"Фантастика 2026-49". Компиляция. Книги 1-28

Глава 1

Подвал всё ещё жил своей отдельной жизнью. Слышались короткие резкие команды, шаги по бетону, щелчки наручников и сдавленные голоса задержанных. Они то пытались огрызаться, то напротив — внезапно начинали просить и торговаться.

Для майора это была привычная рутина и в ней он чувствовал себя, как рыба в воде. Вел процесс и раздавал распоряжения. Оперативники фиксировали находки, вскрывали шкафчики, фотографировали всё подряд.

А я вдруг поймал себя на том, что стою чуть в стороне, как будто физически все еще нахожусь здесь, но по факту уже не внутри происходящего. Для ментов это была кульминация их операции. Для меня же это была лишь промежуточная точка, если не сказать — отправная. Я слишком хорошо знал, как выглядят настоящие финалы, и то, что происходило здесь, этот финал, на них явно не тянул.

Я достал телефон, открыл галерею и нашел снимки, сделанные в кабинете директора. Палец листал кадры медленно и с каждой минутой картинка становилась всё менее приятной и всё более логичной.

Игорька охотно записали в главные виновники, а по факту бедолага оказался всего лишь прокладкой, удобной фигурой для списания всего грязного, что происходило в этой лаборатории.

Всё выглядело убедительно на поверхности: виновный есть, дело закрыто и можно ставить галочку. Но копнёшь глубже… и видишь, что Игорь было вовсе не архитектором, а лишь расходным материалом.

Все повторялось, как…

Как где?

А вот прямо, как в ситуации с трудовиком и директором школы. Там похоже был тот же самый почерк. Они ведь тоже не были «мозгами» схемы. Оба этих молодца были лишь ширмой. Удобные, уязвимые, предсказуемые… Их можно потом сдать, и общественность с радостью примет объяснения. Мол, вот они, злостные коррупционеры и возмутители общественного порядка. Мы их наказали, система работает — значит, все в порядке.

В следующий момент я уже увеличивал смету, которую сфотографировал в кабинете директора, на экране своего мобильника.

Я долго смотрел в цифры и формулировки. В какой-то момент пазл окончательно щёлкнул.

Школу никто не собирался реально ремонтировать. Ремонт здесь был лишь инструментом. Прикрытием. Через «строительство» можно легально прогонять деньги, полученные от…

Догадка прошла мурашками.

Через эту схему можно было отмывать деньги от этой лаборатории. С такой схемой возможно обосновывать денежные переводы и создавать видимость деятельности.

Бумаги были составлены так, что при необходимости в любой момент можно будет признать здание аварийным, нерентабельным и подлежащим реконструкции или вообще сносу. Формально всё будет выглядеть безупречно: экспертизы, комиссии, заключения… вот только деньги к этому моменту уже будут вымыты, перераспределены, а потом растворены в цепочке подрядчиков и субподрядчиков.

Юридически здесь всё чисто.

Я усмехнулся сам себе. В девяностых такие конструкции тоже любили особой любовью. Разница только в том, что раньше это делали грубо, с матом и «понятиями», а теперь все было предельно стерильно… настолько, что и на хромой козе не подъедешь.

Прогресс, конечно.

Я снова пролистал документы. Глаз цеплялся за то, что обычный человек не заметил бы никогда. Простая, почти незаметная деталь всплыла, как пузырёк воздуха в мутной воде.

Тендер.

Я увеличил один из снимков, всмотрелся в шапку. Заявка на участие уже была подана. Пакет документов собран. Формально всё выглядело готовым к победе. Но самой победы все-таки ещё не было. Решение комиссии не вынесено…

Несколько секунд я прокручивал в голове увиденное. Выходит, юридически вся конструкция пока держалась на ожидании и том, что «всё и так решено».

Сама же схема ещё была не запущена. Деньги ещё не пошли и легализация через стройку ещё не началась.

Я медленно выдохнул, сам того не замечая. Это было слабое место — пока тендер не выигран и победитель не утверждён, конструкция уязвима. Чуть копни и вся эта аккуратная юридическая башня сложится сама, как колос на глиняных ножках.

Чтобы не строить иллюзий и не играть в умника в одиночку, я открыл мессенджер и написал Михаилу, скидывая несколько фотографий из галереи.

«Миш, это документы на стройку при школе. Мне кажется, схема под вывод денег через тендер. Он ещё не закрыт. Я прав?»

Сообщение ушло, и я убрал телефон, снова оглядывая подвал. Оперативники уже собирали коробки с изъятым, задержанных вели на выход. Всё выглядело как законченная работа, почти идеально выполненная. Только вот по сути это было то же самое, что выбить витрину, оставив склад целым.

Телефон коротко завибрировал. Я достал его почти сразу.

«Ты всё правильно видишь, Володь. Классическая прокладка под стройку. Документы составлены под легализацию. Решающий узел здесь тендер. Пока его нет, всё можно развалить и схема дохнет».

Я перечитал сообщение дважды, хотя и так всё понял с первого раза. Значит, я не ошибся. Естественно, я понимал откуда здесь дует ветер. Однако главный игрок, Аля Крещёный, в этих бумагах не фигурировал нигде…

Да.

Человеком, стоявшим за всеми этими бесчисленными прокладками был мой старый знакомый. И для меня это было приятной неожиданностью.

Я понимал, что если оставить всё как есть, то люди Крещенного отработают свою роль, возможно получат свои статьи, а сам Аля просто отойдёт в сторону с карманами полными бабок. Там Аля переждёт, а потом через полгода зайдёт снова — уже через других…

Ровно так, как это делалось всегда.

Я поднял взгляд, когда мимо проходил майор. Он был в хорошем рабочем настроении, уверенный и собранный. Борисов искренне считал, что дело закрыто и, проходя мимо, бросил на меня короткий взгляд

— Ты чего такой задумчивый, Володь? Не радуешься? — бросил он на ходу с явным удовлетворением. — Вон какое большое дело провернули то! Всё! Основных взяли за мягкие точки.

— Радоваться рано, — я покачал головой. — Тут явно не конец, товарищ майор.

Борисов замедлил шаг, удивлено вскинул бровь.

— Володь, а ты о чем?

— Товарищ майор, — продолжил я.

Я достал телефон, открыл галерею и протянул ему экран.

— Те, кого вы сейчас оформили, — это пешки. Самый низ этой пищевой пирамиды. Их использовали, теперь подставили и на них всё и спишут. А человек, который всё это собирал, сейчас вообще нигде не засвечен, — пояснил я.

Майор взял телефон, пролистал несколько снимков, бегло, но внимательно.

— Так, допустим… а лаборатория тут причем, я что-то логику твою не догоняю, — сказал он. — Это ведь не отсюда документы?

— Вот смета, — продолжил пояснять я. — Видишь, как она выстроена? Здесь логика финансовых потоков, а не ремонта. Вот заявка на тендер и эта фирма, — я ткнул пальцем в строку, где значилась компания трудовика. — Она — лишь формальный участник.

— Володь… — нетерпеливо вставил майор.

Но я уже переходил к сути.

— У меня есть предположение, что через эту фирму прогонят деньги, которые лаборатория уже получила и которые нужно легализовать, — объяснил я. — Ты же понимаешь, что через ремонт можно объяснить любые суммы?

Я перелистывал фотографии, показывая пальцем на экране и проговаривая каждую связку.

— Тендер ещё не выигран, значит, схема пока не запущена. Но если бы вы сегодня не зашли, через месяц всё было бы оформлено, юридически чисто, и попробуйте потом докажите, что это не просто неудачный ремонт, а легализация. И самое главное — в этих бумагах нет главного человека. Его фамилии здесь нет нигде.

Майор молчал, смотрел на экран, потом вернул мне телефон. Борисов несколько секунд просто изучал моё лицо, явно пытаясь понять — не фантазирую ли я? Прямых доказательств у меня не было.

Я на секунду даже позволил себе наивную мысль, что сейчас майор развернёт своих людей, даст новые указания, и процесс запуститься уже по-настоящему. Но увы его реакция оказалась совсем другой.

— Ты прям в этом уверен?

— Уверен, — подтвердил я.

Майор задумался, потом выдохнул.

— Ты сейчас копаешь слишком глубоко, и слишком безосновательно, Володь, — отмахнулся майор. — Это уже не уровень районной операции. В нашей работе важнее зафиксировать то, что уже есть в руках, чем тянуться к тем, кто наверху и пока юридически чист. Понимаешь, о чём я? Журавль в небе, а синица у нас в руках. С точки зрения закона, у нас сейчас нет прямой доказательной базы против организатора. Есть твои догадки, но этого мало, чтобы двигаться официально.

Я смотрел на майора и вдруг понял, что между нами сейчас пробежала трещина, обусловленная разницей в природе мышления. Борисов думал в рамках процедуры, я же всегда муслил в рамках реальности.

И самое неприятное заключалось в том, что формально майор был прав. По системе координат, в которой он существовал, Борисов делал всё правильно. А по жизни… по жизни всё это означало, что главный человек снова останется в тени.

Видя, что меня не устраивает ответ, Борисов продолжил:

— Володь, что ты сейчас показал, — это предположения. Умные, возможно, правильные… но это не фактические доказательства. Если с этим идти дальше, то это уже уровень повыше. Следственного комитета, прокуратуры, не нашей работы точно. Оперативники отрабатывают тех, кто есть. А копать такие истории… — он пожал плечами. — это совсем другая зона ответственности и с гаданиями на кофейной гуще на таком уровне можно очень хорошо получить по шапке.

Я кстати видел по его глазам, что Борисов всё понял. Просто не собирался в эту тему погружаться глубже. И спорить было бессмысленно. Это была граница через которую майор попросту не пойдёт. По той хотя бы причине, что там начиналась территория, где уже работаю другие, гораздо более серьезные люди.

Аля был слишком крупной фигурой с серьёзными связями, которые Борисову были не по зубам.

Так что да — выходила слишком токсичная история для майора районного уровня, у которого семья, ипотека, выслуга и вполне конкретный потолок по карьере.

И черт возьми, как же это было до боли знакомо. Точно так же в девяностых многие хорошие, умные, толковые мужики отступали на полшага назад, когда понимали, что дальше начинается зона, где можно так напороться, что по итоге сломаешь к чертовой матери всю жизнь.

Так что как-то так —правоохранительная машина на этом этапе не собиралась брать Алю Крещёного. Сам майор лишь был частью системы, которая умела отлично ловить пешек и очень плохо — королей.

— Понял, — заключил я, сворачивая диалог.

Борисов кивнул, будто с облегчением, словно ждал, что я начну спорить и обрадовался, когда я все-таки не стал этого делать. Но это было не все.

Майор вдруг сменил тон.

— Дальше у нас пойдёт уже чистая процессуалка, Володь, — сказал он, глядя куда-то мне за плечо. — Криминалисты зайдут, будет фиксация, экспертизы… — Борисов виновато улыбнулся. — Посторонним при этом лучше не присутствовать. А то потом замучаются отпечатки пальцев по всему подвалу оттирать, а мне рапорты писать придется…

Этим майор вполне прозрачно намекал мне на «уходи» и то, что дальше меня здесь быть не должно. Отныне моё присутствие становилось нежелательным.

Я понял намёк мгновенно. Все таки в таких вещах у меня всегда была хорошая чуйка.

— Понял, — повторил я. — Спасибо, что дал поучаствовать.

— Береги себя, Володь, — ответил Борисов.

Я развернулся и пошёл к выходу, не оглядываясь. На улице было прохладно, асфальт поблёскивал под фонарями. Город жил своей обычной, равнодушной жизнью…

Я остановился у бордюра, достал телефон и открыл приложение такси. Палец привычно отметил точку, подтвердил вызов. Через несколько секунд на экране высветилось, что машина найдена и подача будет через три минуты.

Белый седан такси подъехал быстро. Я сел на заднее сиденье и машина тронулась.

Водитель оказался разговорчивым. Он бросил в зеркало взгляд и начал с дежурного:

— Вечерок сегодня бодрый, да?

Я медленно покачал головой, давая понять, что сейчас не до разговоров. Мужик все понял сразу, кивнул и после короткой паузы спросил:

— Музыку может погромче включить?

Я ответил тем же кивком, и в салоне заиграла негромкая, нейтральная музыка, которая не мешала думать, а наоборот, позволяла утонуть в собственных мыслях.

Дорога шла ровно, огни светофоров сменяли друг друга, витрины мелькали за стеклом. Обычный вечер большого города.

На фоне всей этой внешней обыденности внутри у меня медленно нарастало напряжение — не связанное ни с подвалом, ни с майором, ни с Алей.

Аня… блин.

Всё ведь действительно вышло неправильно. Я не предупредил девчонку. Даже не написал. По сути просто исчез, как будто она это что-то второстепенное, что может подождать, пока я разбираюсь со своими делами.

Я знал, что это не так. По крайней мере, хотел в это верить. Потому достал телефон, открыл контакты и нажал на её имя. Гудки не пошли. Вместо них из динамика послышалось: «Абонент недоступен».

Ясно…

Я тут же открыл мессенджер.

«Ань, я всё объясню, когда приеду. Прости, что пропал. Это не про тебя. Просто вечер вышел… тяжёлый».

Сообщение ушло и повисло с одной серой галочкой. Я написал ещё одно, уже короче и честнее, чем хотелось бы:

«Не злись. Пожалуйста. Не делай выводов, пока не поговорим».

Сообщения оставались непрочитанными, будто я писал в пустоту.

Я убрал телефон и посмотрел в окно на проносящиеся огни. Дома меня, скорее всего, ждёт далеко не тёплый разговор.

Такси наконец остановилось у моего дома. Я расплатился, коротко поблагодарил водителя и вышел на холодный воздух. Вошёл в подъезд, нажал кнопку лифта и дождался, пока двери разъедутся с привычным глухим скрежетом.

Кабина потянула вверх медленно, этаж за этажом, и с каждым щелчком цифр на табло у меня внутри крепло странное, почти детское желание: пусть Аня уже спит. Пусть наш с ней разговор отложится хотя бы до утра.

Ключи были у меня в кармане, так что сейчас и проверим — спит Аня или нет.

Я вышел на свой этаж, прошёл по коридору почти на носках и вставил ключ в замок. Повернул его максимально аккуратно. Дверь поддалась, я приоткрыл её ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь.

В квартире было темно и тихо. На долю секунды внутри шевельнулась осторожная надежда: может, её вообще нет дома? Бог ее знает, уехала к подруге. Жаловаться на мою дурную головушку.

Но ровно в тот момент, когда я сделал шаг вглубь коридора, тишина закончилась.

Щёлкнул выключатель. Яркий свет разом залил прихожую, и я увидел… её.

Аня стояла прямо напротив, в нескольких шагах от меня, прислонившись плечом к стене. Руки были скрещены на груди, лицо у нее спокойное до холодности. На нем буквально сияла сдержанная, собранная обида.

Аня молчала ещё несколько секунд, давая тишине сделать своё. Потом все-таки спокойно заговорила и именно это спокойствие напрягало больше всего.

— Ты мог хотя бы написать, — прошептала Аня. — Одно сообщение. Не знаю, «задерживаюсь» или «не приду»? «Не жди», в конце концов. Да что угодно… это же не так сложно, правда?

Я открыл рот, чтобы ответить, но она мягко подняла ладонь, останавливая.

— Я тебя ждала, понимаешь? Я реально ждала. Приготовила ужин, накрыла стол и даже выбрала фильм…

Я невольно перевёл взгляд в сторону кухни, и увидел аккуратно расставленные тарелки и бокалы. Сковородка стояла на плите, прикрытая крышкой. Аня достала салфетки, и даже маленькую вазочку с веточками поставила, которые она любила ставить «для уюта».

Всё было готово, да…

Я снова посмотрел на неё.

— Ань, я понимаю…

— Нет, ты не понимаешь, — перебила Аня. — Ты просто констатируешь.

