под настилом. Потёртая чёрная ручка, скол на торце — всё сходилось с описанием Кирилла.

Копчёный как раз накидывал Мише про свою невиновность.

— Прикинь, Миш, — ворчал он, — щенок какой-то решил меня в таком свете оболгать.

Я вытащил динамометрический ключ из тайника и, не говоря ни слова, положил его на капот машины Копчёного. Сделал это нарочно громко, чтобы присутствующие услышали металлический звон.

Все взгляды — Миши, мужиков, моих пацанов — в одно мгновение уставились на капот, где теперь лежал ключ.

Копчёный, который секунду назад всё ещё лил потоком речи про свою «честь» и «клевету», оборвался на полуслове. Рот у него так и остался приоткрыт. Несколько секунд гад тупо пялился на ключ, будто не веря, что тот существует в реальности.

Потом лицо Копчёного медленно начало меняться. Я видел, как у него внутри идёт борьба — мозги отчаянно ищут хоть какую-то отмазку, любую лазейку, чтобы выкрутиться. Но не выходило ни черта. Все карты были вскрыты.

— Вот он, твой «несуществующий» ключ, — спокойно сказал я. — И лежит он там, где ты его спрятал.

Миша даже не шелохнулся. Только скрестил руки на груди и хмыкнул.

Мужики переглянулись. В их взглядах читалось: «Ну вот, допрыгался, идиот».

Копчёный сделал шаг к машине, будто хотел схватить ключ и что-то доказать, но я опередил:

— Не советую. Сначала извинись за гнилой базар.

Гад застыл, его буквально корёжило изнутри, но выхода не осталось. Всё — спектакль был окончен.

— Давай, Копчёный, — продолжил я. — Скажи, что врал и при всех пацана в грязь втоптал.

Копчёный открыл рот, захлёбнулся несколькими бессвязными фразами.

Уверен, этот динамометрический ключ Копчённому был ни к чему. Нет, ему просто хотелось оставить за собой последнее слово. Заодно испортить мне настроение, показать, что хоть в чём-то, но может взять реванш. Из серии «сам не съем, так понадкусываю».

Таких людей я встречал десятки — мелких, злобных, с извечной жаждой досадить, пусть даже себе во вред.

Теперь же мне было даже любопытно, как он будет выкарабкиваться из этой ситуации, какие слова найдёт.

— Слушай, блин, — начал Копчёный, почесав затылок и старательно изображая смущение. — Ну, неудобно получилось, походу я его просто… ну, забыл отдать. Реально. Думал, что уже вернул, а оно, видимо, вот… — он махнул рукой в сторону капота.

Его оправдания звучали настолько жалко, что за него неловко становилось даже тем, кто стоял поодаль. Миша только вздохнул, качнул головой и, не произнеся ни слова, отвернулся — ему, похоже, тоже стало стыдно за своего «родственничка».

Я молчал, не перебивал. Пусть сам тонет в собственных словах. Копчёный до последнего надеялся выкрутиться и сохранить видимость достоинства. Хотя от достоинства там уже не осталось и следа.

— Перед пацаном извинись, — потребовал я. — И вопрос закроем.

У Копчёного левый глаз задёргался, но гад понял, что выхода нет. Спорить было бесполезно, а обострять — себе дороже.

Копчёный опустил подбородок к груди, помолчал секунду, две… потом, не поднимая взгляда, пробормотал:

— Извини.

Сказано было сухо, явно без души, но сказано.

Кирилл стоял чуть поодаль и перевёл взгляд с Копчёного на меня — явно ждал, что делать дальше. Пацану явно было тяжело принять извинения от человека, который ещё минуту назад готов был его втоптать в грязь.

Я коротко кивнул Кириллу, показывая, что вопрос закрыт.

— Бывает… — бросил он. — Извинение принято.

Копчёный вздрогнул. Ему явно не нравилось само это слово — «извинение». По лицу снова пробежала тень злобы, обиды и унижения, но он промолчал. Прекрасно понимал, что стоит только дёрнуться — и ситуация мгновенно вернётся против него.

— Заметь, — сухо сказал я, — Кирилл не называл тебя вором и не обвинял в воровстве. Это ты сам выкрутил его слова. Сам себе яму вырыл, сам и в неё полез.

— Вадим, так оно и есть, — поддержал меня Миша, наконец вмешавшись.

Копчёный резко развернулся на пятках, подошёл к «Ниве». Мгновение — и дверца его машины хлопнула, двигатель загудел.

Он вывернул руль, но, прежде чем тронуться, приоткрыл дверь, высунулся наружу и, сверкая глазами, процедил сквозь зубы:

— Я тебя понял, Миша. Всё прекрасно понял по ситуации. Не надо ко мне больше обращаться!

Я проводил взглядом задние фонари его машины, пока те не скрылись в темноте. Пыль, поднятая колёсами, медленно осела. Миша молчал, уставившись в одну точку.

Уж не знаю, действительно ли он обращался к Копчёному за какой-то помощью. Да и не важно теперь. Как я понял, теперь Мишу ждёт полный игнор со стороны жены из-за того, что он не стал вмешиваться и помогать её непутёвому братцу, который снова вляпался по уши в неприятности.

Ну ничего, Миша парень взрослый — справится.

Мужики, что приехали вместе с Мишей, начали расходиться. На лицах у всех читалось одно желание — закончить этот затянувшийся холодный вечер и добраться, наконец, до тепла.

За время всех этих выяснений, которые растянулись почти на час, мужики успели добротно продрогнуть. Одеты-то были легко — куртки нараспашку, в кофтах, один вообще в одной рубашке.

Мне в этом плане было проще — спасала родная жировая прослойка.

— Слушай, — сказал Миша, чуть улыбнувшись, когда мы остались вдвоём. — Ситуация, конечно, неприятная вышла. Но, если бы она не случилась, мы бы, может, и не пересеклись. Так что… — он внушительно пожал плечами, — в который раз убеждаюсь: всё, что ни делает Бог, всё в конечном итоге идёт во благо.

— Взаимно. Согласен. Рад, что удалось познакомиться, — ответил я, протягивая руку. Миша пожал её крепко.

— Слушай, Володя, — сказал он, чуть поёжившись от холодного ветра, — у тебя мобильник с собой? Давай, наверное, запиши мой номер и сделай мне дозвон, чтобы у меня твой высветился.

Он достал потёртый телефон с трещиной на корпусе. Я достал свой, вбил его номер и нажал вызов. Через мгновение зажёгся экран на его мобильнике, и Миша удовлетворённо кивнул.

— Всё, есть контакт. Теперь точно не потеряемся. У меня сейчас ближайшие дни будет полная загрузка. Работы навалилось по уши, по-человечески отдохнуть не получится. Но ближе к концу недели, думаю, станет понятнее.

Он сохранил мои цифры в свой список контактов..

— Освободится вечер — и давай тогда пересечёмся? Посидим, выпьем, поговорим по душам. Я думаю, тебе есть что мне рассказать. Да и я, в свою очередь, кое-что могу рассказать тебе. Истории про твоего отца… такие, которых твоя мать, может, и не знала.

— Мне будет интересно, — сказал я. — Жду твоего звонка. Когда определишься по времени — дай знать, я подстроюсь.

— Добро, — коротко ответил Миша.

Его ладонь легла мне на плечо.

— Слушай, а пацаны у тебя с головой, — сказал Миша, кивая в сторону Кирилла и остальных, что стояли чуть поодаль. — Видно, ты их не просто держишь рядом, а направляешь. Правильный подход.

Он посмотрел на меня внимательнее, будто оценивал, сопоставляя с… самим мной из прошлого.

— Ты, Володь, прям по стопам отца идёшь. Даёшь пацанам правильные взгляды на жизнь, чтобы не потерялись. Это редкость сейчас.

Я развёл руками. Нет, конечно, приятно, когда тебя хвалят, но я прекрасно понимал — пока рано принимать такие речи всерьёз. Похвала должна быть заслуженной, а не авансом. Вот когда мы с пацанами олимпиаду выиграем, тогда, может, и приму комплименты. А пока грех расслабляться.

— Береги себя, Володя, — сказал Миша на прощание.

Он пожал руки каждому из моих пацанов, сел за руль — и две «Нивы», на которых приехали его мужики, вырулили с площадки. Звук моторов постепенно стих, растворяясь в холодном вечернем воздухе.

Мы с пацанами, наконец, остались одни. Пацаны переглянулись, потом почти одновременно разулыбались.

— Владимир Петрович, ну вы, конечно, красавчик, — первым заговорил Кирилл. — Так разрулить, когда их толпа… это ж надо так держаться.

— Да, вы просто их переиграли, — подхватил Гена. — И этому уроду порвали жо…

Пацан наткнулся на мой взгляд и осёкся.

— Вот, пацаны, — сказал я, когда он замолчал, — будет вам уроком. Нужно всегда включать голову. Сильный — это не тот, кто может ударить сильнее, а тот, за кем правда. Вот это и есть настоящая сила. Вы фильм «Брат» видели?

— Видели, — ответил Кирилл. — Ну, нарезки в интернете, там цитаты разные, — добавил он, пожав плечами.

— Нарезки — это не то, — покачал я головой. — Вот будет вам домашним заданием: к следующей встрече посмотрите фильм целиком, от начала до конца.

Да, может, кое-где в фильме и есть перегибы, но в целом философия подана очень правильно. Там про настоящую жизнь, про то, что сила без совести — ничто, и что за человеком должна стоять правда, тогда он и будет сильным.

— Посмотрите, не пожалеете, — добавил я. — Потом обсудим. Ну а пока, парни, ставлю вам всем пятёрки по ОБЖ. Думаю, сегодня вы получили такие основы безопасности жизнедеятельности, которые никакими учебниками не передашь.

— Это точно, Владимир Петрович, — подтвердил Кирилл. — Теперь у нас есть опыт, как себя вести, если вдруг что-то похожее случится.

— Тут, как бы парадоксально это ни звучало, главное, чтобы этот опыт вам больше не пригодился, — я хмыкнул. — Знаете, это как с навыками самообороны или стрельбы. Хорошо, когда они у тебя есть, но ещё лучше, если жизнь так сложится, что применять их не придётся.

— Поняли, Владимир Петрович, — снова почти хором ответили пацаны.

Я помолчал, посмотрел на свободную эстакаду.

— Конечно, пятёрки по труду я вам не поставлю, — протянул я, — но снять лебёдку и всё остальное с моего джипа всё-таки придётся. Собственно, ради этого мы здесь и собрались.

Глава 7

Теперь у нас под рукой был не только инструмент, который пацаны притащилисобой, но и тот, что, так сказать, достался мне по «наследству» от воришки. Комплект был добротный, почти новый. Так что вопрос с демонтажом оборудования теперь упирался не в ресурсы, а лишь во время и умение.

Я понимал прекрасно, что руками мои пацаны в этой жизни толком ничего не делали. Но ничего, всему своё время. Пусть считают, что у нас сегодня не просто ОБЖ, а комбинированный урок — с элементами труда.

— Так, — сказал я, доставая инструмент из ящика. — Разбираем, пацаны. Сейчас покажу, что с этим делать.

Я выложил на капот ключи и головки. Пацаны столпились рядом, с интересом разглядывая, что к чему. Кирилл взял динамометрический ключ — тот самый, из-за которого весь сыр-бор и начался.

— Смотрите, всё снимаем аккуратно, болты не теряем, провода не рвём, всё делаем с головой.

Я действовал просто — показывал, как нужно, а пацаны повторяли за мной. Медленно, неуклюже поначалу, но с азартом. Я объяснял, как держать ключ, куда давить, как проверять натяжение болта, и внимательно следил, чтобы никто не срезал резьбу и не повредил проводку.

Кирилл старательно повторял каждое движение, Гена с энтузиазмом откручивал болты. Миша вовсе оказался смекалистым и начал угадывать, какой инструмент подойдёт ещё до того, как я просил.

Конечно, далеко не всё выходило гладко. Но мне нравилось, что они не сдавались и каждую ошибку обращали в опыт.

Через какое-то время их движения стали уверенными, пацаны схватывали быстро.

Минут через сорок дело было сделано. Мы сняли всё оборудование, которое я собирался отдать перекупам: лебёдку, защиту, дополнительные фары и прочую навеску. Всё аккуратно сложили в багажник.

Машина без всей этой груды железа выглядела по-другому — словно сбросила лишний вес. Теперь джип снова выглядел как в старые добрые.

Я довольно оглядел джип. Грязь месить я и правда не собирался. Все эти «прибамбасы для исследователей бездорожья» были мне ни к чему. Я расставался с ними спокойно, даже с некоторым удовольствием.

— Ну всё, Владимир Петрович, кажется, закончили, — сказал Кирилл, вытирая руки о тряпку и складывая последнюю деталь в багажник.

— Ещё раз спасибо, пацаны, — поблагодарил я. — Но, как говорится, спасибо на хлеб не намажешь и в карман не положишь.

— Ага, и спасибо не булькает, — засмеялись пацаны, переглянувшись.

— Вот именно, — улыбнулся я. — Но в нашем случае максимум, что у нас может булькать — это лимонад или минералка.

— Да мы ж не об этом, — заверил Гена, всё ещё смеясь. — Так, ради красного словца сказали.

— Вот это хорошо, — кивнул я. — Но я, между прочим, не ради красного словца говорю, что надо вас нормально отблагодарить. Так что подумайте, где можно накрыть вам поляну. Если есть какая-нибудь круглосуточная забегаловка, надо вас горячим чаем отпоить и досыта накормить.

Пацаны оживились, первым предложил:

— А можно тогда в круглосуточный «Макдоналдс» съездить? Там и тепло, и перекус нормальный.

— Слушай, ну это, конечно, ваше дело, — сказал я, улыбаясь. — Я только за, но, к сожалению, составить вам компанию не смогу.

— Почему, Владимир Петрович? — в голосе у Кирюхи мелькнуло лёгкое разочарование.

— Потому что у меня дома ещё дела не закончены, — пояснил я.

— Жалко, конечно, мы думали, с вами ещё время проведём, может, вы бы нам что-нибудь интересное рассказали…

Я усмехнулся, глядя на искренние лица пацанов. Уставшие, но довольные.

— Не вопрос, проведём ещё время, — пообещал я. — Но не сегодня, это точно. Да и вы особо не загуливайтесь — время уже не детское.

Я достал из кармана купюру, протянул им.

Кирилл с сомнением посмотрел на деньги, но я лишь коротко кивнул — мол, без разговоров.

Когда я уже собирался уезжать, взгляд вдруг зацепился за одну надпись на заборе вокруг эстакады. Белая краска, крупные буквы, кое-где подтеки, как будто надпись наносили впопыхах.

«Работа — 200 000 рублей и больше в месяц».

Я несколько секунд молча смотрел на эти слова. Хм. Интересно, что же это за работа такая, где платят такие деньги, а объявление «на отвали» пишут на заборе…

Честно говоря, в голове это как-то не укладывалось. Ну не может быть, чтобы серьёзную работу с такой оплатой искали вот так. Сразу вспомнились те времена, когда ушлые работодатели обещали «высокий доход без опыта».

Зарплата-то, если вдуматься, и правда немалая. Для кого-то мечта, а для меня, учителя с окладом почти в десять раз меньше, уж точно звучит как издёвка.

Кирилл, заметив, куда я смотрю, тоже перевёл взгляд на забор.

— Да, Владимир Петрович, — фыркнул он, — они уже совсем охренели. Знал бы я, кто этой дурью занимается, лично бы руки оторвал.

— А что это за работа такая, знаешь? — спросил я, не сводя взгляда с надписи.

— Да это ж… — начал Кирилл, но я его уже почти не слушал.

Мой взгляд скользнул ниже по доскам забора, где под объявлением были оставлены контакты — криво выведенные, но разборчивые.

Телефон, а рядом… латиницей, крупно, с жирной чёрной линией подчеркивания было выведено: Cobra.

Мои брови сами собой поползли вверх, а по спине пробежал холодок. В голове всё складывалось в картинку.

Кобра…

Вот она «работа» за двести тысяч в месяц. Та самая, в которую вляпался брат Марины по уши…

Охренеть, прямо посреди белого дня, не прячась, вот так толкать такую тему…

— Совсем страх потеряли, — сухо прокомментировал я.

Кирилл пожал плечами, видно было, что ему и самому противно смотреть на эту надпись.

— А их же хрен поймаешь, Владимир Петрович, — сказал он с досадой. — Нет, конечно, потом такие штуки закрашивают, вы же знаете… Да и у нас и в школе об этом постоянно толдычат, воспитательные беседы, туда-сюда. Только толку от всего этого… ну, мягко говоря, ноль. Сегодня надпись замажут, а завтра снова нарисуют. И главное — ведутся ведь! Малолетки, у которых головы пустые, верят в эти сказки про лёгкие деньги…

Я слушал вполуха, потому что мысли уже пошли в другом направлении. Глаза снова скользнули по надписи. Я запомнил адрес, куда, по идее, нужно было обращаться «соискателям».

Развивать эту тему с Кириллом я не стал. Есть такие вещи, которые нельзя даже касаться. С таким дерьмом не разбираются — от него держатся подальше, как от гнили, которая разъедает всё, к чему прикоснётся.

— Пошли, Кирилл, — сказал я, отводя взгляд от забора и направляясь к машине.

Пацаны уже расселись по местам. И вдруг Гена, сидевший на заднем сиденье, поднял голову от телефона, оживился и почти выкрикнул:

— Ни хрена себе, пацаны! Вы видели, что в нашем городском паблике в новостях пишут?

— А чё там? — Кирилл, севший на переднее сиденье, обернулся.

— Погоди, ща покажу, — пробормотал Гена, водя пальцем по экрану.

В машине мгновенно стало шумно. Парни старались разглядеть экран, на котором, судя по интонации Гены, творилось что-то из ряда вон выходящее.

Я молча завёл двигатель и вывел машину с площадки. Фары прорезали темноту, асфальт под колёсами зашуршал.

— Тут у нас этой ночью шиномонтажка нафиг сгорела, прикиньте! — Гена наконец показал экран остальным. — Вот буквально пару часов назад, походу.

— Да ну! Где это?

— Да тут, в промзоне, где-то на окраине… — ответил Гена, вчитываясь в пост.

Я слушал краем уха. Совпадений, конечно, бывает много… Но очевидно, речь шла о шиномонтажке Али, которую я, собственно, и спалил к чёртовой матери.

В принципе, ничего удивительного. За ночь в городе горит многое — склады, гаражи, киоски. Пожарные ездят без отдыха, но пацаны явно заинтересовались сильнее, чем следовало.

А потом… я резко ударил по тормозам. Джип встал как вкопанный прямо посреди дороги. Если бы хоть одна машина ехала сзади, нам было не избежать столкновения, но, к счастью, улица в этот поздний час была пустая.

Причина такой реакции была проста — я услышал слова Гены.

— Пацаны, — сказал он, не отрывая глаз от телефона, — а это ведь, если мне память не изменяет, шиномонтажка дяди нашего Борзого.

Никто, конечно, не был пристёгнут. В результате все трое моих учеников врезались друг в друга и в передние сиденья.

Я повернулся и уставился на Гену.

— Погоди, ты сказал, это шиномонтажка дяди Борзого? Ты уверен?

Гена, который во время торможения выронил телефон, наклонился, нащупывая его где-то под сиденьем. Пару секунд в машине было слышно только его шуршание и тихое сопение. Наконец он выпрямился, прижимая телефон к груди, и посмотрел на меня.

— Ну да, Владимир Петрович, — усмехнулся Гена, — а вы что, ещё не слышали эти его рассказы? У Борзого же дядя — владелец фабрик, заводов и парохода! Он вам, значит, ещё не успел это рассказать?

— А почему мы остановились? — спросил Кирилл, почесывая лоб, которым ударился о торпеду.

Я ничего не ответил. Молча включил передачу и тронулся. В голове уже вовсю заработал внутренний механизм анализа.

Если Гена не ошибся, и действительно та сгоревшая шиномонтажка принадлежала дяде Борзого… тогда картинка начинала принимать крайне неприятные очертания.

Выходит, что этот самый «дядя Борзого» — это никто иной, как Али. А значит, его «племянничек» — мой ученик…

Если всё так и есть, то выходит, что именно этот пацан пытался снять у меня лебёдку. И, выходит, именно он пытался вогнать мне шило в бок.

Я сжал руль чуть сильнее, чувствуя, как в висках стучит пульс.

— Ну и дела, — пробормотал я, почти неслышно.

Конечно, я прекрасно понимал, что пацаны в этом возрасте любят приукрасить. Для них сказанное с уверенностью уже звучит как правда. Каждый второй — сын генерала, каждый третий — родственник депутата, а остальные якобы держат «фирму» или знакомы с кем-то «серьёзным».

Так что… Борзый, вполне возможно, просто навешал лапши. Мог ведь и сам придумать, что у него дядя — тот самый Али. Ради понта и статуса в глазах друзей. Да даже ради обычного подросткового бахвальства.

Может, просто слышал где-то это имя и решил присвоить себе родство для важности.

Да, можно было бы легко принять такую версию. Всё выглядело логично, пока в голове не всплыло одно «но».

Я вспомнил пластику движений воришки… и в груди кольнуло неприятное осознание. Похоже, это был мой ученик.

Я сжал губы, чувствуя, как холодное раздражение расползается где-то под рёбрами. Если мои догадки верны, то выходит, что вся эта история — не просто случайность. А если всё действительно так, если предположить, что тот самый воришка и есть Борзый, то пазл складывался воедино.

Всё становилось ясным. У вора сразу появлялась вполне объяснимая мотивация.

Не скажу, что удар прилетел совсем уж откуда не ждал — от Али я подобного ожидал, там всё было очевидно. Он человек злопамятный и обид не забывает. Но вот то, что в этой истории всплыл Борзый… и тем более в роли его племянника… вот этого я, пожалуй, не просчитал.

С этим парнем я был уверен, что вопрос закрыт. Мы тогда всё выяснили на пустыре, вроде бы поставили точку. Но, как оказалось, точка оказалась запятой.

Теперь оставалось понять другое — действовал ли Борзый по собственной инициативе или за ним стоял сам Али. Был ли тот в курсе, что его юный родственник решил резануть меня по-тихому?

Или сам дядюшка дал зелёный свет на всю эту авантюру, а Борзый просто с радостью ухватился за возможность «проявить себя»?

Вопросы, конечно, интересные.

Только толку от них мало.

Ответов у меня на данный момент не было, а я не из тех, кто любит ломать голову над пустыми догадками. Это сродни попытке вычислить, почему Земля круглая. Может, у кого-то на это есть ответ, но у меня — точно нет. И главное — я не собираюсь копаться в том, что сейчас всё равно не раскопаешь.

Я всегда считал, что или ты знаешь, или не трогаешь тему, пока не появятся факты. Всё остальное — шум и трата времени.

Поэтому я лишь глубже вдохнул, облокотился на руль и позволил мыслям остыть.

По большому счёту, мне уже было безразлично, знал ли Али обо всём этом или не знал, сам ли отдавал приказ племяннику или тот действовал по собственной инициативе.

Для меня они оба теперь были одинаковы — два сапога пара, один другого не лучше. Оба привыкли решать вопросы грязно и исподтишка.

С этими мыслями я ехал молча, почти не замечая дороги. Фары выхватывали из темноты обочину, редкие вывески, пустые остановки.

Наконец показались яркие жёлтые арки круглосуточного «Макдоналдса». Уже на подъезде здесь пахло жареным маслом, которое разжигало аппетит. Я остановил джип у входа, перевёл рычаг в парковку.

— Всё, молодёжь, приехали, — сказал я, оборачиваясь к пацанам. — Отдыхайте. А я поехал.

Пацаны начали выбираться из машины.

— Владимир Петрович, — вдруг сказал Кирилл, держа дверцу открытой, — а вы сами верите, что у нашего Борзого правда дядя бизнесмен? Мне вот кажется, он просто нам по ушам ездит, чтобы казаться круче, чем есть на самом деле.

— Знаешь, Кирюха, человека делают не родственники и не связи, а только он сам. Всё остальное — шелуха, — расплывчато ответил я.

Кирилл, кажется, хотел что-то добавить, но потом передумал, просто пожал плечами.

— Понял, Владимир Петрович.

— Вот и хорошо, — ответил я.

Пацаны направились к «Макдоналдсу», громко смеясь и переговариваясь между собой.

Я же тронулся и поехал дальше. Вечер у меня на этом не заканчивался. Впереди ещё предстоял разговор с Аней, которого я, честно говоря, ждал без особого энтузиазма.

Аня наверняка уже успела накрутить себя по поводу Рекса и того, что я «отдал бедную собаку на бойцовские тренировки».

Зная её характер, разговор обещал быть занимательным. Ну что ж, переживу. Не впервой разбираться с тем, что женщина считает «негодяйством».

А насчёт Али и его племяшки… подумаю, какой урок этим падлам преподать.

Но сначала нужно было решить бытовую часть. Машину нельзя оставлять на улице в родном дворе, когда есть хотя бы тень шанса, что кто-то захочет её вскрыть. Вот отдам оборудование перекупам — и тогда уже можно будет расслабиться.

Я взглянул на экран телефона, отметив время. И принял решение поехать не домой, а на школьный двор, чтобы там бросить на ночь тачку. Конечно, вариант не очень удобный, но на ближайшую ночь — рациональный компромисс между безопасностью и логистикой.

Вскоре я уже подъезжал к воротам школы. Те предсказуемо были закрыты — вахтёр запирал двор на ночь. Я вышел из машины и уже хотел нажать на звонок на калитке, чтобы выдернуть вахтёра. Но вместо этого я остановился и нахмурился.

В окнах спортивного зала горел свет.

Первой мыслью было, что я забыл свет выключить. Но логика отказывалась принимать это объяснение. Если бы свет действительно оставил я по случайности, то вахтёр непременно заметил бы это при обходе.

Но вспомнилось и то, что вахтёр арендует спортзал по вечерам. Но сейчас было уже далеко за полночь…

Хм…

Не спеша я открыл ворота, загнал джип на школьную стоянку. Поставил тачку на сигнализацию и, не торопясь, подошёл к крыльцу школы.

Дёрнул за ручку входную дверь, но она не поддалась: заперто. Логично и предсказуемо — ночь, распорядок, вахтёр закрывает всё на ключ…

Я на миг задумался. Можно было постучать, позвонить — вахтёр бы открыл, и всё бы прояснилось быстро. Но делать этого не хотелось: уведомлять сторожа о своём приходе значило лишить себя преимущества наблюдателя.

Так, так… что делать? Дверь закрыта, конечно, но не беда. Меня никогда не останавливали запертые двери, особенно когда есть цель.

Я огляделся по сторонам: двор молчит, слабый свет из окон спортзала режет тьму узкими полосами. А вот на левом крыле здания я увидел окошко, приоткрытое на проветривание.

Глава 8

Глава 8

Конечно, с моей нынешней комплекцией лезть через окно — это не самый удачный вариант. Можно, как Винни-Пух, застрять где-то посередине и позорно болтать ногами в воздухе.

Но другого пути внутрь всё равно нет, а отступать я не собирался.

Перед тем как подойти к окну, я поднял голову и заметил камеру, висящую над школьным крыльцом. Маленький объектив смотрел на меня чёрным стеклянным глазом.

Я прекрасно понимал, что камера наверняка пишет всё, что происходит у входа. То есть мои передвижения уже попали под запись. А значит, если сторож на месте и делает хотя бы вид, что работает, он увидит, как я тут верчусь, и должен будет выйти.

Вот только внутреннее чувство подсказывало, что сторож, скорее всего, либо спит, либо занят чем-то таким, ради чего ему сейчас не до мониторов. Иначе бы давно показался на крыльце и спросил, что я тут делаю.

Недолго думая, я просунул руку в приоткрытое окно и провернул ручку изнутри. Створка вышла из режима проветривания, открывшись настежь.

Для приличия я всё же подождал минуту-другую, стоя рядом с окном. Вдруг сторож проснётся, заметит движение на мониторе, выйдет на крыльцо. Тогда можно будет объясниться, не прибегая к акробатике.

Но, как я и ожидал, никто никуда не вышел.

— Что и требовалось доказать, — выдохнул я.

Я присел на подоконник. С моими нынешними габаритами это было, мягко говоря, не самое изящное движение. Ноги просунул внутрь, упёрся руками в раму и медленно, с усилием, почти перекатился через край. Спина задела раму, куртка зацепилась за ручку, но в итоге я всё же оказался по ту сторону окна.

Оказавшись внутри, я первым делом осторожно прикрыл за собой окно и снова поставил его в режим проветривания, чтобы всё выглядело ровно так, как было до моего появления.

Я выпрямился, осмотрелся. Коридор тянулся прямо к спортзалу. Мягкий свет падал и со стороны «поста» вахтёра. Вот сейчас и узнаю — спит он или не спит.

Я подошёл ближе. На столе горела лампа, но самого вахтёра не было. Кружка с недопитым чаем стояла на краю, стул отодвинут так, будто человек встал ненадолго и вот-вот должен вернуться.

Однако, судя по выключенному телевизору, вернётся он явно не скоро. Телевизор у вахтёра обычно работал без перерыва.

Вариантов было немного. Миша, конечно, мог отойти на дежурный обход. Всё-таки сторож обязан ночью проверить здание фонариком. Только вот в это верилось с трудом. Я успел хорошо узнать этого человека, чтобы поверить, что он соблюдает инструкции.

Нет, здесь было что-то другое. То, ради чего он покинул пост, оставив включённый свет и выключенный телевизор.

Я не стал тянуть — сразу направился к дверям спортзала. В такие моменты главное не суетиться, но и не медлить. Всё может быть — от пьяных компаний до чего похуже, и я внутренне был готов ко всему.

Когда до дверей оставалось всего несколько шагов, я вдруг отчётливо услышал голоса.

Причём не один, не два — там явно собралась компания, человек шесть, если не больше.

— Так… интересно, — тихо сказал я себе.

Я вспомнил, как совершенно случайно застал нашего вахтёра в компании двух женщин и одного мужика, которые притащили торт и какие-то пакеты. Тогда я решил закрыть глаза на это — ну, подумаешь, посидели, отдохнули…

Я подошёл ближе и теперь услышал, как внутри спортзала заиграла музыка.

Вообще в моё время было вполне обычным делом устраивать в школьных столовых или спортзалах всякие свадьбы, юбилеи, да и просто застолья.

Почему бы и нет?

Просторно, тепло, да и бюджетно — не ресторан, конечно, но зато столы расставить легко. Вот также музыку включить можно, и никому до этого дела особого нет. Народ отплясывает, дети бегают по коридорам, все довольны.

Вот только сейчас был не тот случай. Во-первых, сегодня явно не выходной. Ночь с понедельника на вторник — сомнительное время для праздников. Обычно такие вещи делают в пятницу, максимум в субботу.

Во-вторых, сомневаюсь, чтобы завуч разрешила проводить подобные «торжества». Соня у нас глазастая, из тех, кто чувствует нарушения на расстоянии. Даже если кто-то не закрыл окно в кабинете, она уже в курсе. И уж точно она не позволила бы превращать спортзал в ночное кабаре.

Хотя, если быть честным, странно другое — что завуч, при всей своей патологической наблюдательности, до сих пор ничего не знает о том, что вахтёр открыл целый подпольный бизнес.

А может, она и знает. Просто закрывает глаза — из тех соображений, что «меньше знаешь, крепче спишь». Или, что хуже, сама получает долю.

Я не стал тянуть резину: медленно, чтобы не выдать себя скрипом, приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь, но не попасть в зону прямой видимости.

Музыка вдруг резко прекратилась. И то, что я услышал дальше, заставило вскинуть бровь.

— Давай, бей его, бей этого урода! — раздался гомон женских голосов.

Вот это да… ни хрена себе, куда я вляпался! Карнавал, да и только. Только вот совсем не тот, куда хочется попасть ночью. У меня даже дыхание на секунду сбилось — боюсь представить, кого там сейчас колотят.

Первой мыслью было, что это вахтёру досталось. Может, мамка пацана, которому Миша толкал свои «чудо-товары» и который сдал его с потрохами, решила устроить самосуд?

Но уже через секунду я понял, что что-то не сходится. Мамок было откровенно многовато…

Что тогда? Обманутые покупательницы решили отомстить вахтёру? Вполне логично: он толкал им свои «чудо-мази» и «волшебные средства», обещал омоложение, похудение, избавление от всех болезней. А на деле продавал обычную китайскую муть. И вот теперь клиентки решили выбить из него компенсацию в натуре.

Но стоило мне подумать об этом, как из-за двери донёсся новый крик — ярче, злее, с хрипотцой:

— Да! Бей его! Бей за всё, что он тебе сделал в жизни!

И… эти слова выкрикивал вахтёр!

Я приоткрыл дверь ещё немного, чтобы увидеть всё собственными глазами. В ту же секунду музыка снова накрыла помещение.

— Пошлю его на-а небо за звездочкой! — донеслось из динамика.

Честно говоря, у меня чуть подбородок не отвалился от увиденного. Картина, открывшаяся в щель двери, больше походила на сюрреалистическую постановку, чем на реальную жизнь.

Посреди спортзала стояла целая компания женщин — человек двадцать, не меньше. Разного возраста, но все нарядные. По углам мигал свет гирлянды, а в стороне стоял импровизированный «банкетный» стол — обычная школьная парта, судя по всему, перетасканная сюда из какого-то кабинета. На ней стояли торт, шампанское, пластиковые бокалы и тарелки.

Всё чин по чину, в лучших традициях «домашнего праздника», если бы не одно «но».

Женщины в зале не пели, не плясали и даже не ели. Нет — они стояли кругом в центре, взявшись за руки. Вернее, не стояли, а сидели на коленях, будто собирались водить хоровод по древнему ритуалу. Круг был плотный, замкнутый, с лицами, сосредоточенными до странности.

В центре этого живого кольца стоял вахтёр. Выглядело так, словно это он дирижировал всем этим безумием. На нём был одет строгий серый костюм, родом ещё из советских времён.

Всё это было, мягко говоря, занимательно. Только вот занимательность эта граничила с чистым безумием. Ни хрена не понятно, что тут вообще происходит.

Среди женщин я узнал знакомые лица — учительницу русского языка, нашу биологичку и, если глаза меня не обманывали, саму завуч. Да, именно Софию Михайловну — ту самую, что устраивала выговоры за любую мелочь.

Теперь завуч стояла на коленях рядом с другими, держа соседку за руки и глядя на вахтёра, как будто ждала от него приговора или благословения.

Я попытался хоть как-то уложить это в голове. Может, это розыгрыш? Репетиция спектакля?

Но дальше случилось то, что окончательно поставило крест на попытках найти здесь хоть какое-то логическое объяснение. Одна из женщин, что сидела ближе всех к вахтёру, вдруг резко поднялась на ноги. Её лицо вспыхнуло румянцем, глаза заблестели. Она вскинула голову и выкрикнула во всё горло, с каким-то безумным надрывом:

— Я могу! Я сильная!

Женщина оказалась нашей учительницей по физике. Её голос ещё дрожал от напряжения, а глаза сверкали непонятной смесью восторга и решимости.

Вахтёр подхватил пафос её порыва:

— Давай, покажи всё то, что у тебя накопилось внутри. Отмсти ему, не держи в себе обиду и злость. Выплесни это наружу и избавься от всего, что тебя с ним связывает!

Он говорил быстро, словно читал заученную проповедь, и женщины вокруг отвечали ему одобрительным гулом.

После этого вахтёр внезапно схватил какую-то бутылку и стал брызгать из неё физичке в лицо водой — как будто поливая перед началом ритуала, чтобы вызвать у неё окончательное «преображение».

Вздохи, возгласы и шорохи одобрения заполнили зал. Некоторые женщины закрывали лицо руками, другие, наоборот, расправляли плечи и подставляли лица, чтобы хоть чуть влаги попало на них.

В голове мелькнула мысль о чудителях и шаманах, кто в девяностые обещал исцеление и чудеса по телефону. Казалось, подобные практики должны были остаться в прошлом, но нет. Передо мной разворачивалась современная версия ритуальной мессы.

Теперь главный вопрос — как вообще всё это понимать? Первое, что пришло в голову: вахтёр, старый хрыч, устроил в моём спортзале не просто кружок по интересам, а самую настоящую секту. И, судя по составу присутствующих, половина «прихожан» — это мои же коллеги из педагогического коллектива.

Ну и дела…

Секта в школе. Причём не где-то в заброшенном подвале или на квартире, а прямо в нашем спортзале, где днём проходят уроки физкультуры, а вечером, оказывается, проходят «духовные практики».

Если честно, такие темы у меня всегда вызывали стойкое раздражение, без примеси любопытства или иронии. Я видел, как подобные «просветлители» зарабатывают на доверчивости людей, играя на их боли, одиночестве и неуверенности. Этих торговцев счастьем я искренне презирал. И было за что.

Они под видом заботы о душе продают воздух. Людям, которые ищут опору, они вместо помощи подсовывают утешительный бред в блестящей упаковке. Мол, выпей этот настой, сходи на ритуал, повтори мантру — и все беды исчезнут.

Люди хватаются за это, как за спасательный круг, несут последние деньги, а потом оказываются там же, где и были — только беднее, но с новыми иллюзиями.

И вот теперь я стоял в своём же спортзале и наблюдал, как часть моих коллег, людей с высшим образованием, верящих в науку и воспитание, сидят на коленях и ловят каждое слово какого-то полубезумного вахтёра, брызгающего водой и кричащего о «внутреннем очищении».

Вахтёр, кстати, не сбавлял оборотов.

— Скажи, за что ты его ненавидишь, выплесни всё, что накопилось, — прошипел он. — Здесь он никуда не уйдёт, и никто об этом не узнает.

Учительница по физике разогревалась на глазах.

— Ты козёл, — вырвалось у неё, — я всем сердцем ненавижу тебя за всё, что я терпела: за то, что ты заставлял меня убирать разбросанные по квартире носки, за то, что ты никогда не доедал еду, за то, что ты не ставил посуду в раковину…

Голос её ломался, переходя в крик, и в каждой фразе слышалась не только обида, но и жестокая самоуверенность. Она уже не стыдилась своих обвинений.

— Выскажи, выскажи всё, что думаешь, — подбадривал вахтёр, — он должен понести за это ответственность и наказание!

Пока физичка бодрилась, я перевёл взгляд на Софу. Она сидела на коленях среди «сестёр по вере» и выглядела так, будто участвует в каком-то торжественном приёме. Нарядилась, судя по всему, во всё лучшее, что имелось в её гардеробе: блестящее платье, колье, туфли на каблуках. Увидеть её в этом виде среди участниц секты было… мягко говоря, сюрреалистично.

Вот оно, объяснение всех недавних «чудес» и почему никто в школе не трогал вахтёра. Почему его подпольный магазинчик под самым носом у администрации так и не прикрыли. Завуч — его «крыша». Точнее, не крыша, а одна из «посвящённых».

Всё становилось на свои места. Этот старый хмырь оказался куда хитрее, чем выглядел. Он не просто организовал секту, а встроил её прямо в структуру школы, превратив учреждение образования в свой личный кружок по эмоциональной дрессировке женщин.

А ведь я вспомнил, что Марина тоже в эту тему вляпалась… То, что Марина туда ходила, само по себе выглядело странно, но объяснимо — молодая, наивная, эмоциональная. Но завуч?..

Впрочем, дальше было больше.

Учительница по физике вдруг заплакала, слова застряли у неё в горле. Она покачала головой и, судя по всему, отказалась идти дальше.

Вахтёр не отступил, переместил фокус на аудиторию и скользнул взглядом по собравшимся.

— Кто готов отомстить здесь и сейчас? — прошипел он.

Все женщины смотрели в пол, а вот завуч подняла руку.

— Я готова! — выкрикнула она.

Женщины вокруг ответили шумом одобрения.

Соня встала с колен, сделала шаг вперёд и выкрикнула:

— Ненавижу!

— Давай смелее, ты сможешь, выкрикивай это ему в лицо, снимай с себя груз! Пусть он получит по заслугам! — подключился вахтёр.

Завуч, будто обезумевшая от накатившей на неё волны эмоций, начала выкрикивать свои обиды. Фразы сыпались одна за другой — бытовые претензии, мелкие унижения…

Но у меня тотчас сформулировался вопрос — а кому, чёрт возьми, это всё адресовано⁈

На мгновение, скользнув взглядом по центру круга, я отчётливо увидел на полу силуэт… Кто-то, какой-то мужик, лежал без сознания на полу спортзала у ног Миши.

Ну а кто это было, стало понятно, когда София выкрикнула имя трудовика…

— Я тебя ненавижу! — прорычала она.

Я приоткрыл дверь ещё, и вот тут мои худшие догадки обрели конкретную форму.

Посреди круга, у ног вахтёра, похоже, лежало бледное, безжизненное тело трудовика. В луже крови, которая медленно расползалась по полу.

Они его что, на хрен, замочить собрались⁈

Похоже, что да… этот старый хмырь вдруг протянул Соне нож….

Я не стал думать — думать было некогда. Когда завуч подняла нож и замахнулась, я рванулся вперёд, действуя на инерции и на том, что в таких случаях обычно работает лучше всего — скорость и решимость.

Мне удалось сократить дистанцию до мымры молниеносно. Последние метры я уже не бежал, а нырнул вперёд одним прыжком, чтобы сбить завуча до того, как лезвие вонзится в бессознательное тело.

Я подскочил к этой дуре с боку, схватил за запястье и в одно движение повернул руку так, чтобы лезвие прошло мимо и не попало в цель.

Нож выпал из её рук. Я тут же сориентировался и оттолкнул его подальше к стене, чтобы в дальнейшем видеть его и контролировать ситуацию, если кто-то захочет его взять.

— Ты что творишь, одумайся, — сказал я, сидя сверху на девчонке, — ты же его убьёшь, дура!

Завуч, кстати, не пыталась сопротивляться, а просто смотрела на меня вытаращенными глазами; такое впечатление, что она находилась в агонии и не понимала, что происходит и что она вообще творит.

Музыка, которая продолжала играть во время этого действия, наконец выключилась. В спортивном зале повисла кромешная тишина.

Я на секунду задумался: что будет, если вдруг эти бабы, руководимые вахтёром, решат пустить в расход меня вслед за трудовиком?

Вот блин — будет нелепая смерть. Такая даже в страшном сне не приснится: умереть, когда я вписался за этого идиота. И при этом сдохнуть сам от рук тех самых женщин, которых он обидел.

Да такое даже экранизировать можно; талантливый режиссёр, приложив старания, может какую-нибудь кинопремию за такую ленту получить.

Но, положа руку на сердце, прямо сейчас мне было совсем не весело, потому что я не понимал, чего ждать. Но, слава Богу, бросаться на меня, пытаться связывать или валить на пол никто не спешил.

Понимая, что завуч не собирается оказывать мне хоть какое-то сопротивление, я поднялся на ноги.

Следовало помочь трудовику, которому крепко досталось от этих обезумевших баб. Я понимал, что нужно срочно вызывать скорую, иначе шансов спасти его может не остаться. Всё-таки ножевые ранения штука коварная.

Поднявшись, я увидел, что весь пол вокруг трудовика был перепачкан в свежей крови — его крови.

Лежащее на полу тело даже не шевелилось и не подавало никаких признаков жизни.

Плохи дела, видимо.

Трудовик лежал лицом вниз.

Неужели всё… убили?

Дальше всё шло как в замедленной съёмке. Вахтёр взвизгнул и схватился за голову. Несколько женщин вскочили, заверещали.

— Скорую вызывайте, дуры, вы же человека убьёте, — заорал я.

Бабы с выпученными глазами просто наблюдали за происходящим. Тут же, блин, можно попасть и на заранее запланированное убийство по сговору, и тогда всем этим сектанткам дадут такие сроки, что в тюрьме и умрёшь…

Однако никто из них даже не пошевелился, чтобы позвонить и вызвать карету скорой помощи.

Я решил, что вызову скорую сразу после того, как окажу трудовику первую медицинскую помощь.

Подбежал к трудовику, опустился на колено рядом с ним, перевернул и… замер от неожиданности.

— Да какого хрена здесь происходит? — вырвалось у меня.

Глава 9

На полу передо мной лежал никакой не трудовик. Нет, это был… я медленно вдохнул воздух полной грудью и так же медленно выдохнул… это был чёртов обыкновенный манекен! Пластиковый, обгорелый, с потемневшими краями и вмятинами.

Тот самый, которого я сам же притащил в школу, чтобы на уроках ОБЖ показывать детям, как действовать при чрезвычайных ситуациях. Теперь, лежа на полу в тусклом свете ламп, выглядел манекен жутко…

И главное — сейчас этот манекен был одет в одежду, в которой я не раз видел трудовика. Та же куртка, те же штаны, блин. Всё выглядело настолько правдоподобно, что мозг на секунду споткнулся об этот «мираж».

Я смотрел на этот «труп» и почти сразу боковым зрением заметил, что рядом с вахтёром стоит открытая упаковка томатного сока. На полу блестела красная лужа, в которой отражался свет.

И следом пришло осознание — это не кровь, а сок. Просто кто-то разлил чёртов томатный сок, а я поначалу принял его за кровь трудовика.

— Владимир Петрович, вы… вы дурак, — послышался сбоку голос завуча.

Софа поднялась на ноги и теперь стояла неподалёку, задыхаясь от возмущения.

— Зачем вы нам всё опять испортили? — сказала завуч дрогнувшим голосом.

В её глазах сразу выступили слёзы, а на лице застыло выражение какого-то разочарования. Как будто у человека была мечта, и я только что лично объяснил ему, что достичь её невозможно.

Остальные бабы тоже загомонили.

— Надо же было всё так испортить, какой кошмар, — доносилось со всех сторон. — Ну это в стиле Владимира Петровича…

Гул нарастал, каждая добавляла что-то своё — вздохи, упрёки, негодование. Вахтёр стоял у стены, белый как мел, глаза бегали, но он молчал. Явно прокручивал в голове, как теперь выкручиваться.

Я молчал тоже. В голове вертелось одно и то же: как вообще поступать дальше? Что делать с этим балаганом? Первый раз в жизни я оказался в подобной ситуации… Вроде ничего не случилось, а ощущение, будто на ровном месте развалился целый театр, и я невольно оказался в центре сцены.

Что касается Сони, она стиснула кулаки так, что побелели пальцы. Потом обиженно развернулась и, не сказав ни слова, почти бегом вылетела из спортзала.

Её пытались остановить другие женщины — окликнули, даже попытались схватить за локоть, но София не дала себя удержать. Похоже, у неё начиналась настоящая истерика.

Странно.

Я-то всегда думал, что Соня у нас железная леди — из тех, у кого всё под контролем и даже эмоции разложены по полочкам. А тут словно прорвало плотину.

Останавливать её я не стал. Для начала самому хотелось понять, что вообще тут происходит. Всё это выглядело дико, да. Но и одновременно слишком продуманно, будто у происходящего был какой-то сценарий, о котором я ничего не знал.

Я всё понимаю, но какого чёрта, по сути, здесь творится?

Осознание подкрадывалось медленно, шаг за шагом: похоже, я влез в какое-то театрализованное представление. Ну и, как назло, именно своим появлением всё здесь испортил.

— Владимир Петрович, я вам всё объясню прямо сейчас, — зашипел, как гадюка, вахтёр, вырастая у меня перед носом.

Параллельно он бросал в зал понятные каждому жесты. Ладонью, не смотря, как будто подталкивал присутствующих к выходу. Ему явно нужно было остаться со мной один на один.

Я не ответил сразу. Если честно, сам ещё стоял в шоке. Пульс стучал в висках, в голове снова и снова вертелась одна мысль:

Что, чёрт возьми, здесь происходит посреди ночи в школьном спортзале.

Я перевёл взгляд на Мишу.

— Говори, — сухо произнёс я.

Хотя, положи руку на сердце, чтобы я вообще начал слушать, Мише понадобится всё его красноречие. Да и доводы, прямо скажем, тяжёлого калибра — без намёков и «потом объясню». Только конкретика. Весомая и значимая. Или разговор закончится, не начавшись.

Однако остальные бабы, кроме нашей завуча, никуда, похоже, уходить не собирались. Наоборот, они начали тарахтеть и возмущаться.

— Всё оплачено! — выкрикнула одна, поправляя блузку. — И мы никуда не пойдём!

— Да, да, мы должны закончить! — подхватила другая. — Сегодня как раз важный этап, мы не можем всё бросить посередине!

Они шумели, переговаривались, перебивали друг друга. В этом гомоне мелькали слова: «трансформация», «освобождение», «просвещение».

Похоже, они действительно называли всё это просвещением… причём с такой верой, будто в спортзале и правда творилось нечто духовное и возвышенное.

Я стоял, глядя на них, и в голове уже складывалась вполне себе «материальная» картина. Ушлый вахтёр за всё это ещё и деньги берёт. Вот песня…

Миша, кстати, сам выглядел потерянно, но держался. Растерянно кивал, суетился и, как попугай, повторял одно и то же:

— Девочки, всё будет, не переживайте, это просто недоразумение. Мы обязательно всё доведём до конца…

Миша обвёл глазами зал и повернулся ко мне, натянуто улыбаясь.

— Правда, Владимир Петрович? Мы же доведём сегодняшний этап до конца, да?

Женщины, кстати, смотрели на меня откровенно ненавистным взглядом. Так, будто я только что разрушил их святыню. В каждом лице читалось одно и то же: «всё из-за тебя».

На вопрос вахтёра я не ответил.

— Давайте всё-таки отойдём, Владимир Петрович, — затарахтел он, нервно потирая руки. — Сейчас я вам всё объясню, только не торопитесь с выводами, пожалуйста. Я обещаю, что отвечу на абсолютно любые ваши вопросы, какие вы сочтёте нужным мне задать.

Мне, честно говоря, тоже требовалось перевести дыхание. Поэтому я кивнул, принимая приглашение.

— Ну пойдём, переговорим с глазу на глаз.

Михаил тут же оживился и повернулся к женщинам:

— Девочки, я скоро, без паники только, мои хорошие, всё у нас под контролем, — торопливо заговорил он, изображая спокойствие.

Подойдя к своей каморке, я открыл дверь.

— Заходи, — сказал я коротко, кивнув Михаилу.

Мы зашли внутрь, и он сразу же закрыл дверь, будто пытался отрезать себя от внешнего мира. В тесной каморке повисла тишина. Лицо у вахтёра пылало, красное, как спелый помидор, лоб блестел от пота. Давление, похоже, реально скакнуло.

Он посмотрел на меня внимательно, и во взгляде мужика сквозил чистый страх. Правильно делает. Пусть боится.

— Ты совсем охренел? — процедил я, подступая к нему. — Ты что в школе вытворяешь? Совсем шарики за ролики заехали?

Миша открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Я резко схватил его за грудки и впечатал в стену так, что та глухо дрогнула. Воздух с хрипом вырвался из лёгких вахтёра, он только ухнул, будто пробитый мяч.

Михаил даже не пытался сопротивляться — лишь дёрнул головой, задыхаясь, и затрясся, как пойманная котом крыса.

— Владимир Петрович, я понимаю, что всё может выглядеть ужасно, — выдавил он, сипя и глотая воздух. — Но всё не совсем так, как вы поняли! Отпустите меня, пожалуйста, и присядьте… Мне нужно буквально пять минут! Обещаю, за эти пять минут вы полностью измените своё мнение…

Мне пришлось приложить усилия, чтобы успокоиться и разжать пальцы. Вахтёр, почувствовав свободу, тут же осел, жадно хватая воздух ртом, как рыба на берегу. Потом затрясся весь — мелкой дрожью, как осиновый лист. Судорожно начал поправлять свой мятый пиджак, которым я только что протёр стену, пригладил плечи, одёрнул рукава.

Глаза у Миши бегали, видно было, как в голове у него мельтешат слова, подбирает гад, что именно мне сказать.

— Хотите, я вам сейчас чай сделаю? — затарахтел он наконец. — Я вам сейчас всё объясню, Владимир Петрович, честное слово…

— Слушай, какой, к чёрту, чай, — проскрежетал я. — Что ты тут за шабаш развёл? Балаган самый настоящий. Ты чего нашим женщинам мозги пудришь, урод?

— Успокойтесь, успокойтесь, пожалуйста, — повторял как заведённый вахтёр.

— Я-то спокойный, — отрезал я. — А вот у тебя есть ровно пять минут, которые ты сам просил. Используй их, чтобы объяснить мне, что здесь вообще происходит. И поверь — если твоё объяснение меня не устроит, ничем хорошим для тебя это не закончится. Время пошло.

Я видел, как Миша на глазах побледнел. Ещё минуту назад он был красный, как варёный рак, а теперь стал меловым, будто из него всю кровь выкачали. Он прекрасно понимал, что я могу ему предложить, если не понравится ответ.

После нашего прошлого разговора в его подсобном магазинчике у Миши, видимо, остались стойкие воспоминания. А возвращаться к тому формату «переговоров» он явно не хотел.

— Пять минут, да, Владимир Петрович, — торопливо кивнул он, заикаясь. — В общем, я изо всех сил постараюсь уложиться в это время… — Миша, судя по всему, собирал в кулак последние остатки самообладания, стараясь хоть как-то взять себя в руки. — Успокойтесь, только успокойтесь, пожалуйста… В общем, Владимир Петрович…

Миша наконец перешёл к делу.

— Есть такой замечательный тренинг, — начал он, — он официальный, сертифицированный, все необходимые допуски и разрешения на его проведение мной получены.

Он говорил на одном дыхании, словно торопился выпалить всё, пока я не передумал слушать.

— Этот психологический тренинг, — продолжил Миша, — позволяет нашим замечательным женщинам навсегда избавиться от внутренних обид, которые им нанесли мужчины в отношениях. Эти обиды со временем превращаются в психологические травмы. А от этих травм, Владимир Петрович, у наших любимых женщин серьёзно портится качество жизни. Причём во всех её проявлениях.

Я слушал, и внутри поперхнулся.

— Ты что несёшь? — спросил я сквозь зубы. — Я же тебе сказал, без воды.

— Нет, нет, Владимир Петрович, любезный, вы послушайте, пожалуйста, я ещё не договорил, — попросил вахтёр, вытянув ладонь вперёд, будто просил пощады.

Я кивнул, показывая, что он может продолжать, хотя внутри уже всё кипело. То, что он сейчас нёс, иначе как бредом назвать было нельзя. Ни один нормальный человек такое бы не воспринял серьёзно. Но я сдержался — пусть договорит, раз уж начал.

Вахтёр охотно закивал, собираясь с мыслями, и снова заговорил:

— Так вот, это новая методика, Владимир Петрович. Она абсолютно безопасная и доказала эффективность. Женщины, в отличие от мужчин, подчас более ранимы… И задача этого тренинга им помочь.

Он говорил с видом вдохновлённого пророка, словно сам верил в каждое слово. Затем, явно решив подкрепить свои речи «доказательствами», быстро вытащил из кармана телефон. Стал что-то нервно листать, кликать, искать. Через несколько секунд он снова затараторил:

— Вот, пожалуйста, посмотрите, ознакомьтесь, — Миша протянул мне телефон, показывая экран. — Здесь максимально исчерпывающая информация по данному мероприятию.

Я взял устройство и бегло глянул на экран.

Действительно, какая-то страница… так, название тренинга, описание. Здесь же фотографии улыбающихся женщин и громкие слова о «восстановлении внутренней гармонии» и «освобождении от боли».

Всё оформлено будто по-настоящему: печати, подписи, даже ссылка на какой-то реестр.

Я пролистал чуть ниже, наткнулся на стандартные формулировки, рекомендации, ссылки на сертификаты и прочее бла-бла-бла. Выглядело убедительно, если не знать цену таким «чудо-методикам».

Знаю я эти стандарты.

Когда-то по телевизору такие же «специалисты» воду заговаривали. Тот же Кашпировский или кто там ещё — шоу устраивал, толпы в зале, все с серьёзными лицами. И ведь верили! А на деле это было обычное оболванивание.

Человеку ведь в больницу идти надо, лечиться, бороться, а не слушать вот такую вот лабуду, разлитую по красивым баннерам и заверенную печатями.

— Ну и вот, Владимир Петрович, смотрите, чтобы вы понимали, что всё здесь абсолютно на законных основаниях, — сказал вахтёр.

Он забрал мобильник, снова что-то поискал там и опять показал мне экран. Там теперь был показан какой-то документ — его личный сертификат, с печатью, подписями и прочей официальной мишурой.

— Видите? — с гордостью добавил Миша. — Это мой сертификат. Я прошёл курсы, сдал все экзамены, получил законное право проводить подобные тренинги. Всё честно, официально, как положено.

Я наклонился ближе, вглядываясь. На документе действительно что-то значилось — фамилия вахтёра, название «института», печать, QR-код для проверки.

Всё выглядело так, будто человек и правда учился, только вот чему — вопрос.

Охренеть.

Это что же получается, чтобы проводить такой маразм, теперь ещё и разрешение нужно?

Я покосился на Мишу, и, судя по выражению моего лица, вопрос этот читался без слов.

Вахтёр поспешил заговорить, заметив мой взгляд:

— Видите, Владимир Петрович, вы просто не так поняли. Я ведь работаю исключительно в рамках закона. Всё делается добровольно, никого не заставляют. И, упаси Господи, никакой секты здесь нет — как вам, возможно, показалось сперва. Видимо, вы просто никогда не интересовались такими практиками и методиками.

Я крепко задумался над его словами, пытаясь понять, что это вообще такое. Нет, наверное, у меня просто башка устроена по-другому. Такие вещи я не то что не понимаю, я даже понимать не хочу.

Всё это, на мой вкус, из той же оперы, что и прочая «высокая психология»: наука так себе, а эффект — как после кухонных разговоров с другом за рюмкой водки. Поболтали, поплакались, полегчало на вечер — и всё.

Хотя, с другой стороны… женщины ведь устроены иначе. Им, может, действительно нужно это выговаривание, это «освобождение». Чёрт их разберёт, этих хранительниц очага… Они же порой сами не понимают, откуда у них берётся боль. А тут им дают повод выговориться и называют это «терапией».

Тем более, этот товарищ, вахтёр-психолог, всё показывает — сертификаты, печати, разрешения. И если верить документам, то, выходит, имеет право. Да и действительно не похоже, чтобы женщин кто-то сюда силком тянул. Видимо, по доброй воле верят, что им это помогает.

— Владимир Петрович, дело в том, что тот, кто… кого вы приняли за нашего коллегу… — Миша замялся, видимо, не зная, как правильно подобрать слова.

— Манекен, — подсказал я.

— Да, манекен, это обобщённый образ мужчины, который обижает женщин. Мы никак его не зовём, вернее — каждая женщина зовёт его по-своему, — охотно пояснял вахтёр. — Вот, например, у Софии Михайловны вопросы к нашему трудовику! И для неё манекен — это именно трудовик, олицетворение всех его негативных качеств.

— Вот как, — хмыкнул я.

— Для нашей учительницы по физике это уже другой человек, а для учительницы по русскому — третий, — продолжал Миша. — То есть, понимаете, у каждой женщины в жизни практически встречается тот мужчина, который оставил ей травмы после отношений. И если эти травмы не проработать, они тянутся ниточками в следующие отношения.

Я слушал и думал про себя — блин, да понятно.

— Слушай, — перебил я его, — я тебя понял, Миша. Завязывай, пока у меня крыша не съехала от твоих объяснений.

То, что я понял — это то, что бабы как всегда хотят, чтобы появился какой-нибудь волшебник на голубом вертолёте. Тот, который по одному взмаху своей волшебной палочки изменит их жизнь к лучшему. Да только так хрена не работает. Но женщины, похоже, охотно верят в это. Верят в лучшее и пока верят, страдают.

Вон наши девчонки в девяностые, чем только не занимались: гадалки, цыганки, кто там ещё — и верили во всю эту чушь. Но это не аргумент.

Проехали.

Сейчас задача — понять, как всё исправить, девчата-то на меня обиделись на полную катушку. А ещё желательно остановить завуча, которая куда-то убежала. От греха подальше, чтобы не нанести Соне с такими раскладами ещё большую психологическую травму.

С другой стороны — блин, если это всё действительно работает? Если люди приходят, и им после этого как-то лучше… почему бы и нет? Раз бабы сюда ходят, может, им от этого действительно полегчает.

Я поднялся со стула и направился к выходу. Вахтёр дёрнулся, испугался — видимо, подумал, что я иду к нему и что его объяснениями я, мягко говоря, не удовлетворён.

— Владимир Петрович, я могу считать, что я перед вами объяснился? — осторожно спросил он, глядя исподлобья. — Вы… разрешите мне и дальше снимать ваш спортзал?

Я махнул рукой.

— Сиди, не дёргайся. Насчёт «разрешите — не разрешите» я ещё подумаю. А ты давай-ка иди, объяснись с девчатами, что я не хотел всё это рушить. Пусть знают, что вышло недоразумение. А я пойду, попробую нашего завуча поймать.

Я развернулся и вышел из подсобки, оставив вахтёра стоять посреди комнаты с его дурацким сертификатом и виноватым лицом.

От автора: Возродившийся в теле бастарда древний воин наследует усадьбу у Пограничья. Хитрые соседи, магия, древние механизмы и немного строительства: https://author.today/reader/471130

Глава 10

Конечно, искать завуча посреди школы оказалось то ещё испытание. Здание огромное, коридоры длинные, свет нигде не горит. А ещё и тишина такая, что даже собственные шаги звучат слишком громко. Тут либо точно знаешь, где искать человека, либо до утра будешь бродить по этажам и всё равно не найдёшь.

Вообще, девчата, конечно, дают… Завтра обычный учебный день ведь! А они, вместо того чтобы домой пораньше, собрались посреди ночи в спортзале, устроили какой-то психотренинг. И ведь не выглядело, что собираются расходиться.

Я шёл по коридору и вдруг уловил тихие всхлипывания — откуда-то из конца. Судя по звуку, плакала Соня. Ну да, кто ж ещё.

Я пошёл на звук, не торопясь, шаг за шагом, чтобы не спалить своё появление раньше времени. С каждым метром рыдания становились отчётливее.

Когда я дошёл до конца коридора, то увидел Соню. Она сидела на широком подоконнике, обхватив колени руками, уткнувшись лицом в коленные чашечки. Плечи вздрагивали, слёзы текли без остановки.

Терпеть не могу женские слёзы. На меня это, как ни крути, действует безотказно. Отличное средство манипуляции, работающее на раз-два. Но сейчас я понимал, что лезть к ней сразу — ошибка. Надо дать человеку выплакаться, чтобы потом можно было говорить спокойно и без истерики.

Я остановился в нескольких шагах, прислонился плечом к стене и просто ждал.

Соня плакала навзрыд, будто из неё вырвали что-то живое. Косметика размазалась по щекам, тушь стекала чёрными дорожками, а она всё равно не вытирала лицо. Ну конечно, чтобы в моменте было побольше драмы. Девчонка только всхлипывала и упрямо глотала воздух.

— Ну почему так всегда… чем я это всё заслужила?.. — пробормотала она сквозь слёзы.

Занятно, конечно: вот так, бывает, ломаются даже самые сильные люди. Те, кто до последнего держится, делает вид, что им всё по плечу. Ну а потом в один момент… бац! И всё выливается наружу.

Я вздохнул и оттолкнулся от стены. Всё-таки надо было обозначить девчонке своё присутствие. Не прятаться же, как школьник, за углом. Может, хоть немного удастся её успокоить.

Соня, конечно, барышня хитрая. Могла и слышать мои шаги, и краем глаза заметить, что я здесь. Но если так, завуч сделала вид, будто не видит меня. Она продолжала рыдать, закрывшись ладонями.

Я подошёл ближе, почти вплотную.

— Может, хватит сопли на кулак наматывать? — предложил я.

Никогда не умел и не понимал, как надо успокаивать женщину. То ли прижать к себе, то ли просто помолчать рядом… времена раньше были такие, что как-то не до сентиментальностей.

Соня вздрогнула, медленно подняла голову. Глаза красные, распухшие, слёзы блестели по щекам, отражаясь в лунном свете. Но даже в таком виде в ней оставалась какая-то упрямая внутренняя сила.

Я не успел ничего добавить, как она вдруг вскочила с подоконника и метнулась в обход меня…

Чёрт его знает, может, завуч не хотела, чтобы я видел её в таком виде. Вон как рванула — только пятки сверкнули.

Впрочем, отпускать я её не собирался. Как только завуч вскочила с подоконника, я ловко перехватил её за руку, удержал, не давая убежать.

— Ну и куда собралась? — спросил я.

Соня пыталась вырваться, но зря — ничего не вышло.

— Нет, дорогая, ты никуда не пойдёшь, пока мы не поговорим, — сразу обозначил я свою позицию.

Она уставилась на меня, в глазах мелькнуло знакомое пламя:

— Владимир, если ты меня сейчас не отпустишь, я тебя укушу! — прошипела она.

— Валяй, кусай сколько влезет, только сразу предупреждаю — я невкусный, — я коротко пожал плечами.

Соня не церемонилась: схватила мою руку и вцепилась зубами в мою кисть. Крепко, так что я аж зубы стиснул от боли. Да и кусала она явно так, чтобы сделать побольнее. Я же сжал пальцы, не отпускал её. Ну и, естественно, ни на грамм не показывал, что мне больно.

Наконец она разомкнула челюсть и отпустила мою руку.

— Больно, вообще-то, София Михайловна, — спокойно констатировал я.

Завуч уставилась на меня обиженно, видно было, что ей не понравилось — ни то, что укус не произвёл на меня нужного эффекта, ни то, что я не дал ей уйти. На моей кисти чётко остался след от её зубов.

— Сонь, повторю: пока мы не поговорим, я тебя никуда не отпущу, — повторил я. — Поэтому заканчивай вот это всё.

— Чего тебе от меня надо, Владимир? — прошипела она и со злостью добавила, почти выкрикнув: — Да ты ведь и так мне всё уже испортил своим вмешательством! Всё, что только мог!

— И что же я тебе испортил? — я вскинул бровь.

На самом деле я искренне не понимал, что именно я испортил. Не дал Соне потыкать ножом в манекен, одетый в одежду трудовика и вымазанный томатным соком? Ну блин, простите-извините, но это, скорее, можно расценивать как помощь, а не вред.

— Ты правда не понимаешь? — Она снова уставилась на меня с обидой, почти с отчаянием.

— Правда, — сказал я. — Не понимаю, так что не откажусь услышать объяснение.

Соня внимательно посмотрела на меня. Плакать завуч уже практически перестала — можно сказать, минимальная задача выполнена.

Вообще, за эти два дня Соня словно кардинально изменилась. Как минимум, это было непривычно. И, честно сказать, эта новая, какая-то другая завуч мне нравилась гораздо больше.

Я аккуратно взял её за плечи, посмотрел в глаза, а затем, подхватив подмышки, усадил на подоконник.

— Рассказывай, — улыбнулся я. — Что я такого натворил, чего сам и не в курсе?

Соня опустила глаза и, не смотря на меня, начала говорить.

— Ты понимаешь, я очень долго решалась на это, — призналась она. — Чтобы вот так выступить на этом тренинге. И решилась только после того, как узнала, что трудовик меня обманывает.

Она вздохнула, поёжилась, собираясь с мыслями.

— Понимаешь, мне эта ситуация как глаза открыла, — продолжила завуч. — Я поняла, что у меня есть очень много непроработанных вещей, которые мешают мне строить отношения.

Я слушал внимательно, не перебивал, хотя внутри всё время цеплялся за одну простую мысль. Это ведь трудовик её обманывал, водил за нос, так? Так… а она сейчас, с выпученными глазами, рассказывает, что виновата сама, что это у неё «непроработанные вещи».

Я, может, не психолог, но кое-что в жизни видел. В моё время, например, если мужик косячил и ходил налево, вопрос решался просто. Мужик дарил своей женщине шубы, кольца. А тут выходит — накосячил мужик, а виновата баба, потому что, видите ли, не проработала свои обиды.

Спору нет, философия удобная. Особенно для мужика. Вот только, как по мне, к действительности такая философия отношения не имеет вообще никакого.

Всё же просто — мужик либо кобель, либо нет. Если нет, то и не пойдёт на сторону. Никакие «непроработанные травмы» его к этому не подтолкнут. А если полез, а своя баба ещё и скажет, что сама виновата… Хм, с таким «одобрением» он и на следующую залезет, уверенный, что ему всё сойдёт с рук.

Однако вслух я этого Соне говорить не стал. Пусть выговорится. Иногда человеку это нужнее, чем логика.

— А теперь вся эта моя подготовка пошла, получается, на смарку, — прошептала она. — И я больше никогда не смогу избавиться от своих психологических проблем.

Завуч перевела дыхание, голос дрогнул.

— Понимаешь, теперь это будет тянуться у меня из одних отношений в другие. У меня был отличный шанс проработать то, что со мной не так, но я этого не сделала…

С этими словами Соня закончила говорить.

Я внимательно выслушал девчонку. Дал ей договорить до конца. Потом подошёл ближе и, коснувшись рукой её подбородка, приподнял её голову, чтобы посмотреть завучу в глаза. Она подняла голову и наконец посмотрела на меня. Глаза у неё были красные, усталые, всё ещё полные слёз.

— Дура ты. Красивая баба, умная, но дура. Просто себя не ценишь. Нет у тебя никаких проблем — просто мужики тебе попадались не мужики, а говно. И от того, что ты будешь тыкать ножом в манекен, ничего не изменится. Просто хотя бы потому, что менять тебе, Соня, нечего.

Она молчала. Руку мою, которой я взял её за подбородок, не убрала. Всё так же смотрела прямо в меня, будто загипнотизированная.

— А вы что думаете, Владимир, — шепнула она, снова перейдя на «вы», как будто сработала защитная реакция, — я… могу другим мужчинам нравиться?

В её голосе слышалась надежда, такая хрупкая, что только тронь и она рассыплется.

Блин, ну совсем раскисла девчонка. Это никуда не годится. Нельзя, чтобы женщина, особенно такая, падала духом до нуля. Значит, раз вахтёр там свои «психологические практики» проводит, я тоже сейчас устрою свою терапию, только без манекена и томатного сока.

— Я думаю, ты не только можешь им нравиться, а уже нравишься, — сказал я, глядя ей в глаза.

— Но… — начала она было, однако я не дал ей договорить.

Медленно поднял руку и лёгким движением коснулся пальцем её губ.

— Тише, Сонь, — шепнул я. — Ты действительно великолепная женщина. И любой нормальный мужчина захотел бы быть рядом с такой, как ты.

Я убрал палец, чуть отстранившись, и добавил:

— Поэтому не выдумывай и не мучай себя зря.

Соня какое-то время продолжала смотреть на меня, будто пыталась решить, правда ли я это сказал или просто её утешаю. Потом слегка прищурилась и с едва заметной улыбкой спросила:

— А ты тоже хотел бы?

Блин… ловко, конечно, вывернула.

— Да и я тоже, — заверил я.

Соня замерла на мгновение, будто не поверила услышанному, а потом резко подалась ко мне вперёд. Наши лица оказались совсем рядом, дыхание смешалось. И прежде чем я успел хоть что-то сказать, она поцеловала меня — быстро, взахлёб. И с отчаянием человека, слишком долго сдерживавшего себя.

— Спасибо, — прошептала она, едва отстранившись.

— Пожалуйста, — ответил я и сам потянулся к ней, на этот раз не раздумывая.

Поцелуй вышел долгим. Я обнял её, притянул к себе, поднял и усадил обратно на подоконник, чувствуя, как под пальцами дрожат её плечи.

Если честно, понимал — не дело. Всё-таки школа, пусть и ночь, но место-то не то. Коридор, окна до пола, и прямо напротив — кабинет биологии. Символично, конечно: от биологии до анатомии один шаг, и мы, похоже, его сделали.

Я уже собирался сказать что-то вроде «пора остановиться», но тут послышался лёгкий цокот каблуков где-то в глубине коридора. Не сразу понял, что это и откуда. Да и, честно говоря, внимания не обратил — не до того было.

Понял только, когда за спиной раздался короткий вскрик удивления. В конце коридора показалась учительница по физике. Она застыла на месте и громко вскрикнула.

По её лицу было видно, что увиденное для неё шок. Физичка смотрела на нас с Соней, как на что-то невозможное. Завуч и физрук, целующиеся посреди школьного коридора, да ещё ночью.

Мы с Соней синхронно обернулись. Я инстинктивно отпустил её, а она, заметно нервничая, спрыгнула с подоконника. Чуть не оступилась, начала торопливо поправлять задравшуюся юбку, застёгивать верхние пуговицы на блузке и приглаживать волосы. Выглядело это жалко — видно было, что делает вид, будто ничего и не случилось, но выходило это из рук вон плохо.

— Ой… а я вам, наверное, помешала? — выдохнула учительница по физике, заливаясь краской. — Извините, пожалуйста… всё, я тотчас исчезаю. Я вам не буду мешать. Я ничего не видела!

Прикрыв ладонью глаза, физичка попыталась пройти мимо, изображая, будто и правда ничего не замечает. Щёки у неё горели таким румянцем, что казалось, сейчас задымятся.

— Лидия, подождите, — сказала Соня, уже окончательно приведя себя в порядок.

В голосе завуча снова появилась привычная уверенность.

— Вы же за мной пришли? Подождите секундочку, я с вами уже иду.

— Да-да… но если я вам мешаю, я, пожалуй, пойду, — замялась физичка, переминаясь с ноги на ногу.

— Нет-нет, вы мне нисколько не мешаете. И Владимиру Петровичу тоже, — поспешно заверила её Соня, кивая в мою сторону.

— Ну ладно, я вас жду… вот тут, за уголком, — ответила физичка.

Как только учительница скрылась за углом, Соня коротко глянула на меня, покачала головой.

— Владимир Петрович, вы не так поняли. Я… не знаю, что со мной произошло. Как будто голову сорвало… — призналась она.

— Да я-то всё понял как нужно, — улыбнулся я. — Всё в порядке, правда.

— Вы идёте? — спросила завуч, снова беря себя в руки, как будто ничего и не было.

— Да, пойдём, — кивнул я.

Мы вернулись обратно к спортзалу. Вахтёр стоял у дверей — весь серый, плечи опущены, а взгляд потухший. Видно было, что за это время он успел изрядно себя накрутить.

Я подошёл ближе, положил ему руку на плечо.

— Слушай, хрен с тобой, золотая рыбка, — сказал я. — Вижу, что женщинам твои тренинги действительно нужны. Просто в следующий раз, чтобы подобных инцидентов не было, предупреждай заранее о таких…

Я сделал паузу и покосился в сторону манекена. Тот по-прежнему лежал на полу, залитый томатным соком.

— В общем, о таких представлениях предупреждай заранее, — закончил я.

— Конечно, Владимир Петрович, — торопливо закивал вахтёр. — Я и хотел вам сказать, но не знал, как… после того нашего разговора с глазу на глаз.

— Ну ты тоже мух от котлет отделяй, — возразил я. — Если твои тренинги реально помогают женщинам — я слова поперёк не скажу.

— Понял, Владимир Петрович, всё понял, — заверил вахтёр. — Не повторится, упустил я этот момент, не подумал.

Я крепче сжал его плечо и улыбнулся краем губ.

— Вот и хорошо, что понял. Не знаю, сколько вы тут ещё собираетесь куковать, но чтобы в спортзале к утру всё было убрано. Завтра дети придут заниматься.

— Не вопрос, Владимир Петрович, всё будет убрано, — заверил Миша с готовностью. — Ни пылинки, ни соринки после себя не оставим.

Он чуть помедлил, потом взглянул на меня исподлобья:

— А… удалось ли вам успокоить Софию Михайловну?

— Надеюсь, что удалось, — ответил я. — Похоже, теперь всё под контролем.

Я задумался. Всё вроде бы разрулилось, но оставался один момент — женщины. Эти бедолаги, которых я, сам не желая, выдернул из их «духовного очищения». Надо было как-то объясниться, по-человечески, чтобы не выглядело, будто я просто ворвался и всё развалил ради собственного удовольствия.

— Так, Миша, прежде чем ты продолжишь свой балаган, я пару слов скажу дамам. Пойдём.

Мы зашли обратно в спортзал. Там по-прежнему стояли женщины с испуганными глазами, с обидой на лицах.

Миша мялся рядом, переминался с ноги на ногу, явно не зная, как начать. Тогда я взял инициативу на себя.

Хлопнул в ладони, и звук разлетелся по залу.

— Так, дамы, внимание сюда! — сказал я громко и уверенно.

Все повернулись ко мне. Даже самые обиженные замерли, глядя с ожиданием.

— Приношу свои искренние извинения, — начал я. — Влез в ваш тренинг не со зла. Всё делал ради вашего же блага. Так что всех обнял, поднял и больше не мешаю.

Напряжение потихоньку стало спадать.

Все женщины наперебой загомонили, заверяя, что ничего страшного не произошло.

— Да вы что, Владимир Петрович, всё в порядке! — сказала учительница начальных классов, кстати, первой визжавшая при моём появлении. — Мы даже рады, что вы вмешались! Вы уж простите, но вы такой заботливый, прямо настоящий мужчина.

— Верно, — подхватила ещё одна. — Если бы все мужчины были как вы, Владимир Петрович, нам бы вообще никакие тренинги не понадобились!

Неловкость окончательно ушла.

— Ладно, дамы, развлекайтесь, — сказал я, сцепив пальцы и тряхнув кистями рук над головой. — Только помните, что завтра у нас рабочий день, так что до фанатизма не доводите.

Смех прокатился по залу.

Я уже собирался уходить, но взгляд сам нашёл Соню. Она стояла чуть в стороне и, похоже, больше не участвовала в «тренинге». Подошла к вахтёру, сказала ему что-то тихо. Я краем уха услышал:

— Я подумала и поняла… не хочу больше в этом участвовать.

Затем Соня перевела взгляд на манекен, лежащий на полу, всё ещё облепленный подсохшим томатным соком.

— Я прощаю его, — добавила завуч.

Вахтёр только кивнул, а я понял, что это, пожалуй, единственный момент за весь тренинг, который и правда имел какой-то смысл.

Надеюсь, что у Сони теперь голова на место встала. Значит, терапия по-старинке, образца девяностых, всё ещё работает лучше, чем вся их новомодная психология.

— Я тебя понял, Сонечка… — пробормотал вахтёр.

Однако по лицу Миши было видно, что он не в восторге от такого исхода. Отказ Сони явно бил по его «терапевтическому бизнесу». Ну а как — одна клиентка минус и один платёж тоже минус. Но виду Миша не подал, только попытался натянуть вежливую улыбку.

— Я всё равно останусь, помогу убрать, — заверила Соня, глядя на остальных женщин. — Мы же тут все вместе наследили.

Она отошла от вахтёра, а я тем временем подозвал Михаила к себе.

— Это, Миша, я, собственно, почему приехал в такое время, — сказал я. — Я там у тебя оставил свою машину во дворе, на школьной стоянке. Так что ты, если что, пригляди за ней краем глаза, ладно? И не пугайся, когда увидишь.

— Хорошо, Владимир Петрович, — быстро ответил вахтёр. — Сделаем, как скажете.

Я еще раз окинул взглядом спортзал. Женщины снова начали выстраиваться полукругом, включили музыку. Вроде бы всё вернулось в своё русло.

Я развернулся и пошёл прочь.

Вышел из школы, вдохнул полной грудью прохладный ночной воздух. Время перевалило за полночь, и, если честно, стоило бы уже спать: утром вставать… и снова на работу.

Телефон к этому моменту окончательно сел, и, надо признаться, это было даже к лучшему. Ни звонков, ни сообщений — ни от кого. Тишина, редкость в это время.

Я спустился с крыльца и вдруг поймал себя на мысли, что сделал это как-то легко, без привычной тяжести в ногах.

Прежде я держался за перила — колени ныли, дыхание сбивалось. А теперь… нет. Спустился свободно, как будто помолодел лет на десять. Ну или похудел на десять килограмм…

Да, тут надо отдать должное — за одну неделю я реально скинул прилично. Нервы, постоянные разборки, толком не ем, зато физическая активность зашкаливает. И вот результат, так сказать, не заставил себя долго ждать.

Я взмахнул руками, чтобы чуть размяться, и сразу почувствовал, что куртка, которая раньше тянула в плечах, теперь сидит свободнее.

Отлично.

Ещё немного, и можно будет менять программу тренировок, переходить на железо, подкачивать мышцы. Давно пора.

Но, как оказалось, приключения на этом не заканчивались.

Когда я спустился со школьного крыльца и пошёл вдоль двора, взгляд сам зацепился за свет фар. Неподалёку, чуть в тени, стояла машина — фары горели, двигатель работал, будто водитель ждал кого-то.

Я прищурился, подошёл ближе и понял, что машина мне знакома.

Точно, блин, это автомобиль того мужика, который приезжал за моей ученицей, когда мы проводили субботник во дворе школы.

Очень интересно…

И что он, чёрт возьми, делает здесь посреди ночи?

Глава 11

Дальше — больше.

Дверь машины вдруг распахнулась, и в тишине ночи раздался недовольный, с хрипотцой голос с акцентом.

— Вали на хрен! — недовольно заорал он.

Я сразу понял, что орёт тот самый тип, любитель натирать свою спортивную тачку тряпочкой.

Через мгновение из салона буквально вытолкнули мою ученицу. Я узнал её сразу — даже в полумраке.

Я нахмурился и рванул в сторону автомобиля, но дойти не успел. Следом за девчонкой из машины вылетели её сумка и куртка, упали на землю. Девчонка растерянно захлопала глазами, как будто не понимая, что происходит.

— Да что ты делаешь⁈ — закричала она, голос сорвался и перешёл на визг.

Хлопнула дверь — водитель резко захлопнул её, не собираясь больше разговаривать. Девчонка с трудом поднялась с асфальта, схватила сумку, замахнулась ею и попыталась ударить по машине, но промахнулась.

Похоже, водитель даже не заметил — только газанул изо всех сил. Колёса заскрежетали, визг резины разрезал тишину.

Машина сорвалась с места, обдав девчонку густым сизым дымом из выхлопной трубы. Как её зовут там, блин, ещё имя такое… точно, Милана!

Так вот, Милана так и осталась стоять посреди дороги, с раскинутыми руками, будто не веря, что всё произошло всерьёз.

— Да пошёл ты! — выкрикнула она вслед, показывая средний палец удаляющемуся автомобилю.

Жест получился отчаянным, но запоздалым. Машина уже сворачивала за угол, и свет фар погас за школьным забором. Судя по всему, её молодой человек был теперь уже официально бывшим молодым человеком. Хотя, если уж честно, не таким уж и «молодым».

Неприятно, конечно, получилось, но чего Милана ожидала? Когда малолетка связывается со взрослым, да ещё с таким типом, который на морду явно из тех, кто привык брать, пока дают, то финал предсказуем.

— Ненавижу… урод, обманщик! — продолжала цедить девчонка.

Она вытирала слёзы с лица и всматривалась в темноту, где уже давно не было ни фар, ни шума двигателя.

Я медленно подошёл к Милане сзади, стараясь не шуметь, чтобы не напугать. На земле валялась её куртка и сумка — я наклонился и поднял их. И то, и другое было перепачкано в грязи. Настолько, что только в химчистку отдавать…

— Привет, — сказал я негромко.

Вот не хотел её пугать, но всё равно Милана вздрогнула, резко обернулась и уставилась на меня, как на привидение. Глаза у неё сделались круглыми, как блюдца.

— Владимир Петрович⁈ А что вы… что вы тут делаете⁈ — спросила она растерянно, будто не верила, что это действительно я.

Ну, логично. Не каждый день увидишь своего учителя, стоящим посреди ночи у школы. Особенно после того, как тебя только что выкинул из машины какой-то тип.

Хотя, если честно, ровно тот же вопрос я мог задать и ей.

— Да так, — пожал я плечами, подавая Милане куртку и сумку. — Мы тут плюшками балуемся. Держи, обронила, наверное?

— Блин, теперь её не одеть, — пробормотала она, с досадой разглядывая куртку. — Вся грязная и мокрая…

Минуса, хоть и не было, но на улице был дубак — дыхание превращалось в пар. Милана вся дрожала, на ней из одежды была только тонкая майка с коротким рукавом. Ну и юбка, которая тоже промокла. Когда её выкинули из машины, она упала прямо в лужу.

Сейчас моя ученица стояла возле родной школы — худая, растерянная, дрожащая. Я понимал, что в таком виде долго не простоишь. Как минимум простуда обеспечена, если не воспаление лёгких.

Поэтому я не стал ничего объяснять — просто молча снял с себя свою куртку и протянул Милане.

— На, надевай.

— Владимир Петрович, а вы в чём будете? — попыталась она возразить.

Однако я пресёк её отказ одним взглядом.

— Не умрёт мужик без куртки, — отрезал я и помог Милане одеться, аккуратно подтянул ворот и застегнул молнию.

Куртка оказалась ей велика, но она сразу поёжилась и прижала края к себе. Только после этого, когда школьница хоть немного согрелась и перестала дрожать, я заговорил.

— Что случилось? — спросил я, смерив её взглядом.

— Ничего, — буркнула она раздражённо, не поднимая глаз.