— Я мог бы тебе рассказать почему так произошло, — возразил я, подбирая слова. — Но тогда пришлось бы либо врать, либо говорить то, что говорить нельзя. А я не хочу тебе врать.

— И поэтому ты выбрал просто исчезнуть? — спросила Аня. — Это у тебя называется честно?

Я покачал головой.

— Это называется… так нужно.

— Так нужно, — повторила девчонка медленно, словно пробуя эти слова на вкус. — У тебя всегда так. Всегда есть какие-то дела, какие-то границы, какие-то вещи, в которые меня нельзя пускать.

Она развернулась в сторону кухни.

— Я ведь не из-за ужина сейчас говорю, Володь, — сухо добавила Аня. — Мне сейчас не из-за еды даже обидно. Мне больно от того, что я живу рядом с человеком, в чью жизнь меня не пускают. Я как будто где-то на обочине твоей жизни, понимаешь. Рядом, но не внутри!

Она подошла к плите, подняла крышку со сковороды, посмотрела внутрь. Я уже начал догадываться куда клонит моя сожительница. Она явно не собралась мне подогреть ужин…

— Ладно… там уже нечего подогревать.

Аня резко развернулась и возмущено пошла к столу.

— Сейчас всё это просто выброшу, — отрезала она с упрямством. — Раз это никому не нужно!

Глава 2

Естественно, что Аня пыталась показать, насколько глубоко её задело всё произошедшее. Показать так, чтобы дошло.

Я тяжело выдохнул и пошёл следом на кухню, уже понимая, чем это может закончиться, если оставить всё как есть.

— Ань, не надо, — сказал я, приближаясь к девчонке.

Аня дёрнула рукой к столу, собираясь схватить тарелку, но я перехватил её запястье. Ладонь сомкнулась вокруг её руки, она попыталась вырваться и между нами тут же возникло напряжение…

— Отпусти, — процедила Аня.

Она снова попыталась вырваться, скорее из принципа, чем по-настоящему. Конечно, у неё не было ни малейшего шанса меня «перебороть», и Аня это понимала не хуже меня.

— Посмотри на меня, — попросил я.

Девчонка сначала отвернулась, но я чуть сдвинулся, вынуждая её всё-таки поднять взгляд. И в этот момент вся ее холодная сдержанность дала трещину. В глазах была всё та же обида, но рядом с ней уже жила другая эмоция — страх, что сейчас Аня оттолкнёт меня слишком далеко.

В следующий момент я просто медленно притянул девчонку ближе, давая возможность отстраниться, если она захочет. Она могла бы, но не сделала этого. Наоборот, будто устала держать дистанцию, позволила сократить её сама.

В последующем поцелуе было слишком много накопленного…

Я обнял Аню крепче, и мы, не договариваясь, медленно двинулись из кухни в сторону спальни.

Мы лежали рядом на кровати. Тишина, мягкий полумрак, да редкие звуки ночного города за окном. Ощущение было такое, что мир на время отступил, погрузив меня в какое-то абсолютно спокойствие.

Аня прижалась ко мне ближе, обняла рукой через грудь, устроив голову у моего плеча. В этом ее жесте было столько доверия, что от этого мне становилось чуть не по себе, но одновременно спокойно.

— Мне было… очень хорошо с тобой, — шепнула Аня, не глядя на меня.

Я чуть повернул голову, но не перебивал.

— И не только в… ну, ты понимаешь. В целом. Просто хорошо и… спокойно.

Девчонка как-то мечтательно вздохнула. Я чувствовал, как её пальцы на моей груди слегка сжались, будто она сама испугалась того, что сказала.

— Иногда просто хочется, чтобы такие моменты не заканчивались.

Я молча провёл ладонью по её спине, давая понять, что слышу каждое слово. Через минуту Аня подняла голову и посмотрела на меня, чуть улыбнувшись.

— Чего? — спросил я, по взгляду девчонки было видно, что в голове у Ани что-то крутится.

— Давай фильм включим, Вов? — предложила она. — Тот, который я хотела с тобой посмотреть.

— Какой именно? — уточнил я.

Аня на секунду задумалась, потом улыбнулась шире.

— Ну… может «Москва слезам не верит». Или можно «Иронию судьбы». Там же всё про людей, их ошибки и то, как люди долго доходят до главного.

Я усмехнулся, такое сравнение было слишком точным, чтобы быть случайным.

— Включай, — согласился я.

Аня потянулась к тумбочке за пультом, устроилась обратно рядом со мной. Прежде чем нажать на пульт, Аня приподнялась на локте и снова посмотрела на меня.

— Подожди, Володь… — мягко шепнула девчонка. — Давай всё-такими с тобой поужинаем. А то я это всё готовила, готовила… а мы сразу к кино.

— Давай, — согласился я сразу.

Аня поднялась с кровати, потянулась за моей рубашкой, которая лежала на спинке стула. Она накинула её на плечи и, застёгивая пуговицы наспех, обернулась ко мне с лёгкой, почти девчачьей улыбкой.

— Ну как? — спросила Аня, чуть покрутившись на месте. — Идёт?

— Идёт, — ответил я честно.

Это было не про рубашку, и она это поняла по взгляду, потому что улыбнулась уже иначе.

— Ладно, лежи уже, — сказала она, направляясь на кухню. — Я сейчас.

Я слышал, как щёлкает кнопка микроволновки и звякают приборы. Когда девчонка вернулась, в руках у неё был поднос с тарелками из которых поднимался тёплый пар.

Мы устроились на диване уже с тарелками. Я попробовал то, что Аня приготовила.

— Вкусно, — сказал я, когда девчонка посмотрела на меня вопросительно.

Фильм мы всё-таки включили. Комната наполнилась знакомыми голосами и старой музыкой. Мы почти не говорили, а в какой-то момент на экране появилась сцена, где герой долго не понимает, что теряет человека, который рядом, и доходит до этого слишком поздно.

Я почувствовал, как Аня напряглась у меня под боком, едва заметно. Она ничего не сказала, но мне не нужно было слов, чтобы понять, о чём девчонка думает.

Через какое-то время Аня всё же прошептала:

— Знаешь… раньше я не видела в тебе того мужчину, с которым могла бы представить себя всерьёз. Не потому что ты плохой, Володь. Просто… как будто не было опоры…

— А сейчас? — поинтересовался я.

Аня чуть помолчала, потом улыбнулась едва заметно.

— А сейчас всё яснее ясного.

Фильм шёл дальше, наш разговор затих, свет экрана мягко мерцал на стене. В какой-то момент я понял, что она уже спит, уткнувшись носом мне в плечо.

Я проснулся ровно в пять утра. Привычка, выработанная годами, срабатывала исправно. Рука на автомате потянулась к соседнему месту, но ничего не нашла — и только потом я открыл глаза. Простыня была примята, подушка еще хранила тепло, но рядом никого не было.

Я сел на кровати, потянулся и вышел в коридор. Со стороны кухни, пробивался мягкий свет. Аня стояла у плиты. Волосы у девчонки были собраны наспех, на ней была моя рубашка, в которой она вчера крутилась передо мной. На сковороде тихо шипело что-то горячее, а на столе уже были расставлены тарелки.

Я остановился в дверях на секунду, просто глядя на девчонку.

— Ты уже встала? — спросил я. — Доброе утро.

Аня чуть повернула голову.

— Уже, — ответила она. — Я вообще, если честно, плохо сплю, когда знаю, что рано вставать.

Я подошёл ближе, взгляд сам собой скользнул по столу, по еде и по тому, как аккуратно всё было расставлено.

— Спасибо, — сказал я.

— За что? — спросила Аня.

— За это всё, — ответил я, кивнув в сторону стола.

Аня чуть пожала плечами, как будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся и подобная забота у нее хранилась в «настройках по умолчанию».

— Ну… ты же ешь. Значит, нужно тебя кормить.

Девчонка поставила передо мной тарелку.

— Садись, Володь, пока горячее.

Я сел за стол, взял вилку, попробовал омлет, который девчонка по готовила. Вкус был простым, домашним, именно таким, как я любил.

Аня встала напротив, опершись бедром о столешницу и скрестив руки на груди.

— Ты, кстати, сильно похудел, — сказала она вдруг.

— Заметно? — я поднял на девчонку взгляд.

— Очень, — заверила она. — Я раньше думала, с тобой это вообще невозможно… ну ты же лопал все подряд за обе щеки.

Я усмехнулся, но ничего не сказал. На самом деле, вопрос был тут не в еде и не в килограммах. Дело было в том, что девчонка смотрела на меня теперь по-другому.

Аня наконец села напротив меня, взяла кружку обеими руками и несколько секунд грела о неё пальцы.

— Только давай честно, Володь, — сказала она, глядя на меня. — Вставать в половину пятого — это тяжело. Я так не привыкла. Я попробую, конечно… но сразу говорю, что вряд ли.

Прозвучало как обозначение границы.

— Я понял, — я не стал развивать тему.

Девчонка чуть расслабилась, словно именно этого ответа и ждала, и мы продолжили завтракать. Аня глотнула кофе, поставила кружку на стол и потянулась к телефону, который лежал рядом.

— Кстати… я же вчера кое чем занималась.

Я поднял взгляд от тарелки.

— Кое чем это чем?

— Вот, смотри, — девчонка развернула экран ко мне. — Тем, что ты просил. Инвентарь, форма, всякое такое для твоих школьных тренировок, — пояснила она.

На экране был открытый список аккуратно собранного заказа: мячи, скакалки, перчатки, форма по размерам и другое. Я сразу подметил, что девчонка делала не «на отвали», а реально вникала.

Аня пролистала ниже и добавила, чуть смущённо:

— Я сначала накидала всё подряд, потом поняла, что половина всего — просто мусор. Пришлось разбираться, сравнивать, читать отзывы. Короче заморочились.

— Ты серьёзно к этому отнеслась, — похвалил ее я.

Аня коротко пожала плечами, но в глазах мелькнуло, что ей приятна похвала.

— Ну… это же важно для тебя, правда?Значит, и для меня тоже важно, — заверила она.

Я медленно пролистал весь этот список заказа до конца, возвращаясь к отдельным позициям.

— Все нормально подобрано, — сказал я, не отрывая взгляда от экрана. — Отлично справилась.

— Я старалась выбирать по принципу цена–качество, — пояснила девчонка. — Чтобы было не самое дешёвое, но и не за космос, на фига переплачивать то.

Я кивнул, пролистал ещё раз вверх, потом вниз. На самом деле я уже всё понял с первого просмотра, но отпускать телефон не спешил, все таки в этот момент важнее была не корзина с заказом, а сам факт, что Аня этим занималась. Ну и следовало уделить моменту чуть больше времени, чтобы это не обесценивать.

— Спасибо еще раз, Ань.

Аня пожала плечами, будто делала вид, что ничего особенного она не сделала. Но я видел, что ей это важно, и Аня услышала от меня те слова, которые хотела услышать.

— Заказ уже можно сегодня забрать. Пункт выдачи находится на Садовой.

Я поднял бровь, слегка удивившись.

— Сегодня? Быстро прям пришло.

— Ну да, — заверила девчонка. — Я специально смотрела, где быстрее.

— Тогда так, — сказал я, отодвигая от себя пустую тарелку. — Я своих пацанов подключу. Пусть сами съездят, заберут.

Девчонка на секунду задумалась, потом уголки ее губ чуть приподнялись в мягкой улыбке.

— Логично, — сказала Аня.

Мы доели почти одновременно. Аня встала первой, молча собрала тарелки, аккуратно сложила приборы и подошла к мойке. Я остался за столом, смотря в окно на серое утро, а потом заговорил:

— Ты вчера у меня спрашивала, почему я задержался.

Аня не обернулась, начав мыть посуду, только чуть наклонила голову, давая понять, что внимательно слушает.

— Я разбирался с одной историей, связанной со школой, — заверил я.

Вода всё ещё текла. Девчонка домыла кружку, поставила её на сушилку, выключила кран и только тогда повернулась ко мне.

— С какой ещё такой историей? — спросила Аня.

— Я выяснил, что школу собираются «ремонтировать», — продолжил я. — Через строительную компанию.

Аня нахмурилась, видимо начиная догадываться о чем будет разговор.

— Ремонтировать — это же хорошо? — она чуть нахмурила лоб, не понимая, что не так.

— Это орошо, но не в этом случае, — я медленно покачал головой. — Это не про ремонт, а про отмывание денег через стройку.

Аня теперь нахмурилась еще сильнее и посмотрела на меня еще пристальнее.

— Каких еще денег, Вов? — уточнила девчонка.

— Грязных, которые прогоняют через такие вот объекты, — ответил я прямо и далее добавил. — Фирма, которая этим занимается… связана с твоим бывшим.

Аня напряглась мгновенно, пальцы девчонки чуть сильнее сжали край столешницы.

— То есть… он опять во что-то влез? — выпалила девчонка.

— Он не «влез», скорее он этим живёт, Ань, — пояснил я.

Аня только медленно выдохнула, глядя в одну точку.

— Подожди… — шепнула девчонка, поднимая на меня глаза. — Ты сейчас хочешь сказать… что он деньги возьмет, но вообще не собирается школу чинить?

— Не собирается, — подтвердил я. — Всё только на бумагах. Деньги пройдут — и всё, ремонт «закончен».

Аня снова замолчала. Я видел, как в ней сейчас ломаются последние, пусть и слабые, но всё-таки живые иллюзии о человеке, с которым у девчонки когда-то была связана жизнь.

— И что ты теперь будешь делать, Вов? — поинтересовалась она с тревогой в голосе. Впрочем, судя по тому, как девчонка на меня смотрела, она уже заранее догадывалась, что ответ ей не понравится.

— То, что и всегда — разбираться, — я развел руками.

— Разбираться… это как?

Я не ответил сразу. Блин, вот как ей можно сказать, не наврав и не сказав больше, чем Ане следовало знать?

— Чтобы эта фирма получила работу, — медленно начал я, — им нужно выиграть тендер.

Аня снова нахмурилась, мысленно начав связывать одно с другим.

— То есть пока тендера нет — они ещё ничего не получили? — уточнила она.

— Пока нет, — подтвердил я. — Моя задача сделать так, что они чего и не получат. Тендер должный выиграть не они.

— А кто тогда? — девчонка чуть напрягалась.

— Тот, кто сделает работу по-настоящему, — заверил я.

— И… кто это будет?

Я не стал тянуть и прям обозначил:

— Это буду я.

— В смысле — ты? — Аня аж растерялась.

— Ну не я сам, ты права, строительная компания, которую я собираюсь открыть.

Аня задумалась, мысленно она сразу начала раскладывать всё по полочкам.

— Подожди, Володь. Ты хочешь сказать, что новая фирма, без истории и оборотов… должна выиграть тендер?

Она даже усмехнулась, но не насмешливо, а скорее от шока.

— Так ведь не бывает.

— Значит, надо сделать так, чтобы бывало.

Я не стал спорить и что-то пытаться доказывать. Хотя толика правды в словах Ани все таки была, и как обойти эти препятствия, я признаться еще не решил.

Аня теперь смотрела на меня совсем иначе.

— Это звучит… очень опасно, — призналась она и поежилась.

— Это опасно, да, — подтвердил я, не став смягчать. — Но если ничего не делать, школу просто используют и выбросят. Как использовали уже десятки таких же мест. С детьми внутри.

Аня сглотнула и отвела взгляд, будто слово «дети» ударило сильнее всего. Девчонка молчала несколько секунд, укалывая услышанное внутри себя.

Когда она наконец посмотрела на меня снова, в глазах девчонки застыла тревога.

— Это всё звучит… очень сложно, — призналась Аня, а затем добавила с каким-то возмущением.

— Вова, ты опять идёшь туда, где грязно и опасно…

Аня запнулась и вздохнула.

— Жалко, что ты… — она снова запнулась, подбирая слова, — … не хочешь заниматься чем-то нормальным. Вещами, работой, бизнесом обычным, мы же хотели ведь, Володь.