Я задумался. Любовные дела всё-таки штука такая: если человек захочет, сам расскажет. А не захочет… то и бесполезно лезть. В конце концов, он её не ударил… Хотя, честно говоря, с таким отношением, когда тебя вышвыривают на улицу посреди ночи, до ударов там и правда недалеко.

Я промолчал. Не стал говорить, что видел всё сам. Пусть девчонка решит, рассказать или нет.

Но, видимо, судьбе было мало женских слёз за сегодняшний вечер. Милана всхлипнула, ноздри затрепетали, и через секунду она не выдержала. Её всхлип сорвался в рыдание. Она закрыла лицо ладонями и заплакала.

Ну и следом, сквозь слёзы, всё выдала, как на блюдечке.

— Владимир Петрович, представляете… — выдавила Милана сквозь всхлипы. — Он ведь меня замуж звал! Говорил, что свадьба будет в Италии уже следующим летом… А теперь вот выяснилось, что у него есть жена. И трое детей.

Она всхлипнула, прикрывая рот ладонью.

Я с трудом удержался, чтобы не усмехнуться… нет, смешно не было, просто сама ситуация была до боли знакома.

В общем-то, классика жанра. Мужику переваливает за сорок и подкрадывается кризис среднего возраста. Жена для него давно стала фоном, а он видит в зеркале морщины и лысину. Естественно, охреневает по полной программе.

Ну и идёт искать подтверждение, что ещё не старый и что по-прежнему может. Находит такую вот доверчивую девчонку — моложе, с огнём в глазах, с наивностью, которой ему давно не хватает дома.

Девчонка влюбляется, а потом, как обычно, оказывается, что у жениха есть семья, дети, ипотеки. Вот тогда от романтики остаётся только дым из выхлопной трубы, да шмотки в грязи.

И ведь каждый раз одно и то же, но каждый раз находятся те, кто ведётся.

Нет, в общем и целом, каждый живёт, как хочет, спору нет. Но тут важно одно — не переходить границы приличия. Хочешь налево — ради Бога, твоя жизнь, твои выборы. Только голову молодым девчонкам не пудри, не строй из себя рыцаря на белом коне. И уж точно не выкидывай их из машины посреди ночи, как ненужный багаж.

Да, времена нынче потише, чем были в девяностые, но всё равно. Если девчонка одна, да ещё в таком виде, ночью, у школы… ничего хорошего из этого не выйдет. Так или иначе найдётся тот, кто решит воспользоваться ситуацией.

Я скользнул по Милане взглядом. Нарядилась она, как водится, «для кавалера». Мини-юбка, хотя нет, скорее микроскопическая, в которой шаг сделать — уже подвиг. К тому же каждый шаг приходится придерживать рукой, чтобы юбка не задралась выше приличия.

Майка тоже тонкая, почти прозрачная, под курткой и без того было видно, что от холода ткань натянулась, грудь приподнялась, и выглядело всё это… скажем так, не для школьного двора.

Молодость, неопытность и вечное желание быть красивой для кого-то, кто того не стоит. Говорю же, классика жанра!

— Ясно всё, — наконец сказал я, глядя на Милану. — Будет тебе уроком на будущее. Считай, твой «молодой человек» преподал тебе хороший урок по жизни. Теперь только от тебя зависит — сделаешь ты из него выводы или опять наступишь на те же грабли.

— Владимир Петрович, — школьница демонстративно закатила глаза, — вы прямо как мой отец говорите. Можно без нотаций, пожалуйста?

— Можно, — пожал я плечами. — Мне, собственно, и нотации читать некогда.

Помолчали. Пар изо рта стелился между нами тонкими клубами.

— Ты далеко отсюда живёшь, красавица? — спросил я наконец.

— А что, хотите до дома проводить? — фыркнула она, глядя исподлобья, с вызовом.

Я усмехнулся про себя. Во даёт, дуреха, обиделась на одного, теперь злость ищет выход и срывается на другого.

Нет уж, девочка, со мной такие штуки не сработают.

— Да нет, — спокойно ответил я, — просто спрашиваю. Ночь всё-таки. Хочу вызвать тебе такси и отправить домой.

Я коротко пожал плечами, а потом добавил:

— Вообще-то я собирался сам тебя проводить. Но с таким тоном, как ты сейчас со мной разговариваешь, желания как-то нет. Называй адрес.

После этих слов боевой настрой Миланы испарился мгновенно. Плечи опустились, а глаза опять наполнились слезами.

— Я… я просто… я ведь верила ему, — выдохнула она. — Думала, что вот он — тот самый, единственный… что это судьба, понимаете? Я правда думала, что встретила человека, которого искала всю жизнь…

Голос сорвался, и она снова начала плакать. Слёзы текли по щекам, капали на мою куртку. Потом, ослабев, девчонка начала буквально сползать вниз, опускаясь прямо к земле, к той самой грязной луже.

Вот, конечно, даёт — «всю жизнь», это сколько в её случае?

— Эй, тихо-тихо… — сказал я, удерживая Милану за руку и не давая сесть в эту жижу.

Девчонка вся дрожала, как натянутая струна, а потом вдруг резко шагнула ко мне и прижалась щекой к моей груди. Я почувствовал, как сквозь ткань футболки пробиваются горячие слёзы, оставляя влажные пятна.

— Заканчивай, — шепнул я, аккуратно поглаживая её по спине. — Он явно не стоит твоих слёз.

— Владимир Петрович, он козёл! — выпалила Милана, подняв голову.

Её глаза горели злостью и обидой.

— Козёл, — согласился я. — Тут я даже спорить не буду.

Милана всхлипнула, утерла нос рукавом… и дальше, будто прорвало плотину, она начала говорить всё подряд.

Выяснилось, что этот её «не очень молодой человек» уже давно намекал, что хочет «уединиться», подальше от всех. Настоял, чтобы они встретились у неё дома, когда никого не будет. Девчонка, дура малая, дождалась, пока родители уехали — точнее, как ей казалось, уехали. А потом оказалось, что не уехали.

Вся её «романтическая ночь» сорвалась, а тот тип, видимо, не привык к отказам. Вспылил, наговорил гадостей и выкинул её из машины, как ненужную вещь.

Я слушал, и где-то глубоко внутри закипало раздражение. Хотелось верить, что дальше по «взрослой программе» у них ещё ничего не было, что Милана не успела окончательно вляпаться в эту историю.

Хотелось — но, глядя на неё, я понимал, что шансов на это немного.

Как бы то ни было, ситуация стала яснее. Этот тип, судя по всему, кроме своей машины, которую вылизывал до блеска, ничего в жизни не имел. Ни нормального жилья, ни ответственности, ни даже элементарного понимания, как с людьми обращаться.

И ведь, выходит, повезло ей — по-своему. Он, видимо, оказался ещё и жадным. Не потащил в гостиницу, не снял квартиру «на ночь любви». Хотя, блин, в это время таких съёмных вариантов — хоть отбавляй.

Так что, если взглянуть под правильным углом, Милана просто избежала беды.

— Наоборот, радоваться тебе надо, что ничего с ним не получилось, — сказал я.

Пусть воспринимает как хочет, но лучше сейчас девчонке будет больно и горько, чем потом… грязно и поздно.

Но вместо того чтобы успокоиться, девчонка вдруг разрыдалась ещё сильнее. Слёзы катились крупными каплями, она захлёбывалась всхлипами и, наконец, сквозь них выдавила:

— Владимир Петрович… вы же понимаете, я ему доверилась… Я даже с родителями из-за него поссорилась. А теперь… теперь мне просто некуда идти.

— Почему некуда? — спросил я, нахмурившись.

— Потому что отец выгнал меня из дома, — призналась Милана.

Ясно…

Дальше, с её слов, всё сложилось в понятную картину. Её отец, как оказалось, давно догадывался о её «романе» с этим типом, но терпел, пока не узнал точно. Когда узнал — выгнал дочь, не разбираясь, без разговоров.

На первый взгляд это жестоко. Но, если честно, я понимал мужчину.

Правильно поступил.

Иногда именно так и надо — жёстко, чтобы дошло. Иначе малолетка не поймёт.

— Так что мне теперь некуда идти… — снова всхлипнула она.

Ситуация была, конечно, неприятная, но не катастрофа. Бывает, что тут скажешь — девчонка оступилась, отец вспылил, ну и выгнал сгоряча.

Позлится пару дней, остынет, потом всё равно пустит её обратно — куда он денется. Да и в целом, Милана ведь не первая и не последняя, кто через такое проходит. У всех свои «уроки взрослой жизни», и каждый спотыкается по-своему.

— Ладно, — сказал я после короткой паузы. — Давай я тебя до дома провожу. Поговорю с твоим отцом, объясню всё спокойно. Думаю, он остынет — и всё будет хорошо.

— Нет! — отрезала она резко, даже шаг назад сделала. — Я домой не пойду. Не хочу! Не хочу признавать себя дурой. Не хочу признавать, что мой отец был прав.

— Но он ведь был прав, — вскинул я бровь.

— Может, и был, — буркнула Милана, упрямо вытирая слёзы. — Но домой я всё равно не пойду.

Она постояла молча, потом вдруг опустила взгляд и начала расстёгивать молнию на куртке. Пальцы дрожали, но решимость в движениях читалась.

— Владимир Петрович, извините… — прошептала Милана, глядя куда-то в сторону. — Не хочу вам забивать голову своими проблемами. Я сейчас отдам вам куртку… и дальше сама разберусь, что делать.

Я не стал ей мешать, просто стоял, наблюдая, как она неуклюже стягивает рукава. Куртка почти сползла с плеч, когда я спросил:

— И куда ты, интересно, собралась идти?

— Не знаю, — призналась школьница. — Вы знаете, я сама себя ненавижу. За то, что поверила ему. За то, что вообще всё это началось.

— Ну, иди, — сухо сказал я. — Я тебя не держу. Раз тебе моя помощь не нужна — дорога свободна.

Милана замерла, сжимая куртку в руках, не решаясь ни надеть обратно, ни уйти.

Холод снова взял своё: кожа на её руках покрылась мурашками. Вся её храбрость, обида и показная взрослость — всё это уходило, испаряясь вместе с теплом.

— Ну и чего стоишь? — спросил я, глядя, как она мнётся. — Почему не идёшь?

Милана молчала несколько секунд, потом выдохнула и, не поднимая взгляда, сказала:

— Потому что мне идти некуда, Владимир Петрович. Я… телефон разбила, когда мы ругались. Теперь даже подружкам не позвонить, да и они, наверное, давно спят. Родители меня не пустят на порог.

— Ясно, — коротко сказал я. — Тогда одевай куртку. Пойдёшь со мной.

— Куда? — насторожилась она.

— Ко мне, — спокойно ответил я. — Побудешь у меня до утра, а завтра позвоним твоему отцу. Пусть приедет, заберёт тебя сам. В гостиницу тебя в таком виде всё равно не пустят.

Я сказал это без тени иронии. Девчонка действительно выглядела так, будто её вытащили из кювета. Юбка вся в грязи, колготки в разводах, волосы спутаны, а лицо заплаканное. Даже если бы я хотел отпустить её одну, совесть бы не позволила.

— Пойдём, — повторил я, делая шаг вперёд и кивком указывая направление. — Пойдём, пока совсем не замёрзла.

— А я вам… не помешаю, Владимир Петрович? — спросила она, глядя снизу вверх.

— Помешаешь, — подтвердил я. — Но если тебя это смущает — можешь, конечно, остаться на улице. Правда, я бы тебе этого не рекомендовал.

Она кивнула, покорно надела куртку, молча застегнулась и пошла рядом, стараясь не смотреть в мою сторону.

— Слушай, чтобы потом не было глупых мыслей, — сказал я, — живу я не один. С одной барышней, но у нас разные комнаты. Так что проблем не будет.

— Владимир Петрович… спасибо вам большое, — шепнула она после паузы. — Правда, я не знаю, как вас теперь за это благодарить.

— На здоровье, — отмахнулся я. — А если хочешь меня отблагодарить — будь добра, больше не связывайся с такими идиотами. И не пускай их в свою жизнь.

Она коротко кивнула.

Пешком идти, конечно, было уже не вариант. В таком виде девчонка могла простудиться за пять минут. Мокрая, грязная, вся дрожит, губы посинели. Пришлось менять план на ходу.

Мы вернулись к стоянке. Я открыл багажник, вытащил старую тряпку и постелил её на заднее сиденье, чтобы не загадить салон. Девчонка всё ещё шмыгала носом, зябко поёживаясь, пока я открывал ей дверь.

— Залезай, — кивнул я.

Милана послушно села, тихо прикрыла за собой дверь и сразу вжалась в сиденье. Я включил печку, выкрутил её на полные обороты. Воздух зашумел, по салону поползло первое тепло. Девчонка потянула рукава куртки, спрятала руки внутрь и наконец перестала дрожать.

Я глубоко вдохнул, включил фары и аккуратно выехал со школьного двора. Ночь была тёмная, дорога пустая. Покой нам, как водится, только снился.

Глава 12

Пока ехали, Милана постепенно перестала трястись. Тепло от печки разогнало холод, щёки у неё порозовели. В зеркало заднего вида я видел, как она всё чаще моргает, борясь со сном — усталость и стресс сделали своё дело.

— Слушай, — сказал я, не отрывая взгляда от дороги, — а почему он тебя именно возле школы высадил?

Девчонка чуть вздрогнула, потом опустила глаза и тихо ответила:

— Просто… мы с ним здесь познакомились. Вот он и решил… поставить точку здесь же.

Хм. Интересный, мягко говоря, способ «попрощаться». Видимо, у парня тараканы в голове — с оркестром и флагом.

Я больше ничего не сказал. Смысла выспрашивать не было — Милане и без того досталось. Она уставилась в боковое стекло, за которым мелькали огни редких фонарей, и её веки начали тяжело опускаться. Пусть поспит хоть немного. Ей это сейчас нужнее всего.

Пока я ехал, мысли крутились вокруг одного — как теперь объяснить всё Ане? Школьница у меня дома посреди ночи — звучит как минимум странно, даже если всё по-честному. Вот уж картина будет: я, заплаканная девчонка, собака и Аня с вопросами. Прямо семейная идиллия в духе чёрной комедии.

Но, как говорится, человек предполагает, а Бог располагает. Я решил не накручивать себя раньше времени — разберёмся по ходу.

Доехали мы быстро.

Пришлось поставить машину прямо вдоль дороги — других мест, естественно, не было. Чтобы не оставлять повода для воров, я решил забрать из багажника снятое оборудование.

К моему удивлению, девчонка не осталась сидеть в машине.

— Давайте помогу, — вдруг предложила Милана, подходя ближе.

Я хотел было отмахнуться, но она уже взяла лебёдку.

— Осторожнее, она тяжёлая, — предупредил я.

— Ничего, — ответила она, перехватив удобнее. — Не впервой таскать.

Видимо, девчонка по-своему хотела меня отблагодарить — хоть чем-то помочь и показать, что не просто обуза. Она взялась за лебёдку всерьёз, но я сразу же пресёк.

— Эй, стой. Отставить геройство, — сказал я, забирая железяку из её рук. — Ещё надорвёшься, потом объясняйся с родителями, почему позвоночник буквой «зю».

Милана замялась, но послушно отпустила. Всё-таки девчонка она миниатюрная — килограммов пятьдесят от силы, а лебёдка весила как минимум половину её.

Сам справлюсь.

— Пошли.

Она послушно двинулась за мной, кутаясь в мою куртку, которая почти полностью скрывала её фигуру.

Честно говоря, можно было бы заморочиться и перегнать машину обратно на школьный двор. Там всё-таки безопаснее. Однако желания уже не было никакого. День выдался адский — эмоций, разговоров и сюрпризов хватило на троих. Даже железный человек к вечеру бы сдал.

Я шагал к дому, чувствуя, как тело налилось усталостью. Спина ныла, ноги гудели. Хотелось одного — добраться до квартиры и лечь спать.

— Владимир Петрович, а я вам точно не помешаю? — уточнила Милана, когда мы зашли в подъезд и остановились у лифта.

В словах слышалось и смущение, и усталость, а ещё какая-то детская неуверенность.

— Мне точно не помешаешь, — ответил я, нажимая кнопку вызова.

Милана замолчала и уставилась в пол.

Лифт приехал с мелодичным «дзынь». Мы зашли внутрь и всю дорогу наверх ехали молча. Девчонка украдкой смотрела на кнопки этажей, будто старалась запомнить, где я живу.

Когда лифт остановился на последнем этаже, я первым вышел на лестничную площадку. Тусклая лампа под потолком моргнула, потом зажглась ровно.

— Идём, — позвал её я.

Милана послушно зателепала за мной. Я подошёл к двери своей квартиры, вдохнул поглубже, как перед боем, и постучал в дверь.

— Одну секундочку, Вова! — раздался знакомый голос Ани из-за двери.

Я уже потянулся к ручке, но не успел дотронуться.

— Вова, подожди хотя бы десять секунд, а потом заходи, хорошо? — попросила Аня.

Я приподнял бровь. Интересно… что она там делает такое, что мне нужно отсчитать десять секунд?

Я, признаться, немного напрягся. С другой стороны, мало ли, может, Аня вышла из душа? И не успела одеться. Как вариант.

— Владимир Петрович, а точно всё будет в порядке? — неуверенно спросила Милана, кутаясь в мою куртку.

— Вот сейчас узнаем, — я пожал плечами.

Честно говоря, до десяти я считать не стал — просто дал пару секунд форы и потянул за ручку. Дверь тихо открылась.

— Тук-тук-тук, — сказал я на всякий случай, чтобы не застать Аню врасплох.

Из квартиры потянуло запахом чего-то ванильного.

— Заходи, — махнул я рукой школьнице.

Милана осторожно переступила порог, сбросила обувь и робко огляделась. По всему было видно, что она чувствует себя не в своей тарелке.

— Проходи, не бойся, — сказал я, снимая ботинки. — Тут никто не кусается.

Девчонка кивнула и прошла внутрь, стараясь ступать как можно тише.

Я положил лебёдку и другое оборудование прямо на пол в коридоре. Тяжёлое железо глухо лязгнуло, отозвавшись эхом по всей квартире. Аня возилась на кухне, и именно оттуда донёсся её довольный голос:

— Ты знаешь, Володя, я тут подумала и решила, что ты правильно сделал с моим псом! И поэтому в благодарность я решила приготовить тебе вкусный ужин! А ещё заказала нам роллы!

Я усмехнулся. Ужин — это, конечно, хорошо. За целый день у меня даже маковой росинки во рту не было, и перспектива поесть звучала крайне заманчиво.

Но дальше всё пошло совсем не по сценарию.

Аня вышла в коридор, держа на тарелке торт, судя по всему, сделанный своими руками. Видно было, что она старалась: крем подрумянен, морковь тёртая до идеальной консистенции, даже пудрой посыпала.

— Вова, я тут решила тебя побаловать и сделала вкусный морковный торт, — сказала она и улыбнулась. — Поэтому…

Договорить она не успела.

В этот момент её взгляд наткнулся на стоящую чуть позади меня Милану.

Я не знаю, что именно её впечатлило — может, микро-юбка, а может, растрёпанные волосы, ну или то, что на девчонке была надета моя куртка. Но Аня в долю секунды побледнела, глаза её расширились, и рука дёрнулась…

Тарелка выскользнула из пальцев, и пирог с глухим стуком грохнулся на пол. Сладкая морковная начинка тотчас разлетелась по плитке.

Аня стояла, вылупив глаза, и молча переводила взгляд то на меня, то на Милану. С таким видом, будто не могла решить, кого из нас сейчас прибить первым.

Я отметил про себя, что Аня явно готовилась к моей встрече: волосы аккуратно уложены, губы подкрашены. А ещё на ней было то самое красное платье, которое запомнилось мне больше прочих. Женщины чувствуют, когда мужчинам что-то нравится…

Но сейчас всё пошло наперекосяк.

Судя по выражению лица, Аня восприняла появление Миланы совсем не как «ученицы, которой я помогаю добраться домой». А внешний вид девчонки только подлил масла в огонь…

На лице Ани промелькнула целая буря эмоций — от шока и изумления до обиды и раздражения. Наконец на лице моей сожительницы появилось холодное, колкое спокойствие. Когда эмоции чуть улеглись, она смерила школьницу тяжёлым взглядом, будто просвечивающим насквозь.

Милана неловко поёрзала, потом подняла руку и коротко махнула, выдавив натянутую улыбку:

— Здрасьте.

— Я не мешаю? — почти ледяным голосом спросила Аня.

Судя по выражению её лица и тому, как в глазах застыл обидчивый блеск… В общем, Аня решила, что я притащил домой девицу лёгкого поведения.

Картина, надо признать, выглядела именно так. Поздняя ночь, я на пороге, а рядом со мной мокрая, растрёпанная девица в моей куртке и короткой юбке. Что тут скажешь, ситуация — хуже не придумаешь.

Аня, как я отметил ранее, заранее готовилась к вечеру. И, судя по всему, вкладывала в этот вечер немного больше, чем просто «поужинать вместе». Красное платье, торт, роллы — всё вдруг приобрело совершенно иной, болезненно личный оттенок.

— Аня, я сейчас всё объясню, — сказал я.

Она только горько усмехнулась, качнула головой и отступила на шаг, словно отстраняясь от меня.

— Не надо мне ничего объяснять, — выкрикнула она, уже разворачиваясь.

И, забыв про морковный пирог, раздавленный на полу, стремительно прошла по коридору.

Хлопнула дверь ванной.

И через мгновение послышался шум воды, будто Аня решила смыть с себя сам факт моего возвращения.

Можно было понять, что чувствовала в тот момент Милана. Девчонка стояла, словно потерянная, тише воды, ниже травы. Она втянула голову в плечи, а взгляд бегал по стенам, лишь бы не встретиться с моим.

— Так, раздевайся, располагайся. Я пока со своей сожительницей поговорю, — сказал я.

Школьница кивнула, послушно опустила глаза.

Я же прошёл по коридору к ванной.

Дверь была приоткрыта, и сквозь шум воды я увидел Аню. Она стояла у зеркала, сжав губы, и торопливо смывала с лица косметику. Чёрные струйки туши стекали по щекам, превращаясь в мутные потёки и исчезая в стоке.

— Аня, может, поставишь меня в курс, что происходит? — спросил я, заходя в ванную и прикрывая за собой дверь.

Нет, я не планировал никаких сцен, но чувствовал, что избежать разговора на повышенных тонах не выйдет.

Аня никак не отвечала. Она упрямо стояла перед зеркалом, демонстративно игнорируя моё присутствие.

Вот ведь парадокс.

Обиделась — на что?

Формат из разряда: сама себе придумала причину, сама себя убедила? Ну сама же на эту выдумку обиделась.

Только я-то тут при чём?

— Послушай, Аня, — продолжил я. — Если ты сейчас перестанешь устраивать театральную постановку, я тебе всё объясню. И потом, поверь, тебе самой станет неловко за то, как ты себя ведёшь.

Она замерла. Несколько секунд шумела вода, потом она резко перекрыла кран. Схватила с крючка полотенце, торопливо промокнула лицо, смахивая остатки влаги и туши. Затем отбросила полотенце на раковину и наконец посмотрела на меня.

— Стыдно? — процедила она сквозь зубы. — Стыдно за то, что ты всяких шаболд в дом ведёшь⁈

Так, ну вот и началось. Что, собственно, и требовалось доказать. Аня, конечно же, решила, что я притащил домой какую-то бабу.

Положа руку на сердце, между нами не было ничего, чтобы она имела право сейчас устраивать подобные сцены. Но, несмотря на весь абсурд происходящего, я всё-таки решил дать ей шанс. Шанс выдохнуть, прийти в себя и понять, что она ошиблась и ведёт себя, мягко говоря, неадекватно.

— Я, как дура, жду тебя, готовлюсь, — срывающимся голосом выпалила Аня, — думаю, у тебя какие-то дела, что ты устал, что нужно просто время… А ты, оказывается, не приходишь потому, что шляешься с какой-то девахой! И она сразу согласилась идти в твой дом!

Она стиснула свои кулачки.

— Ты даже не подумал обо мне, Вова! Ни на секунду!

Я молчал, глядя на неё.

— Забудь, — добавила она уже тише. — Забудь всё, что я тебе говорила про Рекса. Я думала, ты действительно его любишь… но, похоже, тебе, как и на меня, наплевать на него.

А вот всё-таки я поражаюсь уникальному таланту женщин переворачивать всё с ног на голову! И заодно делать виноватым того, кто вообще в «драке» не участвовал.

Я выждал момент, когда поток возмущений сожительницы иссяк.

— Теперь послушай внимательно. Эта девочка — моя ученица. Зовут её Милана. Ей сейчас просто некуда идти. Она поссорилась с родителями и ушла из дома. Ночь на дворе, я не мог её оставить на улице. Поэтому она побудет здесь до утра, пока отец не остынет и не заберёт её домой.

Аня выслушала, при этом даже не моргнула. Стояла, сверля меня глазами, в которых читалось неверие.

Секунду висела тишина. Потом последовал медленный вдох и колючий выдох.

— Володя, ты мне ещё и врёшь. На улице холодно. И неужели ты сам веришь, что девчонка в таком виде ушла из дома?

Я сжал челюсти, чтобы не выругаться.

Ну, что ни говори, зерно логики в её словах действительно было. Милана и правда не выглядела, как человек, сбежавший из дома. Как та, кто только что сбежала с вечеринки — это да.

Я сначала не хотел ворошить часть с немолодым человеком… Но ситуация требовала честности. Молчать значило давать повод Ане додумывать худшее.

Поэтому я кратко рассказал, что случилось и почему Милана теперь у меня.

Аня молча выслушала, сузив глаза до щелочек.

— Ну понятно, — прошипела она, — один ей попользовался и выкинул за ненадобностью.

Получается, ему она не нужна, а у нас же, Вовочка, супергерой! Если свистнешь — он появится⁈ И ты решил её подобрать⁈

Понятно. Продолжать этот разговор в таком тоне было бессмысленно. Если человек не слышит, то и докричаться до него невозможно, хоть бейся лбом о стену.

Значит, нужно дать Ане выдохнуть, а потом, когда остынет, говорить.

Я молча развернулся и вышел из ванной. Бросил взгляд на морковный торт на полу. Я не знал, слышала ли Милана наш с Аней разговор. Однако по её виду понял, что всё-таки слышала.

— Я, наверное, пойду… — почти неслышно прошептала Милана.

Я остановился, вдохнул, чтобы не дать раздражению прорваться наружу.

— Нет, дорогуша, — отрезал я. — Единственное, куда ты сейчас пойдёшь, — это на кухню. Я сделаю тебе чай.

Школьница замялась. Но я не собирался устраивать из этого драму. Подошёл ближе, аккуратно помог ей снять мою куртку. Она безвольно опустила руки, позволив мне сделать это. Я же повесил куртку на крючок у двери.

Затем направился обратно в ванну. Аня снова стояла у зеркала и наблюдала за каждым моим движением. Когда я потянулся к крючку за халатом, её глаза округлились. По выражению лица было ясно, что она мгновенно всё себе дорисовала.

Я же, не сказав ни слова, взял халат, прошёл мимо неё и вышел обратно в коридор. Протянул халат Милане.

— Держи, пойдёшь переоденешься, а я пока чайник поставлю. Ванна занята, но можешь сделать это в моей…

Я не успел договорить, как из ванной вихрем вылетела Аня. Она молча прошла мимо с каменным лицом. Дошла до своей комнаты, захлопнула дверь, повернув ключ в замке. Раздался характерный металлический щелчок, будто Аня поставила жирную точку в диалоге.

— Владимир Петрович… — начала было Милана.

— Нет, — перебил я. — Возражения не принимаются. Переодевайся. Вон как раз ванна освободилась.

Школьница прошла в ванну. Я же выдохнул, провёл ладонью по лицу и направился на кухню.

Там поставил чайник и обратил внимание, как нелепо и даже трагикомично выглядит кухонный стол. На скатерти лежали контейнеры с роллами, рядом аккуратно выложенные палочки…

Я вернулся в коридор и поднял торт. К счастью, он почти не пострадал — только край, которым торт коснулся пола, испортился. Остальное выглядело вполне съедобным.

Я перенёс уцелевший торт на кухню, поставил в центр стола. Чайник вскипятился, и я заварил чай, добавив немного мёда, как полагается, когда человек промок и замёрз.

В этот момент дверь ванной приоткрылась. Милана вышла, шлёпая босыми ногами по плитке.

На ней был мой тёмно-синий халат. Его длинные рукава почти закрывали пальцы, пояс Милана затянула как могла, но всё равно казалось, будто халат «живёт» сам по себе.

— Садись, — сказал я, кивнув на стул у стола.

Она послушно опустилась на стул, сжав ладони на коленях.

— Успокойся, всё в порядке, — заверил я. — Мы просто не поняли друг друга, и это совершенно к тебе не относится.

В уголках губ Миланы мелькнуло что-то вроде благодарной улыбки. Она явно чувствовала себя не в своей тарелке.

Я поставил перед ней чашку с горячим чаем, лёгкий пар поднимался вверх, мягко размывая воздух между нами.

— Так, дорогуша, бери палочки, или вилку, если удобнее, и кушай. Тебе нужно немного подкрепиться и успокоиться.

Девчонка, посомневавшись пару секунд, всё же взяла вилку, неловко разломила один из роллов и начала есть.

В глазах Ани моё нынешнее поведение, безусловно, выглядело как предательство. То, что она готовила для меня, теперь ела эта «малолетняя шаболда».

Но если смотреть на эту ситуацию объективно, то Милане действительно нужно было поесть. Девчонка весь вечер на ногах, вымоталась, промокла и вдобавок перемёрзла.

Я краем уха уловил из комнаты Ани грохот. Сначала там что-то упало, потом послышался звук открывающихся ящиков и хлопки дверцы шкафа. Судя по всему, в розовой спальне шёл самый настоящий разгром. Что именно она там делала — собирала вещи, рвала что-то или просто давала выход злости, я гадать не стал. Желания вмешиваться не было никакого.

После того тона, в котором мы разговаривали, мне меньше всего хотелось продолжать бессмысленный спор.

Милана, слыша шум, то и дело поднимала на меня глаза. Но я молчал, делая вид, что ничего не происходит.

Школьница, впрочем, быстро вернулась к роллам. Ела она с аппетитом, ловко подцепляла роллы вилкой и теперь уже отправляла их целиком в рот. Иногда она запивала горячим чаем и шумно втягивала воздух сквозь зубы, когда язык обжигало.

Голод, похоже, победил весь страх.

Тем временем в спальне стихло. А потом дверь распахнулась.

Аня вылетела в коридор, держа в руках красный чемодан на колёсиках, собранный наспех. На ней уже не было красного платья — вместо него Аня натянула джинсы и серую толстовку.

Я тяжело вздохнул — всё было предельно ясно. Аня решила сыграть в демонстрацию характера: «вот я ухожу, раз ты такой».

Ну не живётся людям спокойно, им обязательно нужно устроить бурю даже там, где достаточно было бы пары слов.

Я стоял, глядя, как она мрачно тянет чемодан к прихожей.

А может, и хрен с ней? Пусть идёт?

Иногда человек должен дойти до конца в принятии собственных решений, чтобы понять их цену.

Если я начну её останавливать, то это будет признанием вины, в которой я не виноват. К тому же, если остановишь, то потом виноват будешь за то, что не отпустил.

Нет, пусть идёт. Пусть сама несёт ответственность за собственное упрямство.

Я всё-таки вышел из кухни, дверь кухни чуть прикрыл. Не хотел, чтобы Аня увидела, как школьница ест роллы, заказанные для нашего «вечера вдвоём».

Рэкс тоже выбежал из комнаты, настороженно замер посреди коридора и уставился на хозяйку. Пёс, как и всегда, чувствовал настроение лучше любого человека. Его уши были прижаты, хвост тоже поджат, а взгляд был беспокойный.

Аня в этот момент судорожно натягивала сапоги. Но без ложки у неё это выходило плохо — пятка упрямо не заходила, сапог не поддавался. Я молча подошёл, снял металлическую ложку с вешалки и протянул ей.

— На, — сказал я.

Аню словно передёрнуло. Она на секунду замерла, потом взяла ложку, не глядя на меня.

— Там, на кухне, я для нас роллы заказала, — процедила она. — Пусть твоя гостья их съест.

— Не вопрос, — я пожал плечами, не став уточнять, что Милана именно этим сейчас и занимается.

Аня зло поджала губы, натянула второй сапог, резко выпрямилась. В её движениях чувствовалось показное достоинство, за которым прячется обида.

— Я ухожу, Володя, — выпалила она.

— Да я заметил. Ну, ты там если что, письма пиши.

Аня на секунду застыла. Видно было, что такой реакции она точно не ожидала. В её глазах мелькнула растерянность. Я ведь по её сценарию должен был броситься за ней, уговаривать, каяться, обещать исправиться. А тут — тишина и равнодушие.

Она постояла, потом как будто вспомнила про последнюю возможность укрепить свой уход — потянулась к Рэксу.

— Пойдём, Пончик, — позвала она мягко. — Пойдём, мой мальчик.

Пёс, стоявший в метре от неё, повернул голову, моргнул, но не двинулся. Потом посмотрел на меня, словно спрашивая: серьёзно? мы вот так теперь будем жить?

Я встретился с ним взглядом, не говоря ни слова, а он будто всё понял. Ну и рывком подбежал ко мне и сел у ног.

Аня на секунду лишилась дара речи. На лице мелькнула обида и что-то похожее на отчаяние.

— Пончик… — позвала она снова.

Рекс даже ухом не повёл. Он просто сидел рядом, вжавшись в мою ногу, показывая всей своей собачьей сущностью, что уходить он не собирается.

Я опустил руку, погладил пса по холке.

Мне же, похоже, сегодня судьба устроила марафон женских слёз. Вот честное слово, как будто кто-то наверху решил проверить моё терпение.

Глаза Ани начали стремительно наполняться слезами.

Я тяжело вздохнул, потом достал с вешалки поводок, защёлкнул карабин на ошейнике Рекса.

— Чемодан оставляй, — сказал я. — Мы сейчас с тобой пойдём поговорим.

Аня, всхлипнув, открыла рот, чтобы что-то сказать, но я перебил:

— Я сказал, чемодан оставляй, — повторил я. — Потом, если решишь, что хочешь уйти, вернёшься домой, заберёшь вещи и уйдёшь. Я тебя удерживать не буду.

Аня стояла неподвижно, сжимая ручку чемодана.

— И что ты, по-твоему, хочешь? — зло прошипела она. — Оставить её одну в нашей квартире?

— Именно это я и хочу сделать, — ответил я.

Сквозь повисшую тишину было слышно, как у неё скрипнули зубы.

— Ну что ж, — процедила она, — пойдём поговорим.

Я перед тем как уходить слегка приоткрыл дверь на кухню.

— Милана, мы сейчас с Аней отлучимся буквально на полчасика. Пока можешь сходить в душ и потом включи телевизор в моей комнате, ладно?

Я вернулся в коридор и повернулся к Ане.

— Пошли.

Глава 13

Мы вышли из квартиры. Рекс, словно чувствуя напряжение, даже не тянул поводок. Только посматривал по сторонам, будто контролировал обстановку.

Я запер дверь, подошёл к лифту. Кнопка слабо щёлкнула, и двери раскрылись почти сразу же.

Мы вошли в кабину, и металлические створки сошлись с сухим глухим звуком. Лифт начал спускаться вниз.

Аня стояла, уставившись в отражение в зеркальной стенке. Она пыталась сохранять видимость хладнокровия, но трясло её ощутимо. Эмоции всё ещё кипели.

— А теперь послушай меня внимательно, — начал я. — Я повторю в последний раз. То, что происходит, — это факт. Принять его или нет — твоё личное дело, но я не собираюсь оправдываться.

Аня вскинула подбородок, взгляд её полыхнул, но я не дал ей вставить ни слова.

— Эта девчонка — моя ученица, — продолжил я. — Я встретил её случайно, когда её выкинули из машины. В прямом смысле. Она была вся в грязи, промокшая, дрожала от холода. Хотел бы я мимо пройти — не смог бы. Так что хочешь ты или не хочешь, но я не позволю, чтобы она сейчас где-то мёрзла или болталась по улице ночью.

Я выдержал небольшую паузу, давая Ане возможность услышать.

— Поддерживаю ли я, что школьницы шляются по ночам и садятся к таким «мужчинам»? Конечно, нет. Но сейчас не время для морали. Сейчас вопрос один — не дать девчонке простудиться и попасть в больницу. Всё остальное потом.

Аня молча слушала, напряжённо дыша. В глазах мелькнуло колебание.

— И что, ты не мог хотя бы позвонить? — наконец выдохнула она. — Предупредить, объяснить, что ты не один?

— Не мог, — ответил я, не отводя взгляда. — Телефон сел ещё до того, как всё это началось.

Я сделал снова короткую паузу.

— Поэтому прямо сейчас я тебе настоятельно рекомендую успокоиться. Ты злишься не на ситуацию, а на картинку в голове, которую сама придумала. Давай вернёмся к реальности, пока не наговорили друг другу лишнего.

Вообще с женщинами по-другому, как правило, и не бывает. У них часто логика уходит, а эмоции вступают в бой, и всё превращается в лавину, которую уже не остановить.

Аня несколько секунд просто стояла, глядя на меня с каким-то бешеным блеском в глазах. Потом заговорила быстро, сбивчиво, с нарастающей интонацией.

— Знаешь что, Володя, — выпалила она, — достаточно с меня всего этого! Я думала, ты другой, а ты — самый обыкновенный мужик! Самый обыкновенный козёл, как и все остальные! Ты думаешь, я поверю в эту чушь про «ученицу»? — неслось дальше. — Да она же выглядит как проститутка! Сам посмотри на неё! И ты ещё хочешь, чтобы я поверила, будто ты просто решил приютить её на ночь из жалости⁈

— Я ничего не думаю, — сухо сказал я.

Она шагнула ближе, сжимая кулаки.

— И вообще, — добавила Аня с новой волной раздражения, — ты мне ещё и собаку искалечил! Я не хотела его кастрировать, но теперь придётся! Потому что он, — она запнулась, подбирая формулировку, — потому что он пытался… пытался насиловать одну из своих кофточек!

Я моргнул, перевёл взгляд на Рекса.

— Серьёзно? — спросил я, удерживаясь от того, чтобы не расхохотаться. — Насиловать кофточку?

Аня кивнула с вызовом, подтверждая своё решение.

Я вздохнул. Ну что тут скажешь — собака, по сути, просто ощутила себя полноценным кобелём. Инстинкты, ничего личного. Но попробуй это объясни женщине, которая решила, что вся Вселенная сговорилась против неё.

— Ань, ну если пёс почувствовал себя мужчиной, значит, я его правильно воспитал. Это не преступление.

Аня зло сверкнула глазами.

Увы и ах — конструктив снова канул в лету.

Стоило лифту дойти до первого этажа и дверям с лёгким лязгом разойтись, как Аня вылетела из кабины. Каблуки застучали по плитке, кудри разметались по плечам.

Видимо, решение «убежать красиво» она уже приняла окончательно.

— Ты чемодан свой забыла, — спокойно напомнил я.

Она резко обернулась, глаза метали молнии.

— Я не зайду в этот дом, пока там будет эта шаболда! — выкрикнула она и, не дожидаясь ответа, бросилась дальше к выходу.

Ну ясно — диалог исчерпан, а здравый смысл в этом бою снова пал первым.

Я уже собирался выходить из кабины с Рексом — тот тянул поводок, желая скорее оказаться на улице. Но ситуация изменилась буквально за долю секунды.

Дверь подъезда с грохотом распахнулась. На пороге оказался наш сосед, хозяин Губителя, его монстр на поводке был тут как тут.

Аня застыла как вкопанная. На лице мгновенно промелькнула паника. Губитель, почувствовав запах страха, ощерился, хрипло зарычал и рванул вперёд.

Пёс был в наморднике, и слава богу, но это не мешало огромной туше этого пса с размаху врезаться в Аню. Она взвизгнула, даже не успев отшатнуться, тяжёлое тело сбило её с ног, и девчонка рухнула на холодную плитку. Пёс навалился сверху, прижимая лапами, и громко, угрожающе зарычал.

Сосед, чёрт бы его побрал, даже не шелохнулся. Стоял в дверном проёме, ухмыляясь. В глазах застыло мерзкое самодовольство. Он даже не пытался оттянуть свою собаку, наоборот, лениво придерживал поводок, позволяя псу «развлечься».

Мне в ту секунду захотелось врезать ему по этой ухмылке. Я рванулся вперёд — вытаскивать Аню из-под зверя, но не успел.

Рекс, который раньше всегда трусил перед Губителем и прятался у меня за ногами, вдруг изменился на глазах. Он будто превратился в другую собаку.

Пёсель замер на долю секунды, шерсть на загривке поднялась дыбом, мышцы напряглись, а уши прижались к черепу. Затем он глухо, почти по-волчьи зарычал.

Мгновение, и Рекс сорвался с места, словно пружина. «Малявка», которая ещё вчера шарахалась от этого мутанта, метнулась вперёд, защищая хозяйку. Лапы царапнули по плитке, и он рванул прямо на здоровенную тушу Губителя.

Пёс вцепился в противника. С неожиданной для своей породы силой впился зубами в ухо Губителя. Причём с такой злостью, будто ждал этого момента всю жизнь. Маленькие, но цепкие клыки прорезали плотную кожу. Рекс повис, болтаясь на ухе противника, трепля его, как тузик грелку.

Губитель взревел. Псина размером с медведя, ошалев от неожиданности, резко мотнула головой. Но отцепить Рекса не смогла — тот держался мёртвой хваткой. Секунда — другая, и мутант, забыв про Аню, переключил всё внимание на нового противника.

Губитель мотал головой, бешено крутясь, а Рекс, не обращая внимания ни на что, только сильнее вцепился в ухо. Мелкий рычал и дрожал всем телом от напряжения.

Естественно, намордник, натянутый на морду этого лоснящегося громилы, мешал ему как следует ответить. Он пытался повернуться, щёлкнуть зубами, но ремни ограничивали движение челюстей. И даже если бы их не было — Рекс выбрал идеальную позицию.

Теперь этот маленький «клоп» просто болтался на Губителе, не давая шанса ухватить себя.

Губитель крутил башкой, мотал ею, отбрасывая слюну, но Рекс только сильнее вгрызался. Мал да удал — сгусток ярости и преданности, даже вид у него был какой-то демонически вдохновенный.

А я смотрел — и, что греха таить, внутри зашевелилось что-то похожее на гордость. Вот ведь кто-то скажет: «собачонка», а он — настоящий солдат.

Губитель наконец понял, что сделать ничего не может. Он завыл так, что по подъезду прокатилось эхо.

Хозяин наконец очнулся от своего самодовольства и рванул поводок, пытаясь помочь Губителю.

Аня отползла, встала у меня за спиной.

— Вова, сделай что-нибудь! — зашипела она.

Обиды улетучились в одну секунду, когда пришла реальная беда. Женщины умеют обижаться бесконечно, но в опасности сразу бегут к тому, кто может решить проблему.

— Эй, мелкая тварь, отвали от моей собаки! — заистерил хозяин Губителя.

Решающий момент наступил, когда Губитель резко мотнул головой. Рекс отлетел, ударился боком о стену с глухим стуком, жалобно хрюкнул. Однако уже через секунду малыш снова поднялся. Шатаясь, сделал пару шагов вперёд и встал между мной и этой громадиной. Он, опустив голову, зарычал так, что даже у меня мурашки пробежали по коже.

У Губителя теперь было в крови ухо, намордник покосился, сместившись в сторону. Он мотал башкой, хрипел и, судя по глазам, был готов броситься снова, но не решался. Похоже, опасался, что эта мелочь опять вцепится.

Хозяин, наконец, заметил кровь. Его самодовольная физиономия сменилась ошарашенным выражением. Глаза буквально полезли на лоб.

— Ты чё с моим псом сделал, урод⁈ — прошипел он, брызжа слюной.

— Не я, — я лишь невозмутимо пожал плечами. — Это твоя псина полезла первой.

— Я сейчас намордник у него нахрен сниму! — заорал хозяин.

Я хмыкнул и не стал терять времени на слова. Достал электрошок — тот самый, что отобрал у Копчёного накануне. Включил его одним движением, и в подъезде тут же раздался короткий, резкий скрежет электричества.

Сосед вздрогнул, его взгляд помутнел. Губитель, учуяв новый раздражитель, отстранился и мотнул головой.

— Не рекомендую, — отрезал я.

Сосед сделал шаг назад. Натянул поводок.

— Да ты не ударишь, слышь ты…

— Уверен? — я вскинул бровь.

Сосед потряс пальцем в воздухе, но говорить ничего не сказал. Он потянул поводок и потащил Губителя к лифту, идя вдоль стены. Всё-таки быстро сообразил.

Лифт открылся сразу. Сосед запихнул в кабину Губителя, зашёл сам. Ну и как подобает мало-мальски адекватному мерзавцу, он не успокоился и перешёл на угрозы.

— В следующий раз я натравлю на твою псину Губителя, он его проглотит и выплюнет, — орал он.

Я не стал ничего отвечать — спорить с таким идиотом бессмысленно. Если бы он действительно собирался что-то сделать, сделал бы это здесь и сейчас. А все эти угрозы после отхода — обычное бряцание языка, не более. Пусть себе рычит в лифте, воздух портит.

Дверцы со скрипом закрылись, и лифт начал подниматься вверх, увозя этого дегенерата вместе с его Губителем. В подъезде снова воцарилась тишина, только из шахты слышалось глухое гудение поднимающегося механизма.

Мы остались одни. Рекс тяжело дышал, оглядываясь. Аня стояла растрёпанная и побледневшая.

— Это вообще что было⁈ — выдохнула она, хватаясь обеими руками за голову. — Он больной⁈ Он вообще не думает, что делает⁈

Я хмыкнул, глядя на неё, потом перевёл взгляд на лифт, в котором только что исчез наш «герой».

— Да он не просто не думает, — ответил я. — Он, по-моему, вообще никогда не думал. Ни разу в жизни.

Рекс посмотрел на Аню почти с пониманием. Шерсть у него на холке всё ещё топорщилась. Я наклонился, провёл ладонью по его спине, ощупал — цел, хоть и грязный, только немного в слюне и пыли.

— Герой, — хмыкнул я, погладив его по шее. — Молодец.

Пёс поднял голову, посмотрел на меня снизу вверх.

Аня всё ещё кипела.

— У него собака могла меня убить, ты понимаешь⁈ Убить! И он просто стоял, как будто это смешно!

— Понимаю, — кивнул я. — И именно поэтому я с ним не разговариваю. С такими не говорят — их просто ставят на место.

Она перевела взгляд на Рекса, потом на меня, и, кажется, только сейчас осознала, что маленькая собака действительно спасла ей жизнь.

— Он ведь… правда за меня кинулся, да? — прошептала Аня.

— За тебя, — подтвердил я. — И, между прочим, не дрогнул.

Аня опустилась на корточки, посмотрела на Рекса:

— Спасибо тебе, малыш…

Тот тихо фыркнул, как будто соглашаясь принять похвалу. Впервые в жизни этот мелкий чихуахуа ввязался в настоящую драку. Если перевести на человеческие масштабы, то разница в весе между ним и Губителем составляла как между Эриком Моралесом и Николаем Валуевым. А исход при таких раскладах обычно очевиден.

Но не в этот раз.

Аня растерянно улыбнулась, потом медленно покачала головой.

— Вова… ты прав, — призналась она. — Никакой это не Пончик. Это самый настоящий Рекс.

Забавно было наблюдать за такой метаморфозой в сознании Ани. Раньше она воспринимала этого пса как маленькое недоразумение на лапках, а теперь смотрела на него почти с благоговением.

Однако было видно, что девчонку что-то беспокоит до сих пор.

— Вова, я правильно понимаю, что этот бегемот в наморднике обижал моего… — она запнулась, — моего Рекса?

Я коротко кивнул.

— Именно так. Этот недоумок не следит за своей собакой, а та, видимо, привыкла, что все перед ней в кусты прячутся.

Аня снова опустила взгляд на Рекса, улыбнулась. Видимо, только сейчас до неё окончательно дошло, что произошло.

Похоже, именно в этот момент она впервые действительно увидела в своём питомце не просто домашнего любимца, а настоящего защитника.

— Вова… ну я его видела пару раз… но вот так, чтобы лицом к лицу — никогда.

— Ну как ты видишь, судя по его поведению — оно к лучшему, — я пожал плечами. — Я как раз хотел тебе всё это рассказать, когда домой вернулся.

Логика в моих словах была железная, и спорить тут было просто не с чем. Аня прекрасно понимала, что если бы не сегодняшние тренировки и не моя настойчивость, Губитель сегодня размазал бы и Рекса, и её саму заодно.

— То есть… ты не будешь отдавать его ни на какие собачьи бои? — вдруг спросила она. — Ты для этого его тренируешь?

Я хмыкнул, посмотрел на Рекса. Пёс окончательно пришёл в себя и теперь важно топтался рядом, будто ничего особенного не произошло.

— Нет, ни на какие собачьи бои я его отдавать не буду, — заверил я. — Он, конечно, у нас парень могучий и талантливый… но собачьи бои — это точно не про него, — добавил я, улыбнувшись.

Аня облегчённо выдохнула.

— Вова… а если так, — осторожно начала она, — то почему ты мне сразу всё это не сказал? Я бы поняла.

Я покосился на неё, усмехнулся уже открыто.

— Уверена, что поняла бы? — уточнил я. — А вот я так не думаю.

Подмигнул ей, давая понять, что без укола в её адрес не обойдётся.

— На самом деле, Ань, я и собирался всё рассказать тебе на днях. Просто хотел, чтобы сначала были результаты, а не слова, — пояснил я.

Она кивнула, но в следующую секунду заметно вздрогнула. По лицу моей сожительницы прям прошла тень. Видно было, как что-то щёлкнуло у неё в голове. Аня, похоже, вспомнила, что наш последний конфликт был не только из-за её собаки. Цвет лица у неё изменился, взгляд снова стал настороженным.

Я перехватил её взгляд и решил пресечь это на корню.

— Перед тем как ты сейчас что-нибудь скажешь, — произнёс я, — ты можешь хотя бы допустить мысль, что всё может быть не совсем так, как ты себе вообразила? Вот прям по той же схеме, как с тренировками собаки. Сначала картинка в голове одна, эмоции, выводы… а потом оказывается, что реальность чуть сложнее.

Аня замерла, спорить не стала, только прикусила губу и отвела взгляд в сторону, явно переваривая мои слова.

— Пойдём, погуляем Рекса, а заодно я тебе подробно расскажу, чтобы ты поняла по ситуации с Миланой, — предложил я.

Аня замялась, но ненадолго, а потом всё-таки согласилась пойти со мной и поговорить.

Мы вышли из подъезда, я отпустил пса с поводка, чтобы он немножечко побегал.

— Блин, не взяла пакеты, чтобы убрать за ним фекалии, — начала переживать Аня.

— Забыла и забыла, мы уже с ним разработали технику, как прятать мины от посторонних глаз, — улыбнулся я.

Ну а дальше я рассказал девчонке о том, что произошло с моей ученицей. Вернее, всё, что я сейчас говорил, я ей уже рассказывал, просто она не слушала, а предпочла закатить мне истерику.

На этот раз Аня не просто стояла рядом. Она действительно слушала. Не перебивала, не закатывала глаза и не вздыхала демонстративно. Просто шла рядом, периодически поджимая губы и кивая в нужных местах.

Когда я закончил, она выдохнула:

— Печальная ситуация…

Помолчала пару секунд и добавила:

— А что же ты мне сразу не сказал…

Вот опять двадцать пять… про «не сказал сразу».

Однако на этот раз Аня осеклась, будто только сейчас сообразила, что именно говорила. Она виновато опустила взгляд в асфальт.

— Ты же сразу мне всё это и сказал… — растерянно пробормотала она.

Я ничего не ответил.

— Володя… я была не права. Ты всё правильно сделал, что привёл Милану.

Она провела рукой по волосам, тяжело вздохнула.

— Блин… теперь так неудобно перед твоей ученицей. Она ведь наверняка всё слышала… всё, что я про неё наговорила…

Ну хоть осознание пришло — уже неплохо.

Аня чуть сгорбилась, словно ей реально стало стыдно.

— Вот дура… — прошептала она сама себе.

— Я думаю, будет правильным, если ты просто по-человечески скажешь Милане, что ничего не имеешь против того, чтобы она переночевала у нас, — сказал я.

— Ты прав… Обязательно ей так скажу.

Вот теперь Аня действительно поняла, насколько была неправа.

В этот момент Рекс, закончив исследовать кусты и соседние газоны, радостно подбежал обратно. Он выглядел довольным собой, хотя и дрожал весь — всё-таки маленькая собака, а на улице уже морозно.

Мы повернулись к подъезду, собираясь возвращаться обратно, когда я краем глаза заметил автомобиль, медленно вползающий во двор.

Я машинально посмотрел на тачку и узнал её мгновенно.

Это был автомобиль того типа, который вышвырнул мою ученицу на улицу, как мусор. Перепутать его было невозможно — специфическая машина, да и звук выхлопа я тоже запомнил.

Опачки… и что этот аратык тут делает?

— Аня, — сказал я, сразу оценивая ситуацию. — Ты пока иди домой.

Она удивлённо посмотрела на меня, но спорить не стала.

— А я… — я сделал вид, что это между делом и ничего серьёзного, — … с Рексом хлеба куплю.

Это было первое, что пришло в голову.

От автора:

✅ Вышел второй том Куратора

Попаданец в современность. Полковник ФСБ после смерти попал в тело студента и мстит предателям, торгующим государственными тайнами

✅ Большая скидка на первый том https://author.today/work/504558

Глава 14

Аня только коротко кивнула, не задавая лишних вопросов и не пытаясь уточнить, зачем мне вдруг понадобился хлеб. Она развернулась к подъезду и, прежде чем войти, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы заглянуть внутрь. Осторожно осмотрела площадку, убедилась, что нигде поблизости не маячит этот паршивец со своей огромной псиной. И только после этого скрылась в подъезде, тихо притворив за собой дверь.

Я повернулся на автомобиль, который въехал во двор минутой раньше. Слишком уж своевременно он появился. Я слишком долго живу на свете и слишком хорошо знаю цену «случайностям», чтобы верить в такие совпадения. Если смотреть на происходящее трезво, вариантов всего два.

Либо он действительно проследил за мной. Либо сама Милана позвала его сюда — может, решила помириться, ну или поставить точку.

Как бы там ни было, я решил не тянуть и подойти к этому мутному товарищу напрямую. Хотел спросить у него в глаза, какого чёрта он тут делает. Если он действительно выследил нас — ничего хорошего его точно не ждёт. А если вздумает забрать школьницу, то тем более, потому что этого я ему не позволю при любых раскладах.

— Пойдём, Рекс, — сказал я, пристёгивая пса к поводку. — Чуть пройдемся.

Пёс послушно встал рядом и заметно напрягся, словно сам учуял, что сейчас будет что-то неприятное.

Как раз в этот момент автомобиль медленно поехал дальше, выискивая свободное место для парковки. Впрочем, парковаться было негде — весь двор был забит. Но он продолжал двигаться вдоль дома, словно рассчитывал, что место всё-таки чудом найдётся.

Я выждал секунду, дождался, пока машина окажется ближе. А потом резко шагнул с тротуара прямо на дорогу, выходя в лучи его фар. Водитель среагировал моментально — ударил по тормозам. Автомобиль дёрнулся и замер, несколько раз коротко посигналив.

Я даже не стал удерживать Рекса, когда пёс подошёл к машине, обнюхал переднее колесо и задрал лапу. Он спокойно сделал своё маленькое дело прямо на резину. Зрелище было на редкость символичным. Что ни говори, а животные безошибочно раньше чувствуют гниль, которая сидит в человеке, чем её замечают другие.

За рулём действительно сидел «не молодой» парень школьницы. Я увидел, как у него перекосилась физиономия, когда он сообразил, что Рекс оставил на его колесе.

Неприятно? Возможно. Но жизнь у таких, как он, часто бывает куда более неприятной.

По его лицу было видно, что его подмывает выскочить наружу, но я опередил. Обошёл машину, резко дёрнул дверную ручку. Заперто. Тогда я постучал по стеклу костяшками пальцев.

Он чуть опустил стекло, буквально на пару сантиметров, чтобы услышать, что я собираюсь ему сказать.

— Дверь открой, — сухо потребовал я.

— Слышь, тебе чего надо? — начал огрызаться он.

Но договорить не успел. Я просунул руку в узкую щель между стеклом и дверью. Сработал автодоводчик — стекло, чтобы не прищемить мои пальцы, послушно поползло вниз.

Я даже не дал ему опомниться: просунул руку глубже, отщёлкнул блокировку и сразу же дёрнул за ручку. Дверь открылась без сопротивления. Я спокойно сел внутрь, взяв Рекса на руки, чтобы тот не прыгнул на мужика.

— Ты что творишь, зачем в мою машину лезешь, э-э? — заговорил водила скороговоркой. — Тебе что надо, слышишь, э-э⁈

— Рот закрой, — оборвал я его.

Он замолчал мгновенно. Челюсть, правда, осталась отвисшей от удивления. Ну или от того, что он никак не ожидал, что кто-то зайдёт к нему в салон без приглашения.

Я медленно повернул голову, посмотрел на него пристально.

— Тебе какого хрена здесь надо? — спросил я.

— Я, вообще-то, человека здесь жду, — просипел он.

Так. Понятно. Одна версия сразу отпадает. Если бы водила действительно следил за мной, то сразу понял бы, кто я такой. Но по его реакции было видно, что он меня не узнал.

Значит, остаётся единственное разумное объяснение — школьница вышла с ним на связь и попросила приехать.

Что ж, любовь штука упрямая… полюбишь кого угодно, даже такого вот бестолкового персонажа. И нет сомнений, что он мог наобещать ей целую тысячу извинений, вспомнить про их свадьбу в Италии, поклясться, что уходит из своей семьи, и вымаливать прощение всеми возможными способами.

Но мне, откровенно говоря, на все эти подробности было плевать с высоты самой высокой в мире колокольни.

Уж если так получилось, что меня втянули в эту историю, то на правах учителя этой Миланы разбираться буду я.

— Короче, дружочек, я тебе так скажу, — начал я. — Сейчас, когда я выйду из машины, ты поедешь дальше. К жене, детям — они, наверное, тебя дома ждут. Здесь ты никого ждать не будешь. И я тебе это настоятельно не рекомендую.

Пока я говорил, у горе-любовника глаза медленно вылезали на лоб. Он слушал меня, и по лицу было видно, что его пугает вовсе не тон. Неа, водителя пугало то, насколько я осведомлён о всей его кухне.

Судя по реакции, свой роман с малолеткой он скрывал тщательно. И мысль о том, что это может выплыть наружу, явно пришла ему впервые только сейчас.

Любовничек молчал секунд десять, обрабатывая услышанное. Его физиономия то бледнела, то наливалась кровью. А потом в нём что-то щёлкнуло. Наверное, прорезался тот самый горячий нрав южных людей.

— Слышь, я не понял, — начал он заводиться, подаваясь вперёд. — Я не знаю, кто ты такой, но с чего ты взял, что можешь указывать мне, что делать?

Ясно…

Почему-то я почти не сомневался, что он меня с первого раза не поймёт. Такие, как он, никогда не понимают слов, пока им по голове не постучат чем-нибудь более доходчивым.

Пока он заводился и пытался на меня наехать, я демонстративно зевнул. Медленно, откровенно скучающе, как будто слушаю не угрозы, а прогноз погоды.

Водила ещё не успел договорить, когда я резко дёрнул корпусом и врезал ему локтем прямо по переносице.

Удар вышел точный, короткий, смачный. Юшка сразу хлестнула вниз, потекла по губам, подбородку и закапала на белые кожаные сиденья. Как он потом будет это оттирать — его личная трагедия. Раз разговаривать нормально не умеет, то пускай платит за урок.

Любовничек схватился за лицо обеими руками, выдохнул сквозь стиснутые зубы. Весь его боевой настрой мгновенно куда-то испарился.

— Ты что творишь? — прошипел он, пытаясь зажать нос ладонью. — Я сейчас ментов вызову! Ты не понял, как теперь встрял!

— Вызывай, — спокойно ответил я. — Только, похоже, это ты не понял, как теперь встрял.

Он, дрожа от злости и боли, полез за телефоном. С размазанной кровью на пальцах начал набирать номер полиции, шмыгая носом и тяжело дыша.

Я в этот момент заметил, как Рекс заёрзал у меня на руках, едва уловив запах крови. Пёс насторожился, мышцы под шерстью слегка напряглись.

А насчёт звонка в ментовку…

Что тут скажешь — всё-таки обмельчал мужик. В моё время никому бы и в голову не пришло в такой ситуации тянуться к телефону и звонить в милицию. Тогда люди решали вопросы сами, по-мужски. А сейчас… Все только на словах Львы Толстые, а как доходит до дела — один сплошной пшик.

Печалька, как выражается совремённая молодёжь.

Товарищ уже успел набрать короткий номер. И теперь сидел, вжавшись в сиденье, ждал, когда пойдут гудки. Искоса смотрел на меня исподлобья. Боялся… либо пытался показать смелость, которой у него не было.

Пора было объяснить ему ситуацию более доступными словами. Такими, которые даже его тугой мозг способен переварить.

— А теперь слушай меня сюда, — процедил я. — Морали читать не буду. Про то, что нехорошо бегать налево, когда у тебя жена и дети, ты сам знаешь. Ты мальчик взрослый, разберёшься. Скажу другое, чтобы сразу дошло. Девчонка — несовершеннолетняя.

Водила вздрогнул, но телефон из рук не выпустил.

— И если ты сейчас звонишь в ментовку, — продолжил я, — то будь добр, сразу сообщи им, что ты раскатываешь губу на несовершеннолетнюю. И ещё, дружок… — я хмыкнул, — смею тебя заверить, что с такими, как ты, в зоне разговор особый. Когда ты туда попадёшь, там тебе точно объяснят доступно, что к чему.

В динамике телефона щёлкнуло, и раздался женский голос:

— Дежурная часть слушает.

После моих слов про несовершеннолетнюю мужика как парализовало. Держа ладонью разбитую переносицу, он медленно повернул голову ко мне.

Я подмигнул ему и кивнул на телефон. Мол, давай, дружок, диспетчер уже заждалась, когда ты начнёшь выкладывать ей всю правду-матку.

Но он так ничего и не сказал. Просто сбросил вызов.

Ну вот, значит, когда жаром запахло по-настоящему — понятливость у этого гадёныша всё-таки нашлась. Понял, что ситуация у него без всяких скидок переломилась в худшую сторону. Понял, что лучше ему заткнуться, чем продолжать геройствовать.

Я, честно говоря, не знал точный возраст школьницы… Но, как ни крути, Милана училась в одиннадцатом классе. А этому чудику было никак не меньше сорока. Такая вот, мягко говоря, тошнотворная разница. Хотя в этом мире чего я только уже не видел…

Вон, одна немолодая уже старуха-певица окончательно тронулась умом и умудрилась связаться с каким-то артистом, который был младше её лет на сорок. Тоже ведь явный побочный продукт разрушения психики.

Так что нынешняя история, при всей своей мерзости, уже не выбивалась из общей картины человеческого идиотизма.

Водила, сбросив вызов, медленно опустил телефон на колени, без лишних слов показывая, что готов продолжать наш разговор по-людски.

— В общем, дружок, — повторил я. — Сейчас я выхожу из машины, и ты едешь домой. К своей семье.

Мужик сжал губы, выдохнул сквозь зубы и процедил:

— Я… я ведь не знал, что она несовершеннолетняя.

— Ну вот теперь узнал, — я коротко пожал плечами. — А вообще, если вдруг не в курсе, незнание закона не освобождает от ответственности.

Он дёрнулся, будто хотел возразить, но лишь выдохнул:

— Ей уже точно есть шестнадцать…

Ха, вот уж! Пытается выудить из воздуха хоть какое-то оправдание, чтобы самому себе рассказать сказку, что он не урод, а просто… ошибся. Только мне его оправдания были не интересны ни на йоту.

— Значит, всё-таки по-хорошему не хочешь… Рекс, — я перевёл взгляд на пса. — Представляешь, какой нам сегодня непонятливый дядька попался.

Пёс, едва услышав кличку, сразу насторожился. Тихо зарычал, уставившись на этого товарища каким-то совершенно безумным, голодным взглядом. И особенно — на его промежность. Кровь из разбитого носа накапала не только на сиденье, но и на джинсы, оставив тёмные влажные пятна.

Рекс в последнее время ел исключительно говядину. А потому при виде крови у него инстинкты срабатывали мгновенно. К тому же кровь впиталась в такое… стратегически интересное место, что пёс буквально не мог отвести взгляда.

— Слушай, — я вновь переключил внимание на мужика, — у меня вот пёсик любит сырое мясо. А сегодня он ещё не успел поужинать…

Мужик мгновенно понял, куда я клоню. Лицо у него вытянулось:

— Слышишь… да не гони! Ты что, меня своим пекинесом собрался пугать⁈ — выдавил он, сорвавшись на фальцет.

Взгляд непонятливого непроизвольно дёрнулся на Рекса.

— Во-первых, это не пекинес, — возразил я. — А во-вторых, можем прямо сейчас проверить.

Честно говоря, я не знал наверняка, на какую команду Рекс был натренирован тренером, да и тренировали ли его вообще. Но мне это было уже неважно. Я смотрел ему в глаза и видел, что мелкий прекрасно считывал настроение.

Не ходя вокруг да около, я резко рявкнул:

— Взять!

Рекс понял команду моментально. Он рванулся так, будто ждал разрешения с самого начала, и бросился ровно туда, куда я и рассчитывал.

Я успел ухватить его за ошейник в последний момент, прежде чем он фактически вцепился мужику в пах. Пёс щёлкнул зубами в сантиметре от цели — достаточно близко, чтобы тот оцепенел и побледнел до цвета мела.

— Ну вот видишь, — сказал я, чуть пожав плечами. — А ты не верил, что мой пёс тебе пипетку отгрызет.

Мужик закивал так быстро, будто боялся, что если кивнёт медленнее, то Рекс кинется снова.

— С-слушай… убери своего волкодава, — выдавил он. — Я всё понял. Я… я сейчас же уезжаю.

— Всего хорошего, — ответил я. — Я был не рад с тобой познакомиться.

Мужик сглотнул, повернулся к рулю и начал заводить двигатель. Он даже кровь вытирать не стал — лишь бы поскорее исчезнуть из моего поля зрения.

— Пойдём, Рекс, мясо поешь всё-таки дома, — сказал я псу и выбрался из машины этого персонажа.

Выйдя наружу, я аккуратно прикрыл за собой дверь и ладонью хлопнул по кузову иномарки. Водитель понял намёк молниеносно: тут же вжал педаль в пол. Спортивная машина, взвизгнув резиной, сорвалась с места и понеслась к выезду из двора.

Я проводил автомобиль взглядом, пока он не скрылся за углом. Ситуация, конечно, получалась занятная. Теперь я уже почти не сомневался, что девчонка успела написать своему хахалю. Значит, они всё-таки помирились, и она попросила его приехать.

Вот только один вопрос не давал покоя: как? Она же сама сказала, что разбила телефон.

Что ж… Разберёмся.

Сейчас поднимусь домой и там уже спокойно переговорю с Миланой. Объясню девочке доходчиво, что дружба с таким типом ей даром не нужна. И что обманывать меня — идея крайне неудачная.

Я поднял голову и посмотрел на окно моей квартиры. Хм… прямо на моих глазах задернулась штора.

— Пойдём, боец, — сказал я Рексу, и мы вместе двинулись к подъезду.

Я поднялся на свой этаж и уже поднял руку, чтобы постучать, но Аня меня опередила. Она словно специально стояла у двери, замерев напротив глазка, будто всё это время ждала моего возвращения. Как только я приблизился, дверь приоткрылась. Аня сразу приложила указательный палец к губам, давая понять, что нужно вести себя тише.

Я кивнул — понял.

Зашёл в квартиру, отпустил Рекса с поводка, и пёс тут же мягко побежал вглубь коридора. Аня тихо закрыла дверь, аккуратно провернула замок, стараясь не издать ни единого лишнего звука.

— Тише, — прошептала она. — Милана уже заснула.

Вот оно как. В моей комнате горел приглушённый свет. Значит, она легла спать именно там.

Интересный расклад. И ещё интереснее — Аня сама отправила её в мою комнату или Милана забралась туда по своей инициативе.

Да, ещё — как вообще вышло, что девчонка заснула, если за ней только что приезжал её «не молодой человек»?

Весь расклад выглядел… ну как минимум странно.

Мне пожалуй требовалось чуть больше времени, чтоб понять, что именно меня смущает.

Мы с Аней прошли на кухню, и там я сразу задал вопрос, который вертелся на языке:

— Аня, это ты ей предложила спать у меня?

Она покачала головой.

— Нет. Когда я пришла, она уже была там. Легла спать сама, даже свет не выключила. Ты же ей сказал, чтобы она пошла телевизор посмотреть?

— Сказал, — подтвердил я.

— Так вот, — Аня слегка усмехнулась, — представляешь, она настолько культурная, что включила «Спас». Там какой-то батюшка про нравственность рассказывал.

Я нахмурился. Услышанное мне совсем не понравилось. В этой истории слишком много нелогичного. Но то, что Аня сказала дальше… понравилось мне ещё меньше.

— Ты представляешь, она так вымоталась, что заснула прямо в… одежде.

После этих слов сожительница посмотрела на меня строго, почти укоризненно.

— Вова, только прежде чем лазить в моих вещах и давать девчонке мою одежду, ты мог бы хотя бы у меня спросить…

Я на секунду завис. Ну как бы… я ничего Милане не говорил и уж тем более не давал ей вещей Ани. Всё, что я девчонке выдал, — халат. Она его надела, когда я уходил. А дальше… Значит, переодевалась сама.

Интересно, то ли она была настолько уставшая, что делала всё на автопилоте. То ли действительно из неблагополучной семьи, где привычки совершенно другие.

— Извини, не подумал, — сказал я Ане. — Ты права, в следующий раз я буду такие вещи сначала с тобой согласовывать.

Говорить ей идеи о том, что было на самом деле, я не стал.

Аня мягко выдохнула, и выражение лица у неё заметно смягчилось.

— Спасибо, что услышал, — шепнула она. — Для меня это правда важно.

На кухне Аня взглянула на столик, где стоял слегка пострадавший морковный торт.

— Блин… так старалась его сделать, чтобы тебе можно было есть, — вздохнула она. — Нашла диетический рецепт, без сахара…

Она говорила это с такой досадой, что я почувствовал её боль от утраты. Конечно, можно было бы сказать ей привычное «что упало, то пропало», но обижать девчонку совершенно не хотелось. Особенно после того, сколько сил она вложила в этот торт.

К тому же торт упал только одной стороной. Если аккуратно срезать то, что коснулось пола, остальное вполне можно есть.

Я прекрасно понял, куда она клонит. Поэтому взял нож, блюдца, аккуратно отрезал себе ровный кусок.

— С удовольствием его попробую, — заверил я.

Аня поставила чайник, тоже отрезала себе большой кусок и села рядом, внимательно наблюдая за моей реакцией. Я попробовал торт. Он действительно оказался очень вкусным. Хотя Аня и уверяла, что добавляла сахарозаменитель, сладость чувствовалась явная. Только у этой сладости был какой-то странный, едва уловимый привкус, будто неестественный.

Аня, кажется, уловила по моему лицу, что я прислушиваюсь к вкусу.

— Ну что, как тебе сахарозаменитель, Володь? — спросила она.

— Отлично, — заверил я, хотя лично мне этот заменитель показался подозрительно химозным.

Аня пожала плечами.

— Ну, роллы, к сожалению, поесть не получится. Девочка была настолько голодная, что всё съела. Ничего, в следующий раз закажем.

Она подошла к чайнику и начала возиться с заваркой, а я в этот момент вспомнил, что мой телефон разряжен. Достал его из кармана и решил поставить на зарядку.

Взяв зарядку я воткнул её в сеть и положил телефон на край стола. Аня тем временем разливала чай по кружкам и обернулась ко мне:

— Тебе сахар положить?

Она взглянула на меня почти с ожиданием и, указав на торт, добавила:

— Ну скажи же, вкусно получается. И сладко, и при этом никакого настоящего сахара нет.

Я вспомнил специфический привкус в торте, поэтому медленно покачал головой:

— Нет. От сахара, любого, нужно отказываться, так что без него.

— Ну… тоже правильно, Володь, — согласилась Аня. — Только так ты сможешь почувствовать настоящий вкус чая, который ничем не перебивается.

Я слушал её вполуха, в этот момент телефон, стоящий на зарядке, наконец подал признаки жизни. Экран засветился, появилось лого, а затем в верхней части замигали уведомления.

И тут я увидел отправителя. Сообщения пришли целой россыпью, отправителем… Отправителем значился Али.

От автора:

Лето 1939 года, Халхин-Гол. Попаданец в комдива Георгия Жукова. Попытка изменить будущее, чтобы уменьшить цену Победы: https://author.today/reader/493366

Глава 15

Глава 15

Интересно получалось…

Значит, этот овощной магнат всё-таки вытащил меня из чёрного списка. На экране, помимо сообщений от Али, вспыхнули и пропущенные вызовы — тоже от него. Телефон выдал системное уведомление: «Вам пытался позвонить абонент…».

Ну вот, ясно-понятно.

Видимо, уже в курсе, что произошло на шиномонтажке.

Я открыл мессенджер и зашёл в нашу с ним переписку. Там висело около двадцати сообщений. Однако понять, что именно он отправлял, уже было невозможно: Али всё подчистил и удалил.

Правда, в отличие от другого мессенджера, в этом удалить так, чтобы собеседник ничего не заметил, не получалось. Я видел сплошные строки «Сообщение удалено».

Скорее всего, накидал угроз, наговорил гадостей, потом остыл и решил всё стереть. Впрочем, это чисто в его стиле.

Кстати, судя по всему, я по-прежнему был у него в чёрном списке. Этот апельсин снова меня туда засунул после удаления своих же сообщений.

Ну, простите, извините, был не в сети…

Аня наконец закончила с чаем и поставила две чашки на стол. От них поднимался лёгкий ароматный пар.

— У тебя всё в порядке? — спросила она, всматриваясь в моё лицо.

— Да, — подтвердил я. — А что?

— Да просто… ты так на экран смотришь.

— Нет, порядок, — отмахнулся я.

Я пролистал остальные уведомления. Помимо Али, были и сообщения от пацанов — они прислали кучу фотографий из «Макдональдса». Там они благополучно нагрузили стол всем, что смогли унести на подносе.

Я уже разобрался, как ставить реакции, поэтому ткнул «класс» на их сообщение. После положил телефон на стол экраном вверх и взял чашку. Сделал осторожный глоток, чтобы не обжечься.

Аня села напротив, обхватив свою кружку ладонями.

— Ох и тяжёлый день сегодня получился, — сказала она устало. — Скажи, пожалуйста… а ты успел посмотреть те ссылки, которые я тебе прислала?

Я вспомнил, что Аня действительно кидала мне какие-то сообщения по бизнесу. Увы, я их так и не открыл — просто не было времени. Да и голова весь день была занята другим.

— Если честно, как-то не до того было, — признался я. — Но я помню, Ань.

— Если хочешь, можем посмотреть их прямо сейчас, — предложила она с явным энтузиазмом.

Я подавил вздох. Последнее, чего мне сейчас хотелось, — это разбираться в ссылках, документах и длиннющих условиях, которые она накопала. Всё, о чём я мечтал, — просто лечь спать.

Но, видя, как у неё загораются глаза… Игнорировать это было бы неправильно. Не хотел её обижать.

— Давай посмотрим. Что ты там нарыла? — сказал я.

Аня буквально заёрзала от нетерпения, устроилась поудобнее на стуле. Следом открыла первую ссылку на своём телефоне.

— Вот смотри, Володя. Здесь условия, по которым можно работать с маркетплейсами, — начала она, показывая на экран.

Экран был усыпан множеством пунктов, сносок, примечаний и каких-то юридических формулировок.

Писанины было столько, что проще было бы перечитать «Войну и мир», чем вникать во всё это в текущем состоянии.

— А ты можешь мне вкратце сказать, в чём суть? — попросил я.

— Вкратце, Вова, суть в том, что на маркетплейсах не получится делать так, как ты хочешь, — объяснила она. — Если, конечно, ты не хочешь попасть на крупные штрафы и прочие неприятности.

— А почему так? — уточнил я.

— Ну… наверное, потому что они хотят сохранить возможность сотрудничать с этими крупными фирмами, когда те вернутся на российский рынок, — предположила она. — Точно не знаю, но мне так кажется.

Я задумался.

Интересный, конечно, подход получался. Все эти бренды ушли из России, хлопнув дверью, сделав вид, что страна им больше не нужна. А теперь, выходит, Россия должна заботиться о том, как обеспечить им комфортное возвращение?

Ушли? Так скатертью дорожка. Только пусть возвращаются уже на тех условиях, которые выгодны нам, а не им.

Но, судя по всему, далеко не все в этой системе думали так же.

— Ясно, — сказал я.

Хотя на самом деле ни ясности, ни желания продолжать разговор у меня уже не было. Для подобных тем нужно время, спокойная голова и минимум эмоций, а у меня сейчас не было ни того, ни другого.

Однако Аня явно увлеклась всей этой историей куда сильнее, чем могло показаться. Видимо, пока меня не было, она всё уже успела продумать.

— Смотри, Вова, — она снова повернула ко мне экран телефона. — Мы с тобой можем вообще не лезть на эти маркетплейсы со всеми их правилами и соглашениями. Можно торговать прямо в телеге.

На экране была открыта какая-то группа со шмотками — обычный канал, где продавали одежду.

— Вот, — вдохновлённо продолжила Аня. — Мы можем открыть свой бизнес прямо здесь, в мессенджере. Тут никто не регулирует, никто не контролирует, и условия мы сами себе ставим.

Она начала увлечённо перечислять преимущества, рисовать схемы, объяснять логику. Но, честно говоря, слушал я уже вполуха. Рубило меня знатно. День был тяжёлый, насыщенный, да ещё и после морковного торта сон навалился с такой силой, что веки едва держались.

Аня всё это видела, но, кажется, остановиться не могла — слишком была воодушевлена тем, что придумала.

— Володь, ну ты подумаешь на эту тему, хорошо? — наконец подвела она итог.

Я не стал признавать, что пропустил мимо ушей едва ли не половину её речи, но уверил:

— Конечно. Внимательно всё изучу.

Аня наклонила голову, посмотрела на меня чуть мягче и спросила:

— Ты, наверное, спать хочешь, Володя?

И вопрос был настолько в точку, что я едва удержался, чтобы не зевнуть прямо в ответ.

— Скажем так… не откажусь, — ответил я. — Всё-таки я целый день провёл на ногах.

Правда, стоило задуматься о сне, как меня посетила вполне логичная мысль. Если школьница заняла мою комнату, то спать мне, по идее, негде. Разве что лечь в одну кровать с Аней. Однако при всём уважении к нашей странной, непонятной бытовой конфигурации, это было бы лёгким перебором.

Однако Аня оказалась куда предусмотрительнее, чем я ожидал. На этот раз она действительно проявила себя как ответственная хозяйка.

— Значит так, Володя, — сказала она, довольно улыбаясь. — Ввиду сегодняшних обстоятельств предлагаю тебе переночевать в моей комнате. На кресле-кровати. Я его уже разобрала и застелила.

Её улыбка была такая тёплая, такая откровенно ожидающая похвалы, что мне даже стало смешно.

— Спасибо большое, что обо мне позаботилась, — улыбнулся я в ответ, снова подавив зевок.

— Ну всё, — сказала Аня, — переодевайся, умывайся и можешь ложиться спать.

Я кивнул и почти на автопилоте поплёлся в ванную. Умылся, почистил зубы — движения уже были автоматическими.

И когда поднял глаза, заметил на бортике ванной аккуратно сложенный пижамный комплект. Новый, с биркой, даже цвет подобран так, будто под меня.

— Нифига… — удивился я вслух.

— Тебе нравится? — спросила Аня, появившись в дверном проёме.

Вид у неё был немного смущённый, но довольный.

— Это я решила о тебе позаботиться, Володя. Пижаму купила, пока разбиралась со всеми этими маркетплейсами.

— Круто. Спасибо вдвойне. Сколько я тебе должен за это удовольствие?

— Нисколько, — она смущённо захлопала ресницами. — Это мой тебе подарок.

Честно говоря, в такие моменты понимаешь простую вещь: приятно, когда о тебе заботятся. Когда тебя ценят. И ненавязчиво, но искренне думают о твоём комфорте.

И это ощущение, особенно после длинного дня, было лучше любого отдыха. Признаться честно, этого мне долгое время не хватало…

Я наконец оказался в комнате, где меня уже ждала аккуратно разобранная кресло-кровать. Лёг, Аня выключила свет, и мы пожелали друг другу спокойной ночи.

— Эх… раньше Рекс приходил спать ко мне в кровать, — пробормотала Аня в темноте, — а теперь валяется, как убитый, на своей соломенной подстилке.

— Ну он как ребёнок, — ответил я. — Дети тоже до определённого возраста спят рядом со своей мамкой, а потом уходят.

— Может, ты и прав, Володя… — тихо сказала Аня.

А буквально через минуту я услышал её спокойное, ровное сопение — заснула.

Мне самому хотелось провалиться в сон как можно быстрее. Обычно стоило мне положить голову на подушку, и я тут же отключался.

Но сейчас сон не приходил.

Внутри сидело какое-то беспокойство, неприятное, липкое. Я пока не мог точно сформулировать, что именно меня тревожит.

Хотя… почему не мог? Мог. Более чем.

Вся эта ситуация со школьницей, которая сейчас спала в моей комнате… вернее, должна была спать… казалась мне подвешенной.

В этой истории чувствовались недоговорённости. Что-то в ней не сходилось, и интуиция говорила, что картина не такая простая, как выглядит.

Были нюансы — маленькие, еле заметные, которые заставляли меня держать ухо востро.

И, как оказалось, не зря.

Сквозь тишину квартиры я уловил еле слышный звук. Будто что-то тихо шуршало, словно пальцы водили по стеклу. Я задержал дыхание, прислушался внимательнее. Через несколько секунд понял, что это звук, с которым ногти касаются экрана телефона.

Школьница не спала.

И телефон, кажется, был совсем даже не разбит.

Что она там делает? Проснулась… и снова пишет тому самому уроду?

Но и это было не всё. Примерно через минуту после того, как я услышал шуршание экрана телефона, зарычал Рекс. Так он обычно реагировал, когда что-то ему не нравилось.

Я открыл глаза окончательно и напряг слух. В квартире опять повисла тишина, но дверь в розовую комнату была закрыта. Но миг спустя я заметил тонкую полоску света от фонарика телефона — она пробивалась через щель под дверью.

Может, девчонка просто решила сходить в туалет? Мало ли — чаю выпила много, согревалась… Ночью у всех бывают свои вояжи.

Но нет.

Если бы она шла в ванную, я бы услышал щелчок выключателя. А тишина стояла полная.

Рекс снова глухо зарычал, уже настойчивее.

Я поднялся с кресла-кровати, стараясь не шуметь, и подошёл к двери. Прислушался. Теперь звук был чётче — лёгкое шуршание, словно кто-то ходит по коридору в носках.

Я приоткрыл дверь.

И прямо у порога, словно тень, стояла школьница. Милана уже была одета и держала телефон в руке, свет от фонарика падал на пол.

— А ты куда? — спросил я.

При виде меня школьница дёрнулась так, словно я застал её за непристойностями. Милана стояла посреди коридора, уже успев надеть один сапог, второй держала в руке. На ней были вещи Ани — явно взятые без спроса.

И теперь, прямо в этих чужих вещах, она собиралась точно так же, не спрашивая разрешения, уйти из квартиры среди ночи. Девица, как я уже понял, довольно своевольная — не клади палец в рот, откусит мгновенно.

Увидев меня, она застыла, как зверёк, пойманный в свете фар. Но на мой вопрос отвечать не спешила.

— А ты куда? — повторил я. — Посреди ночи куда собралась?

Я не мог понять, что именно её так испугало — моё появление или сам факт, что я задал ей прямой вопрос. Но она струхнула заметно, будто увидела не человека, а привидение.

Однако надо признать, что характер у Миланы крепкий. Девчонка довольно быстро взяла себя в руки. Возможно, просто поняла, что угрозы я для неё не представляю.

— Да… вот решила уйти, — наконец ответила она.

Интересно, конечно. Собралась уходить среди ночи, в чужой квартире, даже не поставив никого в известность… И изображает полное спокойствие.

Безусловно, я мог бы ей устроить допрос с пристрастием и выяснить, почему она решила уйти именно сейчас. Но версия о том, что её «не молодой человек» вернулся во двор, выглядела неправдоподобной. Он уезжал так, что было ясно — понял всё и в ближайшее время к девчонке даже на пушечный выстрел не подойдёт.

Впрочем, спрашивать даже не пришлось. Девчонка сама вывалила свою версию, причём с такой уверенностью, будто заранее репетировала перед зеркалом.