— Я как раз этим и собираюсь заняться, — подмигнул я ей.

— Чем? — Аня нахмурилась, явно не уловив смысл.

— Бизнесом, нормальным и без схем. И ты мне в этом поможешь.

Аня всё ещё не понимала ничего, это было видно по взгляду, в котором смешались сомнение и настороженность.

— Я хочу, чтобы ты ушла из своей кофейни, — я перешел к конкретике.

— З-зачем? — она аж начала заикаться.

— Потому что ты там застрянешь, а я не хочу, чтобы ты застряла. Я хочу чтобы ты мне помогла, ну а я тебе.

Аня напряглась ещё сильнее, растерянно заморгала.

— И что конкретно ты предлагаешь? — уточнила девчонка.

— Работать со мной.

— Ты серьёзно сейчас?

— Абсолютно.

Аня закатила глаза. Прошла по кухне, поставила кружку в раковину, включила воду, потом выключила, не став мыть. Вытерла руки полотенцем, пытаясь себя чем-то занять и заодно успокоиться.

— Ты понимаешь, что ты сейчас предлагаешь? — спросила она, не оборачиваясь.

— Понимаю, конечно, — подтвердил я.

— Ты предлагаешь уйти с работы… без каких-либо гарантий!

Аня подошла ближе, встала напротив, так, что между нами осталось всего полшага. Уперла руки в боки и выпалила:

— А если не получится? — спросила она.

— Тогда будем разбираться, — отрезал я.

Я сказал ей ровно то, во что я действительно верил: если рухнет — будем разгребать. Как делали всегда.

Девчонку же, видно, не устраивала такая простота. Но в то же время она видела, что это не пустые слова.

— Володя, Володя, ты, конечно, не даёшь простых вариантов.

— Я не умею по-другому.

Я усмехнулся краем губ, потому что в этом было слишком много правды.

— Но имей ввиду, что если не получится… если…

— Хорошо, — перебил я. — Буду иметь ввиду.

— Ну-у-у… — протянула девчонка. — Давай попробуем.

Я видел, что на самом деле мое предложение вдохновило девчонку и как бы Аня не пыталась этого скрыть, она была по настоящему счастлива.

— Тогда давай сразу по делу, — продолжила она, быстро переключаясь в собранный, деловой режим. — Мне получается нужно понять, как вообще сейчас открывают бизнес. Какие документы нужны и какие шаги следует сделать. И да — сколько это занимает времени. Верно?

— Узнай, — подтвердил я.

— Узнаю, конечно, ага, — она облизала губы.

Девчонка взяла телефон, быстро разблокировала экран и уже было начала что-то искать. Но все таки опустила телефон, будто о чем-то вспомнила только сейчас.

— Володь, сегодня у меня смена в кофейне. Так что получится только вечером.

— Туда можешь больше не идти, — я приобнял ее за бедра.

Аня аж выпучила глаза, удивление было искренним, не поддельным.

— Ты прям конкретно уверен?

— Конкретнее некуда, — заверил я и подтянул девчонку чуть ближе к себе.

— Володь, ну я ведь на полном серьезе, — Аня попыталась высвободиться.

— Так и я тебе на полном серьезе говорю — звони шефу, говори, что все — финита ля комедия.

Аня просто чуть сжала губы и кивнула.

— Ладно, — тихо сказала она. — Сецчас же позвоню владельцу… ну и скажу, что я — все!

— И не забудь выполнить первое партийное задание, — подмигнул я девчонке.

— Какое?

— Рекса на тренировку отведи, — попросил я.

Аня замялась, но всё-таки улыбнулась в ответ.

— Ну-у… ладно!

От автора:

Друид в теле слабака. Система в голове. Задания, опасности, прокачка — путь к тому, чтобы изменить мир и вернуть величие. https://author.today/reader/543647

Глава 3

Подъезд встретил тишиной, нарушаемой лишь отдаленным гудением лифта. Скажем так — утро для большинства ещё не началось по-настоящему, оно только собиралось с силами.

Несмотря на то, что на улице было сыро и прохладно, в школу я решил идти пешком. Помимо банальной физической нагрузки, на свежем воздухе думалось куда как лучше, а подумать было над чем.

Я достал телефон и набрал Михаила.

Гудки тянулись дольше обычного, потом наконец послышался сонный, чуть хриплый голос:

— Алло… Володь? Ты чего так рано? Походу как отец твой — с петухами встаешь… ну в смысле не с петухами, ну то есть с петухами… ты понял короче!

Я шёл мимо старой детской площадки, глянул на пустые качели и ответил спокойно:

— Понял, я звоню по делу, Миш.

— Слушаю, — сказал мой бывший лучший ученик уже другим голосом, собранным.

Я свернул между домами и продолжил:

— Есть крупный объект, смету которого я тебе показывал вчера.

— Школа в смысле? Ремонт тот?

— Да.

— И ты решил позвонить мне просто так, потому что скучно? — спросил Миша с усмешкой.

— Нет, — я чуть напрягся, не поняв юмора.

— Тогда рассказывай нормально, Володь.

Я прошёл мимо ржавых ворот, за которыми начинался пустырь, размышляя, как лучше все сформулировать.

— Там будет тендер и мне нужно зайти в него и выиграть, — пояснил я.

Миша помолчал, я послушал шорохи в динамике.

— Ты понимаешь о чем говоришь? — спросил он прямо.

Я повернул к длинному забору, за которым уже угадывались школьные корпуса.

— Понимаю, поэтому и говорю, что хочу зайти в тендер и победить.

— Тендер, Володь… — Миша явно подбирал слова, чтобы меня не обидеть. — Короче, это не про «зашёл и победил». Там свои схемы.

Он помолчал секунду, снова подбирая слова, на этот раз думая, как лучше будет сформулировать.

— Я так понимаю, что у тебя уже есть план? — прямо спросил Михаил.

— Есть такое, и тебе в этом плане отведена роль, — подтвердил я.

— Какая? — в лоб спросил он.

— Я хочу, чтобы твоя компания зашла в тендер, — я тоже не стал ходить вокруг да около.

С той стороны стало тихо настолько, что я на секунду подумал, не оборвалась ли связь. Но нет, через пару мгновений Михаил выдохнул:

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно.

— Ладно, допустим, но зачем тебе именно моя фирма?

— Потому что мне нужен подрядчик, который в состоянии выиграть тендер.

Миша хмыкнул.

— История грязная. Поэтому я и хочу её вытащить в чистую, — обозначил я.

— Второй участник кто?

Я не стал делать из этого загадку.

— Похоже, что Аля Крещёный.

На том конце Михаил аж закашлялся.

— Поясни, — попросил он.

— Точно сказать, что там именно Аля я не могу, но вероятность высокая. И он уверен, что тендер его, — ответил я. — Потому что по смете ты видишь, что он готов «ремонтировать» школу без привлечения бюджетных средств.

— За бесплатно? — сразу напрягся Михаил. — Это уже пахнет очень плохо.

— Потому что это не ремонт, — согласился я. — Сам понимаешь что. Поэтому я хочу, чтобы ты зашёл в тендер и сделал нормальную работу.

Я уже прошёл мимо школьного стадиона, на котором в том числе должна была скоро начаться подготовка к Олимпиаде.

— Тогда вопрос простой, — продолжил он уже жёстче. — Откуда деньги? Я же правильно понял, что у бюджета бабок нет, а ты хочешь отжать тендер у того, кто готов сделать ремонт за свой счет? Если так, то единственная возможность в принципе конкурировать — это тоже сделать ремонт бесплатно.

— Деньги есть, — подтвердил я. — Я хочу, чтобы школа была отремонтирована по-настоящему и дети зашли в нормальное здание.

Помолчали.

— Хорошо, — наконец сказал Михаил. — Допустим, я тебе верю. Но ты понимаешь, что если я в это влезу, то назад дороги не будет?

— Понимаю.

— Ладно… тогда давай так. Концептуально — я с тобой. Но мне нужны детали.

— Детали обсудим только при личной встрече, — согласился я. — Дай знать, когда появится свободная минутка.

Михаил прекрасно понимал, что я не говорю ему все, что нужно. Есть такое выражение — не телефонный разговор. Здесь был тот самый случай, когда разговаривать конкретнее необходимо с глазу на глаз.

— Договорились, — согласился Миша. — Как только прояснюсь по графику на сегодня — обозначусь.

Мы отключились.

Я убрал телефон в карман и ещё несколько секунд шёл молча, переваривая то, что только что произошло.

С обратной стороны школьного стадиона располагались гаражи. Но долго думать мне не дали. Подойдя к гаражам, я услышал, как из-за гаражей донеслись голоса. Уж больно знакомые… и разговаривали, кстати, на повышенных тонах.

Я не стал выходить на открытое место. Остановился за углом, чтобы сначала понять, кто там и что происходит.

— Да вы хоть раз нормально попробуйте прийти на тренировку…

Этот голос я узнал сразу — говорил Борзый. Он говорил с каким-то напряжением, упрямо, без привычного для него кривляния.

— На какую на хрен тренировку? — насмешливо отозвался кто-то другой, тоже молодой. — К физруку твоему?

— Ты чё, Борзый, — подхватил третий голос, молодой и ещё более язвительный, — реально думаешь, что он тебе теперь дядю заменит?

Борзый ответил почти сразу:

— Он мне никого не заменяет. Владимир Петрович просто нормальный мужик.

Кто-то фыркнул.

— Нормальный… — протянул тот же голос. — Слышь, ты раньше по-другому пел и в уши нам заливал.

Борзый не отступил:

— Раньше я тупой был. А сейчас задумался куда меня дорожка выведет, по которой я раньше шел.

После этих слов повисла короткая пауза, будто компания на секунду даже не знала, что на это ответить. Я уже догадался, что Борзый за гаражами разговаривает с со своими бывшими дружками. И видимо выполняет то моё поручение, которое я ему дал — привести пацанов в зал. Правда получалось пока что как-то криво.

Один из пацанов заговорил уже грубее:

— Да ладно, — сказал он с усмешкой. — Ты просто обиделся, что дядя тебя больше не тянет. Всё, крышу потерял — и сразу к физруку под крыло. У самого то по жизни двигаться — очко тонко?

Я стоял за углом и слушал, не вмешиваясь. Нет, мне было не всё равно. Просто я понимал, что сейчас важно, как сам Борзый выведет эту ситуацию. Все таки разговор этот был не про меня. Это был разговор про Борзого. Про то, кем он себя выбирает быть.

— Да не в этом дело, — горячо возразил Борзый. — Ты за языком следи!

— А в чём? — отозвался кто-то из компании.

— В том, что Владимир Петрович хотя бы не врёт и не использует.

— А-а-а… уже Владимир Петрович, а раньше ты называл его свиньей, говорил, что настигнешь его везде, где встретишь⁈

— Слышь, философ, — фыркнул другой пацан с раздражением. — Ты че слишком умный стал?

Раздался громкий смех.

— Ты реально думаешь, что этот физрук тебе жизнь изменит?

— Он уже меня меняет, — отрезал Борзый.

Смех вспыхнул снова.

— Да не гони, он тебя просто под себя подмял. Раньше ты был нормальный пацан, а теперь как фуфлыжник базаришь.

— Раньше я был тупой, — повторил Борзый. — И жил также тупо.

На этот раз никто не засмеялся.

— Ты чё, — раздражённо сказал кто-то, — ты нас ща тупыми называешь?

— Я себя называю, — спокойно ответил Борзый. — Тебя это…

Он не договорил, один из дружков перебил.

— Слышь, Борзый… — проговорил он медленно. — А ты вообще кто теперь? Наш или его? Какой ты масти?

Борзый не стал уходить от вопроса и юлить.

— Я за себя, — жестко сказал он.

— За себя… красиво базаришь. Только ты забыл, кто тебя раньше прикрывал?

Борзый не ответил, но раздался глухой звук — характерный, короткий, когда толкают в грудь, проверяя на прочность.

— Эй, вы чё… — зарычал Борзый.

— А чё ты? — тут же ответили ему.

Второй толчок был сильнее, судя по звуку.

— Ты теперь герой, да? — издевательски бросил кто-то. — Ну покажи, какой ты герой.

Я понимал, что разговор закончился. Всё, что можно было сказать словами, уже было сказано.

Раздался звук удара. Потом второй… началась возня. И я, понимая, что какой бы Борзый не был крепки, один он против толпы попросту не потянет. Пацана попросту забьют…

Я спешно вышел из-за гаража. Картина открылась резкая и грязная. Борзого держали двое, третий бил.

Я сократил расстояние за секунды. Грубо раздвинул тех, кто держал, не разбираясь, кто куда упадёт. Один отлетел в сторону, второй пошатнулся и врезался плечом в металл гаража. Борзый вырвался, готовый броситься на своего обидчика, но я встал между ними.

— Харе! — рявкнул я.

Но никто не собирался слушать… первый, который собственно бил Борзого, когда его держали, рванул на меня. Я не стал бить, сместился и схватив его за шею сзади антенны, оттолкнул дебошира. Другой пошёл с боку — я шагнул в сторону, и он сам потеряв равновесие, влетел в стенку гаража. Третий замер, словно только сейчас понял, что ситуация уже не под их контролем.

— Ты че творишь⁈ — ошарашенно выдохнул один. — Э, ты че?

Второй, уже более злой, оттолкнулся от гаража и сделал шаг ко мне.

— Да ты кто такой вообще⁈

Я взял его за куртку и одним движением прижал к холодной стене гаража.

— Учитель, — процедил я. — Тебе достаточно?

Он замолчал мгновенно.

Я не став продолжать разговор швырнул его на землю. Двое его дружков примирительно подняли руки.

— Всё, — проскрежетал я. — Закончили.

Нет, по их хитрым глазам было видно, что меня они не боятся. Вот только теперь Борзый тоже пришел в себя и вырос по левое плечо от меня, с стискивая в руке розочку от разбитой бутылки. И духу продолжит эту драку у этих троих хулиганов просто не нашлось. Они прекрасно понимали, что борзы пойдёт до конца, таков уже был у пацана характер. Ну а знаком со мной чуточку ближе они ещё попросту не успели, чтобы сделать схожие выводы — что связываться со мной себе дороже.

— Не надо, — я остановил Борзого, кладя ему на запястье свою руку.

Пацан тяжело дышал, досталось ему достаточно крепко — никто желеть его не собирался, если бы не моё вмешательство, то закончилось бы все плохо.

Я посмотрел на хулиганов внимательно, переводя взгляд с одного на второго, а затем и на третьего.

— Теоретически, — сказал я, — вы можете сейчас попробовать продолжить. Но рактически, — добавил я через секунду, — я вам не советую.

— Это чё, угроза? — нахмурился один из них.

Я встретился с ним взглядом и медленно покачал головой.

— Это предупреждение. Сейчас я вам надавал по ушам, и у вас есть отличный шанс этим ограничиться, — продолжил я. — Но я могу сделать так, что в школу сегодня никто из вас не пойдёт. И не только сегодня.

Хулиганы быстро смахнули куда я клоню и всё поняли.

— Мне не нужно, чтобы вы лежали по больницам, — продолжил я. — Мне нужно другое.

Все трое молчали, слушали, не перебивая.

Я посмотрел на Борзого. Он стоял рядом, с разбитой губой, с набухающим синяком на скуле и кровоподтеком на шее. И только потом снова перевёл взгляд на хулиганов.

— Мне нужно, чтобы вы запомнили одну простую вещь, — заговорил я. — Толпой бьют слабых. Сильные так не делают.

Никто из троицы не ответил. Даже самый наглый из них, стиснув зубы, молчал.

Я кивком показал на Борзого.

— Вы его бьёте не потому, что он слабый, — сказал я ровно. — Вы его бьете за то, что он выбрал не быть такими, как вы….

— Чё вам нужно? — хрипло перебил один из пацанов.

— Чтобы вы включили голову, — ответил я. — Мне нужно, чтобы вы ходили в школу и ходили на тренировки. Потому что тогда с вас ещё может выйти толк. Подумайте над этим. А сейчас сдрыснули отсюда, пока ходят пароходы.

Я отвёл Борзого чуть в сторонку. Борзый держался, но по его перекошенному от боли лицу было видно, что прилетело ему нормально. Даже дыхание ещё не до конца выровнялась.

Я окинул пацана взглядом.

— Сильно досталось? — спросил я.

Он хмыкнул, будто не хотел показаться слабым.

— Терпимо.

— Голова не кружится?

Борзый демонстративно покачал головой, показывая что ему всё нипочём и море по колено. Но при этом движение я расслышал шипение, донёсшееся изо рта пацана. Явный признак боли.

— А по честному? Сотряса точно нет? Башка не кружится?

— Больно, конечно, но не кружится, — признался Борзый нехотя и выдохнул. — Но не это бесит, Владимир Петрович!

— А что? — уточнил я.

Пацан посмотрел в сторону бывших дружков. Хулиганы перешептывались, их явно не отпускала то, что из этой ситуации а не вышли проигравшими. Уходить они не спешили…

— Они. Эти… Я с ними столько лет, — в голосе Борзого прорвалась почти ненависть. — А они… толпой.

Пацан сжал кулаки так, что побелели костяшки.

— Я сейчас просто их… всех.

Борзый, уже аж задыхающийся от ярости, не договорил и сделал шаг в сторону троицы.

— Стой, — остановил его я.

Пацан резко обернулся.

— Чё?

— Ты сейчас хочешь не решить, а сорваться. Это разные вещи, — пояснил я.

Борзый сжал губы, превратившиеся в две налившиеся кровью тонкие полоски.

— Они заслужили, Владимир Петрович, я этого так не оставлю.

— Возможно, заслужили, — признал я правду пацана. — Но тебе надо быть выше этого. Их жизнь накажет сама, если они за голову не возьмутся.

Борзый смотрел на меня тяжело, будто проверяя, не пытаюсь ли я его «прогнуть». А я просто стоял и ждал, пока до него дойдёт.

С первого раза не дошло. Борзый открыл рот и собрался было заговорить, но я понимаю, что он скажет, да ему этого сделать.

— Послушай, — перебил я уже. — Ты только что сделал самое трудное. Не когда тебя били, а раньше. Когда ты не прогнулся и не начал юлить. Вот это было главное для тебя.

Пацан молчал, дыхание понемногу стало ровнее.

— Если ты сейчас на них полезешь, — продолжил я, — То ты подаришь им то, что они хотят. Они тебя не сломали. Но ты сам себя сломаешь, понимаешь? И тогда не олимпиады тебе, ни хрена не будет светить.

Борзый отвёл взгляд, стиснул зубы, провёл ладонью по лицу, где на скуле был синяк.

— А что тогда делать? — спросил он.

— Жить дальше, — я пожал плечами. — И делать своё. Учись, тренируйся. Это будет куда больнее для них, чем любая драка.

Борзый чуть вскинул подбородок и задумчиво покивал, переваривая мои слова. На этот раз до него доходил смысл сказанного. И доходил, судя по всему правильно.

Но я ещё до того, как Борзый задал вопрос, понимал, что бывшие друзья задели его честь. И вот за это он вправе с них спросить, как пацан с пацанов.

— Владимир Петрович, они меня за мужское задели, — процедил Борзый. — И я если не отвечу, если не накажу, то не буду себя мужчиной считать!

— Понимаю, — согласился я. — Сам такой. Но наказывать их надо точно не здесь.

— А где тогда? — спросил Борзый, всё ещё сжимая кулаки.

— В зале, — ответил я.

— В смысле?

— По правилам, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Там, ты выходишь и доказываешь, кто ты есть. Ты же не хочешь из-за этих идиотов в ментовку? А дурь из них выбить хочешь — вот и сделай это так, чтобы им было больно, а тебе за это ничего не было.

Борзый не ответил. Я видел, как внутри у него начинает крутиться эта мысль.

— Сейчас ты их побьёшь на улице, — продолжил я, — и хрен с ним даже с ментовкой. Ты просто для всех будешь таким же, как они. А ты уже не такой, братец.

Борзый сглотнул, переступил с ноги на ногу.

— А если я им в зале проиграю? — прямо спросил пацан.

— Тогда проиграешь честно, — ответил я. — Но это будет лучше, чем победить сейчас в ярости.

Борзый медленно перевёл взгляд в сторону школы, где был спортзал, потом посмотрел на меня.

— Думаете, они пойдут, Владимир Петрович?

— Я сделаю так, что пойдут, — не раздумывая, заверил я.

Я развернулся и пошёл обратно к троице. Они все также переглядывались между собой, но на драку не решались, хотя кулаки у этих отморозков чесались. Я это прекрасно чувствовал.

Я остановился напротив троицы и намеренно не заговорив сразу, выдержал паузу. Хулиганы напряглись, пытаясь понять куда все идёт.

— Слушайте сюда внимательно, — рявкнул я так, что все трое аж вздрогнули.

Глава 4

Один из пацанов мигом поднял голову и было попытался вернуть себе прежнюю дерзость. Однако получилось у худигана уже не так уверенно, как хулиган бы хотел.

— Ну? — бросил он мне, явно пытаясь звучать нагло.

Я не дал ему нужной реакции.

— Баранки гну, — отрезал я. — В общем так, молодежь, вы своего корешка бьёте толпой и бьете не за слабость.

— А за что… — последовала попытка меня перебить.

— Просто за то, что он уже стал лучше вас, — я констатировал факт.

Реакция от хулиганов пошла мгновенно, будто я надавил на самое больное место.

— Да не гони, слышь ты, физрук блин — ничем он не лучше нас! — вспыхнул один хулиган, резко, с обидой мелькнувшей в голосе.

— Да и ты тоже так то ничем не лучше нас, потому что ты — всего навсего жирный учитель, и нигде в этой жизни, кроме как в вонючей школе не пригодился! — возмущенно добавил второй хулиган. — Работаешь там за копейки и ещё пытаешься жизнь учить!

Я прекрасно понимал, что были скорые попытки найти объяснение, которое оправдывало бы пацанов. Я кивнул, медленно, будто соглашаясь с доводами.

— Хорошо. Допустим.

И вот это их выбило сильнее, чем если бы я начал спорить. Они ждали давления, ждали, что я буду защищать Борзого, ждали собственно конфликта. А вместо этого получили спокойное принятие их версии.

— Тогда давайте это проверим, — предложил я.

Один из хулиганов нахмурился, сдвинув брови.

— Чё проверить то?

— Кто и на что по этой жизни годен, — пояснил я. — Только толпой, а по-настоящему — один на один.

Теперь пацаны уже поняли, куда я веду с проверкой, ещё до того, как я произнёс следующее.

— В спортзале, сейчас, — предложил я.

Один из них усмехнулся.

— Нам то это зачем?

— Затем, что если вы такие крутые, как говорите — покажете это на матах, — сказал я. — Если нет, то значит, все ваши разговоры ничего не стоят.

Самый упрямый всё же попытался удержать остатки твердой позиции.

— А если мы откажемся? — возмущенно выдал хулиган.

— Тогда для всех будет очевидно, что вы сильны только тогда, когда вас трое против одного, — я развел руками.

Пацан аж зубы стиснул, раздался скрип эмали. Остальные возмущенно на меня вылупились.

Троица стояла напротив меня молча, но было видно, что они лихорадочно соображают над ответом. Соглашаться им было не то что страшно, скорее боязно. Потому что можно проиграть при всех и потерять лицо окончательно. Но и отказаться было тоже не вариант — это сразу будет выглядеть как признание собственной слабости.

Самый дерзкий, снова взял инициативу.

— А с чего мы вообще должны тебе что-то доказывать? — спросил он с вызовом.

— Не должны, — охотно подтвердил я. — Только я ведь не прошу, а предлагаю.

— Предлагаешь что?

— Перенести разборки с улицы в зал, — ответил я и добавил важную деталь. — Но если хотите продолжить здесь… можем продолжить.

Я прекрасно понимал, что по факту они не хотят продолжать выяснение отношений на улице. По факту же, это троица уже проиграла. Да, без «потерь», но проиграла и естественно, это отложилась у них на подкорке мозга. В уличной драке им троим против нас с Борзым, ловить нечего.

А вот зал… маты… от моего взгляда не ушло, как самый наглый из них косится в сторону Борзого. Что означал этот его взгляд я прекрасно понимал — Борзый был травмирован, а значит потенциально не представлял прежней угрозы, если драться по спорту.

Пацаны переглянулись. Один из них, что больше молчал, спросил осторожнее:

— И чё нам с этого?

— Если кто-то из вас докажет, что он действительно сильнее всех в зале, — объяснил я, — я вас больше не трогаю. Вообще.

Это их зацепило — я отчетливо видел, как у пацанов изменились лица. На их физиономиях появились интерес и азарт — всё сразу. Но они всё ещё ждали подвоха. И правильно делали.

— И по всем предметам, которые я веду, у вас будут пятёрки до конца года, — подкрутил я свое предложение, чтобы гарантировано заинтересовать хулиганов.

Вот тут они оживились по-настоящему, увидев в ситуации личную выгоду. Один приподнял брови, другой хмыкнул, третий посмотрел на товарищей, проверяя — не ослышался ли?

— Серьёзно? — переспросил дерзкий.

— Серьёзнее некуда, — заверил я.

Хулиганы снова начали шептаться.

— Слышь… да это ж нормально вообще.

Шепот стих и последовал вопрос:

— А если мы проиграем?

— Тогда начинаете тренироваться на равных с остальными и выходите на олимпиаду, — обозначил я. — Выбор, честный до неприятного. Либо вы действительно такие сильные, какими себя считаете, либо вы просто громко говорите, а на деле — пшик.

— Погоди? А если проиграет только один?

Я прекрасно понял куда они клонят, начав торговаться. И, собственно пошёл пацанам навстречу, желая развеять их последние сомнения.

— Если в зале найдётся тот, кто победит каждого из вас, то добро пожаловать на тренировке наравне со остальными. Если нет, — я широко развёл руками, не договаривая очевидное.

Самый дерзкий из троицы расплылся в хищной улыбки, как будто это он поймал меня на крючок, а не наоборот.

— Не, ладно Борзый, он борец… но ты думаешь, что кто-то из других твоих задротов нас сделает? — ядовито выдал он.

Я поймал себя на мысли, что надо будет, как окончательно договоримся, поинтересоваться как кого из них зовут. А то не дело — первый, второй…

— Я ничего не думаю, — ответил я. — Я предлагаю проверить.

Пацаны закивали в унисон, с видом, как будто им на голову свалилась мана.

— Не, че нормалек, — буркнул один. — Чё мы, в зале не вывезем, что ли?

— Да мы и так их вые… — второй осекся. — Поломаем в смысле!

Самый уверенный из них посмотрел на меня и бросил с показной небрежностью:

— Да нам пофиг, где вас делать. Хоть на улице, хоть в зале.

— Да. Просто в зале даже проще, — подхватил его корешок. — Там хоть видно будет, кто тут кто.

Третий всё ещё пытался осторожничать. Как я понял, голова у него работала лучше, чем у товарищей.

— А если вы там начнёте свои правила крутить? — резонно уточнил он.

— Правила будут спортивные, — заверил я. — Если хотите может на видео всё записать, чтобы у вас были доказательства, что никто никого не обманывает.

Они снова переглянулись. Мои условия были понятные и прозрачные. Самый дерзкий чуть помолчал, потом утвердительно кивнул.

— Встречное предложение. Кто проигрывает, тот бабки торчит!

— Сумма? — поинтересовался я.

— Десятка на рыло!

— Не вопрос, — согласился я.

— Тогда лады! — выпалил пацан, полагая что только что договорился на лёгкие деньги.

— Лады — это да? — уточнил я.

— Да, — сразу подтвердил дерзкий.

Остальные двое тоже закивали, подтверждая согласие.

— Тогда договорились, звать вас только как шалопаи? — поинтересовался я. — А то я запамятовал.

— Бибиджон, — представился первый.

— Бобошо, — представился второй.

— Иван, — немного смущенно назвал свое имя третий, единственный в этой компании блондин.

Пацану, судя по всему, было неловко от его имени, потому что оно не такое, как у крутых пацанов его друзей.

— А сокращенно как? — уточнил я и кивнул на Ивана. — С тобой понятно — Ваня, а остальные?

— Биба, — пояснил Бибиджон.

— Бобо, — ответил Бобошо.

Я чуть улыбнулся — Биба и Боба… то есть Бобо, ну и Ванек. Прям сборная солянка получается.

Я повернулся к Борзому.

— Видишь? Вопрос решён.

Пацан смотрел на бывших друзей холодным взглядом, внутренне уже решив идти до конца.

Я перевёл взгляд обратно на троицу.

— Сейчас идём в зал. Зашли, отработали, вышли с результатом, — отрезал я, ставя точку

Пацаны молча кивнули, довольные, как коты, объевшиеся сметаны. Каждый из них уже считал, что победа в их кармане. Ну, что тут сказать — уверенность в хорошая штука, главное, допускать, чтобы она перерастала в самоуверенность.

Мы двинулись в сторону школы одной группой. Борзый смотрел себе под ноги и то и дело сжимал и разжимал кулаки. Троица же бывших его дружков не разлей вода, шла чуть позади, хихикая.

Я взглянул на часы — время было без десяти восемь. Через десять минут должна была начаться тренировка по ОФП. Поэтому парни из 11 «Д» уже должны были меня ждать возле спортзала.

— Петрович, здорова, я твоих молокососов уже пустил в спортзал, — сказал мне вахтер. — Они сказали, что у тебя с утра запланирована тренировка.

Я заверил мужика что он все сделал правильно и кивком показал Борзому и троице хулиганов следовать за собой дальше.

Я открыл дверь спортзала первым и вошёл внутрь. В зале уже действительно собрались ребята. Заняты школьники были кто чем, но ровно до того момента, пока за моей спиной не вошли хулиганы. Шум в спортзале стал постепенно редеть, и наконец вовсе иссяк.

— Это ж… они, — последовали первые впечатления от появления хулиганов. — Они же говорили, что не придут…

Я захлопал в ладони, дождался, пока внимание ребят соберётся, и только потом дал команду.

— Стройся!

Школьники, уже успевшие привыкнуть к железной дисциплине, тотчас построились. А вот хулиганы, прекрасно слышавшие реакцию на свое появление, попросту начали наглеть. И будто специально потянули внимание на себя.

— Ну что, где тут чемпионы, а? — хмыкнул Бибо. — Кого будем ломать?

Ребята их одноклассники, смотрели на троицу настороженно. В отличие от Борзого, который уже «покаялся», эта троица ничего подобного делать не собиралась.

Несколько ребят, по всей видимости, ранее пострадавших от хулиганов, невольно опустили глаза. Кто-то, наоборот, упрямо уставился на них, не скрывая раздражения.

— Переодеваемся, — сказал я хулиганам. — Разговоры будут потом.

— Так мы ж сюда не тренироваться пришли, — хмыкнул Ваня.

Бобо тут же подхватил, нарочито громче, чтобы услышали все насколько он крутой — с учителем спорит.

— Мы пришли показать, что все эти ваши тренировки — паражняк. И что любого тут можно положить на маты за минуту, даже не вспотев.

По залу прошёл тревожный шум. Естественно, только что озвученное хулиганами, не понравилось никому по определению.

— Хорошо, — отрезал я. — Значит, покажете. Переодеваться!

— А если не пойдем? — вскинул подбородок Бобошо, решив гнуть свою линию до конца.

— Тогда вы уже всё доказали, — пояснил я. — Только не то, что хотели.

— В смысле? — пацан нахмурился.