— Владимир Петрович, я вам очень благодарна за то, что вы мне помогли, — начала она. — Но я не маленькая и не слепая. Я сразу поняла, что вы поссорились с Аней из-за меня. Поэтому я решила, что уйду прямо сейчас… чтобы никого здесь больше не напрягать.

И после этих слов захлопала ресницами. Так невинно, будто передо мной стоял сущий ангелочек.

Вот только за то недолгое время, что я её знал, я прекрасно понял, что ангелочком Милана не была и близко. Характер у неё был такой, что если дать слабину — сядет на голову и ножки свесит.

Я внимательно на неё посмотрел, не поддаваясь ни на какие её «чары», которые она сейчас источала слишком активно.

— Нет, дорогуша, — отрезал я. — Ты никуда посреди ночи не пойдёшь.

— Но… — всё-таки попыталась она возразить.

— Без «но». Это даже не обсуждается, — заверил я. — Завтра я позвоню твоим родителям и поговорю с твоим отцом.

— Только не это, Владимир Петрович… не надо с ним разговаривать, — взмолилась она почти моментально.

Ага. Вот и первая настоящая эмоция без маски.

— Разберёмся, — сказал я спокойно. — А сейчас снимай обувь и марш по курсу в мою комнату.

Милана замялась, вцепилась руками в сапог, явно надеясь выторговать себе хотя бы малейшее послабление. Но, видя, что я не собираюсь уступать ни на миллиметр, медленно начала снимать обувь.

Я же вытащил ключ из двери и положил его в карман своей новой пижамы. Так, чтобы она поняла, что ночных побегов больше не будет.

Девчонке это явно не понравилось — по лицу было видно. Но при всём своём характере сказать вслух Милана ничего не осмелилась.

Девчонка разулась и пошла в комнату, виляя бёдрами, будто идёт не к кровати, а на подиум. Перед самой дверью она неожиданно остановилась, замерла на секунду, а потом медленно повернулась ко мне. На лице появилась невинная, обезоруживающая улыбка. Настолько идеально поставленная, что иной бы и растаял.

— Владимир Петрович… если честно, мне страшно, — призналась она почти детским голоском. — Я очень плохо сплю на новом месте… и ещё… я боюсь темноты.

— И? — уточнил я, хотя уже начинал понимать, куда она клонит.

— Мне бы хотелось, чтобы вы… побыли со мной. Пока я не засну. Иначе я заснуть не смогу, — призналась она, опустив взгляд.

Вот это было неожиданно.

Я привык разбираться в людях, особенно в женщинах. Однако сейчас, честно говоря, не мог с точностью сказать — блефует она или нет. Девочка она непростая, хитрости в ней хватает, но просто так такие слова не бросают. Значит, что-то её на это толкает.

Похоже, она почувствовала моё секундное колебание и тут же усилила давление.

— Вы, Владимир Петрович… настоящий мужчина. И если вы побудете со мной рядом, я точно смогу заснуть, — произнесла она мягко, а потом жалобно добавила, растянув последнее слово: — Пожа-а-луйста…

Ну да, включила всё обаяние на максимуме.

— Ладно, пойдём, — согласился я. — Только давай договоримся: ты ложишься, сразу закрываешь глаза и спишь. Без разговоров.

— Сделаю всё от себя зависящее, — пообещала девчонка.

По тому, как она это сказала, было понятно, что именно такого ответа она и добивалась.

Мы вошли в комнату. Я сел в кресло у стены, кивнул на кровать:

— Ложись.

Милана подошла к кровати, но ложиться и не думала. Стояла, переминаясь с ноги на ногу, будто специально тянула время.

— Чего встала? — поторопил я. — Давай на боковую.

— Ну… мне же нужно раздеться. Можете, пожалуйста, отвернуться? Я быстро.

— Валяй, — коротко ответил я и отвернулся к стене. — Скажи, когда закончишь.

Минуту в комнате стояла тишина, нарушаемая только тихим шелестом ткани. Она действительно начала раздеваться — звук был настолько отчётливый, что вопросов, чем она там занимается, не оставалось.

— Я всё, — сказала она наконец.

Я обернулся и… похоже, сделал это чересчур резко. По крайней мере, успел заметить, как она, полностью обнажённая, одним лёгким движением прыгнула под одеяло, укрываясь с головой.

На полу, рядом с местом, где она переодевалась, осталась аккуратная кучка одежды. И среди неё — её трусики.

Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, чем это пахнет. Девчонка меня откровенно соблазняет.

Вот же, блин… малолетняя оторва.

Положа руку на сердце — неудивительно, что у её «не молодого человека» однажды поехала крыша. Фигурка у неё была, что ни говори, точёная, на загляденье.

Зачем ей это было нужно?

Не знаю.

Про близость со мной… тут можно только гадать.

Хотела так отблагодарить за помощь, которую я ей оказал? Или решила проверить границы? Или у неё в голове творится что-то, что мне и представить сложно?

Чёрт его знает. Утверждать точно я бы не рискнул.

Что у неё там внутри? Я понятия не имею — но ясно одно, что эта девчонка играет в игры, которые ей объективно не по возрасту.

Как бы там ни было, я откинулся на спинку кресла и попытался устроиться поудобнее. Хотелось верить, что она быстро заснёт, и я заодно присмотрю, чтобы всё было в порядке.

Милана ещё несколько минут ворочалась, переворачивалась с бока на бок, устраиваясь как можно удобнее. Наконец тихо прошептала:

— Спокойной ночи, Владимир Петрович… И ещё раз спасибо вам за всё.

— Спокойной ночи, — ответил я.

Через пару минут в комнате раздалось её ровное дыхание — похоже, заснула.

А затем и меня самого накрыл сон. Как будто выключило. Усталость была такой плотной, что я даже не заметил момента, когда провалился в глубокий, вязкий сон.

И понял, что сплю, уже тогда, когда неожиданно почувствовал чьи-то осторожные руки у себя на воротниковой зоне.

Тело среагировало само.

Резким движением я дёрнулся, схватил запястье того, кто меня трогал, и заломил руку, обездвиживая. Сознание возвращалось рывками — несколько секунд я действовал чистым рефлексом.

А когда наконец прояснилось — увидел, что держу Милану. Она смотрела на меня испуганно, совершенно не ожидав такой реакции.

— Ты что делаешь? — нахмурился я.

— Массаж… вам делала… — пролепетала она своим тихим, сладким голоском.

Глава 16

Я тяжело выдохнул, понимая, что произошло.

Девчонка встала посреди ночи, подкралась ко мне и начала делать массаж воротниковой зоны… возможно, из благодарности. А возможно, от переизбытка фантазии или каких-то своих, мне непонятных причин.

Я отпустил её запястье. Милана тут же отступила назад — шаг, второй, третий. Остановилась, глядя на меня странным, почти жалобным взглядом.

Всё бы ничего, но Милана была полностью обнажена. В приглушённом свете луны я видел её формы…

Пришлось таки отвести взгляд. Я нашёл лежавший на тумбочке рядом плед и кинул ей.

— Прикройся, — велел я.

— Вам… не понравилось? — шепнула Милана.

— Девочка, — сказал я спокойно, — ты школьница. А я твой учитель.

Милана тут же вскинула ресницы, и голос стал более уверенным:

— Вообще-то мне уже есть восемнадцать. И ничего такого я не делаю, — добавила она, хлопая глазами так, будто сама свято в это верила.

Вот же… издевается.

В новом теле у меня ещё ни разу не было близости с женщиной. И, видимо, Милана это почувствовала. Потому сделала осторожный, почти робкий шаг ко мне.

— Просто расслабьтесь… Разве вам не хорошо? — прошептала она.

Но остановилась под моим тяжёлым взглядом.

— Не стоит. Ложись спать, — отрезал я.

Она закатила глаза, надула губы:

— Ты прямо как скуф, Володя… Я же ничего такого тебе не делаю.

Честно говоря, чёрт его знает, что именно она имела в виду, называя меня так. И гадать на ночь глядя я не собирался. Я поднялся с кресла…

Я тоже не железный. И оставаться здесь дольше становилось опасно — для неё, для меня… А заодно для понимания, где проходят границы.

— Не думаю, что это хорошая идея, — сказал я. — Ты сейчас не в себе. Ложись спать.

Девчонка смотрела на меня долго, словно всё ещё надеясь, что я передумаю. Но я не стал продолжать разговор. Развернулся и вышел из комнаты, плотно прикрыв дверь за собой.

Милана ничего не сказала, но по глазам было видно, что я её резко и жёстко обломал. Уже уходя, я скользнул взглядом по полке с книгами… и на секунду нахмурился.

Очень интересно…. Но выводов делать я не спешил — сначала нужно выспаться.

Я вернулся в комнату Ани, лёг на кресло-кровать. И едва голова коснулась подушки — меня тут же вырубило.

Проснулся я, как всегда, в пять утра. Да, выспаться толком не успел, но организм сработал чётко — как заведённый.

К моему удивлению, Аня тоже была на ногах. Видимо, чувствовала неловкость из-за того, что в квартире ночует посторонний человек… или просто так настроилась, что теперь будет вставать рано.

С кухни доносилась приглушённая музыка. Я почти на автопилоте добрался до ванной, умылся ледяной водой, возвращая себя в реальность. Сделал небольшую зарядку прямо там — благо места хватало. Кровь разогрелась, голова прояснилась.

Когда я вышел на кухню, оттуда уже тянуло приятным запахом еды. Аня возилась у плиты, сосредоточенная, но в хорошем настроении.

— Володя, доброе утро. По тебе можно часы сверять, — сказала она, покосившись на меня.

— Доброе утро, — ответил я.

— А я вот нам завтрак готовлю, — улыбнулась Аня, кивая на сковородку.

— Приятно, — сказал я, увидев, что она делает омлет. — Почему сама так рано встала?

Она коротко пожала плечами и вопрос проигнорировала.

— Хочешь, добавлю в омлет помидоры? — спросила она.

— Не откажусь, — зевнул я.

Подошёл к шкафчику, достал кофе и сыпанул себе ложку с горкой в кружку.

Аня, кстати, готовила омлет сразу на троих. Школьница, разумеется, еще не проснулась — вряд ли она привыкла подниматься в пять утра. Чтобы омлет не остыл, Аня накрыла сковородку крышкой и сверху положила кухонное полотенце, сохраняя тепло.

Мы сели завтракать. Я попробовал омлет, и настроение сразу улучшилось. Аня готовила действительно изумительно. Честно говоря, это было гораздо вкуснее вчерашних роллов.

— Очень вкусно, — сказал я. — Пальчики оближешь.

Аня слегка смутилась, но улыбнулась:

— У меня мама хорошо готовит. Она мне показала, как всё делать. Всё-таки путь к сердцу мужчины лежит через желудок.

— Милана не просыпалась? — спросил я между делом.

— Нет, — ответила Аня. — Спит как убитая. Бедняжка… она, наверное, очень устала.

Я промолчал. Вспоминать ночные приключения этой «бедняжки» не хотелось. Делиться этим с Аней тем более.

— Ладно, Володь, — сказала Аня, закончив завтрак. — Я побегу. Мне сегодня нужно подружке помочь. Она попросила завести сына в садик, а живёт на другом конце города.

Сожительница встала, поправила волосы и посмотрела на меня:

— Ты тогда… когда девчонка проснётся, разберись с ней и сообщи мне, хорошо?

— Не вопрос, — кивнул я.

— И это, Володь… — Аня глянула на Рекса, который уютно спал на своей соломенной подстилке. — Спроси у тренера Рекса, может, его можно кормить не только сырой говядиной? А то у него и правда могут завестись глисты.

Аня аж поёжилась, говоря это.

— Всё узнаю, — заверил я.

— Так… ну всё, я побежала. Если что — на связи. Не знаю, как будет, может, сегодня уйду пораньше с работы, мне сменщица полдня должна, — сказала она, наклонилась и легко чмокнула меня в щёку. — Хорошего тебе дня.

— Тебе тоже, — ответил я.

Аня ушла в коридор. Я услышал, как она надевает обувь, и одновременно, как Рекс подскочил к ней, потёрся о ноги и тихо поскулил, будто желая попрощаться.

— Володя! — позвала она. — А где ключи? Ты брал?

Я вспомнил, что оставил ключи в кармане халата. Сходил в спальню, достал их и вернулся в коридор, протянув Ане.

— А почему ты их забирал? — спросила она, принимая связку.

Я не стал рассказывать про ночные приключения и просто сказал:

— Запамятовал. Устал, сунул в карман и забыл.

— Ладно, Володь. Я побежала. Держи меня в курсе, — сказала Аня и вышла.

Я закрыл за ней дверь и снова сунул ключи в карман. Теперь, когда Аня ушла, а в квартире остались только я и школьница, можно было, наконец, заняться тем, что с ночи не отпускало голову.

Я подошёл к двери в комнату, где она должна была спать. Постучал трижды — мало ли, девчонка нервная, лучше предупредить.

Ответа не последовало.

Я приоткрыл дверь и вошёл.

— Подъём, — сказал я…

И осёкся.

На кровати под одеялом лежала куча подушек, скомканных так, что издалека можно было бы принять за человеческое тело. Но самой девчонки не было.

Зато было открыто окно… Окно на последнем этаже.

Я замер на пороге, признаюсь, слегка офигев от увиденного. Сорвался к окну мгновенно, чувствуя, как сердце буквально пытается вырваться из груди.

В голову лезли самые чёрные мысли. Кто знает, что творилось ночью в голове у Миланы и в какую сторону мог повернуть её мыслительный процесс?

Может, она вдруг решила, что жить без своего этого козла на японской иномарке больше не может… и решила свести счёты с жизнью?

Я подбежал к окну и резко высунулся наружу, чтобы посмотреть вниз. Сердце екнуло, но внизу… только асфальт. Асфальт и крыши припаркованных машин.

И… где она?

Я нахмурился. Девчонки как не бывало. Конечно, можно было пофантазировать, что она как какой-нибудь Человек-Паук спустилась по стене… или забралась на крышу по простыне… но если отбросить этот бред, оставался простой вопрос: куда она, чёрт возьми, делась?

Я даже поднял голову вверх — вдруг реально полезла наверх?

Но всё стало ясно в следующий момент. За моей спиной послышалось лёгкое шуршание. А затем — скрип дверцы шкафа.

Я среагировал мгновенно. Резко обернулся и увидел, как из шкафа выбирается Милана.

Сначала я даже не понял смысл происходящего. Неужели малолетка спряталась в шкаф и решила разыграть такой вот театральный спектакль, чтобы незаметно смыться?

Очень интересно, блин.

Ну что ж… сейчас мы и узнаем, что здесь на самом деле происходит.

Она метнулась к выходу бегом, даже не пытаясь что-то объяснить, просто рванула к двери. Но стоять столбом я, естественно, не стал. Рванул следом.

Она почти успела выскочить в коридор, когда я догнал её и крепко схватил за руку.

— А-а-а! — завизжала школьница. — Отпусти!

На кого был рассчитан этот крик — не знаю. Но отпускать её я, естественно, не собирался. Мне уже самому было чертовски интересно, что, собственно, происходит и ради чего Милана устроила весь этот цирк.

Хотя… Знаю.

Пожалуй, знаю. Раньше это были догадки, а теперь я был уверен на сто процентов.

Я потянул её обратно в комнату. Не причиняя боли, но очень настойчиво уложил её на кровать. Она упала, раскинув руки, будто самодраматично репетировала эту позу заранее.

Я закрыл дверь. Потом подошёл к окну и тоже его захлопнул. От греха подальше, чтобы в голову Милане не полезли ещё более идиотские мысли.

Она, лёжа на кровати, судя по лицу, лихорадочно соображала, как выкручиваться дальше. И выбрала, мягко говоря, не самое умное решение. Девчонка выдохнула, и понеслось:

— Помогите! Насилуют!

Вот же дура… Ещё бы прокричала: «Хулиганы зрения лишают».

Я встал перед кроватью, упёр руки в бока, тяжело вздохнул.

— Милана, если ты сейчас же не прекратишь кричать, я буду вынужден заткнуть тебе рот кляпом, — пояснил я. — Тебе это нужно? Хочешь, мы так сделаем?

Она прищурилась, уставилась на меня, и в глазах мелькнуло что-то вроде вызова. Мне даже показалось, что она собирается снова открыть рот и начать орать.

— А если всё-таки не поймёшь, — добавил я, — тогда я приму менее популярное решение.

Тишина наступила мгновенно. Девчонка замолчала, но по глазам было видно, что её мозг работает сейчас на повышенных оборотах, пытаясь понять, насколько далеко она зашла и что ей теперь грозит.

— Это какое? — возмутилась девчонка, но, по крайней мере, перестала орать.

— Такое, — я вынул телефон из кармана. — Я прямо сейчас позвоню ментам и сдам тебя в отдел. К какому-нибудь особенно злому лейтенанту.

Разумеется, звонить я не собирался. Но пусть подумает. Иногда именно страх работает лучше любых нотаций.

Сработало сразу.

У неё вытянулось лицо и буквально побелело. Милана, очень похоже на то, реально испугалась, поняв, что я могу так сделать.

— А причём здесь полиция⁈ — выпалила она с вызовом, судорожно пытаясь найти хоть какое-то оправдание. — Я вообще не понимаю, о чём вы говорите!

Ага. Значит, делает вид, что дурочка, и не понимает, что я только что поймал её на попытке сбежать тихой сапой.

Ну конечно. Просто так, от нечего делать, решила выпрыгнуть из шкафа и умотать незамеченной. Что ж… придётся объяснить девчонке, что я прекрасно осведомлён, чем она тут занималась.

Я вздохнул, подошёл к шкафу — тому самому, в котором она пряталась. На полке стояли книги. Я снял одну, раскрыл, полистал несколько страниц. Девчонка в этот момент напряглась так сильно, будто я держал в руках не книгу, а детонатор.

Некоторые страницы, кстати, были аккуратно вырваны.

— Милана, — начал я. — Вот в этой замечательной книжке у меня лежала не менее замечательная сумма наличными. Прямо между страничек.

Она замерла. Сжалась. Стала похожа на слепого котёнка, по крайней мере, пыталась казаться именно такой: беспомощной, растерянной и беззащитной.

Но я-то уже понял, что никакой она не котёнок. Это уличная кошка, строптивая, с характером, такая, которую иногда лучше держать на расстоянии вытянутой руки.

— Ты совершенно случайно не знаешь, куда делись эти деньги? — спросил я, приподняв бровь.

— Нет, Владимир Петрович, не знаю! — тут же затараторила она. — Понятия не имею, зачем мне нужны ваши деньги. Это же ваши деньги, и мне они совершенно ни к чему. Поэтому я просто не могу знать, куда они делись!

Угу.

Картина вырисовывалась вполне ясная.

Я хотел дать ей шанс, чтобы Милана сама признала, что не права. Но признавать что-то она совершенно не собиралась.

Что ж… Я со вздохом захлопнул книжку, поставил её обратно на полку и улыбнулся.

— Милана, дорогая моя… где деньги? — спросил я.

Она раскрыла рот, чтобы мгновенно что-то выпалить, но я поднял палец — и она осеклась.

— Прежде чем отвечать, — пояснил я, — хорошенько подумай, что ты скажешь.

— У меня нет ваших денег! — выдала она без паузы, даже не притормозив.

— Даже так? — уточнил я.

— Хотите, можете меня даже обыскать, — уверенно заявила она, будто бросая вызов.

Интересный расклад.

Похоже, она рассчитывала, что я не стану этого делать. Что я растеряюсь, застесняюсь, откажусь.

Зря рассчитывала. Совершенно зря.

Я задумался буквально на секунду, а затем спокойно сказал:

— Встань.

Она сидела, не шелохнувшись, то ли из упрямства, то ли в надежде, что я передумаю.

— Встань, — повторил я, уже жёстче.

На этот раз она поднялась, и я жестом указал ей на брюки.

— Карманы выверни, — потребовал я.

Милана закатила глаза, но подчинилась. Вывернула, но там было пусто. Однако при этом на лице девчонки мелькнуло странное выражение, которое не ушло от моего взгляда. Как будто смесь азарта и детского восторга. Ей, похоже, доставлял удовольствие сам факт того, что я уверен в её вине… и не нахожу подтверждений.

Игрок чёртов. Малолетняя, но уже со вкусом к подобным спектаклям.

— Дальше, — спокойно сказал я.

Я попросил её приподнять майку. Потом — штанину. Деньги могли быть где угодно: в носке, за поясом, между слоями ткани. Но и там не было ничего.

Я, конечно, не спешил с выводами. Но определённое беспокойство подкралось.

Ошибся? Но ведь… Деньги она могла спрятать в куда более укромные места. Очень укромные. И она прекрасно знала, что я это понимаю.

Я видел по её глазам, что Милана буквально ждала, когда я попрошу проверить именно «те» места. Те, о которых нормальный человек спрашивать не станет.

— Ну что, Владимир Петрович? — спросила девчонка вызывающе, облизнув губы. — Убедились, что у меня ничего нет? Или… хотите посмотреть где-то ещё?

Она специально растянула последнее слово, бросив взгляд, который был слишком взрослым для её возраста.

— Хотите же? — продолжила она, медленно. — Так давайте я тогда разденусь? Только вот чего я не понимаю… — её голос стал тягучим. — Зачем вы тогда отказались от моего предложения ночью, если сейчас ищете способ меня раздеть?

— Милана, — перебил я. — Не рекомендую тебе себя так вести.

Она улыбнулась — обворожительно, нагло и почти профессионально.

— Или… вы сами хотите меня обыскать? — спросила она, наклоняя голову и пристально глядя мне в глаза.

Я прекрасно видел манипуляцию. Видел, как она пытается сбить меня с темы, увести разговор в сторону и заставить меня потерять контроль над этой ситуацией.

И самое неприятное во всём этом было то, что деньги действительно могли быть спрятаны именно там, где она намекала.

Вот в этом и заключалась вся проблема.

Ладно… Хочет по-плохому — будет по-плохому.

— Раздевайся, — велел я.

Милана снова многозначительно закатила глаза, но подчинилась. Сняла футболку, и под ней, разумеется, не оказалось лифчика. Затем стянула штаны, оставаясь в одних трусиках.

Я почувствовал, как к щекам приливает жар. Фигура у неё была, мягко говоря, такая, что любой нормальный мужик слюной бы изошёл.

Но я удержался. Слюни я выделять не стал — выдержка позволила. И, что самое интересное… Моих денег у Миланы действительно не было.

— Одевайся, — сказал я.

— И это всё? — фыркнула она. — Вы что, Динамо, Владимир Петрович? Или я вам не нравлюсь?

— Нравишься, — ответил я честно. — Только я со своими ученицами не сплю.

Я отвернулся, давая ей возможность одеться, и в этот момент внутри меня шевельнулось ощущение… странности всего происходящего.

Очень интересно.

Как это понимать? Денег у неё нет. Но сомнений, что именно она их взяла, у меня тоже не было.

Получался парадокс.

Я перебирал в голове каждую деталь. Она не выходила из квартиры. Да, она пыталась смыться ещё ночью — теперь это было очевидно. Но ночью я услышал её возню у двери и остановил. Значит, деньги должны быть при ней.

Тогда куда она их дела?

Что Милана воровка, я понял ещё ночью, когда укладывал её спать. Книга, в которой я хранил деньги, была выдвинута из полки ровно на пару сантиметров, а я такие вещи замечаю мгновенно. Так что, засыпая, я уже был уверен, что девчонка меня обокрала. Просто ждал момента, когда останемся один на один.

Вот такая благодарность… За то, что я её спас, накормил, уложил, защищал.

Однако мысль, которую я крутанул в голове дальше, неожиданно оборвалась. Меня пронзила догадка. Та, от которой по спине пробежали мурашки. И если эта догадка верная — тогда ситуация была куда хуже, чем я думал.

Глава 17

Глава 17

Мысль вспыхнула неожиданно, словно щёлкнул рубильник прямо у меня в голове. Я стоял в комнате, ещё раз возвращаясь взглядом к тому самому открытому настежь окну. И внезапно всё сложилось в единую, болезненно ясную картину.

Окно… чёрт. Конечно же, окно!

Милана выкинула деньги в окно.

Осознание накрыло мгновенно, как ледяная вода. Я выдохнул резко, и, пока воздух ещё не успел снова заполнить лёгкие, внутри сложилось абсолютно чёткое понимание. Стало ясно, почему вчера вечером во двор заехала спортивная иномарка с тем самым козлом за рулём.

Он приехал не просто так.

Теперь части мозаики встали на свои места, без единого пустого фрагмента. Милана нашла деньги, позвонила своему хахалю и решила, что устроит побег.

Украсть мои деньги, дождаться его сигнала, выскочить ночью из квартиры, и всё… аля-улю, паси гусей! Проблемы исчезли бы для неё так же стремительно, как она сама.

Вот же… сучка неблагодарная.

Хотя, если честно, такими категориями я уже давно перестал мыслить. Не тот возраст, не та жизнь. Благодарность вообще роскошь, и мир работает по другим законам. Когда ты делаешь поступок, будь готов, что этот поступок вернётся тебе же, чаще всего по голове.

Разумеется, когда я вчера остановил хахаля Миланы и объяснил ему, куда ему ехать, все её планы мгновенно превратились в мокрое пятно. Потому для девчонки оставалось только одно — сбежать ночью.

И она попыталась.

Теперь я понимал, что деньги уже были при ней, когда я поймал Милану ночью у двери в вещах Ани и с сапогом на ноге.

Но я не дал ей уйти. А потом, похоже, Милана поняла, что я всё понял. Что утром разговор будет жёстче прежнего. И тогда она придумала этот свой детский спектакль — шкаф, открытое окно. Это была попытка улизнуть, пока я бегаю, как идиот, смотрю вниз и думаю, что она выпрыгнула.

Её расчёт был прост: отвлечь меня на секунду. И за эту секунду исчезнуть.

Прозорливая, надо признать.

Стерва — это да. Но умная, быстрая и, что особенно неприятно, умеющая думать наперёд.

И если мой вывод верен, а теперь я уже не сомневался ни на грамм… то мои деньги, аккуратно завернутые в вырванные страницы книги, сейчас благополучно лежат где-нибудь в кустах палисадника под подъездом, ожидая, когда их заберут.

Не додумав до конца, я метнулся к окну. Рывком распахнул створку и высунулся наружу. И то, что я увидел внизу, заставило внутри всё сжаться.

В посадке у подъезда какой-то тип наклонился, поднял конверт и тут же сорвался с места так, что пятки засверкали. Бежал он так, будто за ним гналась вся уголовка города.

И мне даже не нужно было гадать, что это за «конверт» и что это за «товарищ».

Это была пачка моих денег, аккуратно завернутая в вырванные страницы. И этот бегущий — не кто иной, как тот самый козёл на японской иномарке. Любовник Миланы. Её «рыцарь» на низкой подвеске. Вон, неподалёку как раз стояла его машина.

Милана, похоже, тоже мгновенно поняла, что я увидел слишком много. У неё интуиция была развитая — хищничья. Улыбка слетела с лица девчонки моментально, а глаза расширились. Милана попыталась рвануть снова — вторая попытка побега за утро.

Но я настиг её в два шага.

В тот же момент она выхватила телефон. Пальцы забегали по экрану, она что-то печатала в панике, вероятно, сообщение тому самому бегуну внизу.

Но не успела. Я моментально вырвал телефон из рук девчонки. Бони и Клайд, блин.

Только сегодня их романтическому дуэту капец как не повезло.

Хотя… что удивительного? Девчонка без тормозов и заодно без мозгов, живущая инстинктами и схемами.

Но этот взрослый мужик? У которого жена и трое детей? Которому, как минимум по возрасту, должно было быть стыдно влезать в такую грязь?

Странно было всё. Слишком странно. И чем дальше я думал, тем больше понимал, что от этой парочки шёл запах конкретного развода. Грязного, продуманного и циничного.

Я опустил взгляд на телефон в своей руке. Экран ещё светился, и сообщение не успело улететь. Так и есть — Милана действительно писала своему любовнику.

На экране даже застыло то самое сообщение, которое она уже набрала, но не успела отправить. Там крупными буквами красовалось её торопливо выбитое слово:

«Узжар».

Я сразу понял, что она пыталась написать «уезжай», просто в спешке сделала кучу ошибок, потому что печатала дрожащими пальцами.

Вот же сучка мелкая, бандитка, блин… а как иначе её назвать после всего, что выясняется?

Зато теперь всё окончательно стало на свои места. Вот почему Милана сказала мне, что у неё разбит телефон. На самом деле он не был разбит ни в малейшей степени. Я должен был просто поверить, сжалиться и пустить её домой.

Блин, это была целая легенда, причём подготовленная заранее. И подготовленная конкретно под меня, чтобы вызвать во мне нужную реакцию.

Чем дальше я смотрел на экран, тем яснее всё становилось. Очень похоже, что Милана со своим любовником работала именно по наводке. Она знала, что у меня есть дома бабки, знала, где искать, и решила попасть ко мне домой любым способом. И выбрала способ, который срабатывает безотказно.

Попросту выставила себя бедной девчонкой, которой посреди ночи некуда идти, которой страшно и которая в отчаянии.

А значит, не было никакой ссоры с «молодым человеком». Все эти истерики и обиды… Ничего этого не существовало. Это был изначально хорошо продуманный, хорошо проработанный план, который до поры до времени прекрасно работал. Галимая постанова!

Вот только не на того они нарвались.

Я пролистнул их диалог выше и увидел переписку, которую Милана не удалила. И в этой переписке меня называли «жирным лошком». Там же обсуждали, что «бабки у него точно есть…».

Я увидел, что этот ненадёжный товарищ появился в сети. Видимо, уже сел с деньгами в машину и наконец вспомнил о своей подельнице. Телефон мигнул, и пришло короткое, но характерное сообщение:

«Ну что?»

Особо не раздумывая, я пальцами Миланы написал в ответ:

«Всё в порядке, подожди, сейчас спущусь».

Он ничего не заподозрил. Принял написанное за чистую монету. Спустя секунду на экране появился его лайк — жирная отметка «класс». И следом короткое: «Жду».

— Жди-жди… — хмыкнул я, поднимая взгляд на девчонку.

Милана поняла мгновенно. Её глаза вылупились — девчонка чётко осознала, что я веду переписку с её телефона.

— Телефон отдайте! — заверещала она, бросилась на меня, пытаясь вырвать телефон из моих рук. — Вы не имеете права читать мои переписки! И уж тем более — отвечать в них вместо меня!

Она двигалась, как маленькая разъярённая кошка. Но я аккуратно перехватил её за запястье, а второй рукой, что держала телефон, просто спрятал устройство в карман пижамных штанов.

— Нет, дорогая, — отрезал я. — Теперь поздно пить боржоми, когда почки уже отвалились.

Я легко оттолкнул её назад, и девчонка, потеряв равновесие, плюхнулась на диван. Я только покачал пальцем, давая понять, что такие номера лучше больше не устраивать — ничем хорошим это не закончится.

Милана выглядела сейчас как моль, которую застали за тем, как она жрёт шубу. Выглядела Милана жалкой, взъерошенной, но в глубине её глаз всё ещё искрилась надежда на побег.

Вот только весь её красивый, драматичный спектакль, жалостливая история про «поссорилась с молодым человеком», «некуда идти», окончательно разваливалась у неё на глазах.

И надо сказать, что работала эта парочка действительно профессионально. Почти без слабых мест. Меня им прокатить не получилось, но поставь на моё место другого — любого обычного мужика, которого застали ночью врасплох и надавили на жалость… Так такой развод вполне уверенно бы сработал.

— А теперь послушай меня, — сухо сказал я. — В твоих интересах прямо сейчас сказать мне всю правду.

Девчонка моментально перестроилась. Как будто по команде включили другой спектакль. Милана всхлипнула, губы дрогнули, а глаза налились слезами.

Надо сказать, что играла она действительно талантливо. Погорелый театр тихо курил бы в сторонке.

— Владимир Петрович… я… я совершила крупную ошибку… — начала она, задыхаясь от будто бы нахлынувших эмоций.

Только вот проблема у девчонки была в одном. Теперь эти её слёзы на меня не действовали вообще.

— Милана, — возразил я, — запомни, что я не люблю повторять. Поэтому повторю в первый и последний раз — в твоих интересах рассказать всю правду.

Милана замерла, будто оценивая, какие варианты ей доступны. Я видел, как в её голове что-то щёлкнуло — девчонка явно поняла, что прежняя линия поведения провалилась. И очень вероятно, что у них действительно была подготовлена запасная легенда.

Вот ровно на такой случай, когда что-то идёт не по плану. И эта легенда, разумеется, тут же вылезла наружу.

— Владимир Петрович, — она всхлипнула сильнее, — я просто… малолетняя дура… я не понимала, с кем связываюсь… Это всё он заставил меня этим заниматься… я не хотела… я… я просто боялась…

Голос её дрожал, а сама она выглядела так, будто вот-вот рухнет на колени, чтобы вымаливать прощения. В остальном легенда была стандартная, почти учебниковая: «я маленькая и глупая, меня заставили».

Интересно другое…

Её любовник был в курсе, что Милана, попав под пресс, начнёт вываливать вот такую версию?

Если эта парочка делает подобные дела не впервые, а по всем признакам они не новички, то это очень вероятно. Скорее всего, подобная схема у них уже отработана. Один принимает весь удар на себя, изображает раскаяние, второй в это время смывается с добычей.

Ну если всё пойдёт совсем плохо — то один, играя «жертву», вытаскивает обоих из возможных серьёзных последствий. В составе группы лиц ответственность куда тяжелее. И такие команды прекрасно это знают. Поэтому заранее распределяют роли и легенды.

Но что-то мне подсказывало, что этот раз у них пойдёт не по плану.

Я повторил Милане всё то, что только что за пару секунд выстроил у себя в голове. Говорил размеренно, давая понять, что не предполагаю, а знаю.

— Поэтому, Милана, — резюмировал я, — если ты хочешь, чтобы у нас сейчас был конструктивный диалог, советую тебе сменить пластинку. Срочно.

Попал я ровно в яблочко — девчонку как будто переклинило. Она растерянно взмахнула ресницами, словно не поверила, что её аккуратно разложили по полочкам. Такой прыти от «школьного учителя», как она меня себе представляла, она явно не ожидала.

В комнате на пару секунд стало очень тихо — даже Рэкс где-то в коридоре будто затаился. Потом я услышал, как Милана громко сглотнуло.

— Прекрасно понимаю, что тебе сейчас сложно связывать слова в предложения, потому что за такой развод тебе, Милана, светят вполне себе реальные несколько лет тюрьмы, — произнёс я. — Поэтому я облегчу тебе задачу. Помогу сориентироваться, с чего начать.

Милана стояла неподвижно, будто боялась шелохнуться. Глаза опустились, плечи просели, а вся бравада исчезла без следа.

— Давайте… — прошептала она едва слышно.

Я кивнул.

— Отлично. Начнём с простого. Я верно понимаю, что всё это было театрализованное представление? — спросил я.

Девчонка подвисла на секунду, и я увидел, как за её глазами мечутся мысли.

Соврать? Продолжать гнуть линию?

Но, видимо, до Миланы всё-таки дошло, что эта игра закончилась. Она лишь коротко кивнула.

— Да… — выдохнула девчонка.

— То есть, — продолжил я, — тебя никто из дома не выгонял, ты просто отыгрывала роль брошенки, которой некуда идти. А твой отец… в курсе вообще, где ты шляешься?

— Владимир Петрович… — она нервно перемяла пальцы и отвела взгляд. — Я не уверена, что мой отец вообще в курсе… и… помнит, как я выгляжу.

Я нахмурился.

— Что с твоим отцом?

— Он сидит, — просто сказала она.

— Ясно, с тобой понятно. А вот этот твой… — я кивком указал на телефон в своём кармане, — у которого «семья и трое детей»… я правильно понимаю, это тоже липа? Никакой семьи у него нет, никаких детей, и вся эта история — часть вашей рабочей легенды?

Милана вздрогнула, будто я ударил по больному месту, но всё-таки кивнула, признавая, что я попал точно. А потом, помявшись, словно решала, стоит ли открывать ещё один слой этой грязной истории, всё-таки сказала:

— Этот тип… он тоже сиделец. Зовут его на самом деле Тигран.

Ну вот, завеса тайны приоткрылась ещё чуть шире. Сразу стало понятно, почему тогда на субботнике она путалась в именах, то называя его одним, то другим. Я-то подумал, что у неё несколько ухажёров. Оказалось, один и тот же товарищ, просто одно имя — для жизни, другое — для дел.

— И как ты с ним познакомилась? — спросил я.

Милана отвела взгляд, скривилась, будто вспоминая что-то неприятное.

— Он сидел с моим отцом. Отец попросил… ну… передать кое-что маме. И… так мы познакомились.

Тоже понятно.

Вот тебе и «друзья по нарам».

Пока твой так называемый товарищ мотает срок, его «друг» вполне не прочь присесть на уши его дочери. Охмурить её, использовать и втащить в криминальную схему.

Мда… честно говоря, даже самый конченный сиделец, насколько я знаю, категорически не потерпел бы, чтобы кто-то совращал его дочь. А тем более втягивал в дела, за которые дают реальные сроки.

Я медленно выдохнул, чувствуя, как постепенно складывается полный портрет этой «милой» семейки.

Да, я знал, что семья у Миланы неблагополучная. Но не думал, что настолько. И самое мерзкое, что в этой истории абсолютно всё было понятно.

Абсолютно.

— Ну что ж, — хмыкнул я. — Замечательная компания у тебя подобралась.

На секунду я даже представил, что было бы, попади эта ушлая парочка не ко мне, а к кому-нибудь из тех ребят, с которыми доводилось пересекаться в прошлой жизни.

Там бы их приключения закончились быстро, грязно и очень плачевно. Девчонку, попади она к нужным людям, отправили бы на панель отрабатывать долг, пока ноги не отвалятся.

А её подельника просто бы грохнули к чёртовой матери, даже особо не разбираясь, кто там кому что обещал. В лучшем случае закопали бы в песчаном карьере, чтобы и следа не осталось.

Но лихие девяностые давно канули в прошлое. Правда, даже тогда я не прибегал к таким методам, хотя знал многих, кто работал именно так и считал подобный подход единственно правильным.

Сейчас же у меня был куда более цивилизованный, понятный и рабочий вариант. Например, взять эту парочку за шкирку и сдать в ментовку. Пусть там уже сами решают, кто прав, кто виноват.

Рабочий вариант. Более чем.

Однако, когда я посмотрел на Милану, на то, как она сидела, сжавшись, будто на неё только что вылили ведро ледяной воды, я ясно почувствовал, что всё это она делала не от хорошей жизни. Не от избытка ума и не от бог знает какой криминальной романтики.

Нет, Милана явно делала это от загнанности и беспросветной тьмы, которая окружает таких девчонок с самого детства.

Я задумался.

Я, конечно, не сторонник соплей и розовых рассуждений вроде «каждый заслуживает второй шанс». Мир не так устроен, и я это знаю лучше многих.

Но чёрт, дери, что-то во мне подсказывало, что именно эту конкретную ученицу можно было попробовать вытащить. Выдернуть из той ямы, куда её тащили обстоятельства, отец-сиделец и любовничек-уголовник.

А вот насчёт её дружка… Нет.

Тут без иллюзий. Такие подонки не меняются. Не перевоспитываются и не становятся лучше. Они просто ищут новую жертву, нового лошка, которого можно выставить на деньги.

Я смотрел на Милану и понимал, что девчонка на самом краю. Сорвётся, ещё один неверный шаг — и она полетит вниз. А я, видимо, оказался тем самым человеком, который может либо подтолкнуть…

либо вытащить.

И решение нужно принимать сейчас.

— Смотри, Милана, — я медленно выдохнул, сбрасывая остатки раздражения, — деньги, которые ты у меня украла, в любом случае придётся вернуть. Это даже не предмет обсуждения.

Она моргнула, но не перебила, что уже было хорошо.

— А предмет обсуждения, — уточнил я, — заключается в другом. В том, что ты прямо сейчас решишь для себя, выйдешь ли ты из этой нехорошей истории на щите или под щитом.

По глазам Миланы было видно, что это выражение влетело в одно ухо, а в другое вылетело. Пришлось переформулировать, сделав посыл проще и прямее:

— В общем, дорогая, сейчас твой момент Х. Ты решаешь, как будешь жить дальше. Плохо или хорошо. Третьего не дано.

Глава 18

Глава 18

Милана дрогнула, взгляд чуть стекленел, девчонка явно принимала для себя непростое решение.

— А как… сделать так, чтобы всё было хорошо? — тихо спросила она.

Вот, наконец-то она спросила то, что должна была спросить с самого начала.

— Начать с того, что ты поймёшь: те дела, которыми ты занимаешься, ведут только в тупик, — пояснил я. — В ту яму, из которой потом выбираются либо единицы, либо никто. И если пойдёшь по этому пути дальше, то ты угробишь всю свою жизнь.

Милана сжала пальцы в кулачки, будто пытаясь удержать сквозь них собственный страх:

— Я хочу, чтобы всё было хорошо, — прошептала она. — Правда.

Я молчал несколько секунд. Стоит ли действительно помогать ей? Нужна ли эта помощь ей самой?

И самое главное — готова ли девчонка понять, что находится не просто в заднице, а в заднице эпического масштаба. Понимает ли, что никто, кроме неё, из этой ямы Милану вытаскивать не обязан?

Если человек сам не осознал, насколько глубоко увяз, то никакая помощь его не спасёт.

Но я видел, что она боится. И в этом страхе была не пустая манипуляция, а что-то человеческое. Настоящее.

— Тогда, — наконец сказал я, — у меня к тебе есть несколько условий.

Милана вытянулась, как собака, учуявшая запах еды.

Слушает… Ждёт. Готова ухватиться за соломинку, если я её дам.

— Какие условия, Владимир Петрович? — спросила Милана.

Она смотрела на меня с тревогой, ожиданием и чем-то похожим на обречённость. Я же не стал ходить вокруг да около:

— Первое, — я загнул палец. — С завтрашнего дня ты будешь посещать школу. Каждый божий день. Каждый урок, каждое занятие. И ты там не просто появляешься для галочки, понимаешь? Ты начинаешь учиться.

Она кивнула, показывая, что услышала.

— Второе, — я поднял второй палец. — Ты раз и навсегда забываешь о контактах с такими вот упырями, как этот твой Тигран.

На его имени Милана вздрогнула. Вот это уже было похоже на живую реакцию, а не на игру.

И я совершенно не собирался выяснять, любит она его или нет. Это меня мало волновало. Такие влюблённости надо рубить с корнем. И если родители не в состоянии это сделать, то придётся делать мне. Здесь и сейчас.

— И наконец третье, — я загнул третий палец. — Прямо сейчас ты мне поможешь прижучить своего любовничка.

Милана молчала долго — секунд десять, может, пятнадцать. А потом её глаза наполнились слезами, но уже настоящими.

— Я… я его люблю, Владимир Петрович, — прошептала девчонка так, словно признавалась в смертном грехе. — И я хочу быть с ним до конца.

Я хмыкнул. Ровно то, что и ожидал… Любовь, блин. Нет, ни в какую любовь я не верил. На деле это была обычная подростковая влюблённость. Девчонка просто была сбита с толку гормонами, романтизацией гнилья и красивыми разговорами, за которыми ничего нет.

Молодёжь регулярно путает это с настоящими чувствами. Особенно когда во всём этом замешана блатная романтика: «он взрослый, он опытный», «он один понимает», «он за меня горой»… да-да.

А по факту этот сорокалетний подонок с кривой биографией лишь умело вскружил голову девчонке, чтобы использовать её. И когда его поймают, он сольёт её первой. С удовольствием и без особых колебаний.

Вот эта сказка про то, что он возьмёт вину на себя… Ага. Так я тебе и поверил. Меня такими сказками в девяностые раз пятьдесят пытались накормить и не сработало ни разу. И уж точно не сработает сегодня.

— Ты называешь это любовью, девочка. А это даже на влюблённость толком не похоже. Это манипуляция. И ты ей поддалась, — объяснил я.

Милана всё ещё смотрела на меня тем самым упрямым взглядом девчонки, которая до последнего цепляется за свои розовые иллюзии. По тому, как она держалась, было видно, что ей нравилось всё это — опасность, тайна, ощущение собственной значимости рядом со взрослым мужиком, который умело играл на её эмоциях. Внутри неё всё кишело наивностью, но эта наивность была упрямой, как ржавая железяка, которую не согнёшь без применения силы.

— Но, к сожалению для тебя, Милана, — продолжил я, — этот твой Тигран не любит тебя ни капли. Если бы любил, он бы не подставлял тебя так нагло и последовательно. А он это делает и даже не пытается скрыть.

Милана аж губу прикусила. Очевидно, что мысль об этом уже приходила ей в голову раньше. Просто каждый раз девчонка растаптывала её, заменяя на удобный самообман — «он другой», «он меня понимает», «он не такой, как все». Теперь, когда я произнёс это вслух, защита Миланы дала трещину. Хотя она всё ещё пыталась держаться.

Мне же было абсолютно безразлично, какие чувства она переживает. Сейчас мне нужно было только одно — чтобы девчонка приняла решение, а не продолжала юлить и цепляться за сказки.

Пауза затянулась. Я дал ей время на принятие решения, но тянуть не стал.

— Так что насчёт условий? Согласна или нет?

Она впервые за весь разговор посмотрела мне в глаза.

— Владимир Петрович… — голос девчонки дрогнул, но она собралась и закончила: — Вы врёте. Он меня любит.

— Хочешь убедиться? — я улыбнулся уголком губ.

— Да, — выпалила Милана. — Мне нужны доказательства, я вам не верю!

Доказательства… Все чего-то требуют: железных доводов, фактов, подтверждений. И всегда забывают, что иногда судьба не даёт тебе времени на доказательства. Время, пусть и не всегда, но есть только на выбор.

Однако сейчас у меня было несколько мыслей, и каждая из них могла одним движением разрушить наивность Миланы так, что от неё останется лишь пепел.

— Доказательства будут, — сказал я.

Мысль о доказательствах оформилась окончательно в тот момент, когда в моём кармане завибрировал телефон Миланы.

Я достал мобильник, взглянул на экран. Как и ожидалось, звонок поступал от её «героя-любовника». Тигран, видимо, уже начал паниковать, решив, что что-то пошло не так.

Я повернул экран к Милане, чтобы она увидела, кто именно пытается дозвониться.

— Вот он твой шанс, — пояснил я. — Рекомендую поднять трубку и сказать ему, что я что-то заподозрил, а ты ждёшь подходящий момент, чтобы ускользнуть. Если ты действительно хочешь убедиться, насколько ты для него важна… это самый честный способ увидеть правду.

Милана не стала играть в гордую, оскорблённую или отчаявшуюся.

— Я согласна, — уверенно выдала она тихо.

Я протянул ей телефон.

Да, я рисковал. Любая девчонка, ослеплённая любовью к уголовнику, могла бы в такой момент попытаться предупредить его и дать уйти. Но я слишком хорошо знал психологию таких типов. Потому был уверен, что если Тигран уже заподозрил неладное, то он свалит в любом случае. Заодно прихватив бабки. Свалит даже если Милана ему скажет, что всё «под контролем».

Сейчас я хотел не только проверить её… но и проверить его.

Однако перед тем как Милана нажала «принять», я сказал:

— Поставь разговор на громкую связь.

Милана кивнула, нажала кнопку, и динамик разродился резким, хищным рычанием этого урода:

— Ты где⁈

Тигран даже не попытался скрыть нервозность. В его голосе не было ни капли любви или заботы. Я слышал только бешенство человека, который боится, что сорвётся план и пропадёт лёгкая добыча.

Милана вскинула глаза на меня.

В них была смесь страха и болезненного ожидания. Она выглядела так, будто впервые догадалась, что Деда Мороза не существует, но всё ещё надеялась, что это не правда.

Я едва заметно кивнул — продолжай.

Девчонка поднесла телефон к губам и произнесла мягким, вкрадчивым голосом:

— Да, милый… я слушаю.

И от этого «милый», произнесённого почти автоматически, у меня неприятно кольнуло внутри. Но сейчас было не до эмоций. Разговор начался, и всё должно было встать на свои места.

Я чуть напрягся — ровно настолько, чтобы держать ситуацию под полным контролем. Именно сейчас, когда телефон снова оказался в руках Миланы, был тот самый момент, когда она могла бы подать своему «рыцарю» сигнал и попытаться спасти его. Если бы она хотела предать меня, то она сделала бы это именно сейчас.

Но Милана, посмотрев на меня быстрым взглядом, произнесла слово в слово то, о чём мы и договаривались ранее.

— Милый, — начала она мягко, будто боялась спугнуть урку, — у нас тут… небольшие сложности. Этот толстяк, похоже, что-то заподозрил. Мне нужно подобрать момент, чтобы ускользнуть из квартиры.

Девчонка не отводила от меня глаз, ожидая реакции. Я поднял большой палец — мол, всё правильно, продолжай в том же духе. Милана кивнула едва заметно. Девчонка играла честно, без попыток выкрутиться.

Голос Тиграна из динамика был похож на шипение перегретого чайника:

— Что он там заподозрил?

— Не знаю… — ответила Милана, стараясь звучать растерянно.

— Послушай, — зашипел он, уже не скрывая раздражения, — ты же понимаешь, что он может вызвать ментов, а мне нельзя попадаться. Ты же это знаешь.

— Знаю, — согласилась Милана, в её голосе послышалась тревога.

— Если ты через пять минут не выйдешь, я сваливаю, — отрезал Тигран.

Слова прозвучали резко и грубо. По лицу Миланы прошла такая тихая, осязаемая боль, что даже мне, видавшему всякое, стало всё понятно. Девчонка до последнего не верила, что услышит такое. Её словно ударили по рукам, разжав пальцы, которыми она держалась за свои розовые грёзы.

Я же в этот момент вынул свой телефон, открыл мессенджер и быстро набрал фразу, которую собирался вложить ей в уста. Затем повернул экран к Милане, поднеся достаточно близко, чтобы она могла прочесть.

Она заморгала — испуганно, почти по-детски, не понимая, куда я клоню. Но через секунду собралась и произнесла вслух ровно то, что я написал:

— Ты не понял, Тигран. Здесь… похоже, есть ещё одна заначка. На пару миллионов. Я пытаюсь понять, где она.

Настала короткая, но очень выразительная пауза.

А затем голос Тиграна изменился мгновенно. Из него исчезло раздражение, давление… как и исчезло всё, что хоть как-то напоминало заботу или беспокойство.

Остался только голод и жажда наживы.

— В натуре? — спросил мужик.

В его голосе было ровно то, что я хотел, чтобы Милана услышала.

— Да, — сказала девчонка, едва дыша.

Тональная перестройка Тиграна оказалась настолько резкой, что это стало идеальным доказательством того, что вся его «любовь» — лишь пшик. Она стоила меньше бумажки, за которую он готов был сдать Милану с потрохами. И девчонка услышала это своими ушами. Это было именно то, чего я добивался.

Тигран, даже не пытаясь скрыть корысть, продолжил:

— Ни хрена себе… надо у этого лоха отжимать эти бабки. Я тебя жду, давай только быстрее.

После чего просто отключился, даже не дав Милане ничего ответить. На экране высветилось «Вызов завершён».

Милана смотрела на меня так, будто наконец увидела во мне не школьного учителя, а единственного человека, который сейчас говорит ей правду. Осознание в девчонке работало медленно, вязко, как будто пробиралось через слои её детских фантазий. Но я отчётливо видел — что-то в ней действительно начало смещаться.

— Ну что, убедилась? Он не то что ментов не боится, он готов ждать хоть час, если речь идёт о деньгах. О деньгах, Милана, а не о тебе. Тут нужно крепко задуматься, ради кого он там собирается рисковать. Точно не ради тебя.

Девчонка нахмурилась, слёзы выступили, но она не расплакалась. Наоборот, Милана будто бы сжалась изнутри, переваривая новую, неприятную правду. Я видел, как постепенно менялось её лицо, и с него исчезло упрямство. А вместо него появилось горькое понимание неприятной реальности.

— Вы правы, Владимир Петрович, — выдохнула она, уже не пытаясь спорить. — Похоже… что я ему совсем не нужна.

Честно сказать, мне даже начинало нравиться то, что происходило. Не её боль, нет, скорее сама динамика. Наконец-то у девчонки рушились эти идиотские опасные иллюзии, которые вели её прямиком в яму. И в педагогических целях этот эксперимент выглядел крайне перспективно.

Я решил идти до конца:

— Хочешь убедиться окончательно? Не на словах, а так, чтобы у тебя и тени сомнений не осталось?

Милана поначалу молчала, и было видно, что внутри неё ещё шевелится надежда, что где-то там есть что-то, что оправдает поведение Тиграна. Что он не такой плохой, как кажется. Девчонки этого возраста — они такие: цепляются за фантазии до конца, увы, не всегда победного.

— Хочу, — наконец призналась Милана. — Что мне нужно делать?

Я объяснил, что именно потребуется. Расписал шаг за шагом. Сказал, какие слова произнести, что сделать, каким будет результат.

Милана слушала внимательно, и по тому, как побледнели её губы, я понял, что ей стало действительно страшно. Но страх здесь был хорошим знаком. Страх означает, что она начинает понимать масштаб того болота, в которое сама себя втянула.

Впрочем, волков бояться — в лес не ходить.

Наступил момент истины.

— Ты согласна? — спросил я, заканчивая инструктаж.

Милана вдохнула, словно собираясь с духом, и ответила почти шёпотом:

— Да. Я согласна, Владимир Петрович…

Милана согласилась на все мои условия. Внутри неё что-то наконец дало трещину, и девчонка поняла, что дальше играть в «любовь» с уголовником просто некуда. Мы с ней обсудили план, я убедился, что девчонка всё поняла, и примерно через пять минут её телефон снова завибрировал у меня в руках, требуя внимания.

На экране снова высветилось «Тигран».

Милана перехватила телефон обеими руками, как будто боялась выронить. Ещё раз взглянула на меня, как на инструктора, от которого ждут последнюю команду. И только получив мой одобрительный кивок, нажала «принять».

— Алло, — сказала она, намеренно мягко. — Я слушаю, милый.

Из динамика вылетел хрипловатый голос уголовника:

— Где ты ходишь? Что там у тебя? Долго ещё?

Девчонка моргнула, вдохнула, будто собиралась прыгнуть в ледяную воду, и наконец решилась.

— Милый…

Голос Миланы дрогнул, и даже мне стало понятно, что девчонка и правда могла бы стать актрисой: играла она крайне убедительно.

— Тут… случилось кое-что.

— Что? — зарычал Тигран.

— В общем… — Милана сглотнула, делая паузу ровно там, где нужно, — я дала этому толстому по голове. Он упал. И… теперь больше не встаёт.

Если бы Тигран сейчас находился рядом, я почти уверен, что он бы схватился за голову.

Секунды три висела тишина, затем последовал взрыв:

— Нахрена ты его вообще трогала⁈ — заорал Тигран. — Ты чё, дура? Я тебе что говорил⁈

Милана выдержала этот натиск.

— Он что-то заподозрил… и успел позвонить ментам.

Она снова добавила дрожи в голос и выглядело это так искренне, что даже я бы поверил, не зная правды.

— Чтобы он не успел сказать… я ударила его по голове. Он… отключился.

Теперь наступила вторая, более тяжёлая пауза. Я прямо видел, как Тигран в этот момент пытается склеить мозаику. Тут деньги, труп (как ему кажется), но совсем близко ментовка. Всё это в сочетании с его врождённым инстинктом самосохранения давало один единственный возможный вердикт.

И вердикт прозвучал ровно так, как я ожидал:

— Понял, — сказал он наконец. — Так… слушай внимательно. Ты можешь прямо сейчас свалить оттуда на хрен? Ты же взяла бабки?

Никакого «как ты» или «ты в порядке». Нет, урка лишь хотел, чтобы Милана исчезла, не оставив следов и с деньгами в кармане.

Милана это тоже поняла — это я видел по её глазам.

— Могу… — шепнула она. — Тигран… но тогда я не смогу взять деньги…

Это была кульминация эксперимента. И именно сейчас должно было проявиться то, что скрывалось под всей этой мишурой «любви».

Я смотрел на Милану внимательно, она ждала услышать, что важнее для Тиграна — она или деньги. Впрочем, я уже знал, что она услышит. И знал, что после этого иллюзий у неё не останется совсем.

— А почему это у тебя не получится взять деньги? — подозрительно спросил Тигран, явно не до конца понимая, что происходит.

Милана крепче сжала телефон, бросила быстрый взгляд на меня.

— Потому что он засунул их в передний карман рубашки. А он настолько толстый, что я даже повернуть его не могу, не хватает сил… ты понимаешь, он лежит на животе! А под ним два ляма!

Тигран молчал.

— Так что… мне что, уходить без денег?

Эта фраза, как я и рассчитывал, запустила у уголовника целую цепочку размышлений. Я буквально чувствовал, как он шевелит мозгами. Тигран пытался выбрать между спасением собственной шкуры и соблазном урвать ещё одну крупную сумму.

— Милана, — наконец отозвался он, — ты совсем его не можешь перевернуть?

— Тигран, он весит раза в три больше меня. Я его даже сдвинуть не могу… Я спрашиваю: что мне делать? Уходить?

Снова повисло тяжелое молчание.

— Он точно просто без сознания? — уточнил Тигран.

В его голосе послышался страх, но это был страх не за Милану, а за то, что на нём может повиснуть статья покруче.

Милана снова посмотрела на меня, явно ожидая продолжения легенды, этот момент мы с ней не обговаривали. Я одними губами прошептал «живой». Девчонка поняла правильно: если она сейчас скажет, что «убила» меня, то всё сорвётся. Уголовник испугается, в квартиру не сунется и исчезнет с деньгами. А мне нужно было, чтобы он пришёл сам.

— Нет, милый, — мягко сказала Милана, — я же говорю… он дышит.

Этого Тиграну хватило.

— Тогда сиди спокойно, не дёргайся, — велел он, решившись. — Я сейчас поднимусь к тебе. Заберём у него бабки и свалим отсюда к чёртовой матери.

Его голос дрожал от предвкушения. Деньги для таких типов — наркотик сильнее всего остального.

— Хорошо… — сказала Милана. — Мне страшно… но я тебя жду.

Глава 19

Милана сбросила вызов и медленно подняла на меня глаза.

— Он… он сейчас поднимется, — выдохнула она.

— Прекрасно, — улыбнулся я. — Значит, сейчас мы и проверим его окончательно.

Моя улыбка была скорее усталой, чем злорадной. Всё происходящее казалось сюрреалистичным, но логика требовала довести эксперимент до конца. В голове на секунду всплыл эпизод в спортивном зале, где женщины изображали «кровавую драму» томатным соком. Идея оказалась своевременной.

Я прошёл на кухню, открыл холодильник и вытащил пакет томатного сока, который Аня купила накануне. Сок был густой, тёмный и на свету играл ровно тем оттенком, что был нужен.

Коридор был идеальным выбором. Узкое пространство, свет от лампы — если человек смотрит быстро и будучи на взводе, то мозг сам дорисует то, что ждёт увидеть.

Я осторожно, тонкой струёй, разлил сок по полу. Пролил немного у стены, немного под вешалкой и оставил широкую кляксу рядом с дверью в комнату. Получилось убедительно — особенно если учесть, что у Тиграна фантазия сейчас разогрета страхом и азартом.

Затем лёг на пол животом вниз, вытянул руки так, будто рухнул от удара. Поза была неудобная, но правдоподобная. Я слегка повернул голову набок, чтобы видеть периферийно происходящее, но при этом казаться без сознания.

Милана стояла рядом и наблюдала за каждым моим движением. В её глазах перемешивались два чувства — страх и странное, незнакомое ей до этого чувство опоры. Как будто впервые в жизни она была не с тем, кто втягивает её во тьму, а напротив с тем, кто вытягивает наружу.

— Тигран очень… эмоциональный, — прошептала она. — Он может… ну… сорваться.

— Не бойся, — заверил я. — Всё под контролем.

Долго ждать не пришлось. Через пару минут от двери прозвучал нервный стук — быстрый и требовательный.

— Ну вот, наш гость, — прошептал я и перевёл взгляд на Милану. — Ты готова?

Она сглотнула, коротко и резко кивнула. Неуверенность никуда не делась, но теперь девчонка держалась на какой-то удивительной внутренней силе, которой раньше у неё не было.

— Отлично… — хмыкнул я и медленно опустил голову на пол. — Дальше уже твоя роль.

Я прикрыл глаза и расслабил мышцы, полностью отдаваясь образу человека, которого вырубили ударом по голове. Не знаю, насколько правдоподобно это выглядело со стороны, но сейчас проверим на практике. Главное одно — чтобы у Тиграна не возникло бы и малейшего повода заподозрить, что его ждут.

Однако расслабляться я, конечно, не собирался. Лежать без движения было частью плана, но доверять ситуации вслепую — глупость. Я прекрасно понимал, что Милана может передумать в любую секунду, и тогда всё перевернётся с ног на голову.

Поэтому я оставил один глаз едва приоткрытым — щурился так, чтобы заметить каждый её шаг, но со стороны казаться неподвижным телом.

Милана стояла несколько секунд у двери, словно собираясь с духом, потом решительно открыла. Тигран переступил порог почти прыжком. Он сразу же захлопнул дверь, провернул замок и мгновенно оказался в центре коридора, оглядывая пространство.

— Где он? — прошипел уголовник.

— Вот… здесь, — Милана протянула руку в мою сторону.

Я лежал неподвижно на полу, рядом с пролитым томатным соком, изображавшим лужу крови. Лампа сверху давала резкий белый свет, который падал на меня ровно так, будто я действительно валяюсь после удара.

Милана сыграла свою роль блестяще. Девчонка шагнула ближе к Тиграну, вскинула руки к голове, изображая шок.

— Милый… а что если я его… ну… завалила? — прошептала она. — Что если он всё… ну… всё…

Тигран не стал её успокаивать — даже не посмотрел толком. Он стал медленно, шаг за шагом, приближаться ко мне.

— Чем ты его ударила? — спросил он так же тихо.

Взгляд Тиграна скользил по полу, по моим плечам, по затылку. Милана едва заметно засуетилась, но быстро нашла ответ:

— Э… табуреткой. На кухне… она под рукой стояла… я… я…

Я видел только край её лица из щёлочки между веками. Но этого хватало, чтобы заметить, как по виску у неё сбежала капля ещё.

Тигран подошёл ко мне вплотную, опустился на корточки. Его грубая шершавая ладонь легла на моё запястье. Он задержал руку на несколько секунд, проверяя пульс.

Я едва удержался, чтобы не ухмыльнуться.

— Живой, — заключил он наконец. — Толстяк дышит.

В его голосе не было облегчения. Скорее раздражение. Чужая смерть была бы проблемой, но чужая жизнь тоже была для него неудобной. Уголовник уже просчитывал, как вытащить деньги и свалить, не связываясь с последствиями.

— Милый, а если он вдруг умрёт… ты ведь возьмёшь вину на себя, как мы договорились? — протянула Милана.

Это, конечно, не входило в нашу легенду, но, похоже, ей не терпелось услышать от горе-любовника правду. Причём самую неприятную.

Тигран не ответил сразу. Он явно не ожидал такого вопроса и завис, как сбойнувший смартфон. Просто стоял, уставившись в мою сторону, и молчал, пытаясь сообразить, что сказать, чтобы выкрутиться.

— Милана… — наконец начал он медленно. — Ну ты же знаешь… у меня не первая ходка. У меня рецидив. Если всё это дерьмо повешают на меня — мне крышка. Меня упакуют по полной, ты понимаешь? Ты же не хочешь этого, дорогая?

Ну да. Вот это сейчас и было то самое «как и ожидалось». Никаких «я возьму вину на себя» и прочих рыцарских подвигов. Чистая, голая правда — он не собирался её спасать. Тигран собирался спасать только свою шкуру.

Милана слушала его, и я видел, как теперь на её лице осталось только безразличие. Ещё полчаса назад девчонка ведь реально верила, что ради неё Тигран пойдёт хоть под танк. Верила в эту свою придуманную сказку про «любовь до последнего». Но вся романтика окончательно посыпалась как карточный дом.

Я же, лёжа на полу, с трудом удерживал лицо неподвижным. Хоть бы не усмехнуться, блин, и не сдать себя с потрохами! По легенде я тут полумёртвый, а не наблюдатель в первом ряду. Но внутри меня перекосило от сарказма так, что я еле удерживался.

Тигран, каким бы конченым уродом он ни был, идиотом точно не выглядел. Он мгновенно уловил перемену в выражении лица Миланы — как только она услышала про то, что вину он на себя не возьмёт.

— Милана… — уже более мягким, почти ласковым голосом начал уголовник, делая вид, будто только что объяснил ей элементарные вещи. — Ты пойми правильно: если что-то и повиснет, то тебе в лучшем случае дадут условку. Это же у тебя первый раз… ну, это вообще не проблема. Немного походишь, отметишься — и всё. Погасишь судимость, будешь жить дальше как ни в чём не бывало. Тебя же никто в тюрьму не посадит.

Урка говорил ей эту чушь таким тоном, будто уговаривал ребёнка съесть кашу.

Фантазёр… ты меня назвала.

Да уж, фантазия у него работала на полную катушку. Тигран чувствовал, что Милана ускользает у него из рук, и торопливо подсовывал ей новую порцию лапши, лишь бы вернуть контроль.

А потом, очевидно решив, что разговоры — роскошь, а времени на них нет, резко сменил тему, будто отрезал.

— Ладно, — рявкнул он. — Бабки где? Нам валить надо прямо сейчас.

Милана мгновенно перешла к роли, которую мы успели ей прописать.

— Они у него в пижаме, в нагрудном кармане, — пояснила она, кивнув на меня. — Нужно его перевернуть и достать деньги.

Тигран подошёл ближе, склонился надо мной, всматриваясь в мою неподвижную тушу.

— И сколько там ты говоришь… два ляма? — уточнил он, не отрывая взгляда от меня. — Ты точно считала?

— Да. Там ровно два миллиона, — уверенно подтвердила девчонка.

— Вот это я хренею, — протянул Тигран, присвистнув. — Откуда у этого жирного гуся такие бабки? Учитель, блин… по нему и не скажешь. Походу мутит что-то, кроме школы.

Я наблюдал за происходящим так, как и планировал: чуть приоткрыв один глаз, чтобы видеть ровно столько, сколько нужно. Угол обзора был неудобным, но и этого хватало.

Милана стояла в коридоре, скрестив руки на груди, будто пытаясь отгородиться от собственного разочарования. Лицо у неё было каменное и, кажется, решение в её голове уже состоялось. Девчонка окончательно поняла, кто перед ней стоит и какой ценой эта «любовь» обойдётся ей дальше.

Первый акт нашего маленького спектакля был сыгран, маски расставлены, роли обозначены, и самое время было переходить к следующему этапу.

Тигран нервно облизнул губы, провёл ладонью по затылку, словно пытаясь собрать расползающиеся мысли. Затем он прошёл на кухню, и оттуда раздался глухой звук открытого шкафчика. Секунда — и урка вышел обратно с кухонным полотенцем в руках.

Разумеется. Оставлять отпечатки он не хотел…

Тигран подошёл ко мне и, схватив за плечо и бок, попытался меня перевернуть.

— Сука… нажрал себе жопу… — прошипел он, с трудом перекатывая меня на спину.

Я услышал, как Милана тихо втянула воздух ноздрями. Судя по тому, что она стояла чуть в стороне, не приближаясь, в этой ситуации девчонка уже была не подельницей, а наблюдателем, отстранённым и трезвеющим на глазах.

Наконец перевернув меня, Тигран склонился ниже. И тут же застыл, удивлённо расширив глаза.

— Э… так… — выдавил он. — Милана… а где… карман?

Он ткнул пальцем в мою пижаму, где, по её словам, должен был быть нагрудный карман с деньгами. Конечно, никакого кармана не было — это была лишь наживка, грамотно поданная девчонкой.

Тигран сбился, оглядывая мою пижаму, потом снова на Милану.

— Ты же говорила… — пробормотал он, — … что бабки… здесь…

Он поднял полотенце, словно надеясь, что под ним деньги вдруг материализуются, и ещё раз проверил мою грудь.

— Так где, бабки? — урка начинал злиться.

Это было видно по тому, как напряглись мышцы его шеи и как сузились глаза.

Я уже собирался открыть глаза и схватить этого ушлёпка за шкирку. Момент был подходящий, он окончательно потерял бдительность, наклонившись ко мне так низко, что я мог бы одной рукой прихватить его за горло и приложить об пол. Но Милана внезапно опередила меня.

Прозвучал резкий, гулкий БА-М!

Звук был такой, будто по пустой кастрюле шарахнули поварёшкой.

Тигран дёрнулся, будто ему выключили рубильник, и рухнул на пол рядом со мной, лицом вниз, нелепо подогнув колено. Табуретка, которой его приложили, упала на пол.

— Получай, — процедила Милана.

Надо признать — приложилась она качественно. Я слышал сотни ударов и прекрасно знал звук добротного попадания. Это был один из таких. Урка отключился мгновенно.

— Ты что творишь? — спросил я и сел, поднимаясь с пола.

— Владимир Петрович, — сказала Милана певуче, но при этом вполне серьёзно, — вообще-то у него в кармане есть нож. Я хотела вас обезопасить, чтобы он его не достал и вас не ударил.

И, не теряя ни секунды, Милана засунула руку в карман бесчувственного Тиграна. В её руке действительно оказался складной нож, причём дорогой, с хорошей рукояткой и заточкой, явно не из фикс-прайса.

Хм. Тут вопросов не было — нож он бы точно достал. И, скорее всего, не для того, чтобы почистить яблоко.

— Ладно, — сказал я, хотя помощи у неё и не просил. — Пусть так.

Милана стояла над Тиграном, глядя на его неподвижное тело с каким-то жёстким, даже чуть мрачным выражением лица.

— Урод, — зло прошипела она. — Я полностью в нём разочарована. Полностью.

Что ж… закономерно. Чтобы не разочаровываться, не нужно очаровываться. Это простая, прямолинейная формула жизни, проверенная годами. Но вслух я говорить этого не стал.

Я только отметил для себя, что девчонка пришла в себя. Розовые очки с глаз упали, мир стал цветным, и в этих красках наконец-то появилось место здравому смыслу.

А у меня появилась возможность перейти к заключительной части спектакля.

В целом, эмоциональный всплеск Миланы я понимал. Пришло осознание того, что её «любовь всей жизни» оказалась обычным гастролёром. Но сейчас нужно было отложить эмоции в сторону и заняться тем, что лежало под ногами в коридоре и обогащало нам интерьер своей физиономией.

Хотя нет, думать тут было особо не о чем. Делать — да.

Я ухватил Тиграна за шкирку, как дохлую кошку, он даже не дёрнулся — был полностью в отключке. Поволок тело по коридору в ванную. Урка был тяжёлый, но не настолько, чтобы мне пришлось напрягаться.

Я положил этого деятеля в пустую ванну, взял лейку душа и включил холодную воду на максимум. Подождал несколько секунд, пока вода из прохладной превратится в ледяную.

И облил Тиграна с головы до пят.

Реакция была мгновенной, лучше любого адреналинового укола.

— Эээ! — прохрипел он, резко выгнувшись.

Глаза у него полезли из орбит, он рывком сел, захлопал ресницами, пытаясь понять, где он и почему внезапно стал моржом. Затем увидел меня. Медленно, как будто механизм осознания в его голове работал на дохлой батарейке, повернул голову в сторону Миланы, стоявшей у дверного косяка.

И всё. Картинка сложилась.

— Ты что, сука, меня кинуть решила? — прошипел урка, мгновенно приходя в себя настолько.

Вот же… понятливый. Но, как это часто бывает, понятливый избирательно. Тигран даже не стал тратить время на разговоры. Лицо его дёрнулось, и рука резко метнулась к карману. Очень характерное движение — люди, которые хотя бы раз в жизни держали нож в конфликтной ситуации, узнают его мгновенно. Он собирался меня пырнуть.

Вот только он слегка… просчитался.

Я спокойно приподнял руку и продемонстрировал предмет его поисков.

— Это ищешь? — бросил я.

Нож лежал у меня в ладони — открытый, блестящий, холодный. Милана молодец… правильно сделала, что первой полезла в его карман.

Тигран при виде ножа заметно поплыл, что неудивительно. До этого момента он ещё пытался изображать из себя крутого быка, который одним движением решает судьбу квартиры и всех её обитателей. Но без ножа вся его удаль моментально съехала куда-то в область пяток.

И вот только сейчас, когда он сидел в ванне промокший и растерянный, я наконец разглядел то, что не увидел при первой нашей встрече. Рубашка на нём была распахнута, и на груди отчётливо виднелась наколка. Купола. Несколько штук, рядком, будто парадный строй.

Золотые купола, рядом чудотворный крест с иконой… вспомнилась мне старая песня.

Но любоваться этой художественной самодеятельностью времени у меня не было.

Тигран попытался вскочить — видно, решил, что сможет взять внезапностью или просто наглостью. Но наглости в этой ванной комнате было уже достаточно. И я на корню пресёк его импульс.

Я просто наклонился и боднул его лбом ровно в переносицу. Туда же, куда вчера прописал ему локтем в машине.

Не знаю, почувствовал ли он дежавю или у него там уже всё превратилось в одно большое чёрно-красное пятно. Однако реакция была мгновенная. Он схватился за нос обеими руками, зашипел и начал выплёвывать угрозы.

Какие именно угрозы — я не расслышал и, если быть честным, даже не пытался. Мне эта чушь была неинтересна от слова «совсем».

— Ну что, дружок, — хмыкнул я, глядя на него сверху вниз. — Похоже, с первого раза ты так и не понял, что когда видишь меня, то бежать нужно сразу. Сверкая пятками. Учить тебя этому буду долго?

Ответа я не ждал. И даже если бы Тигран открыл рот, то ничего нового он сказать бы не мог. Мы оба это отлично понимали.

Поэтому я просто ухватил его за шкирку покрепче и одним движением вытащил этого деятеля из ванны. Он вяло скользнул по плитке, пытаясь то ли сопротивляться, то ли сохранить остатки достоинства, но не тут-то было. Достоинство с него слетело ещё в тот момент, когда он полез за ножом.

Я волоком дотащил Тиграна до кухни, волоча его как мокрый мешок, и уже на пороге услышал, как по ламинату цокнули когти. Рекс, разбудившийся от возни, выскочил в коридор, увидел незваного гостя. Реакция песеля была мгновенной. Он пригнул уши, ощетинился и, не издав ни единого предупредительного рыка, метнулся к ноге Тиграна, впившись зубами в ткань штанов и яростно затряс головой.

Ну надо же. Вот это, я понимаю, преданность и понимание человеческой природы. Я даже не стал сначала вмешиваться — собака ведь не ошиблась в выборе мишени. А Тигран, который и без того был на моральном нуле, попытался пнуть пса. Но получил от меня такой размашистый подзатыльник, что мысль о сопротивлении у урки пропала моментально.

— Фу, — коротко бросил я.

Рекс мгновенно отпустил ногу, отступил и сел, продолжая смотреть на Тиграна так, будто давал понять, что если он ещё раз дёрнется, то ничем хорошим это не закончится.

— Ну что, дружок, — сказал я, глядя на этого горе-авантюриста, который едва удержался на ногах, — решил, значит, кинуть меня на бабки?

— Да пошёл ты на…

Но договорить Тигран не успел.

Я двумя пальцами схватил его за переносицу, точно за дверную ручку, и сжал. Не сильно, но достаточно, чтобы он заскулил как шавка.

— Ай… ай-ай-ай! Отпусти меня, слышишь⁈

— Спокойно, — хмыкнул я, чуть повернув его лицо так, чтобы лучше видеть результат вчерашнего и сегодняшнего воздействия. — Я тут просто проверяю, не сломан ли у тебя нос. Если что — подправлю. А то, сам понимаешь, симметрия важна.

Нос у Тиграна, кстати, был не сломан, что удивительно, клюв у него был как у пеликана.

Прежде чем продолжить, я перевёл взгляд на Милану. Она стояла у стены, бледная, глаза покрасневшие…

— Милана, — сказал я, отпустив нос Тиграна. — Пожалуйста, выйди. Далее я буду разговаривать с твоим бывшим мужчиной с глазу на глаз.

Глава 20

Глаза Тиграна зло сверкнули. Он напоминал дворового пса, которому наступили на хвост. Видно было, что ему есть что сказать девчонке. Скорее всего, вывалить на неё поток грязи и угроз. Ну или, не исключаю, набор каких-нибудь сопливых оправданий.

Однако после того как я пару раз жёстко приложил его нос, урка теперь не рисковал открывать рот без моего разрешения. Правильное решение, кстати.

— Рекса тоже с собой забери, — попросил я Милану.

— Пойдём, Рекс, — девчонка позвала пса, но, проходя мимо Тиграна, задержалась взглядом и процедила сквозь зубы:

— Я тебя ненавижу.

Тигран промолчал.

— Дверь только закрой, — попросил я.

Девчонка вышла. Дверь щёлкнула, отделив нас от всех посторонних ушей. В кухне сразу стало тише и… честнее, что ли.

Я повернулся к Тиграну и широко, по-домашнему, почти дружески улыбнулся. Хотя, конечно, в этой улыбке не было ни грамма тепла.

— Знаешь, — начал я. — Обычно в таких ситуациях говорят: «у меня есть для тебя две новости — хорошая и плохая».

Я сделал паузу, наслаждаясь тем, как этот уголовник напрягся.

— Но вот в твоём конкретном случае, дружочек, — продолжил я, чуть наклонившись вперёд, — хороших новостей нет вообще. Только плохие. И насколько именно плохими они окажутся — сейчас зависит исключительно от твоего поведения.

Я подмигнул ему, чтобы он понимал, что это не угроза, а сухой прогноз его горизонта событий.

Тигран смотрел на меня исподлобья, шмыгая раскрашенным носом. Он, похоже, ещё не до конца осознал, насколько попал. Ну да, бывает. Есть тип людей, которые до последнего верят, что выкрутятся. Найдут момент, ударят, сбегут, что-то провернут… вот только жизнь — это не дешёвый сериал. И выход у тебя есть далеко не всегда.

Но я видел по урке главное: он ещё не сломан. Тигран слушал, но внутри у него шевелилась надежда. Он ждал момент, когда всё можно будет повернуть в свою пользу.

Что ж… пусть ждёт.

Некоторые ждут, пока рак на горе свистнет. Но у рака, скажем честно, шансов свистнуть больше, чем у Тиграна в текущей раскладке.

— Во-первых, у тебя есть ровно пять секунд, чтобы вернуть мне украденные деньги, — обозначил я.

— Да они… в машине, я их с собой не взял, — начал лепетать Тигран, пытаясь состроить невозмутимую мину.

Его «фуфло» звучало так неубедительно, что захотелось зевнуть. У подобных ему ребят менталитет всегда одинаковый. И им везде, за каждым углом мерещится вор похлеще их самих.

Поэтому, когда он сказал, что оставил наличку в машине, это было смешно. Да эти товарищи даже в туалет с пачкой денег заходят — так, на всякий случай. Так что я знал, что деньги у него с собой, просто ему хочется выкрутиться.

Ну, раз хочется — пусть попробует.

— Раз, — сказал я почти лениво, начав отсчёт.

Он попытался было повторить свою пластинку про «в машине», но я больше даже не делал вид, что слушаю.

Я прошёл к плите и спокойно повернул регулятор. Спустя секунду красный круг начал медленно раскаляться.

— Два, — ровно продолжил я, глядя, как круг на плите становится всё ярче.

Чтобы усилить драматизм и, главное, ускорить работу мыслительного аппарата моего оппонента, я поднёс ладонь к раскалённому диску. Естественно, не касаясь… и резко одёрнул руку.

— Горячо, блин, — прокомментировал я буднично.

Тигран засопел, его глаза чуть не вылезли наружу. Он метнулся взглядом от меня к плите, затем снова ко мне.

— Слышь… э… а ты что собрался делать? — спросил он, сорвавшись на фальцет.

Похоже, понял, что нарвался не на «жирного гуся», а на того, кто не ведётся на разводы и не боится испачкать руки, если того требует ситуация.

— Что я собрался делать? — повторил я, театрально вздохнув, будто ему было трудно понять элементарное.

— Молодой ты, Тигран, видимо, не в теме, как вопросы решали в девяностые. Тогда непонятливым вставляли паяльник в задницу — метод простой, действенный, креативный даже. Только вот беда… — я развёл руками. — Паяльника дома нет. Ни одного.

— Э-э… — протянул он.

— Ну ничего, — продолжил я почти сочувственным тоном. — Есть альтернатива. Могу, например, посадить тебя жопой на раскалённую плиту. Рецепт тот же, только ингредиенты другие. По ощущениям примерно как паяльник. Как тебе вариант — нормальный?

Лицо Тиграна вытянулось. Глаза мигом забегали, он напоминал крысу в узком коридоре, которая пытается найти дырку в стене, но натыкается на сплошной кирпич.

— Э-э-э… — повторил он почти жалобно.

— Согласен, удовольствие сомнительное, — я чуть наклонил голову, словно искренне пытался его понять. — Чисто по-человечески, я бы и сам предпочёл паяльник. Он, по крайней мере, компактный… Четыре, — напомнил я.

Эффект был мгновенным. Урка дёрнулся, начал шарить взглядом по кухне, пытаясь найти что-нибудь тяжёлое, острое, длинное, хоть что-то, что можно схватить.

Но кухня была знакома мне лучше, чем ему. Все потенциальные предметы защиты лежали вне его досягаемости. И, что важнее, даже если бы он что-то нашёл… времени у него не осталось.

— Не рекомендую даже пытаться, — предупредил я— Я ведь тебе гуманно нос не ломал, помнишь? Берёг, чтобы ты мог дышать, когда будешь сидеть на раскалённом круге. Со сломанной перегородкой дышать трудно, а там — сам понимаешь, лишний кислород не повредит… Я ведь за чужие чувства переживаю.

Я снова ему подмигнул.

— Пять. Ну вот и вышло время…

Я шагнул вперёд, ухватил его за грудки и потащил к плите.

— Не, брат, не надо! — завопил Тигран. — Не губи! Я тебе всё отдам! Все бабки! Сейчас же! Только не надо плиту! Не надо, слышь, мужик, давай по-нормальному!

Вот и отлично. Разговор, наконец, перешёл в конструктивное русло.

Я по-прежнему держал Тиграна за грудки, так, чтобы он мог пошевелиться и достать то, что мне было нужно.

— Доставай бабки, — процедил я.

Тигран полез за пазуху. Пальцы у него ходили ходуном. Наконец он извлёк небольшую, но плотную пачку, обёрнутую в знакомые мне страницы — те самые, что были вырваны из книги. Страницы были вырваны из «Преступления и наказания».

Иронично, конечно: вор прячет украденные деньги в вырванные листы Достоевского. Раньше такие книги руками трогать боялись, а этот урод рвёт классику, будто газетку, в которую завернули семечки.

Я оттолкнул Тиграна на стул. Взял деньги и демонстративно пересчитал. Он следил за движениями моих пальцев, не произнося ни звука. Когда я убедился, что в пачке вся сумма, убрал деньги в карман пижамы, пригладил ткань ладонью и только после этого снова посмотрел на него.

— Короче, дружок, один вопрос закрыт. Но у нас, как ты понимаешь, не только этот вопрос на повестке.

— Ка… какие вопросы? — затряс он головой. — Я не прав был, брат… не знал, что ты такой… ну… такой чёткий… — он наконец нашёл слово.

Я не стал уточнять, что именно означает «чёткий» в его понимании, и уж тем более не стал обсуждать его попытку свести всё к «братаствам». У таких, как он, все «братья», пока не подворачивается момент кинуть своего названного родственника.

Я взял стул, стоявший у стены, поставил напротив него, сел и внимательно посмотрел на урку.

— Вот я на тебя смотрю, Тигран, и понимаю, что ты поступил как последняя падла, — заговорил я. — Ты полез на дочь своего друга. На девчонку, которая доверилась тебе. Вот знаешь, если бы я был её отцом… — я чуть наклонился вперёд. — … и при этом твоим другом, то, скорее всего, тебя бы уже не было. И поверь, я даже не задумывался бы.

Тигран виновато опустил глаза. Но я видел, что это была лишь дешёвая актёрская игра. Попытка вызвать жалость и сыграть роль «ошибшегося мужчины». Он не чувствовал вины. В этом я был уверен на все сто. Нет, единственное, что он чувствовал — страх. И я собирался этим страхом воспользоваться.

— Так вот, — продолжил я. — Помнишь, я говорил, что у меня для тебя только плохие новости?

— Говорил… — буркнул Тигран, вытирая рукавом кровь под носом.

— Ну вот, — я кивнул. — А теперь я подумал и понял, что если человек за свой гнилой базар не отвечает, то его надо научить отвечать. Согласен?

Тигран нахмурился.

— Ты о чём? Где я за базар не ответил?

— Где?.. — я усмехнулся. — Я тебе сказал девчонке не подходить. Сказал?

Он промолчал. Тут действительно нечего было возразить. Слова были сказаны, предупреждение было дано, а он решил сыграть в непонимашку.