— В том, что вы сильны только на словах и только тогда, когда толпой, — ответил я. — А сюда вы пришли сами. Значит, либо играете по правилам, о которых мы договорились, либо у меня будут основания считать, что вы не держите мужское слово и соскочили.

Троица в который раз переглянулась. Видимо все решения у них принимались сообща, их прежний лидер Борзый, который принимал решение единолично, теперь находился по другую сторону баррикад.

Наконец, все они развернулись к раздевалке и Бобо бросил через плечо:

— Ладно, две минуты и можем начинать.

Троица нехотя ушла. Я развернулся к остальным, и коротко пояснил ребятам суть происходящего.

Тишина была гробовой. Все прекрасно понимали, что троица хулиганов имеет за спиной года тренировок в зале. Тогда как большинство присутствующих в школьном спортзале спортом в принципе никогда не занималась.

— Владимир Петрович… это правда всё будет? — последовал резонный вопрос. — Они же реально сильные.

Я слышал тревогу учеников и понимал, что сейчас важно не дать ей разрастись. Паника обычно заразна, как слабость. А мне это было нужно меньше всего.

— Эти трое уверены, что они сильнее всех здесь, — пояснил я. — Сейчас они это проверят.

— Так, а когда они выиграют че делать? — спросил один из ребят, в голосе у него дрогнула неуверенность.

Он даже формулировал вопрос так, что не подразумевал «если». Выигрыш хулиганов для него был своего рода свершившимся фактом.

— Тогда значит, они действительно сильнее, — пояснил я, даже не пытаясь сгладить углы.

По залу прокатилась едва уловимая волна напряжения. Я дал школьникам секунду прожить эту мысль, а потом продолжил:

— Но сильнее — это не значит умнее или лучше. И ещё. Здесь никто никого не бросает.

Я перевёл взгляд на Борзого. Он это почувствовал, чуть выпрямился, хотя до этого стоял, прислонившись к стене.

— Особенно тех, кто сделал правильный выбор, — продолжил я. — Или чем мы будем отличаться от этих негодяев, если не поможем одному из нас? Один за всех и все за одного — слышали?

— Мы за него, — из зала зазвучали голоса поддержки, но правда не так уверенно, как бы мне хотелось.

Атмосфера в зале изменилась. Ребята быстро поняли смысл того, что я до них доносил. И именно в этот момент дверь раздевалки открылась и в зал вышли Бобо, Биба и Ваня, уже переодетые. Вернее раздетые, без верхней одежды — формы то при них не было.

Троица прошла в центр зала, почти демонстративно оглядывая ребят, будто оценивали свою будущую добычу.

— Ну что, кто первый? — бросил Бобошо.

Все трое встали на середину зала так, будто уже выиграли. Биба демонстративно прокрутил шею, разминаясь. Бобо несколько раз хлопнул себя по плечам. Иван похлопал себя по щекам ладонями. На остальных хулигана смотрели с таким презрением, что было очевидно — конкурентов среди одноклассников эти трое попросту не видят. Они заранее записали всех моих ребят в слабаки.

— Ну, где твои бойцы, физрук? — бросил Ваня.

Ответом стала тишина. Я даже услышал, как кто-то из школьников сглатывает слюну. Ребята переглядывались, все понимали, что эти трое действительно сильные и у них есть школа, опыт и база, которую просто так за неделю не нагонишь.

Даже если хулиганы давно не тренировались, борцовская школа у них все равно оставалась.

Я вышел вперёд и встал между хулиганами и остальными учениками.

— Сначала правила, — начал я. — Работаем по спортивному принципу.

— Боишься, что мы их поломаем? — не удержался Биба.

Я даже не изменил выражения лица, показывая насколько предсказуема его угроза.

— Боюсь, что вы сами себе жизнь сломаете, если башка на место не встанет, — сухо ответил я. — Правила выбирайте — чтобы потом отговорок не было. По какой дисциплине соревнуемся?

Конечно же, ответ был очевидным, но мне хотелось чтобы хулиганы озвучивали его сами.

— По борьбе канеш, — заявил Бобо. — С любым ваще выскочу. Хоть по очереди, хоть сразу!

Я чуть раньше рассуждал про уверенность и самоуверенность, так вот у этих ребят уверенность, похоже давно приобрела приставку «само».

Я посмотрел на Бобо, не торопясь с ответом, тем самым давая понять, что здесь правила устанавливаю я, а не он или кто-то из его дружов. А им просто даю выбор.

— По очереди, — сказал я.

— Чё, боишься, что мы сразу всех скопом положим? — Бобо усмехнулся.

Но стоило мне на него взглянуть, как он сразу замолчал.

Я развернулся к залу, провёл взглядом по ребятам.

— Кто готов выйти и испытать себя? — спросил я.

Первым шаг вперёд сделал Кирилл. Он спокойно вышел из строя, встал ближе к матам, расправил плечо.

— Я выйду, Владимир Петрович, — уверенно сказал пацан.

— И я! — за Кириллом вышел Гена, тот еще любитель заварушек.

Борзого даже не надо было спрашивать — он вышел вперед ничего не говоря. Пацан хоть и был хорошенечко помят после драки в гаражах, но свое место Борзый никому не желал отдавать.

Я прекрасно понимал, что для него это было дело принципа. Да, если бы дело происходило на олимпиаде, я бы пасту его снял со схватки. Но здесь, помимо спорта, было и кое-что другое — его задетая честь и достоинство.

Так что влезать сюда я не имел никакого права.

Троица даже не пыталась скрывать, что получают удовольствие от происходящего. Переговаривались он нарочито громко, желая уколоть побольнее будущих оппонентов. Бобо скользнул взглядом по Кириллу, потом по Генке и усмехнулся.

— Слушай, да это же вообще не серьёзно… — протянул он. — Эти двое никакие не борцы.

Приглашаю в мой соавторский проект с Денисом Старым

В 1994 году Народный учитель СССР, умер. Очнулся в Российской империи, в 1810-м, в теле учителя-изгоя. Предстоит драка, за умы, за страну:

https://author.today/reader/546410

Глава 5

— А этот, — Бобошо смотрел на Кирилла, оценивающе, — боксёр. Пусть кулаками машет. На матах его сложат за пару секунд.

— Ага, — подхватил Ваня. — Посмотри талия какая, удобно ломать!

— Как у макнагетса (пренебрежительное прозвище Конора Макгрегора) — захихикал Биба.

Я понимал, что хулиганы проводят психологическую обработку пацанов, желая заставить их не верить в собственные силы…

Парни слышали каждое слово. Уверенности это точно не прибавляло. Их одноклассники мигом подхватили упаднические настроения. Ученики начали неуверенно отводить взгляд и смотреть в пол, будто соглашаясь со сказанным. С краю один из пацанов прошептал соседу, почти неслышно, но я уловил:

— Они же правы…

Оба моих ученика, вызывавшиеся разделить ковер с хулиганами, молчали, сдерживая злость. Я понимал, что эта злость может очень легко выйти из-под контроля, если её не удержать.

Хулиганы все прекрасно чувствовали. Они видели, что их слова работают и зал начал колебаться, в воздухе появлялось сомнение. И, как опытные уличные хищники, не остановились, а, наоборот, усилили давление.

— Короче, давайте так, — сказал Бобо с показной ленцой. — Мы быстро отработаем, чтобы не затягивать. У нас ещё свои дела есть.

Биба усмехнулся, подыгрывая:

— Да, по минуте на каждого хватит.

Ваня подвел итог:

— Если, конечно, кто-то из парочки вообще выйдет…

Борзого они не трогали, хотя именно к нему у троицы было больше всего вопросов. Во первых, на такие вот трюки пацан попросту в не повелся. Во вторых, хулиганы прекрасно понимали, что Борзый не сумеет выступить в полную силу после полученной трепки за гаражами.

Я не вмешивался в такие психологические перепалки. Наоборот, хотел, чтобы Бобо, я Биба и Ваня уверились еще сильнее в собственной непобедимости.

Троица уже чувствовала себя хозяевами ситуации. Они стояли расслабленно, переговаривались, улыбались, будучи уверены, что результат предрешён. Зал, наоборот, словно съёжился.

На фоне этого шума и самоуверенности я выглядел почти неуместно спокойным. Я вышел вперёд, привлекая к себе внимание, чтобы меня увидели и услышали все.

— Будет три схватки, — объяснил я. — Работаем до того момента, пока кто-то не будет положен на лопатки. Никаких ударов, только борьба, а кто нарушит правила — немедленная дисквалификация и победа уходит оппоненту.

— Да без проблем, — ответил Бобо, все больше принимавший на себя роль лидера в этой шайке-лейке. — Только потом без обид, ладно? А то я ж не бить буду, а ломать.

— На обиженных воду возят, — ответил я.

Я кивнул своим пацанам, чтобы подходили ближе. Кирилл, Гена и Борзый вышли к матам.

Гена сжимал кулаки, он явно повелся на провокацию и пытался удержать внутри злость. Кирилл дышал глубоко, размеренно, настраивая себя и проговаривая что-то внутри. Борзый стоял неподвижно, с жёстким, сосредоточенным взглядом, в нем я видел решение дойти до конца, каким бы этот конец для пацана не оказался.

Хулиганы же по ту сторону матов продолжали демонстрировать свое превосходство, в котором они были уверены.

— Решайте, кто первым, — сказал я.

Троица хулиганов переглянулась между собой. Для них это была игра: любой из них, по их внутреннему ощущению, мог выйти первым и без особого труда закончить всё за минуту. Бобо усмехнулся и, не скрывая пренебрежения, кивнул в сторону Гены.

— Давай с этого додика начнём, — протянул он. — Он выглядит самым «заряженным».

Гена согласился без колебаний и зашел на маты.

Я не стал тянуть и напомнил правила, чтобы потом ни у кого не было соблазна «не так понять».

— Без ударов, у нас чистая борьба. Кто первый окажется на лопатках, тот и проиграл.

Троица ухмылялась. Такие условия их даже не просто устраивали, а конкретно радовали. Это была их стихия, где они чувствовали себя, как рыбы в воде.

— Всё честно. Десять секунд и закончим, — Бобо тоже вышел на мат, касаясь рукой его поверхности.

Я посмотрел на Гену и хлопнул пацана по плечу.

— Спокойно, просто работай, — сказал я негромко.

Пацан кивнул, вряд ли он меня слышал, головой он уже был весь там — в схватке.

Гена и Бобо вышли на центр мата, встали напротив друг друга на расстоянии вытянутой руки. Хулиган держался расслабленно, даже лениво. Тело расслабленно, руки свободно болтаются, а лицо спокойное, будто он вышел просто размяться.

Гена, наоборот, был собран до предела. Спина напряжена, челюсть сжата, на щеках подступил румянец.

— Давай, Генчик… — послышалось сбоку, почти шёпотом, но так, что это всё равно прозвучало в тишине.

Бобо ударил в ладони, вставая в стойку и с едва заметной усмешкой бросил:

— Готов малец?

Гена лишь коротко кивнул, не реагируя на оскорбление.

— Начали! — рявкнул я.

Гена пошёл первым. Он попытался войти в контакт жёстко, продавить Бобо корпусом, взять захват силой. Увы, такой подход был слишком прямолинейным.

Бобо даже не напрягся. Он чуть сместился, словно уступая, позволил захвату Гены сформироваться, а потом так же спокойно перехватил корпус пацана. Изменил угол, сделал короткое, почти незаметное движение бёдрами — и всё… Это было чистое, выверенное движение, отработанное сотни раз.

Прошло буквально несколько секунд.

И Гена уже лежал на лопатках, глядя в потолок, будто не сразу понимая, как именно это произошло.

Зал вздохнул, будто у всех одновременно что-то провалилось внутри.

Гена, не поняв, что произошло, резко сел, потом быстро поднялся на ноги. Он сделал это почти автоматически, слишком быстро, будто пытался стереть факт того, что только что лежал на мате. Но по лицу пацана было видно, что это был удар по его самолюбию.

Бобо же поднял руку потряс в воздухе указательным пальцем, глядя в небо. И вот так тряся пальцем, отошел к своим. Хулиган даже не запыхался. На лице у Бобо осталась всё та же лёгкая усмешка.

Смех со стороны хулиганов стал громче и увереннее. Троица почувствовала, что психологически окончательно перехватили инициативу.

Я видел, как это прокатывается по залу. У нескольких учеников на лицах проступило тяжёлое выражение — признание: «мы правда не тянем».

Гена стоял рядом с матом — челюсть сжата, скулы напряжены, желваки ходят туда сюда. Его задело не столько то, что его уложили, сколько то, как это сделали, и как сейчас это подаётся. Но для спортсмена, если, конечно, у него есть внутренний стержень — это было хорошо. Соперник только что показал Гене, что ему нужно пахать и рассчитывать на собственную силу при отсутствии техники — это не лучшее решение.

У пацана сейчас было два варианта — либо сломаться, либо, стиснуть зубы и понять, что ему есть куда расти. А мотивация накануне подготовки к Олимпиаде, была нужна ученикам, как глоток воды заблудившемуся путнику в пустыне.

Ваня из троицы, возбудившись от эффекта, который произвёл его дружок, тут же вышел на маты.

— Давайте следующего. Этот вообще ни о чём, — выдал пацан.

Гена стоял, не двигаясь, но я видел, как у него ходят желваки и тело буквально просится обратно на маты. Пацана буквально трясло от злости и желания тут же, немедленно, любой ценой стереть неприятное ощущение, засевшее внутри.

Он рванул вперёд, явно намереваясь устроит здесь настоящую драку. Но я опередил пацана — встал рядом и положил ладонь ему на предплечье. Жёстко, но все же не удерживая силой, а обозначая границу.

— Тормози, — сказал я.

Гена повернул голову ко мне, впившись в мои глаза своим злым взглядом, дыхание у пацана было тяжёлое.

— Я ещё могу… — выдавил он сквозь зубы.

Я не стал спорить с его вспыхнувшими эмоциями.

— Не надо, — отрезал я.

Гена все также тяжело дышал. Я видел как он в этот момент принимает решение и видно внутри у пацана шла настоящая борьба. Он выбирал между желанием сорваться и тем доверием, которое он ко мне уже начал выстраивать.

— Я тебе покажу, как работать с таким на тренировке, Ген. Но пока что ты не сможешь ничего ему противопоставить, — спокойно объяснил я.

Хулиганы почувствовали сразу, что происходит. Такие всегда чувствуют слабину, как хищники кровь. И, как только в зале пошёл надлом, они начали дожимать.

Бобо с кривой ухмылкой бросил в пространство зала нарочно громко:

— О, тренер, забирай своего бойца, пока он не расплакался.

Гена дернулся, но я крепче сжал его запястье и медленно покачал головой.

— Ты же не хочешь дать ему ровно то, что он сейчас хочет получить?

Гена вздрогнул, видимо осознавая смысл сказанного. Я же медленно повернулся к Бобо и просверлил его холодным взглядом.

Пацан выдержал его секунду. Может, чуть меньше. Потом первым отвёл глаза. Чтобы спасти лицо, он тут же бросил уже в сторону своих:

— Ладно, кто следующий?

Гена всё ещё стоял рядом, напряжённый, будто струна. Я удерживал его от глупости и пацан держался за этот контакт, сам того не осознавая. Я наклонился к нему чуть ближе и сказал так, чтобы слышал только он:

— Ты своё сделал. Достаточно.

Гена сжал челюсть, но через секунду всё же отошел. Нет, он не успокоился, но принял и доверился мне. Это было важнее, чем его злость.

Атмосфера в зале, конечно, была так себе. Было ощущение, что учеников прижали и продавили. Хулиганы это ощущали кожей и потому вели себя всё наглее.

Кирилл вышел на маты молча. Он видел, как быстро уложили Гену, и прекрасно понимал, что перед ним встанет хорошо обученный борец.

Ваня вышел ему навстречу с той же расслабленной уверенностью, что и Бобо. Остановившись напротив Кирилла, он слегка усмехнулся и протянул руку, чтобы поприветствовать соперника.

— Давай, Кирюх, покажи, что умеешь, — подмигнул он.

Кирилл не стал игнорировать протянутую ладонь, хотя и понимал, что никакого спортивного уважения Ваня в этот жест не вкладывает.

Хлопнув по протянутой ладони в знак приветствия, Кирилл встал в стойку. Я смотрел за ними внимательно, не отрывая взгляда ни на секунду. Уже по первым движениям было видно, что Кирилл действует иначе, чем Гена. И идти на пролом пацан явно не собирается.

— Готовы? — спросил я, и получив утвердительные кивки от обоих, скомандовал. — Начали!

Кирилл не стал делать резкого броска и суетливых рывков. Он двигался аккуратно и осторожно, держа в голове одну мысль: не ошибиться. Пацан не лез в открытую и попытался работать от дистанции, чтобы найти момент.

Я понимал на что он делает ставку — Ваня был здоровым лбом, с лишним весом, и Кирилл хотел вымотать его, просадить функционально, а потом заставить ошибаться и атаковать самому.

Первые несколько секунд это даже выглядело… ровно. Пацаны схватились, разошлись, снова сошлись, меняя захваты и пробуя прощупать друг друга.

В зале это почувствовали сразу. Напряжение чуть изменилось, словно кто-то приподнял крышку над кипящей кастрюлей, спустив пар.

— Смотри… держится… — послышались перешептывания.

Я видел, как у нескольких ребят в глазах мелькнула осторожная надежда. Ваня это почувствовал тоже. И в какой-то момент я увидел, как он сознательно сбросил темп, понимая, что таким образом лишь выматывается.

Ваня чуть ослабил давление, отпустил контроль и позволил Кириллу сделать пару движений, будто давая ему поработать. Со стороны это могло выглядеть как равная борьба. Даже могло показаться, что Кирилл начал «переигрывать» соперника.

Можно было предположить, что Бобо и Биба, его дружки, занервничали, но нет оба пацана наблюдали за схваткой с каменными лицами. Оба все-таки были довольны опытные борцы и сейчас видели ровно то, что видел и я.

Несколько секунд действительно возникла иллюзия, будто Кирилл контролирует ситуацию. Но именно в этот момент мне стало окончательно ясно, что Ваня просто играет.

И тогда, когда сам Кирилл окончательно поверил, что у него все получается, и победа в схватке за маячила на горизонте, Ваня резко пошёл в атаку.

Проход был резким и чистым — в обе ноги.

Захват.

Мгновенный разворот корпуса и Ваня поднял Кирилла в воздух. Ваня разошелся и не отпустил соперника сразу. Он держал, как одиннадцатиклассник держат первоклассника.

Полсекунды.

Секунду.

Две…

Эти две секунды были вечностью. Ваня демонстрировал свое превосходство, не оставляя Кириллу ни единого шанса. Потом последовал амплитудный бросок… отправивший Кирилла на лопатки.

Ваня спокойно поднялся с невозмутимым видом, всячески показывая, будто всё это было для него лишь лёгкой разминкой. На лице у Вани была всё та же ленивоватая усмешка, как до того у Бобо..

Троица уже не просто чувствовала своё превосходство — они в нём купались. Они понимали, что психологически всё уже выиграно.

Кирилл поднялся медленно. Он не взрывался, как Гена, просто стоял, опустив плечи, и смотрел перед собой. Мне показалось, что он ждёт протянутой руки от Ивана, как благодарность победителя побужденному. Но Кирилл так и не дождался, никакого уважения Ваня к нему не собирался проявлять.

Постояв ещё несколько секунд и глядя на спину Ивана, Кирилл развернулся и сошел с матов. Для него, также как и для гены это было болезненным, но уроком, которые при правильном подходе мог сделать пацана только лучше.

Два поражения подряд сделали больше, чем любые слова хулиганов.

Троица это почувствовала мгновенно и повела себя соответственно. Они начали вести себя как хозяева. Биба, а следующая схватка была его, вышел на маты, зыркая на Борзого, который чуть заметно прихрамывал.

Бобо и Ваня едко комментировали происходящее.

— Тренировки уже отменяем, да?

Троица уже почти не обращала на меня внимания. Они разговаривали между собой, переглядывались, обменивались усмешками. Для них все было решено: они пришли, показали, кто сильнее, и теперь просто дожимали, добирая удовольствие.

Борзый стоял чуть в стороне от остальных. Он понимал, что отступать некуда. Пацаны, Гена и Кирилл, подставившие ему свои плечи, проиграли и Борзый понимал, что ему предстоит держать последний рубеж нашей обороны.

Я подошёл к пацану и встал рядом. Борзый повернул голову и посмотрел на меня. Сейчас любые слова были лишними. И я, и Борзый все понимали без слов — живу бывшие друзья прямо сейчас хотели воспользоваться его слабостью и полученной травмой.

Я лишь проиобнял пацана, и похлопал его по спине.

— Что бы ни было, — сказал я, так, чтобы слышал Борзый он, — ты не один.

Пацан глубоко выдохнул, потом коротко кивнул.

И именно в этот момент с матов раздался небрежный голос Биба:

— Эй, Борзый, ты там долго готовиться будешь? Или заднюю дашь?

За этими словами последовал грубый, уверенный смех победителей.

Борзый даже не повернулся в их сторону. Пацан медленно отошёл от меня и направился к мату.

Навстречу ему вышел Биба. На секунду он остановился у края мата, посмотрел на Борзого, как шакал смотрит на раненного Льва:

— Ну что, давай.

В зале наступила тишина, даже двое других хулиганов, которые ещё минуту назад отпускали шуточки, теперь замолчали и смотрели на происходящее.

Я стоял у края матов и смотрел предельно внимательно и видел, что травмированный Борзый сможет лишь противопоставить Бибе свое упрямое внутреннее решение не развалиться.

— Борзый, давай… — слышались слова поддержки из зала.

Пацана уже принимали за своего и это стоило дорого.

Борзый и Биба сделали шаги навстречу друг другу и я дал отмашку начинать схватку.

Схватка началась.

Биба двигался как опытный борец: мягко, экономно, с выверенной дистанцией и постоянно контролируя пространство. Борзый же ввиду травмы двигался иначе — скованно, напряжённо, но при этом не хаотично. Пацан наблюдал, думал и ждал.

Биба сделал первый осторожный выпад, будто прощупывая, где проще войти. Борзый среагировал мгновенно, отступил на полшага, не дал взять себя в плотный контакт.

Глава 6

Биба попробовал пройти в ноги, но Борзый дёрнулся в сторону, сохранив равновесие. Я видел что по уровню борьбы пацан превосходит своего соперника, но нога, которую он подвернул, не позволяла ему работать на полных мощностях.

Вот и сейчас, когда Борзый сместился, я сразу же увидел, как заходила его нога, стоило пацану переместить неё вес своего тела…

Хулиган сделал ещё одну попытку, на этот раз резче, попробовал забрать ноги. Борзый принял контакт, напрягся всем телом. Он упирался…

А потом Борзый резко контратаковал. Зашел за спину Бибы, замкнул руки на его животе… и Борзый начал делать бросок через прогиб.

Я понимал, что еще мгновение, и мой травмированный ученик воткнет Бибу в маты…

Но увы.

В следующий миг травма дала о себе знать.

Борзый поднял Бибу, и его нога снова заходила ходуном. Завершить бросок не вышло и пацан с вырвавшимся изо рта рыком рухнул на маты.

Борзый оказался на лопатках и схватился за колено. Уложил его не Биба, подвела травма, которую пацан получил на улице, когда эти трое уродов избивали Борзого толпой.

Биба медленно поднялся и начал пятиться с матов к своим дружкам. Те стояли с открытыми ртами, прекрасно понимая, что победить Бибе помог лишь случай.

Борзый пролежал на мате несколько секунд, затем медленно сел, опёрся рукой и поднялся сам, без посторонней помощи. Он дышал глубоко, грудь поднималась тяжело, но взгляд оставался твердым. Он выглядел выжатым до предела, но внутренне все-таки не сдался.

Но факт оставался фактом: бой проигран. И теперь весь фокус внимания начал смещаться ко мне. Троица хулиганов почти синхронно расслабилась, внутренне поставив галочку. Парни получили ожидаемый результат и теперь переходили к следующему пункту договорённостей.

— Ну что, Владимир Петрович, — заговорил Боба. — Мы своё доказали.

— Все, кто выходил, легли, — подхватил Биба. — Значит, всё честно.

— Теперь давайте по договорённости, — вставил Ваня. — Пятёрки по вашим предметам и мы на ваши тренировки не ходим.

Предъявление условий было высказано демонстративно, с расчётом на то, что сейчас я либо подтвержу их «победу», либо при всём зале потеряю лицо.

Я кивнул, признавая факт, но не соглашаясь с выводом.

— Вы победили в трёх боях, — сказал я. — Это правда. Но это не то же самое, что доказать, что вы лучше всех.

— А что ещё надо доказывать? — ответил Бобо. — Никто больше не вышел.

Я медленно обвёл взглядом зал. Потом перевёл взгляд обратно на них.

— Мы договаривались не о том, что вы просто победите троих, — продолжил я. — Мы договаривались о том, что вы докажете, что вы сильнее всех здесь. А это разные вещи.

— Так мы и доказали, что сильнее всех! — выпалил Бобо.

Я медленно покачал головой.

— Разговор был про то, что вы доказываете, что вы сильнее всех в этом зале. А я в этом зале тоже стою.

— Ты щас серьёзно? — искренне удивился Бобо.

— Абсолютно, — заверил я. — Вы хотели доказать, что вы лучше всех. Тогда доказывайте до конца.

— То есть ты предлагаешь мне выйти против тебя? — Бобо вскинул бровь.

— Я ничего не предлагаю, — ответил я. — Я просто обозначаю факт, что пока вы меня не победили, разговор о том, что вы «лучше всех», не закрыт.

Хулиганы начали ржать, как табун лошадей. Бобо вытирая выступившие слезы, посмотрел на меня, все еще улыбаясь.

— Ты серьезно, толстяк? Хочешь, чтобы я тобой пол вытер на глазах твоих учеников, — едва слышно процедил он.

Мои ученики, как это было модно говорить в их среде, выпали в осадок. Ребята смотрели на меня с откровенным изумлением, будто я только что сделал непоправимую глупость. В их взглядах читалось одно и то же: «Зачем… сейчас же Петровича при всех размажут».

И на этом фоне особенно ясно были видны те, кто реагировал иначе. Борзый сидел на скамье неподвижно, сцепив пальцы в замок. Он не выглядел удивлённым, потому что уже видел, как я работаю. Кирилл смотрел с жёстким, цепким ожиданием. Гена весь внутренне подобрался, чувствуя, что ничего ещё не закончено.

А вот со стороны троицы реакция была совсем другой. Для них я был очередной легкой прогулкой, всего навсего толстым физруком, который полез туда, куда лезть не следовало.

— Пошли, попробуешь, — я пригласил Бобу на маты.

Мы вышли к центру зала. Бобо был действительно крупным и хорошо сложенным, можно сказать, заточенным под борьбу. Высокий, широкоплечий, с тяжёлым корпусом и отличной пластикой, за которой сразу угадывалось борцовское прошлое и многие сотни часов работы в зале.

— Готов без игр? — с издевкой спросил он. — Я работать буду в полную силу.

— Работай, — ответил я коротко.

— Потом без разговоров и жалоб, что «он ученик, а я учитель», — предупредил Бобо.

Я боковым зрением видел, как его дружки вытащили мобильники и начали съемку. Пусть, об этом мы договаривались.

— Никто никуда не пойдёт жаловаться, — улыбнулся я.

Мы коротко пожали друг другу руки, зафиксировав условия. Я прекрасно слышал перешептывания на манер «он же его сломает». И Бобошо их тоже слышал, подпитывая свою без того немалую уверенность. Самолюбие такой фон поддерживал на ура.

Вот только мне на это было плевать.

Я видел краем глаза лица школьников — большинство из них уже мысленно прощались со мной.

Мы наконец заняли позиции на матах, замерли друг напротив друга.

— Можно я объявлю начало? — вклинился Ваня.

Я ответил коротким кивком, не сводя глаз с соперника, который продолжал ухмыляться, представляя как будет вытирать мной маты.

Ваня довольно потер ладонями, повернулся к Бибе, удостоверяясь, что тот ведет съемку.

— Бой! — выпалил он, разрезая ладонью воздух сверху вниз.

Биба сорвался первым, явно желая произвести впечатление на будущих зрителей. Пошёл мощным проходом в ноги, вкладывая в движение всё сразу — скорость, массу и привычку заканчивать такие вещи за секунды.

Для большинства в зале это выглядело пугающе. Я видел боковым зрением, как некоторые школьники инстинктивно отступили на полшага назад.

— Всё конец… — послышались приглушенные голоса

Но я не собирался сдаваться. Внутри у меня было лишь холодное, знакомое ощущение момента. Я сместил корпус ровно настолько, чтобы увести вес, вовремя опустил центр тяжести и заблокировал захват Бибы, не дав ему забрать ноги.

Мы на мгновение зависли в контакте, и Биба, не добившись того, что планировал, вынужден был отойти на полшага назад. Маленькое движение, почти незаметное для большинства, но очень заметное для тех, кто понимает.

Миг, и Биба оттолкнул меня, понимая, что наткнулся на бетонную стену. Глаза пацана от удивления на секунду расширились. Биба явно не понял, что произошло.

В зале же произошёл первый, очень важный сдвиг. Пока ещё подавляющее большинство не верили в мою победу, но прежняя уверенность «толстого сейчас положат» дала трещину. Это было видно по лицам, школьники перестали отворачиваться и наоборот подались вперёд.

Биба быстро справился с эмоциями, отступил на шаг и посмотрел на меня уже иначе. Легкая, почти автоматическая уверенность пацана сошла на нет. Теперь в нём появилась концентрация и холодная оценка,

— Понятно… — буркнул он.

И снова пошёл вперёд. Только теперь это был уже не эмоциональный рывок. Биба действовал как спортсмен, привыкший подстраиваться под сопротивление и искать ключ.

Я снова встретил его, сместив центр тяжести и вовремя перекрыв линию атаки. Уже вторая попытка борца, и надо сказать, неплохого, провалилась. Биба быстро смекнул, что я читаю его шаги заранее и двигаюсь на полсекунды раньше.

В зале это почувствовали даже те, кто раньше вообще не отличал проход в ноги от обычного толчка.

— Петрович что, реально умеет?.. — послышалось с искренним удивлением.

Мои пацаны же, бывшие в курсе моих навыков, замерли, стискивая кулаки.

Биба, теперь уже малость опешив, не спешил снова бросаться в неподготовленную атаку.

— Чего братец? Давай уже бороться начинай, — подмигнул ему я.

Но пацан не спеши поддаваться на провокацию. После второй неудачной попытки он медленно выпрямился, сделал полшага в сторону и начал обходить меня по дуге, внимательно оценивая дистанцию, реакцию и баланс.

Со стороны пацана это уже не было похоже на желание закончить бой быстро. Биба изо всех слил пытался понять, с кем он столкнулся.

Пацан уже понял, что перед ним не «толстый физрук» и меня не получится положить на лопатки за счёт одной наработанной схемы. Биба быстро сообразил, что перед ним реальный соперник, с которым придётся работать всерьёз.

Хулиган собрался перед третьей попыткой. Попытался меня раздергать, заставить ошибиться, но ничего не выходило. Боба уже перестал «пробовать» и начал работать на результат.

Я не давал реакции на его обманки. И прекрасно видел, что Биба готовил почву под новый проход. Поэтому когда пацан таки рванул в проход, как Бибе казалось, тщательно его подготовив, я все видел.

А еще Боба пока что не понимал, что я в ответ веду свою игру и точно также готовлю почву для контратаки.

Хулиган бросившись в новый проход, выложился полностью, но я снова не отступил. И в этот раз я не просто заблокировал его атаку, но и пошел в ответ сам.