— Так что, — продолжил я, — теперь я за твой косяк у тебя и спрошу. Намёк улавливаешь?

По лицу Тиграна было видно, что улавливает он всё, и очень даже быстро. Щёки у него дёрнулись, взгляд метнулся к двери, потом к окну. Так-то классическая реакция загнанного крысёныша, который понимает, что из ловушки выхода нет.

— Итак, объясняю по пунктам…

И я обрисовал ему первый вариант — тот, который любой вменяемый человек на его месте выбрал бы. Другой вопрос, что вменяемый человек не попал бы в такую ситуацию.

— Ты сейчас поднимаешь свою задницу, идёшь в ближайший участок и пишешь явку с повинной, — пояснил я. — Чистосердечное признание: «я такой-то, такой-то, совершил вот это, вот это и вот это».

Тигран побледнел и сглотнул так, что чуть не поперхнулся. С лица окончательно сползла наглость и блатной хмель. Остался обычный перепуганный зэк с рецидивом, который знает, что такое этап и что такое строгий режим.

— Это… это первый вариант? — спросил он сипло, будто надеялся услышать, что это шутка.

— Первый, — подтвердил я. — У тебя есть возражения?

Он покачал головой — механически, как будто тело ответило само.

— Но, — сказал я, — я обещал два варианта.

Глаза урки вспыхнули слабой надеждой.

— А какой второй вариант? — прошептал он.

— Второй вариант тебе тоже не понравится, — сказал я, ломая эту надежду пополам, как сухую ветку. — Причём, если первый можно назвать «честным»… то второй — воспитательным. Но прежде чем я расскажу тебе второй вариант, подумай очень хорошо. Потому что, когда я его озвучу, назад дороги уже не будет.

Я замолчал, наблюдая за тем, как в нём растёт паника.

— По второму варианту я прогоню маляву по зонам.

Тигран вздрогнул и нахмурился. Он явно не ожидал услышать такое от меня и сперва даже не понял, к чему я клоню.

— В маляве, — уточнил я, — я аккуратно обозначу, какой грешок за тобой числится. И думаю, что папа девчонки… — я сделал паузу, — найдёт, как с тебя спросить за косяк.

До Тиграна дошло. Он резко дёрнулся, к нему стремительно вернулось былое раздражение.

— Слышишь, — прошипел он, — чего ты меня на понт берёшь? Кто ты такой вообще, чтобы такие темы задвигать⁈

Но я не собирался вступать с ним в перепалку. Меня не было тридцать лет. Это правда. Но память у меня работала неплохо. И я отлично помнил ребят, которые получили свои пожизненные ещё тогда и теперь чалятся на строгаче. А пожизненники — народ крепкий, не дохнут быстро. И авторитет там у них такой, что половина администрации здоровается первой.

Я назвал ему имена.

Но Одно. Второе. Третье.

Тигран замер, глаза полезли на лоб — от испуга, узнавания и одновременно понимания того, что малява до таких людей дойдёт обязательно. И что вопрос, как они с него спросят, даже обсуждать не нужно.

Он сорвался на визг:

— Не надо! Умоляю, не делай этого!

— Надо, — спокойно сказал я. — Надо, потому что ты совсем попутал берега.

— Я… я схожу в отдел! — выстрелил он. — Честно! Мамой клянусь!

— Мамой клясться не надо, — я медленно покачал головой. — Хочешь доказать серьёзность намерений — давай. Звони в дежурку прямо сейчас.

— А… а что я скажу? Что бабки у тебя отжал?..

Я не стал отвечать сразу. Просто смотрел на него внимательно, с холодной оценкой. Тигран попытался отвести взгляд, но не смог.

— Нет, со мной вопрос мы действительно закрыли. Но с машиной…

Эти слова подействовали на Тиграна так, словно я снова врезал ему по носу. Он аж к стене прижался спиной.

— Ты… откуда… откуда ты вообще знаешь…?

Я не ответил. И не нужно было. Достаточно одного взгляда на такого типа, чтобы понять — только что освободившийся рецидивист машину за честно заработанные деньги купить не мог по определению. А эта его «тачка», на которой он так уверенно примчался, была угнанная. Или отжатая. А чаще — и то, и другое вместе.

Он наконец понял, что ответа не будет, и тревожно сглотнул.

— Ты же понимаешь… — прошипел он. — Если это всплывёт… меня же закроют там… по полной! Я же рецидивист!

— Прекрасно понимаю, — подтвердил я.

Тигран затрясся, машинально провёл рукой по лицу, шумно втянул воздух. Ох, как не нравился ему наш разговор.

— Может… — выдавил он наконец, — может, есть вариант? Другой? Или… третий?

Отлично. К этому моменту я его и подводил.

Я чуть повернул голову в сторону, картинно задумался, и медленно вернул взгляд на урку:

— Если ты так настойчиво просишь… — произнёс я будто нехотя. — Да. Есть еще один, третий вариант.

— Какой? — выпалил он.

Я не сразу ответил. Сидел на стуле напротив, глядя на него пристально.

— Ты мне, — наконец сказал я, — по жизни будешь должен.

— А… что должен? — шепнул уголовник.

Я едва заметно поманил его жестом и Тигран осторожно наклонился ближе. Урка, который ещё час назад чувствовал себя «крутым», теперь выглядел не столь уверенным в своих силах.

Когда он приблизился, я чуть повернул голову, наклоняясь к его уху. Говорил негромко, но он всё прекрасно слышал.

— Сейчас, — прошептал я, — я расскажу тебе, что именно ты мне должен.

Я говорил долго, разжёвывая каждую деталь так, чтобы даже такой матёрый, как Тигран, понял всё без двусмысленностей. Он слушал, не перебивая ни разу. Когда я закончил, Тигран медленно отстранился назад, всматриваясь в меня уже иначе. С каким-то странным, почти болезненным удивлением.

По глазам было понятно, что у него в голове не укладывалось, что обычный, по его меркам, физрук может разговаривать подобным образом и требовать от него таких вещей. Ну что ж… жизнь иногда подбрасывает людям весьма неожиданные сюрпризы.

Я молча ждал.

Он наконец переварил всё, выдохнул и, собираясь с духом, озвучил решение:

— Ладно… без базара. Я сделаю то, что ты хочешь.

После чего, по старой зоновской привычке, протянул мне руку — скрепить договорённость. Но я лишь посмотрел на его ладонь, а затем медленно покачал головой.

— Нет, дружок. Руки мы пожмём после. Когда ты сделаешь всё, что обещал.

Тигран завис буквально на секунду — видно, не привык, что ему руку не жмут, когда он считает вопрос решённым. Но быстро взял себя в руки, коротко кивнул, окончательно подтверждая то, что между нами только что было заключено.

Я не стал объяснять ему дополнительно, что будет, если он попытается меня кинуть. Не было нужды. Урка был достаточно смекалистым и прекрасно понимал, что если сказал, то значит сделал. А если решил юлить, то последствия будут такими, что лучше даже не представлять.

— Свободен, — бросил я, кивнув на дверь. — Я сам дам тебе знать, когда понадобишься.

Тигран сразу же засуетился, торопливо поднимаясь со стула. Он всё ещё поглядывал на меня с тем самым растерянным выражением лица.

— Сделаю, сукой буду… — начал заверять он, косясь опасливо на раскалённую печку.

Вот уж честно: терпеть не могу такие экземпляры. Типаж знакомый — сам себе друг, а друзьям своим враг хуже любого недоброжелателя. Уверен, отец Миланы сидел рядом с ним за одной миской, делился последним, считал братом.

И даже представить себе не мог, что этот гад после выхода полезет к его дочери. Такие не стесняются и в постель к жене друга залезть — если не сегодня, так завтра. Но… именно такой фрукт мне и был нужен. Порой грязную работу выполняют только те, кто сам из грязи.

— Слушай… — подал голос Тигран. — Может… у тебя салфетка есть? Кровь вытереть. Ну… не пойду же я так на улицу.

Он, морщась, зашевелил носом и принюхался — видно, чувствовал запах собственной крови. Затем начал шарить глазами по кухне.

— Или хотя бы умыться? Можно? — добавил он.

Я медленно покачал головой.

— Можно, — сказал я ровно. — Взять ноги в руки и валить отсюда, пока ходят пароходы.

— Понял, вопросов нет, всё, я уже ухожу, всё, ухожу.

Урка метнулся к выходу, как побитая шавка, и по дороге дважды оглянулся через плечо, будто опасался, что я в последний момент передумаю.

Можно, конечно, было разыграть благородного педагога, позвать Милану, заставить Тиграна прилюдно каяться и лепетать что-то вроде «прости, больше не буду»… Но это была пустая трата времени.

Мне совершенно не хотелось оставлять уголовнику даже микроскопического шанса на иллюзию, будто какое-то общение между ним и девчонкой ещё возможно. Пусть катится к чёрту со всей своей романтикой из подворотни.

Я уже собирался сказать ему «ступай», но вдруг вспомнил о коридоре, где по полу разливался томатный сок, изображавший мою кровь. Картина та ещё — если сейчас Тигран уйдёт, то мне придётся самому этот бардак разгребать.

— Погоди, светило преступного мира, — остановил я его на самом пороге.

Тигран медленно повернулся ко мне, готовый к любому подвоху.

— Что? — спросил он недоверчиво.

— Говорю, не уходи пока.

Я прошёл в ванную, где стояли ведро и швабра, взял всё это добро и вернулся в коридор. Поставил ведро перед ним и протянул швабру.

— Держи, — я указал на буро-кровавое пятно на полу. — Будь добр, приберись.

Тигран завис, как будто пытаясь вычислить, не скрывается ли здесь какая-то новая хитрость. Но, видимо, память о раскалённой плите оказалась убедительнее любых раздумий. Тигран взял ведро, швабру и молча принялся оттирать «кровь».

Через пару минут пол сверкал чище, чем до всей этой постановки. Урка аккуратно унёс швабру и ведро в ванную, тщательно прополоскал, поставил на место и только потом вернулся в коридор. Встал, переминаясь с ноги на ногу.

— Всё… могу идти? — осторожно спросил он.

— Иди, — кивнул я. — Кто тебя держит.

Входная дверь тихо скрипнула, потом закрылась. Я ещё пару секунд постоял в коридоре, прислушиваясь к тишине, которая опустилась в квартире сразу после хлопка входной двери. Всё улеглось как-то даже слишком складно: и деньги вернул, и Милану, кажется, выбил из дурной сказки, и Тиграна сразу поставил на место.

Двух зайцев одним выстрелом?

Да нет, блин, целое стадо.

Наконец я постучал пальцами по косяку и громко позвал Милану.

Через пару секунд дверь комнаты скрипнула, и в проёме появилась девчонка. Выглядела она скверно — раздавленная, опустошённая, будто за один день прошла весь жизненный путь от наивной школьницы до человека, которому показали изнанку той самой «блатной романтики», что так манила.

Вообще, блатная сказка кажется красивой только до тех пор, пока не увидишь, кто там на самом деле главный герой. И это отнюдь не благородный преступник, а вонючий, мелкий, трусливый рецидивист, готовый при первом запахе опасности продать тебя за пару купюр. Сегодня Милана эту истину получила в лоб и без фильтра.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она встретилась со мной взглядом.

— Если честно… нет, Владимир Петрович. Мне… отвратительно. И от него, и… от себя тоже. Всё это…

Слова закончились, но мне и не нужно было продолжения.

— Пойдём, — кивнул я, мягко приглашая её пройти на кухню. — Сядь. Разберёмся.

Девчонка покорно подчинилась, прошла за мной. Я молча указал Милане на стул — тот самый, где несколькими минутами раньше сидел её благоверный.

Она сделала шаг, но остановилась, заметив на сиденье маленькое тёмное пятно крови. Девчонку передёрнуло, и она, не говоря ни слова, прошла к шкафчику, достала новую упаковку одноразовых салфеток. Открыла её и тщательно начала вытирать стул.

Только когда ткань стала абсолютно чистой, Милана медленно опустилась на стул. Руки сложила на коленях, взгляд опустила. На меня смотрела украдкой.

— Неприятно тебе, наверное, да? — спросил я. — Когда понимаешь, что человек, который клялся тебе в любви, оказался обычным предателем?

Она чуть заметно кивнула. Потом еле слышно, почти шёпотом, будто сама стеснялась этих слов, заговорила:

— Очень неприятно, Владимир Петрович…

Девчонка надолго замолчала. Видимо, собиралась с духом. Потом снова подняла на меня взгляд, когда решилась продолжить.

— Я… я слышала ваш разговор. Всё. И что вы ему говорили… и что он вам отвечал… — слова давались ей тяжело, но она говорила честно. — Владимир Петрович… я вас очень прошу… не говорите ничего моему папе. Ему и так там тяжело. А если он узнает… если представит всё это…

Она не договорила, опустила голову и вцепилась в брюки пальцами. Прежней бравады в Милане не осталось ни капли. Теперь передо мной сидела обычная девчонка, которая впервые по-настоящему обожглась о жизнь. Теперь же она не знала, как этот ожог лечить.

Я понял, что повторять нотации будет лишним — урок Милана уже получила. Да и жизнь объяснила ей куда жёстче, чем я мог бы сделать это словами.

— Ладно, — заверил я. — Разберёмся.

Единственное, что сейчас оставалось Милане, — хотя бы попытаться переварить всё пережитое. Я был почему-то уверен, что если раньше она выполняла бы наши договорённости из страха. Ну просто боялась бы, что я действительно исполню озвученные угрозы. То теперь я чувствовал, что мотивация у неё стала другой.

Милана поняла, куда ведёт та дорога, по которой она успела ступить. Поняла, что Тигран уже прожёг свою жизнь полностью и окончательно — а у неё ещё оставался шанс. И именно от неё зависело, ухватится она за него или снова полезет в ту же яму.

— Всё, — сказал я. — Иди домой. Выдохни, соберись. А завтра — в школу.

Милана ещё посидела молча, смотря на меня не мигая. Я не отворачивался и тоже молчал, ожидая — пусть сама решит, что именно ей нужно сказать.

И наконец она выдохнула:

— Владимир Петрович… я… прошу у вас прощения. За всё. За то, что так получилось. Вы ведь действительно хотели мне помочь, а я… — девчонка запнулась, опустила глаза. — А я, дура, не оправдала вашего доверия. Простите меня, пожалуйста…

— Насчёт доверия… у тебя будет отличный шанс вернуть его, — улыбнулся я. — Когда покажешь, что взялась за голову и больше не лезешь в ту грязь, где тебя сегодня едва не утянули по самую макушку.

— Обязательно покажу, — пообещала она. — Обязательно.

Милана наконец поднялась из-за стола и направилась к выходу. Шагнула в коридор, начала обуваться.

Я встал, прошёл следом и решил сказать ей напоследок то, что она должна была услышать.

— Милана, — позвал я.

Девчонка обернулась ко мне, втянув голову в плечи.

— Я правильно понимаю, что ты берёшь пример со своего отца? — спросил я спокойно, но прямо. — Так вот… я почти уверен на сто процентов, что твой отец ни секунды не хотел бы, чтобы жизнь его дочери сложилась так же, как у него. Подумай над этим. Он бы хотел видеть свою дочь на свободе, а не повторяющей его путь и не гниющей в тюрьме.

Она ничего мне не ответила. Ничего вообще. Просто выскочила за дверь и тихо бросила уже с лестничной клетки:

— До свидания, Владимир Петрович…

Я закрыл входную дверь, провернул замок.

Всё-таки хорошо, что я проявил осторожность и не начал разговор с Миланой при Ане. Если бы Аня стала свидетелем всего, что здесь произошло… Ничем хорошим это точно бы не закончилось.

Времени до выхода в школу оставалось ещё достаточно, чтобы успеть заняться делом. И я решил использовать эти минуты по максимуму.

От автора:

✅ Громкая новинка от Рафаэля Дамирова в жанре ФЭНТЕЗИ!

✅ Трибуны забиты до отказа. Имперцы ждут, что «северный дикарь» умрёт под их рев. Мне уже назначили смерть. Так думали они. Но всё пошло иначе, когда «варвар» вышел на арену.

✅ ЧИТАТЬ: https://author.today/reader/513716/4850252

Глава 21

Я налил себе крепкого горячего чая, аккуратно отрезал кусок морковного торта. Хоть он и считался диетическим, но сладкое остаётся сладким. Однако, если следовать мудростям всех возможных диетологов, именно утром подобные вольности были вполне допустимы.

Сев за кухонный стол и подвинув к себе тарелку, я сделал первый глоток чая и взял в руки телефон. Открыл браузер, вбил запрос.

Не то… хрен пойми, как это правильно сформулировать.

Исправил. Попробовал по-другому.

Только с третьего раза поисковик наконец сообразил, что именно я от него хочу. Мне выдали список ссылок, в котором мелькнул тот самый нужный заголовок.

Я нажал на одну из ссылок и перешёл на какой-то сайт. Продолжив пить чай, начал изучать содержимое страницы.

Меня всегда поражало, что в современном мире любая информация, причём даже та, которой не должно было быть в открытом доступе, неизменно всплывает в сети. Стоит лишь знать, что искать и как спрашивать.

А здесь… здесь информации оказалось даже подозрительно много. Статей — пруд пруди. Наблюдений, разборов, чужих инструкций, а иногда и откровенно криминальных «гайдов».

Искал я информацию по «кобре»…

Я прочёл одну статью. Затем вторую, третью. Минут за двадцать перелистал добрую десятку материалов. И, какими бы поверхностными они ни были, мозаика постепенно складывалась.

Да, само собой, там не было описано всех тонкостей и «внутренних кухонь». Те, кто работал в этой грязи профессионально, не стали бы выкладывать реальные алгоритмы. По крайней мере при первом касании темы.

Но общий принцип, структура, механика, уровни, обязанности, схемы передачи — всё это прослеживалось достаточно чётко, чтобы дать мне необходимое понимание.

Да, целая схема… прямо отлаженная, серьёзная цепочка, где каждый винтик на своём месте. Именно к такому выводу я пришёл, когда закончил читать очередную статью и наконец подключил логику.

Порывшись дальше, я наткнулся на очередную ссылку — на этот раз приглашение в какой-то чат. Казалось бы, ничего примечательного, если бы не одно «но»: чат назывался «Доброе утро».

Ну да, конечно. Очень миролюбиво.

Я вступил и, что характерно, никакого подтверждения или модерации не потребовалось. Просто… вошёл.

И сразу же слегка удивился. Даже бровь приподнял. Количество участников здесь было под тысячу. Почти полноценная община, и внешне всё выглядело как самый настоящий «клуб тёплых ламповых людей».

Я пролистал последние сообщения. Люди поздравляли друг друга с днём рождения. Желали хорошего утра и лёгкого дня. Делились фотографиями собак, котов, машины кто-то показывал. Одна женщина выложила рецепт манника без муки. Другой мужик писал, что поменял поршни на «Киа» и спрашивал, у кого был такой же звук на холостых.

Словом, уютный клубок душевности и бытовой идиллии. Совершенно не похоже на притон для тех, кто покупает дурь. Если бы я не знал, что ищу, то ушёл бы отсюда через минуту.

Но я понимал, что именно мне нужно отслеживать. И буквально через пять минут в чат прилетело сообщение. Очень короткое, но предельно ёмкое:

«Гонка».

Одно слово, и в чате будто бы повисло напряжённое ожидание. Если бы я прочёл это полчаса назад, слово не вызвало бы у меня ни малейшего интереса. Подумал бы, что кто-то обсуждает «Формулу-1»…

Но теперь я уже знал и понимал, что это не про спорт и не про машины. Когда я уже был подкован теорией и изучил десяток статей, значение короткого слова стало абсолютно прозрачным. Для тех, кто «в теме», эта «гонка» означала ровно одно: скоро в чат сбросят координаты свежей закладки. И тот, кто первый добежит и найдёт, — тот и заберёт товар бесплатно.

Схема, надо признать, была предельно понятная. Ничего нового человечество не придумало: в девяностые всё происходило точно так же. Сначала дают попробовать бесплатно, «подогреть интерес». Потом человек возвращается — и уже платит. И, как правило, платит много. Потому что зависимость, как правило, не спрашивает, готов ты или нет.

Я никогда не мог понять, зачем люди сознательно идут на такую чепуху, прекрасно зная, чем всё это заканчивается. Казалось бы, куда проще сохранить здоровье, чем потом годами лечить собственную дурость.

Но, как говорится, свою голову на чужие плечи не поставишь. Всегда найдутся желающие поиграть в рулетку со своей жизнью.

И вот эти желающие начали проявляться мгновенно. Под сообщением «Гонка» в чате тут же посыпались реакции — поднятые вверх пальцы, огоньки, усмехающиеся смайлы.

Судя по количеству отметок, половина чата была готова сорваться с места прямо сейчас, лишь бы успеть первой. И что самое неприятное — никого, похоже, не смущало, что именно они ищут.

Минуты через пять, когда ажиотаж немного улёгся, чат снова «пикнул» — пришло новое сообщение. Оно тоже пришло от администратора. И тут мне стало окончательно ясно, что вся эта кухня устроена куда хитрее, чем кажется со стороны.

На экране появилась самая обычная фотография комнаты — стол, занавеска, кресло, ничего примечательного. Под снимком была подпись:

«Найдите кота».

Я машинально увеличил изображение. Сначала казалось, что там и смотреть не на что, но спустя пару секунд заметил тёмное пятно между шторой и батареей. Хм, вполне себе кот, затаившийся в тени. Нашёл, но писать в чат, естественно, не стал.

Через минуту прилетело новое сообщение: первые десять человек, правильно указавшие кота, получат скидку на «товар» на ближайшие сутки.

Вот тут у меня внутри неприятно кольнуло. Люди играют в детские головоломки, а приз — скидка на дурь. И никто даже не делает вид, что это ненормально. Ну, учитывая, что переписка полна сердечек, подмигиваний… и при этом тут же, в соседней строке, указывают, за сколько можно заложить цепочку или телефон в обмен на дозу.

Наверное, ничего удивительного в этом нет?

Полистав дальше, я понял, что чат работает не только как «лавка», но и как свалка человеческих бед. Здесь и те, кто покупает, и те, кто продаёт, и те, кто работает «ногами», или просто сливает своё имущество ради очередной порции. Всё это перемешано с пожеланиями «хорошего настроения» и разговорами об отдыхе.

Но особенно меня зацепила фраза:

«Ищем спортиков».

Сначала я не понял, о чём речь, но достаточно было открыть комментарии — и картина сложилась. Спортиков искали для того, чтобы «воспитывать» закладчиков, которые просрали тайник или забрали товар себе…

По сути — всё то же, что делали в старые времена, только завёрнутое в аккуратный цифровой фантик. Такие же наказания и «разборки», только в чатах, с полной анонимностью.

В ментовку после такого «разговора» никто, разумеется, не идёт. И причины тут элементарные: любой, кто обратится, автоматически превращается не в потерпевшего, а в подозреваемого. Никто не захотел бы оказаться крайним, особенно когда пахнет настоящими сроками.

Я пролистал чат дальше, задержав взгляд на нескольких странных фразах. Администраторы уверяли, что «в случае проблем с ментами они всё решат». Гарантии, мол, железные. Я усмехнулся… это очередная красивая обёртка, за которой пустота.

Я попытался выудить из профиля чата хоть что-нибудь полезное, но бесполезно. Ни одного следа, ни настоящих имён, ни контактов. Одна картинка, ник — и всё. Стандартный анонимный пустырь.

Но в целом картина сложилась. Схема была простая, удобная и продуманная. У каждого винтика была своя роль, и каждый винтик работал без лишних вопросов. И нюх у меня ещё никогда не подводил — здесь всё поставлено на поток.

Мысли одна за другой возникали в голове, но спешить я не хотел. Сначала нужно было всё переварить, прикинуть варианты и только потом решать, как именно и куда влезать.

Я посмотрел на время — пора было собираться в школу. Я поднялся, собираясь закрыть браузер, когда в дверь вдруг настойчиво постучали.

Я медленно поднялся из-за стола, сунул телефон в карман и пошёл в коридор. Не успел сделать и пары шагов, как стук повторился — уже громче и требовательнее.

Любопытно. Гость явно нервничал, потому что третий стук последовал почти сразу, не дав мне дойти до двери.

— Кто? — спросил я, подходя к двери.

— Полиция, — отозвались с той стороны.

Вот это поворот. Интересно, с какого перепугу утром ко мне заявилась полиция?

Я провернул замок, открыл дверь и действительно увидел на пороге нашего участкового. Того самого, с которым я пересекался пару дней назад, когда у меня случился конфликт с хозяином Губителя. Лицо знакомое, хотя видел я его, строго говоря, второй раз в жизни. Но он смотрел на меня так, будто мы сто лет знакомы. По крайней мере ощущение у меня было именно такое.

На секунду мелькнула мысль, что на меня мог накатать заявление как раз-таки мой сосед — хозяин пса. Однако уже через мгновение я понял, что вряд ли. Участковый был не один.

Рядом с ним стоял молодой парень, не старше тридцати. Чёрный строгий костюм, белая рубашка, кожаный портфель явно не с «Алиэкспресса». Он был собран под образ «солидного человека», но при этом чувствовалось что-то показное и неестественное. Будто это типичный «чиновник средней руки», у которого амбиций больше, чем понимания, куда он вообще лезет.

Нет, точно не та история, что была вчера.

Но гадать вслух я не собирался.

— Здорово, мужики. Вам чего надо? — спросил я без реверансов.

— Здравствуйте, Владимир, — участковый кивнул мне.

Мент, кстати, делал вид, что ведёт себя уверенно, но уверенности в нём не было ни на грамм. Он мялся так, как будто стоял здесь по принуждению. Словно его попросили прийти, а сам он бы предпочёл быть где угодно, только не у меня на пороге.

Второй товарищ при галстуке едва кивнул мне в знак приветствия, будто выполнял неприятную обязанность. Приветствие вышло сквозь губу, холодное и подчеркнуто формальное. Одновременно он смерил меня взглядом сверху вниз, оценивающе. Похоже, прикидывал, с кем имеет дело и чего я стою.

— Так, а надо вам что? — повторил я, возвращая взгляд на участкового.

Тот шумно втянул воздух, раздувая ноздри, и только после этого решился говорить:

— В общем… Владимир… на вас собираются подавать заявление, — сообщил он, слегка морщась, будто ему самому было неловко это говорить.

Я приподнял бровь. Вот это я понимаю — сюрприз. Даже интересно, кто с утра пораньше решил проявить ко мне инициативу.

Но спрашивать напрямую я не стал. Зачем прерывать, если человек сам вот-вот всё выложит.

— И я пришёл сюда затем, — продолжил участковый, неловко покосившись на своего спутника, — чтобы понять… будет ли это заявление вообще подано.

Повисла пауза, во время которой участковый смотрел на мужика в строгом костюме. Причём смотрел так, словно искал у него разрешения продолжать. Ну или хотя бы проверял, правильно ли идёт по тексту. Картина была, мягко говоря, странная.

— Слушай, а можно по-конкретнее? — я медленно выдохнул. — Что за заявление, какое именно, в связи с чем и от кого?

Раздражение, честно сказать, уже начинало проступать. Не люблю, когда взрослые мужики переглядываются, вместо того чтобы говорить прямо.

Участковый снова переглянулся с «чиновником». И лишь после этого с подчёркнутой почтительностью произнёс:

— Я полагаю, Владимир… что обо всём вам расскажет… Виктор Степанович.

Он кивнул в сторону мужичка в костюме. Тот гордо дёрнул подбородок, видимо от того, что к нему обращаются по имени-отчеству.

— Я представляю интересы господина… — начал он, назвав мне хорошо знакомую фамилию Али. — Я его адвокат и уполномочен вести с вами переговоры.

Вот оно что… это Алибаба активизировался. Али у нас, выходит, решил пойти официальным путём. Как говорится, жизнь полна чудес…

Но почему-то никакого особого удивления я не испытал. Скорее даже наоборот: всё это настолько укладывалось в манеру поведения «помидорного», что я едва сдержал усмешку.

Семейство Али — те ещё «ценители закона». Эти ребята могут нарушать уголовный кодекс так же легко, как правила дорожного движения. Могут плевать на любые требования государства, жить по собственным понятиям, торговаться, угрожать, махать руками… Правда, когда прижимает — бегут искать защиту туда же, в государство.

Забавная, конечно, позиция. Но, видимо, у них это семейное. У них нарушать закон можно, а вот пользоваться им как щитом — даже нужно.

Понимая, что разговор предстоит тяжёлый, я чуть отступил в сторону и распахнул дверь шире.

— Заходите. В ногах, как говорится, правды нет, — пригласил их я.

И тут же поймал себя на мысли, что сам этот «адвокат» меня уже начинал раздражать. Он вошёл с таким видом, словно делает мне честь своим присутствием. В каждом его движении читалась снисходительность человека, который мнит себя выше остальных.

Адвокат прошёл внутрь первым, участковый — следом, словно охранник какого-нибудь важного чиновника.

— Куда проходить? — спросил участковый, оглядываясь.

— На кухню, — я кивком указал направление.

Обычно первое впечатление о людях меня не подводит. И, глядя на этих двоих, я в очередной раз убедился, что интуиция работает исправно.

Участковый, по-человечески, начал разуваться ещё в коридоре. А вот адвокат… этот персонаж решил, что правила хорошего тона написаны не для него. Он уже шагнул было внутрь, как будто вошёл не в квартиру, а в коровник.

Я мгновенно перекрыл ему дорогу.

— Стоп, дружок. Ты куда это собрался? — спросил я. — Тебя, случаем, не учили, что в чужой дом обутым не заходят?

Он поднял на меня глаза — тяжёлые, недовольные. Сказать ничего не сказал, но по лицу было видно, как внутри у него забурлило.

— Если тебе так уж принципиально, можешь проходить в обуви, — добавил я. — Только швабру потом сам возьмёшь и пол мне вымоешь.

Адвокат молча наклонился и начал разуваться. Разувшись, даже не глядя в мою сторону, он прошёл вслед за участковым на кухню.

Я закрыл входную дверь и направился за ними.

— Так, мужики, — начал я без тени гостеприимства. — Чай, кофе предлагать не буду. Сами понимаете, утро, планы у меня были другие. Да и вы со своим визитом как-то не удосужились предупредить.

— Визит у нас получился спонтанным, — поспешил согласиться участковый.

Адвокат только скривил губы, не сочтя нужным что-либо добавить.

— Вот и отлично, — отозвался я. — А мне нужно в школу, детишек воспитывать. Так что предлагаю не тянуть резину и сразу переходить к сути вашего вопроса.

Я заметил краем глаза, как участковый снова поёрзал на стуле, словно его посадили туда силком. У меня было ощущение, будто мент не понимает, что происходит, что от него ждут, и можно ли вообще здесь чувствовать себя спокойно. Видно было, что человек привык к бытовым, простым вызовам. А вот визит с адвокатом чьей-то весьма сомнительной персоны выбивал его из привычной колеи.

Дальнейшую инициативу полностью перехватил адвокат Али.

— Да, прямо сейчас мы этим и займёмся, — сказал он.

Уселся поудобнее, аккуратно поставил свой дорогой портфель на стол, щёлкнул замками и с важным видом извлёк из него толстую папку. Бумаги с сухим шелестом легли на стол, он аккуратно придвинул их ко мне.

Я скользнул взглядом по верхнему листу — мелкий шрифт, длинные формулировки, обилие официальных слов…

— Прежде чем вы начнёте знакомиться с материалами, — заговорил адвокат, складывая руки перед собой, — я коротко озвучу суть вопроса. Чтобы, так сказать, у вас сразу появилась ясность.

— Озвучь, конечно, — я коротко пожал плечами. — Слушаю внимательно.

— Вчера от господина Али поступил запрос, — начал адвокат.

Я невольно отметил про себя, что он упорно избегает прямого взгляда. Привычка, видно, судебная — там они любят смотреть в стол, изображая загнанных овечек перед судьёй. Только вот мы сейчас не в зале заседаний и не в клетке для подсудимых.

Адвокат перелистнул какие-то бумаги и, наконец, перешёл к сути:

— Господин Алиев имеет к вам финансовые претензии в связи с тем, что вчера произошло на его шиномонтажке.

Глава 22

Я молча кивнул — мол, продолжай.

— У нас есть неопровержимые доказательства того, что вы уничтожили имущество моего клиента на сумму около десяти миллионов рублей, — отчеканил адвокат.

— Причём сделали это сознательно, умышленно. Полный перечень повреждений, а также расчёт стоимости восстановительных работ прилагается. Можете ознакомиться.

Он постучал пальцем по верхнему листу, словно боялся, что я не замечу бумаги размером с половину стола.

Я нашёл список с ущербом, и он действительно выглядел впечатляюще. Почти произведение бухгалтерского искусства. Каждая гайка учтена, каждый болт — в смете, итог жирной цифрой подведён. Всё красиво, ровно, подробно… подозрительно подробно.

Но куда интереснее оказалась вторая часть — в документе было расписано, что именно я делал в помещении шиномонтажки. Почти поминутно. Местами даже посекундно. Настолько дотошно, что, казалось, за мной ходил человек с секундомером и тетрадью.

Я приподнял бровь. Любопытно… Либо у них там действительно висела камера, причём с хорошим зумом, ну или шиномонтажники под диктовку расписывали каждое моё движение.

Не то чтобы меня напрягало содержание — напрягала сама тщательность. Слишком уж рьяно старались.

Впрочем, по большому счёту было совершенно неважно, кто именно расписывал весь этот цирк — камера или шиномонтажники. Куда важнее был сам факт: ребята решили нажиться. И нажиться красиво, предъявив нехилую сумму.

Адвокат продолжал монотонно выводить мне содержание бумаги — фактически пересказывать то, что я и так держал перед глазами. Я же достал из кармана телефон, открыл поисковик, вбил название одной из позиций из списка — той, что была посчитана особенно щедро.

Через несколько секунд меня перебросило на сайт поставщика. И вот там уже красовалась цена на абсолютно новое оборудование… ровно вдвое ниже той, которую этот умник заложил в расчёт.

Ну-ну.

Вопросов больше не осталось. Картина, как говорится, сложилась. Меня хотели прогнуть, нагнуть и выжать по максимуму.

Времени слушать юридический словесный понос у меня не было вовсе. Адвокат вещал уже минут десять, и мне надоело изображать внимательного слушателя.

Я поднял глаза от телефона и оборвал его на полуслове:

— Слушай. Давай не будем ходить вокруг да около, — предложил я. — Просто скажи прямо: в чём заключаются претензии Али ко мне?

Адвокат вздрогнул, видно было, что этот дохлик терпеть не может, когда его перебивают. Он привык держать монолог и ждать покорного молчания. Но я не из той породы.

— Суть претензий заключается в следующем. У вас, Владимир, есть два варианта, полностью укладывающихся в рамки правового поля, — на слове «правового» он почему-то сделал акцент. — Первый вариант: вы компенсируете весь ущерб, нанесённый комплексу шиномонтажа в результате ваших противоправных действий…

Ну что ж, вариант, озвученный первым, был предсказуем до зевоты. Всё ясно: хотят снять с меня деньги, причём по смете, где каждая позиция завышена ровно в два раза.

Я никак это не прокомментировал. Просто молча смотрел на адвоката, пока он готовился перейти ко второму пункту программы.

— Либо, — начал он с тем же нарочито сдержанным выражением, — существует второй вариант. Это статья 167, часть 2… — и дальше он торжественно зачитал её текст: — умышленное уничтожение или повреждение имущества, если эти деяния повлекли значительный ущерб, совершённые из хулиганских побуждений, по мотивам расовой или национальной ненависти, а также путём поджога, взрыва или иным общеопасным способом, повлекшие по неосторожности тяжкие последствия…

Закончив чтение, он поднял на меня взгляд. И да — на уголках губ у него дрогнула тонкая, мерзкая, едва заметная улыбка. Такое выражение лица бывает у тех, кто искренне верит, что прямо сейчас загнал собеседника в угол.

— … наказываются, — продолжил он тем же сухим тоном, — принудительными работами сроком до пяти лет или лишением свободы на тот же срок.

Вот значит как. Плати завышенную сумму, либо мы тебя отправим греться в изолятор. Очень изящно. Даже красиво по-своему. Видимо, адвокат рассчитывал, что я начну суетиться, оправдываться или искать компромисс. Но мне пришлось его разочаровать.

— Интересно, а что вы имеете в виду под «тяжкими последствиями»? — спросил я.

Нет, я не вступал с ними в настоящие переговоры. Просто действительно хотел понять, какую именно фантазию они решили приложить к моему вчерашнему визиту в шиномонтажку.

Адвокат чуть приподнял подбородок, будто ему было приятно, что я всё-таки задал вопрос:

— Как только у нас будут результаты медицинского освидетельствования, — холодно заявил он, — я немедленно ознакомлю вас с документами.

Вот оно. Значит, кто-то из этих недоремесленников решил лечь в больницу и оформить побои. Или, скорее всего, «освидетельствованием» их уже занимаются за отдельную плату. Очень похоже на стиль Али и его окружения.

Ну что ж… картина складывалась в одну очень знакомую мозаику. Шиномонтажники отправились в больницу. Там рентген покажет всё, что требуется… Наши медики в таких вопросах всегда были мастерами художественного вымысла. И не думаю, что мир за последние годы внезапно стал честнее.

— Так, ну варианты ясны. Если я не плачу деньги, ваши клиенты пишут заявление в полицию. Верно? — спросил я.

— Если вы компенсируете зафиксированную сумму ущерба, — подтвердил адвокат, — мы можем считать инцидент исчерпанным. Если же от вас не последует инициатива… тогда будет возбуждено уголовное дело. А также в судебном порядке мы взыщем с вас эту сумму. Да, процесс займёт больше времени, но, поверьте моей практике, я доведу дело до результата.

Участковый после этих слов как-то заметно побледнел. Он выглядел человеком, которому неловко от происходящего. Как будто этого мента втянули в историю, в которой он вообще-то не хотел участвовать, но вынужден…

А адвокат, наоборот, расцветал.

— Более того, — продолжил он, сделав небольшую паузу, явно рассчитывая на эффект, — мне, скажем так… птичка на хвосте принесла, что вашим делом будет заниматься следователь Дубков. А господин Дубков, насколько мне известно, весьма заинтересован в том, чтобы вы понесли заслуженное наказание.

Он произнёс имя с тем же тоном, с каким неудавшиеся рэкетиры в девяностые упоминали «страшных знакомых из органов».

Я честно не сразу сообразил, о каком именно Дубкове идёт речь. Фамилия знакомая, но никак не мог вспомнить, где слышал. Почему этот Дубков должен быть «заинтересован» в моей судьбе? И почему адвокат Али говорит о нём так, будто мы с ним враги из какой-то давней истории?

Дубков, Дубков… и вдруг, будто кто-то щёлкнул выключателем в голове, — я вспомнил! Точно, Дубков. Тот самый красавец, с которым у меня случилась стычка в торговом центре. Этот слизняк тогда уже косился на меня, как на врага народа. А теперь, выходит, выжидал удобный момент. Злопамятный, мелочный и, судя по всему, решивший, что настал его звёздный час.

Хм. А вот это уже интереснее.

И, что характерно, вполне логично выглядел другой вопрос: откуда Дубков узнал о разборках на шиномонтажке? Значит ли это, что Али успел вызвать полицию? И этот «оборотень в погонах» прибыл туда вместе с группой реагирования и решил вписать мою фамилию себе в блокнот, предвкушая возможность расквитаться?

Вариантов было много. Но каждый из них вёл к одному выводу — случайность здесь даже рядом не стояла.

Я перевёл взгляд на адвоката. Вот уж кому происходящее было в радость. Он сидел, словно французский кулинар, который собирается подать меня в качестве основного блюда. Улыбка довольная, взгляд снисходительный. Наверное, думал, что попал на самое лёгкое дело в своей карьере. Ну типа пришёл, пригрозил, надавил, получил деньги и ушёл. И можно вечером в баре бахвалиться.

Ну-ну.

Каждый имеет право полагать что угодно. Просто не стоит путать своё мнение с реальностью. А реальность была такова: я никогда не позволял никому диктовать мне варианты. Это не мой подход. Я слушаю, но решения принимаю сам.

Участковый, который всё это время маячил рядом, наконец поднабрал воздуха и вмешался:

— Я подтверждаю, Владимир, что у клиента Виктора Степановича есть все основания для возбуждения уголовного дела, — заявил он.

Причём говорил мент так, будто дословно повторял шаблон, который ему выдали заранее.

Вот зачем его сюда и втянули. Чистая психология: поставить рядом форму, показать, что «всё серьёзно», чтобы я почувствовал давление со всех сторон.

Ну что сказать — честный мужик этот участковый. А честные люди, попавшие в чужие игры, всегда выглядят одинаково: смущённо и вяло.

Теперь, по крайней мере, всё становилось понятно. Участковый явно чувствовал, что здесь его используют, и это жгло его изнутри.

Видимо, отстрелявшись, мент поднялся из-за стола. Положил ладонь себе на грудь и чуть поклонился:

— Я… дико извиняюсь, Владимир, — выдал он напряжённо, — но у меня очень много работы. Попрошу вас обсудить всё дальнейшее уже без меня. — Он кивнул адвокату: — Виктор Степанович, я… я вам больше не нужен?

Адвокат даже не повернул головы — только лениво отмахнулся:

— Да, можете идти.

Я поймал себя на ощущении, что за этим адвокатом, похоже, кто-то стоит. И стоит так, что даже участковый предпочёл испариться из квартиры, лишь бы не оказаться между молотом и наковальней.

Честно говоря, его уход меня более чем устраивал. Разговаривать с адвокатом один на один было гораздо удобнее — меньше ненужного шума, меньше тех, кто по глупости может вмешаться туда, куда не следует.

Я поднялся, чтобы проводить участкового. В коридоре он уже запихивал ноги в ботинки. Я заметил, что мужик буквально взмок, хотя в квартире стояла прохладная утренняя температура. Да, нервничал он сильно.

Перед тем как выйти, мент вдруг наклонился ко мне ближе и понизил голос почти до шёпота:

— Володя… крепись.

Я поднял бровь, не успев даже спросить, что он имеет в виду, но он продолжил, уже совсем тише, чтобы этот хлыщ в костюме из кухни ничего не услышал:

— Ты меня, пожалуйста, пойми правильно… я… ничем не смогу помочь. Тут слишком серьёзные люди подключены. Мои три маленьких звёздочки… — он выдохнул, словно признавая собственное бессилие, — они здесь вообще ничего не стоят.

Он виновато взглянул на меня мельком. Я ничего не ответил участковому. Просто дождался, пока он выйдет за порог. Следом тихо закрыл дверь, провернул замок и несколько секунд постоял в коридоре.

В голове медленно выстраивалась картина происходящего. Али поднял все свои связи, какие у него только были, чтобы меня прижать. Хотел перевести разговор в правовую плоскость, показать, что теперь он действует не кулаками и угрозами, а через адвокатов и уголовные статьи. Ну что ж… формально он имел на это право.

Я вдохнул глубже, посмотрел на кухню, где меня ждал адвокат, возомнивший себя хозяином положения. И решил не тянуть. Прошёл к нему, сел на стул напротив, сложил руки на столешнице и посмотрел прямо в глаза.

Адвокат выпрямился, расправил плечи, как павлин хвост. Вот почему-то этот товарищ напоминал мне шакала, который кружит вокруг льва. Пока хищник силён, шакал держит дистанцию, но стоит увидеть слабость, как сразу начинает наглеть. Я таких экземпляров встречал… и общался с ними по одному и тому же принципу. Принципу дикой природы: лев откусывает голову первому же, кто посмеет проверить его на прочность.

— Ну что, Владимир, полагаю, что вам интересен именно тот вариант, который позволяет урегулировать вопрос до того, как господин Алиев подаст заявление? — спросил адвокат.

Я сделал вид, что растерялся, и даже захлопал глазами. Пусть расслабится и считает, что перед ним загнанный зверёк.

— Прения сторон возможны? — осторожно спросил я.

— Прения? — переспросил адвокат.

— Хотелось бы иметь возможность обсудить варианты, — пожал я плечами.

Адвокат едва заметно улыбнулся. Он был уверен, что я вцепился в эту соломинку.

— Все варианты, которые вы хотите предложить, вы можете озвучить мне, как доверенному лицу господина Алиева, — сообщил он.

— Понял, — коротко кивнул я, сохранив слегка растерянное выражение лица.

Виктор раскрыл рот, собираясь продолжить свой пафосный монолог, но в этот момент я мгновенно сменил маску. Лицо стало каменным, взгляд — холодным, а голос — твёрдым.

— А теперь послушай сюда внимательно, представитель, — сказал я уже совершенно другим тоном. — Все свои варианты можешь аккуратно, не повредив, засунуть себе в одно место. А дальше я расскажу тебе, как всё будет происходить на самом деле.

Адвокат остался с открытым ртом. Он моргнул, пытаясь понять, что только что произошло.

— Владимир, что вы себе позволяете… — начал он, пытаясь собрать достоинство по крупицам.

— Рот закрой и слушай, — отрезал я, ударив кулаком по столу.

Виктор вскочил со стула, прижал портфель к груди, и на лице у него появилась самая настоящая гримаса ужаса.

— Передай своему господину следующее, — продолжил я. — Как только на меня упадёт заявление, пусть даже черновик, пусть даже попытка его подать… я в тот же час вскрываю всю его преступную схему по привлечению клиентов на шиномонтажку. Не сложно, знаешь ли, собрать воедино все звенья. И это только первое.

Адвокат смотрел на меня всё так же с открытым ртом.

— Во-вторых, — продолжил я. — Я подниму вопрос о тех налогах, которые твой господин недоплатил государству. Все его финансовые хвосты всплывут на поверхность быстрее, чем ты успеешь открыть свой поганый портфель.

Он попытался что-то сказать, но я поднял ладонь, обрывая его.

— И наконец, — добавил я, цедя слова, — я поставлю под сомнение законность пребывания этого товарища в стране. Ты же понимаешь, что если начать копать — всплывёт много интересного. И депортация в таком случае — это не худший исход для твоего клиента. А я очень люблю копать.

Я расплылся в широкой улыбке.

— Так что, — заключил я. — Передай Али, что если он хочет повоевать в правовом поле — я с удовольствием приму вызов. Но результат ему не понравится. От слова «совсем».

Адвокат смотрел на меня выпученными глазами. Привычная самоуверенность слетела с него в один миг. Этот Витюша наконец понял, что стоит не по ту сторону стола переговоров.

Я наклонился чуть ближе, демонстративно отворот пиджака поправив.

— А теперь слушай вторую часть послания. После того как твой господин подаст заявление на меня, я подам своё. О покушении на убийство. О том, что он нанимал отморозков, чтобы меня убрать. И ты, даже со своей хвалёной юридической школой, прекрасно знаешь, что за наём киллера светит если не вышка, то десятка строгача — это в лучшем случае.

— Владимир… — попытался возразить адвокат.

— И если ты по каким-то причинам считаешь, что у меня нет фактов, — перебил я, — то ты ошибаешься куда сильнее, чем мне казалось. К тому же ты, мой юный друг, пойдёшь следом за подделку улик и дачу заведомо ложных показаний. А ещё за участие в преступной схеме. Поверь, я найду, что предъявить. Ты просто ещё не понял, насколько глубоко влез.

Адвокат промолчал.

— Я предупреждаю один раз. Один. А потом перехожу к делу. Так что подумай десять раз, взвесь риски, прежде чем пытаться на меня давить. И сейчас я очень рекомендую поднять свою задницу и убраться отсюда. Передашь своему господину, чтобы сидел тихо, не рыпался и ждал, когда я сам к нему приду и задам вопросы. Понял? Встань. Выйди. И больше здесь не задерживайся.

Адвокат не сказал ни слова. Лишь медленно, неловко, прижимая к груди портфель, поднялся со стула и направился в коридор.

Через секунду входная дверь мягко хлопнула.

Я остался сидеть на кухне, сцепив пальцы в замок. Да, видео с покушения у меня, конечно, нет. И стоило бы тогда включить запись — этот вывод я для себя сделал. Но ладно. В следующий раз, учитывая специфику этой реальности, камера у меня будет работать заранее.

Кто кому и что должен — с этим мы с Али разберёмся позже.

А сейчас время поджимало. Надо было отвести Рекса на тренировку и идти в школу.

От автора:

Бог обмана обещал новую жизнь? Тогда не удивляйся, что ты очнулся в теле молодого аристократа с теми же проблемами, что преследовали и тебя. Боги любят иронию https://author.today/reader/351396

Глава 23

Я повёл Рекса к тренеру. И едва мы вышли на улицу, заметил, как собака идёт на тренировку куда охотнее, чем раньше. Даже походка у него и та изменилась. В ней появилась какая-то собранная уверенность, будто пёс сам понимал, что становится сильнее.

Мы прошли мимо палисадника, где из-за забора взвизгнул и принялся заливаться лаем какой-то местный мелкий недомерок. Однако Рекс даже ухом не повёл — гордо прошёл мимо, как будто это всё не его уровень.

На площадке его встретили два питбуля. Эти два накачанных амбала, сами по себе внушающие уважение, подошли к Рексу первыми. Псы замедлили шаг, замахали хвостами и принялись обмениваться положенными собачьими ритуалами. Глядя на это, я вдруг отчётливо понял, что мою мелочь питбули уже приняли за своего. Достижение более чем серьёзное на самом-то деле.

Что сказать… дружба у собак, как выясняется, тоже бывает — своя, специфическая, но зато честная.

— Ну как? — Тренер посмотрел на нас пристально, оценивая и Рекса, и моё выражение лица. — Володя, я правильно понимаю, что вопрос по тренировкам решён?

— Что-то вроде того, — подтвердил я. — С горем пополам, но получилось убедить хозяйку, что из собаки надо растить мужика, а не ручную куклу. Так что пёс снова в строю, готов пахать, как и положено.

Тренер довольно хмыкнул. Видно было, что новость пришлась ему по душе.

— Кстати, — продолжил я.

Прежде чем продолжить, я сделал пару шагов в сторону, чтобы питбули, обнюхивающие Рекса, не лупили меня своими хвостами. Потом рассказал тренеру, что вчера у Рекса случился первый, так сказать, настоящий бой. Ну, почти… но впечатлений у всех участников было предостаточно. Рассказал, как Рекс одолел в схватке огромного Губителя.

Да, этот мутант был в наморднике. Но то, что Рекс не убежал и не спрятался, а стоял до конца, пусть и дрожа всем своим щенячьим телом, — это уже дорогого стоит. Именно такие моменты и делают из собаки полноценного бойца.

Тренер слушал молча, но по его внимательному лицу было понятно, что он впечатлён.

— Ничего, у нас ещё полно времени, и собака хорошо прогрессирует, — уверенно сказал тренер. — Неровён час, доведём его до такого уровня, что он справится с любым соперником и без всякого намордника.

— Ладно, если вдруг произойдёт что-то из ряда вон — сначала звони мне. Без самодеятельности, договор? — я одарил тренера улыбкой.

— Замазали, — ответил тренер. — С моей стороны — больше ни одного лишнего шага.

Мы обменялись рукопожатиями, и я оставил Рекса на площадке. Сам направился к своему джипу. Пора было всё-таки ехать в школу, играть роль примерного физрука и воспитывать новую порцию подрастающего генофонда.

Но прежде я обернулся. Тренер резко хлопнул в ладони, и все три собаки тут же выстроились перед ним в аккуратную линию. И что особенно забавно — мой мелкий паршивец стоял точнёхонько в центре. Прямо между двумя огромными питбулями. Да ещё и выглядел Рекс так, словно именно он здесь главный, а эти два амбала — его личные телохранители.

Я не удержался и усмехнулся. Всё-таки приятно видеть, как у Рекса начинает складываться собственная маленькая «карьера».

Джип стоял на том же месте, где я его оставил вчера. Слава богу, весь целехонький — без разбитых стёкол или проколотых колёс… На самом деле — редкая удача для текущих обстоятельств.

Я с облегчением выдохнул, сел в машину и завёл двигатель. Сразу включил музыку погромче.

— Дожди, дожди, дожди… — натужно тянул из колонки Корнелюк.

И своим голосом он задавал на весь салон тот самый ностальгический вайб, от которого почему-то становилось легче. Неплохая музыка, чтобы выветрить из головы всю эту утреннюю нервотрёпку и наконец переключиться.

А школа, кстати, это место, где переключиться получалось лучше всего. Уроки, дисциплина, дети, которые не пытаются тебя убить и не подсылают адвокатов… Ну, так-то уже неплохой набор для нормального начала дня.

Школьный двор встретил меня привычной суетой. Мелкотня из средних классов наводила суету. Но стоило мне подъехать к воротам, как весь этот оживлённый муравейник вдруг синхронно повернул головы.

И началось.

— Владимир Петрович!

— Здрасьте, Владимир Петрович!

— Доброе утро!

Ребята махали руками, улыбались, притормаживали перед машиной. Ощущение, будто я приехал не в школу, а на инспекцию в свой личный детский гарнизон.

Что ж, приятно — значит, правильно работаю.

Я припарковал джип, вышел, и передо мной, словно по команде «смирно», человек двадцать школьников выстроились в одну линию.

— Здравствуйте, Владимир Петрович! — хором, дружно, протянули они.

— Здорово, мелочь пузатая, — бросил я, не скрывая ухмылки. — Ну что, докладывайте: как жизнь молодая?

— Всё нормально, Владимир Петрович! — ответили школьники опять хором.

— «Нормально» — это что у вас за диагноз такой? — я подмигнул ребятам. — Это слово вычёркиваем из лексикона. На моей территории всё либо хорошо, либо плохо. Понятно?

— А почему нам нельзя говорить «нормально», Владимир Петрович? — спросил один из пацанов.

Смотрел школьник так серьёзно, будто от ответа зависело будущее вселенной.

— Потому что, — пояснил я, — дела бывают либо отлично, либо хреново. А «нормально» — это никакое состояние. Это когда вы сами не понимаете, что у вас происходит.

Школьник кивнул, задумался, хмуря брови так, будто это была мудрость уровня дзен-буддизма. Остальные зашептались, переваривая услышанное.

Я было хотел продолжить беседу, подкинуть ещё пару жизненных соображений, но тут заметил, как ко мне направляется наша физичка. Училка вышла из школы, аккуратно придерживая перила, спустилась по ступенькам, то и дело поглядывая на меня.

Хороша, чёрт побери.

Если честно, после вчерашнего шоу по заявкам в спортзале я был уверен, что она сегодня не придёт вовсе. Ну или выйдет в таком состоянии, что её придётся отпаивать прямо на пороге школы. Но нет — преподнесла сюрприз.

Лицо у физички было аккуратно заштукатурено. Причём так, что без очень внимательного взгляда и не скажешь, что ночь она провела вовсе не за учебниками. Косметики она навалила, как строитель штукатурки, но результат, признаюсь, получился впечатляющим. На расстоянии училка выглядела даже лучше, чем обычно.

Интересно, кстати… Сколько они вчера ещё тасовались в спортзале со своими «таинствами»? И спала ли она вообще?

Как бы то ни было, понимая, что разговор с ней неизбежен, я повернулся к ребятам.

— Так, молодёжь, давайте-ка сдрыснули, — попросил я. — У меня тут дела намечаются. Потом побазарим.

Школьники мгновенно рассосались по двору. Я проводил их взглядом и про себя усмехнулся — может, молодые ждали, что сегодня тоже будет какой-нибудь подгон, вроде апельсинов? Не исключено. Надо будет не забыть что-нибудь прихватить с собой в следующий раз.

Всё-таки хорошую привычку формировать надо с детства. Пусть школа для них ассоциируется не со скукой, а с чем-то добрым и сильным. И это будет фундамент на всю жизнь, между прочим.

— Здравствуйте, Владимир Петрович, — наконец подошла ко мне учительница по физике.

— Доброго утра, дорогая, — ответил я. — Хотя, признаюсь, думал, что это утро для некоторых может оказаться не самым добрым… Но нет, вы сегодня прямо великолепно выглядите. Впрочем, как и всегда!

Она слегка смутилась. Ровно так, как смущается человек, у которого есть секрет, и он понимает, что ты в курсе. И неловко ему, и страшно, чтобы кто-то ещё не узнал. Но лицо выдаёт эмоции быстрее, чем мысли успевают их спрятать.

Физичка отвела взгляд, провела пальцами по ремешку на талии, будто пыталась найти правильные слова. Но получалось это явно плохо.

Ещё бы — когда собеседник знает, чем ты занималась ночью в одном спортзале с группой неадекватных «фанатиков», это всегда оставит шлейф неловкости.

Но, наконец, физичка глубоко вздохнула, будто решившись, и подняла на меня глаза.

Я, естественно, сперва решил, что физичка пришла поговорить на тему вчерашнего цирка в спортзале. Ну, не знаю — извиниться, найти оправдание… да мало ли что там у неё в голове. Но оказалось, что причина визита куда прозаичнее.

— Владимир Петрович… вас вызывает Леонид Яковлевич, — сообщила она. — Он просил, чтобы вы сразу к нему зашли, как только появитесь в школе.

— Ну раз просил — значит, зайду, — я развёл руками.

— Это… это всё, что я хотела вам передать, — добавила физичка.

Однако смущение в её голосе выдало, что это, конечно, было далеко не всё. По идее, на этом месте она должна была развернуться и уйти. Но нет, так и стояла, не двигаясь, словно прилипла к асфальту двора. Смотрела физичка куда-то мимо меня, потом на меня, потом снова вниз. Мяла пальцами многострадальный ремешок на талии. Дышала чуть чаще, чем обычно.

В общем, ждала.

Мне не нужно было быть гением, чтобы понять, о чём она думает. Училка боялась, что я начну болтать в школе насчёт того, что вчера происходило в спортзале. Она явно боялась «позора», перемывки костей и шепотков в учительской.

Вообще, женская природа — хрупкая штука. Секреты, особенно такие, её просто испепеляют… Поэтому физичка явно отчаянно ждала от меня какого-то уверения, что я не собираюсь делать из её ночного приключения повод для цирка.

Я вздохнул и решил всё-таки снять с училки этот «камень».

— Слушайте, — начал я как ни в чём не бывало, — насчёт вчерашнего.

Физичка вздрогнула, подняла на меня испуганные глаза.

— Да… насчёт вчерашнего… — едва слышно повторила она.

Уже по тому, как она стиснула свой поясок, я понял, что внутри у неё всё сжалось в ком.

Я продолжил, стараясь придерживаться такого тона, чтобы у учительницы ни на секунду не возникло ощущения, что я собираюсь её поддеть или поставить в неудобное положение.

— Лидия… насчёт вчерашнего, — сказал я, для пущей убедительности едва коснувшись кончиками пальцев её предплечья.

Физичка вздрогнула, словно от статического разряда, и тут же заторопилась:

— Ой, Владимир Петрович… ну вчера… как-то… это… нехорошо получилось…

Слова сыпались, путались и спотыкались друг о друга. Я лишь чуть крепче сжал её руку, успокаивая, и улыбнулся.

— Лида, ты сейчас говоришь «насчёт вчерашнего», а у меня, честное слово, память как у воробья. Уже и вспомнить-то не могу, что там было…

Физичка чуть приподняла голову, покосилась на меня украдкой. Щёки порозовели… Не выдержав моего взгляда, учительница отвела глаза куда-то в сторону, будто там внезапно стало интереснее.

— Поэтому, Лидочка, тебе точно не о чем беспокоиться. Тема закрыта.

— Правда… что вы ничего не помните? — прошептала физичка.

— Вообще ничего, — подтвердил я. — Как отшибло.

Училка ещё постояла секунду-другую, явно прокручивая в голове варианты и пытаясь найти подвох. Но, видимо, не найдя, наконец расслабилась. Уголки губ Лидии медленно поползли вверх, и на её лице появилась искренняя улыбка, которую сложно сыграть.

— Спасибо вам… — шепнула она.

— На здоровье, — ответил я и подмигнул, чтобы окончательно снять напряжение.

Не задерживаясь, я прошёл мимо физички, направляясь к кабинету директора. На «ковёр», куда меня так настойчиво звали с утра.

Интересно, чего ради такая спешка и что именно Лёня собрался обсуждать со мной с утра пораньше? Впрочем, гадать — дело неблагодарное. Раз зовёт, значит, узнаю всё лично, у него в кабинете.

Но стоило мне подняться на второй этаж, как стало ясно, что утро у директора сегодня действительно выдалось оживлённым. На ковёр вызывали не только меня. По крайней мере, перед дверью кабинета я увидел Марину.

Девчонка стояла в коридоре, нервно прижимая к груди в руках какой-то лист. И выглядела так, будто накануне съела лимон вместе с кожурой. И сейчас наслаждалась «последствиями».

Удивительно, но при виде меня девчонка даже не улыбнулась. А ведь обычно Марина встречала меня своей фирменной улыбкой, словно давала понять, что рада видеть.

Сейчас же — ничего. Только усталость и напряжение, которые девчонка даже не пыталась скрыть.

— Привет, — поздоровался я первым, подходя ближе. — Не переживай, я не кусаюсь.

— Привет, Володя… — выдохнула она, но так тихо, будто ответ выдавили клещами.

Настроение у Марины было ниже плинтуса. Причём дело явно было не во мне… скорее, она вообще была не рада любому контакту.

— Я смотрю, тебя тоже Леонид Яковлевич на ковёр вызвал? — уточнил я, кивнув на дверь кабинета.

Марина подняла на меня глаза… и посмотрела так, будто я только что спросил, в каком году сейчас живём или где у нас север. Не сказать, что как на идиота, но что-то из этой серии явно было.

— Володя, я ведь говорила тебе, что Леонид Яковлевич ещё вчера потребовал, чтобы я писала заявление на увольнение, — напомнила Марина.

И ведь точно… С этим бесконечным водопадом идиотов, уголовников, школьных разборок и всех остальных «приятностей» я и вправду напрочь забыл об обещанном. Обещал я лично поговорить с директором. И, естественно, так и не поговорил.

— Помню, — ответил я максимально серьёзно. — И помню, что сказал тебе, что увольняться ты не будешь. Так что стоишь ты тут зря.

Марина помолчала.

— Сказал-то ты сказал, Володя… — произнесла она почти безжизненным голосом. — Только Леонид Яковлевич ещё с раннего утра мне названивал и требовал, чтобы я незамедлительно принесла заявление. Так что… увы. Поэтому я и здесь.

Марина снова опустила голову, будто пытаясь спрятать своё состояние от меня. Но мне было ясно, что девчонка на грани.

Я молчал пару секунд, а в голове уже работали шестерёнки. До щелчка.

Интересно… откуда у директора вдруг такая прыть? Ладно бы речь шла о конфликте Лёни и завуча. Там у них с Соней свои личные тараканы, старая обида и вечная борьба за влияние. У них это в порядке вещей.

Но Марина?

С Мариной у Лёни никогда не было конфликтов. Наоборот, как я успел понять, директор относился к ней как к тихой, стабильной части коллектива. Таких обычно берегут, а не вышвыривают за забор с утра пораньше.

Что же такого произошло, что директор решил выбросить девчонку за порог школы, как ненужную бумагу?

Но, увы, что именно не поделили директор и Марина — вопрос, на который у меня не было ни малейшего ответа. Но одно было ясно — девчонку выживают, и делают это почему-то с явным нажимом.

Но как бы ни складывались закулисные расклады, своё слово я уже дал. А от своих обещаний я не отказываюсь. Тем более сейчас отличный момент поговорить с Лёней с глазу на глаз и поставить все точки.

— Так, я правильно понимаю, заявление ты уже написала? — я коротко кивнул на листок, который Марина прижимала к груди.

— Написала… — призналась она надломленным голосом. — У меня ведь другого выхода нет, Володя. Ты же знаешь мою ситуацию… ничего не изменилось.

— Знаю, — подтвердил я.

Я оглянулся по сторонам — коридор был пуст, ни одних посторонних глаз поблизости.

Школа гудела где-то вдали, а здесь, возле двери в директорский кабинет, будто образовался остров тишины.

Я снова посмотрел на Марину, и девчонка словно сжалась, ожидая, что я сейчас скажу что-то резкое.

— Никакое заявление ты подавать не будешь, — отрезал я.

— Но…

Марина дёрнулась, будто снова собиралась запеть свою песню про «Леонид Яковлевич сказал…» и отсутствие вариантов. Но я поднял руку, едва заметно, и Марина тут же замолчала.

— Не надо, — сказал я мягче. — Всё это я уже слышал. И всё это решаемо. Дай мне этот лист, — добавил я и протянул руку.

Я взял заявление и порвал его на несколько аккуратных частей. Нашёл взглядом ближайшее мусорное ведро в углу под огнетушителем. Подошёл и выбросил туда обрывки бумаги, а затем, потирая ладонями, вернулся к Марине.

— Всё. Никакого заявления больше нет, — заявил я. — И, что гораздо важнее, никто тебя увольнять не будет.

Марина подняла на меня свои огромные, растерянные глаза, словно я сейчас показал фокус и достал кролика из шляпы.

— П-почему? — запинаясь, спросила она.

— Потому что если наш уважаемый Леонид Яковлевич всерьёз рассчитывает выиграть олимпиаду, то без тебя нам точно не обойтись. И он это знает. Просто… не отдаёт себе отчёта, насколько сильно ты ему нужна. Вот как раз сейчас я ему всё это и проговорю.

Я уже собирался зайти в кабинет директора. Но Марина выросла передо мной.

— Владимир Петрович… — спохватилась девчонка. — Я честно не думаю, что это хорошая идея. Он ведь сказал мне напрямую, что я обязана написать заявление по собственному желанию. Поэтому…

— Странно, — перебил я её. — А я, знаешь ли, думаю, что идея великолепная. И что сейчас как раз самое время поставить кое-какие точки.

Не дожидаясь дальнейших попыток возражений, я потянул за ручку двери.

— Владимир Петрович… подождите… — прошептала Марина.

— Спокойно, Марин. Сейчас всё решим.

Я распахнул дверь предбанника и зашёл внутрь. Секретарша, вечно утопающая в телефоне, будто он и есть её основная работа, тут же подняла глаза.

— Милая, меня тут директор на ковёр вызывал, — обозначил я. — Вот я и явился, как Леонид просил.

Секретарша поправила прядь волос и положила телефон на стол. Ну и попыталась придать себе вид человека, который весь день только тем и занимается, что следит за делами директора.

— Да, Владимир Петрович, я в курсе, — сообщила она. — Но вам придётся немного подождать. Леонид Яковлевич сейчас разговаривает с посетителем.

Я приподнял бровь.

— И как долго этот разговор продлится?

— Не знаю, — честно ответила секретарша, пожав плечами. — Он только попросил, чтобы вы никуда не уходили и дождались. Сказал, что это важно.

Я собирался что-то ответить, но краем уха уловил негромкий шум в кабинете. Там явно шёл разговор… и, похоже, что шёл на повышенных тонах. Слова разобрать было невозможно, но интонации говорили сами за себя — кто-то завёлся не на шутку…

— А кто там у него? — спросил я у секретарши, кивая в сторону двери.

— Честно? — она нервно покосилась на кабинет. — Понятия не имею. Визит был незапланирован. Просто вошли и всё. Даже не представились.

Не успела секретарша договорить, как из-за двери кабинета донёсся отчётливый звук удара кулаком по столешнице.

Бах!

Секретарша аж вздрогнула.

Хм… Похоже, разговор у директора действительно был не из лёгких.

Глава 24

Теперь, когда стало окончательно ясно, что разговор у директора идёт тяжёлый, я поймал себя на желании открыть дверь. Чтобы хотя бы одним глазом взглянуть, что там творится. Но тут же задавил эту мысль в зародыше.

Не стоит.

Лёня мужик взрослый, свои проблемы способен разрулить сам, а если не способен… ну, значит, сам позовёт на подмогу. Влезать сейчас было бы явно лишним с моей стороны.

Я перевёл взгляд на секретаршу. Та сидела с таким видом, будто всё хорошо и ничего подозрительного не происходит. Однако по тому, как она вздрогнула от удара, было ясно, что звук она услышала. А значит, прекрасно поняла, что там внутри сейчас не чай пьют. Только сделала вид, будто ничего не заметила.

— Ну что ж, значит, подождём, — я подмигнул ей. — Если у Леонида Яковлевича там важный посетитель, я переживу. Пойду пока в коридоре постою. Как только он освободится — позовите.

Секретарша уже открыла рот, будто собираясь что-то сказать, но в последний момент передумала. Сомкнула губы, отвела взгляд и спряталась в свой телефон, который снова взяла в руки.

Мне же сейчас было куда важнее другое — за дверью предбанника меня ждала Марина. А ей сейчас было явно несладко, и оставлять девчонку одну с её мыслями было бы по-скотски.

— Если что — окликни, — бросил я напоследок и вышел в коридор.

Там, как и ожидал, ждала Марина, не находя себе места, бледная, как мел. Девчонка стояла у стенки так, будто перед расстрельной командой. А когда заметила меня, вся вытянулась по струнке.

— Ты… ты уже поговорил с Леонидом Яковлевичем? — испуганно прошептала она. — И что он сказал?

— Нет, — ответил я и объяснил: — У него там кто-то внутри. Незапланированный визит. Секретарша сказала ждать, вот и ждём, когда нас позовут.

Марина несколько раз судорожно кивнула, и в этот момент я обратил внимание на её руки. Ладони были исполосованы мелкими красноватыми полукругами. Она так сильно сжимала кулаки, что ногти впились в кожу. Нервное напряжение у девчонки буквально било по всем фронтам.

Мда… ну и сколько можно саму себя загонять? Причём из-за таких мелочей, как идиотские решения директора, нервные клетки тратить точно не стоит.

Я решил, что разговор надо срочно переводить в другое русло. Девчонку нужно отвлечь, хотя бы на пару минут. Иначе её уже можно будет выжимать как лимон.

К тому же меня действительно интересовал один момент. Вчерашний вечер для её семьи выдался бурным, и неплохо было бы узнать, чем он таки закончился. Конечно, случись что-то серьёзное, и Марина бы мне позвонила моментально.

Но всё равно любопытно, как там её брат… парню сейчас непросто, мягко говоря.

— Как там Ванек? — спросил я.

— Нормально… — ответила Марина так, будто сомневалась в собственных словах. — Ваня, похоже, действительно к тебе прислушался после разговора. Он вчера, когда домой пришёл, сразу заперся в своей комнате… и, представляешь, сам выдернул кабель интернета.

Говорила девчонка так, будто оправдывалась за брата, но при этом в её голосе всё же звучала осторожная надежда.

Новости на самом деле были более чем хорошие. Значит, парень меня не просто выслушал, он услышал — а это, пожалуй, самое важное.

— Никаких нежелательных гостей вчера к нему не приходило? — уточнил я, наблюдая за реакцией Марины.

Девчонка медленно покачала головой.

— Слава богу, — тихо сказала она. — Никто к Ване не приходил… ни вчера, ни сегодня.

Марина снова сжала кулачки, впиваясь ногтями в ладони, но выпрямила плечи. Выглядело так, будто в ней боролось желание сказать что-то и одновременно промолчать.

— Говори, — мягко подтолкнул я её. — Не держи в себе.

Марина вдохнула, и на выдохе заговорила:

— Понимаешь, Володя… Ваня вчера был сам не свой. Целый вечер просидел в комнате, вообще оттуда не выходил. Обычно он постоянно то ко мне заглянет, то к маме… а вчера — ничего. Единственный раз только в туалет сходил, и то шёл так… будто чего-то боится. Головы даже не поднимал.

Она опустила глаза и добавила через секунду чуть дрогнувшим голосом:

— Я никогда его таким не видела.

Я лишь коротко кивнул, обдумывая услышанное. На самом деле всё было закономерно, ничего удивительного.

Парень начал выбираться из дыры, в которую себя загнал. И теперь его организм, психика, да весь его привычный мир начали скрипеть, как старый шкаф. Так всегда бывает. По крайней мере, я ещё не встречал исключений.

— Ясно… — сказал я. — В целом, Марин, абсолютно понятно, что с ним происходит.

Девчонка вскинула на меня взгляд, явно ожидая продолжения.

— Это… последствия, — продолжил я, подобрав нужное слово. — Отказ от того образа жизни, которым он последние месяцы жил, никогда не проходит легко. Я за свою жизнь почти не видел людей, которые выбирались из такого состояния без боли и ломки, вот этого ощущения пустоты внутри. Так что Ваня тут, увы, не исключение.

Марина прикусила губу.

— Ему очень плохо, Володя, — призналась она. — Настолько плохо, что… я его будто не узнаю. Он сидел в комнате… я захожу… а он просто смотрит в стену. Смотрит так, будто ничего вокруг не слышит… будто провалился куда-то. И мне реально… страшно.

Она сказала последнее слово уже шёпотом.

— Ему и должно быть плохо, — подтвердил я, не став смягчать. — Но вот что важно: боль — это признак того, что человек идёт вверх, а не вниз. Гнилость не болит, Марин. Болит то, что заживает.

Марина слушала, потирая руки — ладони горели от нервного напряжения. Она впитывала как губка мои слова.

А вообще, как бы людям ни хотелось верить в собственную уникальность, формулу судьбы или в «исключительные» обстоятельства, всё равно человеческие беды ходят по одним и тем же рельсам. Но благо выходы из всех бед давно придуманы. И миллионы людей прошли через эти выходы, вытащили себя или вытащили близких. Хотя вначале всегда кажется, что проблема неразрешима.

— Я… — тихо начала она, — я вчера вечером смотрела сайты, которые предлагают такие «услуги». Центры, программы, реабилитации… — девчонка замялась, будто стеснялась собственной самостоятельности. — И я нашла несколько вариантов, которые… ну… мне показались подходящими для Вани. Правда… это очень дорого стоит, Володя. Очень.

И дальше Марина, словно боясь услышать мои возражения, поспешила продолжить.

— Но ничего, — быстро проговорила она. — Я уже вчера подала заявку на кредит. Надеюсь, что его одобрят. Тогда я смогу оплатить, чтобы Ваню взяли в хороший центр. Пускай бы… пускай бы он наконец вернулся нормальным.

Видно было, что её переживания за брата не пустой звук.

Я медленно покачал головой.

— Марина, сделаем так. Ты мне сейчас пришлёшь все варианты, которые нашла. Все ссылки — всё, что тебе показалось разумным. Идёт?

— Хорошо, Володя…

— Но без моего ведома ты ни копейки никуда не платишь, — отрезал я. — И с кредитом тоже притормози. Не надо лезть в долговую яму, пока мы не разберёмся. Сегодня же я свяжусь со своими людьми. Есть несколько знакомых, которые в этих темах разбираются куда лучше глянцевых сайтов. Так что сначала узнаем — как, где и по какой программе ему действительно смогут помочь. И только затем будем решать, куда его определять.

Марина медленно кивнула.

— Хорошо, Володь…

Девчонка стояла передо мной — маленькая, упрямая, явно измотанная ночной бессонницей, но всё равно гордая. И в этот момент честно тянуло подойти и обнять её, хотя бы на секунду. Не из нежности, а просто из уважения.

Редко встречаешь людей, которые, получив руку помощи, не пытаются тут же вскарабкаться тебе на плечи и устроиться там со всеми удобствами. Марина же была из другого теста. Она не просила лишнего и наоборот делала всё, чтобы не быть обузой. И именно поэтому помогать ей хотелось вдвойне.

Когда-нибудь, возможно, я объясню ей, почему эта история меня так зацепила. Почему я не имею морального права пройти мимо таких подростков, как Ваня, и таких сестёр, которые за них бьются.

Но точно не сегодня.

В этот момент дверь в предбанник приоткрылась. В коридор высунулась секретарша и улыбнулась дежурной улыбкой.

— Владимир Петрович, Леонид Яковлевич вас ждёт, можете заходить.

Я повернулся к Марине.

— Всё, выдыхай, — сказал я. — Разберёмся.

Она кивнула, но в глазах девчонки всё ещё плескалось что-то между страхом и благодарностью.

— Спасибо тебе большое, Володя… — прошептала она.

Она хотела добавить что-то ещё — видно было, как слова уже подступили к губам, но я поднял указательный палец и легко коснулся им её губ.

— Тсс. Когда рядом я, тебе не нужно всё тащить на себе. Привыкай.

Она застыла, будто не знала, как реагировать — то ли смутиться, то ли улыбнуться. А я развернулся и пошёл к двери директора.

Снова вошёл в предбанник, только успел сделать пару шагов, как дверь кабинета директора распахнулась, и в тишину выплеснулся чужой раздражённый голос.

— Леонид, я полагаю, к вечеру предоставлю вам всю смету проекта, — протянул мужик неприятным, слегка скрипучим голосом. — И прошу ваше утверждение в кратчайшие сроки…

Следом из кабинета показался сам оратор — лет пятидесяти, с седыми висками и лицом, будто постоянно недовольным происходящим. Он шёл быстро и уверенно, пока почти не впечатался в меня на пороге.

Мужик резко дёрнулся, возмущение уже собиралось прорваться наружу. Видно было, что по жизни он любит повышать голос, особенно когда уверен, что перед ним кто-то мягкий, удобный и готовый отступить. Но здесь его взгляд сначала упёрся мне в грудь, потом поднялся выше — и вся спесь осела так же быстро, как пена на плохом пиве.

Есть такие мужики: грозные, пока не наткнутся на человека, которому не нужно объяснять, где проходит личная граница. Со мной он понял это сразу. В глазах мужика что-то щёлкнуло, он уже понял, что делать вид, будто он тут хозяин жизни, бессмысленно и даже опасно.

Мужик сглотнул, плечи чуть опали, и он почти незаметно шагнул в сторону, освобождая проход.

— До свидания, милая, — буркнул он секретарше, даже не взглянув в её сторону.

— До свидания, хорошего вам дня, — ответила секретарша на автомате.

Я дождался, пока этот тип окончательно выйдет в коридор, и лишь когда дверь за ним закрылась, перевёл взгляд на секретаршу. Девчонка явно хотела что-то сказать, но из вежливости молчала.

— Подскажи, а это кто вообще такой? — спросил я.

— Ой, я даже и не знаю, Владимир Петрович, — она развела руками, будто оправдываясь. — Его визита в расписании Леонида Яковлевича вообще не было. Он пришёл неожиданно, и, как мне кажется, Леонид Яковлевич тоже не знал, что он появится…

— Почему ты так решила? — уточнил я.

— Я уже давно работаю с Леонидом Яковлевичем и хорошо знаю его реакции, — ответила секретарша уверенно. — Когда этот мужчина зашёл, директор явно удивился. Прямо видно было.

Я промолчал. Продолжать расспросы смысла не было — девчонка сказала всё, что знала. Прошёл в кабинет директора и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Леонид сидел у стола и пил свежесваренный кофе. Пар поднимался густой струёй, заполняя весь кабинет тёплым, насыщенным запахом, будто это не кабинет, а уютная кофейня. На лице у него было редкое для школы выражение — расслабленность вперемешку с хорошим настроением.

Трудно было сказать, связано ли это с тем странным визитом или с чем-то своим. Но видно было, что разговор с гостем, кем бы тот ни был, закончился для него вполне удачно. Если и были какие-то тёрки, их сумели уладить — и, судя по довольной физиономии Лёни, уладить в его пользу.

Мне не хотелось портить ему настроение, тем более сейчас, когда он сидел довольный, будто получил медаль за выдающиеся заслуги перед школьной бюрократией. Но шанс того, что его хорошее расположение духа исчезнет после моего визита, был вполне реальный. И насколько реальный — я собирался выяснить прямо сейчас.

— Яковлевич, доброго утречка, — сказал я максимально буднично.

— Здравствуйте и вам, Владимир. Спасибо, что пришли так быстро, — ответил директор и чуть подвинул чашку с кофе.

— Да вообще не вопрос, — я сел на стул, устраиваясь поудобнее.

— Горячего что-нибудь хотите? — предложил Лёня, явно чувствуя себя неловко из-за того, что сам пьёт ароматный кофе, а я сижу с пустыми руками.

— Обойдусь, — сразу отрезал я. — Времени нет на чаепития. У меня по расписанию вторым уроком физкультура у 11 «Д».

Леонид лишь кивнул. А я сделал паузу и добавил чуть мягче, но с очевидным смыслом:

— Ну, у того самого класса, с которым наша замечательная школа должна брать олимпиаду.

— Да-да, я в курсе, что это тот самый класс, — директор посмотрел на меня как-то уж слишком внимательно. Он явно уловил в моей фразе не просто уточнение. — Владимир, а почему вы мне об этом напоминаете?

Я пожал плечами с невозмутимым видом.

— Потому что, Лёня…

Я замолчал, медленно взял со стола лежащую у директора ручку, покатал её между пальцами. Затем поднял взгляд и спокойно встретился с директором глазами.

— Потому что мне кажется, что ты в последнее время стал… скажем мягко, подзабывать, насколько предстоящая олимпиада важна для судьбы нашей школы, — сказал я.

Я снова сделал короткую паузу, позволяя ему переварить сказанное по смыслу.

— Может, я, конечно, ошибаюсь, Леонид, — добавил я. — Но со мной такое случается крайне редко.

Мне не было никакого интереса ходить вокруг да около. Темы, ради которых меня сюда вызвали, я обсуждать не собирался. Повестку я формирую сам — и только сам.

— Ну вы, Владимир, наверное… хотя нет, — директор попытался найти формулировку помягче, — даже не «наверное», а, скорее всего, точно ошиблись в этот раз…

Он говорил слишком витиевато, будто пытался увести меня в сторону, а заодно убедить самого себя. Я медленно покачал головой, показывая, что с его попыткой не согласен.

— Нет, Леонид, — спокойно, но сухо произнёс я. — Я не ошибся.

Леонид посмотрел на меня так, будто пытался понять, играю ли я с ним или говорю совершенно серьёзно. Он помолчал — то ли обдумывал услышанное, то ли делал вид, что вообще не понимает, о чём речь.

— Владимир Петрович… ну вы сейчас точно не правы, — наконец заключил он.

— В чём?

— Вы не правы уже потому, — с готовностью начал Леонид, — что я всегда, прежде всего, думаю о благе нашей школы. Если у школы всё хорошо, то и мне, как директору, тоже будет хорошо…

Конечно, он говорил красиво, но длинно и крайне обтекаемо. Так, будто зачитывал вступление к отчёту, а не отвечал на конкретный вопрос. Я слушал внешне внимательно, но внутри только отмечал, насколько мало смысла в его формулировках. Обтекаемость у Лёни получалась мастерски, но была совершенно бесполезной. А мне нужна была конкретика.

— Я правильно понимаю, что ты считаешь благом то, что 11 «Д» не выиграет олимпиаду? — уточнил я уже без обиняков.

— Уж даже не знаю, откуда у вас такие мысли, Владимир… — начал директор снова уходить в сторону.

Но юлить я ему не позволил.

— Эти мысли возникли оттуда, Леонид, что вы требуете уволить нашу учительницу по русскому и литературе. Напоминаю — Марина у нас классный руководитель этого самого 11 «Д». И, между прочим, член моей команды, — ясно обозначил я позицию.

Леонид попытался переобуться на ходу:

— А… вы это имеете в виду. Владимир, ну с Мариной — это отдельный разговор. Я, наоборот, считаю, что всё здесь ровно наоборот. Она сейчас не может уделять должное время нашему олимпийскому классу…

— Лёня, — снова перебил я его. — У тебя вообще есть на горизонте такие учителя, которые добровольно придут на место Марины? В неблагополучный класс. В школу, которая еле держится и вообще стоит на грани закрытия.

Директор секунду молчал, потом медленно покачал головой.

— Ну… — протянул он неуверенно, — не то чтобы такие учителя есть. Но я прекрасно понимаю всю проблему и обязательно займусь этим вопросом в самое ближайшее время. Не откладывая.

Я поймал себя на мысли, что Лёня говорил так, будто убеждал не меня, а собственную совесть.

— А пока ты этим вопросом будешь заниматься, что делать с 11 «Д»? — поинтересовался я. — Пусть сами по себе ходят? Без присмотра?

— Ну-у… — директор снова начал тянуть резину.

— Без «ну», — остановил я его. — Потому что в таком режиме они к олимпиаде точно не подготовятся. И далеко не факт, что они кого-то, кроме Марины, вообще примут.

Лёня, услышав это, дёрнулся, будто я только что прижал его к стене фактами, от которых не отмахнуться. Он успел сделать глоток кофе, забыл, что оно обжигающе горячее, тут же поморщился и даже тихо шикнул.

— Ф… — выдохнул он сквозь зубы и нервно посмотрел на меня.

Потом, собравшись, попытался перейти в наступление:

— Владимир, я прекрасно понимаю, что вы беспокоитесь из-за того, что олимпиада проводится по предмету вашей специализации… — начал он, торопливо подбирая слова.

— Правильно понимаешь, — согласился я.

— И я понимаю, что вы считаете, будто мы с вами за эти дни достаточно сблизились, — продолжил Леонид.

Он даже чуть выпрямился, будто ему вдруг стало тесно в собственном кресле.

— Однако я хочу вам напомнить, что директором этой школы являюсь всё-таки я, а не вы. И, уж простите, но я могу принимать самостоятельные решения без подсказок, которых я, между прочим, даже от вас не прошу.

Вот как птичка запела… занятно, чёрт возьми.