В долю секунды, когда Биба перенес вес с опорной ноги и пошёл вперёд, я сместил собственный центр тяжести и резко поменял вектор движения. Следом обозначил проход в обе ноги, заставил его дернуться, отреагировать. Но на половине движения я снова сместил траекторию своего движения, ловя Бибу на противоходе.

Нет, не могу сказать, что пацан не видел моего движения, вот только отреагировать на него он уже нём успел. Я зашел ему за спину, закрыл замок и бросил Бобу через прогиб, буквально вставив его в маты.

Я тотчас вскочил, а Биба на несколько секунд так и остался торчать головой в мате. После медленно завалился на лопатки и распластавшись в позе морской звезды ошарашенными глазами уставился в потолок…

Все это проходило в абсолютной тишине. У всех без остатка, даже у веривших в меня пацанов, глаза полезли на лоб. Впечатление было такое, будто у ребят на секунду отказал мозг, потому что реальность не совпадала с тем, что они ожидали увидеть.

Школьники замерили с приоткрытыми ртами и даже перестали дышать, смотря на происходящее не моргая.

Биба быстро поднялся и уставился на меня с изумлением, будто пытался за пару секунд прокрутить в голове, что именно произошло и где он допустил ошибку.

— Это… случайно… — растерянно прошептал хулиган.

В этот момент раздался школьный звонок, будто кто-то попытался силой вернуть всех в привычный школьный порядок, когда урок закончился, тетради закрываются, а ученики расходятся по коридорам.

Только это уже не работало.

Никто не сдвинулся с места.

Ни мои школьники, ни Бобо с Ваней, что ещё недавно чувствовали себя хозяевами зала, ни сам Биба напротив меня.

— Ещё раз? — жестко спросил я, предлагая закрыть вопрос до конца.

Биба смотрел на меня несколько секунд, глаза его конечно не налились кровью, но никаких тёплых чувств ко мне он в этот момент точно не испытывал.

— Давай, — процедил Биба.

С его стороны это было упрямство спортсмена, который не может уйти, пока не разберётся, где именно он проиграл и почему.

Бобо, который вел съемку на мобильник, теперь не понимал, что делать с этой записью, что отчетливо читалось на лице хулигана. Но пацан все же продолжал снимать, рассчитывая, что его дружок исправит ситуацию и возьмет реванш.

Я снова встал на маты напротив. Биба теперь собирался дольше, чем раньше. На этот раз он не пошёл в классический проход и не стал искать удобный момент.

Биба рванул максимально жёстко, на грани правил, вкладывая в движение всё, что у него осталось. В глазах у пацана горело упрямое желание доказать себе и всем, что это было случайностью.

Биба влетел в меня всей массой, пытаясь смять и навязать свою силу. Я не ушёл от контакта и пошёл ему навстречу. Теперь все было еще проще, чем в первый раз — ставка на свою природную мощь у пацана не сработала.

Я снова поймал его на ошибке, сменил угол, перехватил корпус, по новой заходя Бибе за спину. Тотчас я перевёл его же движение в бросок.

На этот раз я мог ставить его в маты даже жёстче, чем в первый раз. Однако делать я этого не стал — лишь мягко положил Бибу на мат.

Жесткого контакта с матами на этот раз не было. Но Биба даже попытался сразу вскочить. Он лежал несколько секунд, прекрасно осознавая что только что произошло.

Биба поднимался медленно, больше не делая рывка, который ещё минуту назад толкал его снова и снова в атаку. Поднявшись, он просто посмотрел на меня уже совсем иначе. Пацан молча признавал, что я объективно оказался сильнее и техничнее.

Я не стал его «добивать» и протянул руку, предлагая Бибе признать поражение и закрыть конфликт, приняв ранее обозначенные условия.

Биба протянул в ответ свою руку.

Я хлопнул пацана по плечу и повернулся к его дружкам.

— Есть еще желающие попытаться вытереть мной маты? — прямо спросил я.

Желающих не нашлось. Ваня растерянно хлопал глазами, а Бобо опустил наконец камеру, закончив сьемку. Оба прекрасно понимали, что я только что победил самого сильного спортсмена из их троицы. Победил без особых вариантов.

— Теперь вы видите разницу между тем, кто просто дерётся, и тем, кто пашет в зале, — сказал я. — Хотите быть сильнее — приходите на тренировки. Я покажу, как готовятся к олимпиаде. Не хотите — ваше дело, но бабки на базу. Тридцать тысяч рублей, которые вы проспорили.

Первым кивнул Боба, потом Ваня, но согласие я получил со спины.

— Придём, — ответил за всех Биба.

Деньги отдавать никто не хотел.

В этот момент снова прозвенел звонок на следующий урок. И прямо во время этого звонка школьники из 11 «Д» начади хлопать.

Конфликт был закрыт и троица приняла иерархию. Класс, который ещё полчаса назад трещал по швам из-за внутренних противоречий, теперь стоял, как единое целое.

— Я бы рекомендовал вам извиниться перед Борзым, — сказал я всем троим.

Пацаны все поняли, опустив голову пошли к своему бывшему другу. Я же боковым зрением заметил движение у дверей и понял, что в проёме стоит София Михайловна.

Завуч не заходила внутрь, словно сознательно не хотела вторгаться в то, что здесь происходило. Но по лицу Сони я видел, что завуч наблюдала происходящее не последние секунды, а видела почти всё.

Первое, что читалось у неё на лице, было удивление, чисто человеческое. Она явно не ожидала, что «толстоватый физрук» способен так двигаться и так технично уложить здорового парня на маты. Вторым было напряжение, и это напряжение чувствовалось даже сильнее, чем удивление.

— София Михайловна, доброе утро, — я подошел к завучу ближе.

— Владимир Петрович… только что звонил директор, — сбивчиво выпалила она. — Леонид Яковлевич едет в школу и спрашивал, где вы…

Завуч замялась, подбирая слова и от волнения зажевав губу. Мне, впрочем, и так все было понятно. В словах Сони явно читался подтекст, что директор ищет меня не просто так.

Завуч, наконец, нашла нужные слова и продолжила:

— Вам сейчас лучше быть на уроке. Чтобы у Леонида Яковлевича… не было к чему придраться.

Я не стал изображать из себя человека, которому «всё нипочём».

— Понял. Сейчас иду, — заверил я завуча. — только София Михайловна, душенька, напомни какой у меня сейчас урок?

— Владимир Петрович, у вас прямо сейчас урок истории у 7 «Б»… — чуть смущенно ответила Соня.

Я заметил, что завуч держит подмышкой какую-то папку. Соня поймала мой взгляд и торопливо кивнула, спохватившись.

— Это я подготовила нам график по олимпиаде. Покажу на большой перемене, сразу после урока истории, — сказала она.

— Идет, вот эти новости мне нравятся куда больше, чем про директора, — мягко улыбнулся я, пытаясь разрядить напряжение, стоявшее колом.

— Ну тогда все, я побежала, Владимир Петрович, у меня ведь тоже сейчас урок! Вы только на историю все-таки сходите, Леонид Яковлевич ну очень зол…

— Обязательно, — я улыбнулся еще шире.

Глава 7

Соня ушла по коридору, не оборачиваясь, а я остался у выхода из спортзала ещё на несколько секунд.

За спиной стояли ученики, которым нужна была не история, а всё-таки полноценная тренировка по ОФП, как и планировалось изначально. Ещё разговаривая с завучем, я видел, как хулиганы подошли к Борзому, и несколько минут все четверо о чём-то разговаривали.

Уж не знаю, насколько плодотворно прошёл их разговор, но я не заметил, чтобы они обменялись рукопожатиями. Ну хоть в драку не лезут — и то дело. А вот то, что хулиганы сделали правильный выбор, присоединившись к моей команде, — это очевидно. Не могу сказать, насколько этот их выбор был сознательным или он был продиктован долгом в размере тридцати тысяч рублей… да неважно на самом деле, как говорится, стерпится — слюбится.

Сейчас троица хулиганов стояла в стороне, держась обособленно от остальных.

— Так, молодёжь, слушаем внимательно, — заговорил я. — У меня сейчас урок истории. Пока меня не будет, занятие проведёт…

Я обвёл взглядом присутствующих и остановился на Борзом, который всё так же сидел на лавочке у стены. Ногу он вытянул — возможно, ничего серьёзного, травм не было, но на некоторое время пацан всё-таки выпадет из тренировочного процесса. Ну а чтобы он не обособлялся от коллектива и учитывая неплохое спортивное прошлое Борзого…

— Тренировку по ОФП проведёт Борзый, — объявил я.

Возражений со стороны школьников не последовало. Сам Борзый сначала напрягся — это было видно — от ответственности, которая внезапно легла на плечи. Но почти сразу пацан кивнул, принимая моё предложение.

— Понял, Владимир Петрович, — ответил он, не задавая лишних вопросов.

Я снова перевёл взгляд на группу, уже на всех сразу.

— Вопросы есть? Пожелания?

Раньше на этом месте обязательно нашёлся бы кто-то, кто проверил бы границы. Уж не знаю — шуточкой, усмешкой или глупым вопросом. Сейчас же ничего подобного не случилось. Тишина была рабочей, как в нормальной команде, готовой к пахоте. Даже трое хулиганов, которые пришли доказывать своё превосходство, не проявили ни малейшего сопротивления.

Я не стал добавлять ни «молодцы», ни «я вами горжусь», как и других эмоциональных вещей, которые обычно ждут после такого перелома. Мне это было не нужно, и им это было не нужно тоже.

Я жестом подозвал Борзого ближе, пацан встал и, прихрамывая на травмированную ногу, приковылял ко мне.

— Да, Владимир Петрович?

Я коротко обрисовал ему задачу, выжав сжатую версию тренировки. Сейчас пацан должен был понять, что именно от него требуется.

— Работаем без фанатизма, — пояснял я. — Ребята по большей части неподготовленные и непривычные к нагрузкам. Поэтому никакой показухи и выяснения, кто сильнее и кто больше устал.

Борзый внимательно выслушал и отрывисто кивнул.

— Всё понял, Владимир Петрович. А вы вернётесь?

— Тут, Борзый, как карта ляжет, — пояснил я. — У меня сейчас урок, а потом… Потом чёрт его знает. Видел, ко мне София Михайловна приходила?

— Угу…

— Ну вот, что-то там моей работой нашего товарища директора не устраивает, так что не знаю, когда буду, но рассчитываю на тебя. Если что — вон Кирюха, Генка, Кастет, можешь к ним обращаться за помощью.

— Всё понял, Владимир Петрович.

— Молоток, Борзый. И ещё, — напоследок добавил я, — вопрос с твоими друзьями удалось закрыть? Я же надеюсь, что вы друг друга не поубиваете в моё отсутствие?

Борзый помолчал.

— Не поубиваем… — наконец пообещал он.

— Смотри, а то я ж и тебе, и им уши сначала оборву, а потом уже буду разбираться, — я подмигнул пацану и хлопнул его по плечу.

— Замазали! — согласился пацан.

Я развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь. Всё просто — если оборачиваться, то это значит проверять. А проверять — значит сомневаться, а сомнение моментально считывается.

Уже у дверей я услышал голос Борзого за спиной: он дал команду на разминку, попросил не филонить. Зал зашевелился, включилась работа, и даже троица хулиганов, ещё недавно приходивших ломать систему, сейчас молча встраивались в общий ритм уже без попыток что-то доказать.

Я вышел в коридор и уже собирался свернуть к лестнице, когда меня окликнул вахтёр.

— Володь, ты там не в курсах, чего Яковлевич такой злой?

Я остановился — такие вопросы в школе просто так не задают.

— Не в курсах. А как ты это понял? — поинтересовался я, не подавая виду, что вопрос меня зацепил.

— Да как… — он растерянно пожал плечами. — Я его в жизни таким злым не видел. Влетел с выпученными глазами, даже не поздоровался, и всё с кем-то по телефону трещит. Да что ни предложение — мат через слово.

Я поймал себя на том, что перестал слушать его уже на середине фразы, потому что для меня всё и так стало понятно. Если директор, а Леня по жизни был человеком мягким, даже осторожным, позволил себе материться при всей школе… значит, его действительно прорвало. Вопрос был только в одном: он зол именно на меня или существовала какая-то другая причина, из-за которой у директора так сорвало крышу?

Я не стал перегружать голову лишними размышлениями. Скоро всё всплывёт само, без моих догадок и домыслов.

— Понял, — ответил я вахтёру и пошёл дальше.

Пока же я пошёл на урок истории к седьмому классу. Кстати, тому самому, где совсем недавно я объяснял на пальцах причины феодальной раздробленности на Руси, сравнивая княжества с самым обычным двором, где каждый тянет одеяло на себя. Аналогия тогда зашла, дети слушали, даже вопросы задавали, а это для школы редкость.

Я открыл дверь и зашёл в класс. Картина была предсказуемой и до смешного «стабильной» во все времена, хоть в девяностых, хоть тридцать лет спустя. До моего появления класс жил своей отдельной жизнью. В оной не существовало расписания и авторитетов. Да куда там — элементарного инстинкта самосохранения тоже не было.

Ребята носились по всему помещению, как с цепи сорвавшиеся. Швырялись портфелями, толкались и орали так, будто решили за одну перемену выплеснуть весь запас словарного запаса, причём далеко не из учебника русского языка. У окна кто-то визжал от смеха, у доски двое сцепились, изображая борьбу без правил, а в центре класса рюкзак пролетел по дуге и с глухим стуком врезался в парту.

Всё это длилось ровно до той секунды, пока я не появился в дверном проёме. Эффект был такой, будто нажали «паузу» на пульте. Крики обрубило, и ребята одновременно замерли. Потом бросились по местам, подхватывая на ходу рюкзаки и собирая разбросанные учебники, тетради и пеналы. Через несколько секунд все уже сидели за партами. Причём сидели, вытянувшись по струнке.

Я невольно отметил про себя: молодцы. Что тут ещё скажешь. Быстро впитывают, когда понимают, где граница и кто эту границу обозначает.

Я переступил через порог, зашёл в класс, но на место учителя садиться не стал. Вместо этого встал посредине класса, так, чтобы меня было хорошо видно с любого ряда и, что ещё важнее, хорошо слышно.

— Так, ребята, всем доброго утра, — сказал я, оглядывая класс. — Приветствие я ваше оценил. А теперь вы меня внимательно послушайте. Два раза я одно и то же повторять не буду.

Возражений не последовало, и я продолжил:

— Кто из вас, молодёжь, сориентирует, где у нас классный журнал?

Несколько человек переглянулись, а потом с первой парты поднялась рука.

— Так у нас же электронный журнал, Владимир Петрович, — ответил пацан, явно радуясь, что знает правильный ответ.

— Ах да, электронный, — протянул я и задумчиво почесал макушку.

Я собирался посмотреть тему урока, чтобы не городить лишнего. Однако никакого электронного журнала у меня, разумеется, не было. Более того, я даже понятия не имел, как к нему подступиться. Так что выбора у меня не оставалось, и я решил действовать проверенным способом.

— Ладно, учебники достали, — распорядился я.

Школьники полезли в рюкзаки. На столах один за другим появлялись учебники, атласы по истории и контурные карты. Я подошёл к первой парте, где сидел кучерявый мальчишка с внимательными глазами, взял его учебник и пролистал до оглавления.

Следующей темой после феодальной раздробленности на Руси шла культура этого периода. Я мысленно усмехнулся. Честно говоря, человеком особо культурным я себя никогда не считал. Но именно поэтому формат урока, который я собирался предложить, подходил как нельзя лучше. Про культуру Древней Руси на примере обычного двора особо не расскажешь…

Я закрыл книгу, вернул её на парту и обвёл взглядом класс.

— Значит так, — начал я. — Формат урока у нас сегодня следующий.

Я коротко обрисовал, как всё будет происходить. Сначала ученики вдумчиво читают параграф по теме культуры Древней Руси. Потом смотрят видеоролик, который поможет увидеть то, о чём в книжке написано сухими словами.

Курчавый с первой парты поднял руку.

— Выкладывай, Аполлон, — хмыкнул я.

— Так телефоны же на уроке использовать нельзя, Владимир Петрович.

Он указал мне за спину, где у входа висел небольшой пластиковый ящичек. Я обернулся и посмотрел туда внимательнее. Внутри действительно лежали телефоны, сложенные мальчиками и девочками перед началом урока.

На самом деле решение с телефонами было правильным. Телефон школьнику точно не друг, по крайней мере в учебное время. Потому что если оставить эту штуку у него под рукой, он будет не грызть гранит науки, а нет-нет да и коситься на экран. Так что идея с ящиком показалась мне признаком редкой светлой головы у того, кто это всё придумал.

— Тут дело такое, кто не в курсе, — продолжил я, оборачиваясь обратно к классу. — У нас сейчас на повестке дня вопрос простой: быть школе или не быть? И вот чтобы школе всё-таки быть, мы с ребятами из 11 «Д» готовимся к олимпиаде по спортивным дисциплинам. Так совпало, что у меня сейчас тренировка в зале со старшеклассниками, и пропускать её нельзя.

Я помолчал и поскользил взглядом по партам с мелюзгой.

— Как, кстати, нельзя и рассказывать о нашем сегодняшнем формате общения родителям или другим учителям, — объяснил я. — Поэтому вы должны будете пересказать мне содержание параграфа по культуре Руси так, чтобы отскакивало от зубов.

Я прекрасно понимал, что договариваться с молодыми можно, но сложно. Особенно если просто оставить поросль без присмотра и надеяться на сознательность. Опыт подсказывал, что нужен якорь внутри коллектива, иначе всё развалится в первые же пять минут.

Я быстро выделил несколько ребят покрепче.

— Вы двое, — сказал я, указав на них. — Встали.

Парни поднялись.

— С этого момента вы отвечаете за порядок и за то, чтобы урок прошёл именно так, как я сейчас сказал. Спрашивать буду в первую очередь с вас.

— Ты, — я указал на кучерявого, — будешь основным и проверишь знания.

Потом перевёл руку на второго, тоже крепкого мальца.

— А ты будешь его заместителем. Дисциплина в классе в ваших железных руках.

Мне показалось, что на этом всё, но современная детвора оказалась более продуманной, чем можно было ожидать от двенадцатилетних. Я ещё даже до двери не дошёл, как за спиной посыпались вопросы.

— Но вы же типа учитель, Владимир Петрович, — спросил один из семиклассников с сомнением.

Я обернулся.

— А что я родителям говорить буду, если они спросят, как прошёл урок по истории? — тут же подхватил второй.

Я несколько секунд молча смотрел на них. Так, понятно, что если сейчас всё оставить как есть, они не только ничего делать не будут, но и разболтают всё при первом же удобном случае.

— Да, я учитель, — ответил я, — но без самодисциплины никуда. Это крайне важная часть образовательного процесса.

Слова вроде бы были правильные, но я сразу увидел, как ученики начали переглядываться. По этим взглядам было ясно, что убедить я их не убедил. Скорее наоборот, дал повод усомниться ещё сильнее.

Я понял, что одними разговорами тут не обойтись и что ребят нужно чем-то зацепить. Дать им понятную и ощутимую причину реально заниматься историей, а не делать вид.

Я хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание всего класса, и дождался, пока шорох стихнет.

— Так, молодёжь, я вас понял. Чтобы было интересно и мне, и вам, попробуем договориться следующим образом. Те, кто справится, смогут загадать желание на Новый год.

Глаза школьников заблестели.

— Ну а Дед Мороз в лице Владимира Петровича это желание выполнит, — добавил я. — Как вам такое предложение?

Ответ не заставил себя ждать.

— Круто!

— А правда выполните?

Голоса посыпались наперебой, интерес был самым настоящим. Я поднял ладонь, давая понять, что есть нюансы.

— Спокойно, — сказал я. — Это будет работать только в том случае, если у вас, мальчишки и девчонки, знания будут не только по культуре Древней Руси от зубов отскакивать, но и по остальным темам нашего замечательного учебника тоже.

Я говорил это уверенно, потому накануне адвокат Али пообещал оплатить школьную ёлку. Ну а значит, там в любом случае будут подарки. И почему бы не сделать так, чтобы дети получили их не просто так, а за реальную работу.

— Правда, — ответил я. — И ничего, кроме правды. Можете считать, что мы с вами договорились.

Несколько секунд школьники переваривали услышанное, а потом класс будто выдохнул разом.

— Договорились!

— Да, договор! Мы согласны!

— Ну что, тогда начинайте, — сказал я и кивнул в сторону учебников.

Ребята тотчас уткнулись в страницы, зашуршали листами и начали читать. Причём делали это с такой сосредоточенностью, какую я в школе видел редко. Им действительно хотелось получить подарки, и эта мотивация работала на ура.

Но почти сразу в голове всплыл другой, не менее важный вопрос. Как всё это дело потом проконтролировать? Можно было, конечно, устроить контрольную или придумать тесты… Однако я слишком хорошо знал, что и то и другое — штука скользкая. Списать можно всегда, особенно если очень хочется. Мне же было важно, чтобы они действительно получили знания по истории.

Я задумался всего на пару секунд, а потом понял, что решение лежит на поверхности и отлично вписывается в их цифровой мир.

— Стоп, — сказал я, хлопнув ладонью по столу ближе к двери, привлекая внимание. — Ещё момент.

Ребята подняли головы.

— Контроль у нас будет такой, — продолжил я. — Вы создаёте общий чат, добавляете туда меня. Потом каждый из вас записывает видеокружок, где своими словами рассказывает, что понял и запомнил по теме. Камеру на учебник не наводим, бумажки не читаем. Говорите сами. Тогда и подарки будут заслуженные.

Сразу посыпались новые вопросы.

— Владимир Петрович, а нам всё подряд рассказывать надо будет? Или вы нам конкретные вопросы зададите, а мы на них ответим в видео?

Я на несколько секунд задумался.

— Сделаем проще и честнее, — сказал я. — В конце учебника есть вопросы к параграфу. Они как раз для того и придуманы, чтобы закрепить материал. Вот на них вы и будете отвечать.

Класс отреагировал удивительно спокойно.

— Так нормально, — сказал кучерявый.

— Понятно, — добавил другой.

— Ну тогда так и сделаем, — подвёл итог я. — Изучайте.

Класс в ответ вдруг разом замолчал, будто кто-то снова нажал на паузу. Дети одновременно подобрались, взгляды поползли в одну сторону. Я же, почувствовав это движение спиной, обернулся к входу.

В дверях стояла завуч.

Соня медленно зашла в класс и оглядела ряды парт. Дети читали, делали пометки, учились, одним словом. Картина была настолько непривычной, что Соня на секунду даже подвисла.

— Владимир Петрович, можно вас на секундочку? — шепнула она.

Я кивнул и вышел с ней в коридор, прикрыв за собой дверь.

Глава 8

Соня повернулась ко мне, не скрывая интереса:

— Да как же вы это сделали? — спросила она. — Я вот никак не могу понять, как работают ваши методы. Они ведь вообще ничего общего не имеют с педагогическими рекомендациями по изучению этого предмета.

— Да вот так и находим с ребятами общий язык, — сказал я и подмигнул ей. — В любом деле что главное? Правильно, мотивация.

— Ну и хорошо, что у вас нет никаких проблем с ребятами. Потому что директор почему-то на тебя конкретно зол. Я давно не видела его таким злым. Возможно, он узнал про олимпиаду. Но я его ещё сегодня не видела… хотя, зная Леонида Яковлевича, решила тебе заранее показать план подготовки. Боюсь, потом этого уже не получится сделать, по крайней мере сегодня — уж точно.

С этими словами Соня раскрыла папку и протянула мне подготовленные материалы.

— Так, ну вот, Володя, всё как я и обещала, — сказала она. — Всё готово.

Я взял план и начал внимательно его просматривать. Было видно, что София Михайловна подошла к делу профессионально. Тут был чёткий график, разбивка по дням, конкретное время и ответственные лица. Всё ясно и по делу. Теперь у 11 «Д» был понятный маршрут подготовки.

Я уже начал прикидывать, где можно усилить, а где, наоборот, не перегрузить ребят. Однако толком углубиться в материалы не успел. В этот момент за моей спиной послышались шаги. В коридоре появилась Марина.

Она резко остановилась и на секунду заметно растерялась, увидев меня вместе с Соней. Но девчонка быстро взяла себя в руки.

— Владимир Петрович, я вам дозвониться не могу, — начала она с ходу. — Вы трубку вообще не берёте.

Я на автомате хлопнул себя по карманам и тут же понял, в чём дело. Телефона при мне не было.

— Похоже, в спортзале оставил, — объяснил я.

— Так, а что случилось-то, Мариночка? — тут же насторожилась завуч.

Напряжение Соня считала мгновенно, опыт у неё был немалый.

— Вас, случайно, не Леонид Яковлевич послал?

— Да, он самый, — призналась Марина. — Он вас прямо сейчас ищет. Орёт как резаный и просит… нет, не просит — вызывает вас к себе в кабинет. Немедленно.

Соня только покачала головой, словно услышала подтверждение своим худшим ожиданиям.

— Значит, я была права, Леонид Яковлевич всё-таки узнал, что со стороны школы уже подана заявка на олимпиаду.

Было видно, что Соня сильно переживает. Криков директора она, конечно, не слышала… Но подавленное состояние Марины говорило само за себя — Леня, когда посылал девчонку звать меня, явно не подбирал выражений.

Я прекрасно понимал, почему завучу сейчас не по себе. Именно она ставила печать в заявлении на участие в олимпиаде. Значит, в глазах директора ответственность автоматически ложилась на неё. В таких ситуациях обычно ищут не решение, а виноватого.

Но давать Соне накрутить себя ещё больше я не собирался:

— Соня, спокойно. Я с этим разберусь лично. Тебе в этом участвовать не нужно.

Завуч посмотрела на меня с сомнением, но в глазах мелькнула надежда.

— Ох, я очень и очень надеюсь, что у тебя это получится, Володя, — ответила она взволнованно.

Я усмехнулся краем губ, стараясь разрядить обстановку, и махнул рукой:

— Так, всё, девочки, — сказал я. — Держите нос выше и по ветру. А я прямо сейчас пойду к Леониду Яковлевичу и напрямую у него узнаю, по какой причине он с утра пораньше закатывает такие истерики.

Соня снова тяжело вздохнула, а потом неожиданно подняла руку и перекрестила меня в воздухе.

— Ну всё, Володя, — сказала она. — С богом. Теперь ты точно можешь идти к Леониду Яковлевичу.

Я пошёл прямиком к кабинету директора. Рядом почти молча шли Марина и Соня. Обе заметно нервничали, старались держаться. По их взглядам было понятно, что за исход этого разговора они переживают не меньше моего и собираются ждать меня в коридоре, пока я буду у Леонида Яковлевича.

— Всё, девочки, — сказал я, останавливаясь у двери. — Ждите здесь. Я вернусь.

Они кивнули, и я открыл дверь и зашёл в предбанник.

Первое, что бросилось в глаза, — секретарша. Девчонка сидела за столом с таким видом, будто по ней только что проехались катком. Глаза у неё были красные, влажные, ресницы дрожали. Сама она растерянно хлопала веками, словно не до конца понимала, где находится.

— Что случилось? — спросил я, подходя ближе.

— Леонид Яковлевич… он просто рвёт и мечет, — призналась девчонка. — С самого утра на всех наезжает. На меня тоже…

Она сглотнула и продолжила шёпотом, наклоняясь ко мне через стол:

— Он сказал, что вас на британские флаги порвёт. Так что я вам очень рекомендую быть предельно осторожным, Владимир Петрович.

Я молча кивнул, принимая информацию к сведению. Это уже был четвёртый человек за сегодня, который предупреждал меня о том, что у Леонида откровенно отвратительное настроение.

— Спасибо, милочка, кто предупреждён — тот вооружён, — сказал я и повернулся к двери кабинета.

Ну что ж, сейчас и узнаем, что там почём.

Я уверенно открыл дверь и остановился на пороге, давая себе секунду оценить обстановку.

— Здравствуй, Леонид Яковлевич, — сказал я. — Ты меня, кажется, вызывал на ковёр?

Ответа я дожидаться не стал. Зашёл в кабинет и плотно закрыл за собой дверь.

Лёня был злой. Лицо у него было напряжённое, с зеленоватым оттенком, будто кровь отхлынула, а внутри всё клокотало и искало выход.

— Да, вызывал, — процедил он, глядя на меня исподлобья. — У меня к вам крайне серьёзный разговор, Владимир Петрович. И не надо мне тыкать. Мы с вами в кабинете, и я, на секундочку, напомню, что вообще-то являюсь вашим начальником. Так что прошу соблюдать субординацию.

— Хорошо, Лёня, давай соблюдать, — ответил я. — Ты говори, что хотел, а то у меня времени нет.

Директор позеленел ещё сильнее. Челюсть у него сжалась, а пальцы непроизвольно вцепились в край стола. Сделать он мне при этом ничего не мог, и это его бесило больше всего. После короткой паузы Леня вынужден был принять навязанные правила игры.

— Владимир Петрович, у меня к вам такой вопрос, — почти взвизгнул он. — Вы вообще работаете школьным преподавателем или как?

— Так, — я медленно вскинул бровь, давая понять, что в таком тоне со мной разговаривать не стоит.

Я сразу решил для себя, что позволять директору разговаривать со мной свысока не собираюсь. Тем более что я прекрасно помнил этого самого Лёню ещё желторотым пацаном. И мне было очевидно, что в этом разговоре он изначально не настроен на конструктив, а хочет выплеснуть злость и обозначить власть.

— Давай-ка мы с тобой перейдём поближе к теме, Леонид Яковлевич, — обозначил я. — Я терпеть не могу ходить вокруг да около.

Леня шумно выдохнул и тут же начал заводиться, будто только этого и ждал.

— На секундочку напомню, что я вас ставил на замещение уроков по физкультуре, — сказал директор, повышая голос, — и ставил я вас отнюдь не для того, чтобы вы после этого начали забивать на остальные предметы нашей школьной программы!

— Так и было, — подтвердил я, не отводя взгляда.

— А что получается сейчас⁈ — продолжил он, всё больше распаляясь. — Вы физкультуре уделяете абсолютно всё своё время! Тогда как остальным предметам вы совсем не уделяете внимания! И более того, — он поднял палец, делая на этом особый акцент, — даже на уроки вы не приходите. Вас постоянно кто-то замещает.

Я выслушал его до конца и лишь после этого пожал плечами.

— Ну, ситуации бывают разные, — пояснил я. — Точно так же, как разными бывают обстоятельства, которые вынуждают так делать.

— Хотя вот теперь я уже лично совсем не уверен, что это чистая правда и что вас в принципе кто-то замещает на ваших уроках! — продолжал распыляться Леонид, переходя почти на крик. — Я вообще больше не уверен, что София Михайловна мне не вешает лапшу на уши.

Леня зло зарычал, и я поймал себя на мысли, что ещё немного — и из него действительно повалит пар, как из вскипевшего чайника. Лицо у него налилось краской, лоб заблестел от испарины, а дыхание сбилось.

— Ну ладно бы это было всё, — продолжил директор, резко дёрнув ящик стола и достав оттуда платок. — Так нет ведь!

Он вытер лоб.

— Владимир Петрович, я сейчас же требую от вас объяснений! Скажите мне, кем вы себя возомнили, что решили подать заявку на участие в школьной олимпиаде без моего на то ведома?

Вот тут Леня наконец добрался до сути.

— Я ведь уже говорил вам и доступно объяснял, — не унимался он, — что у нашей школы нет средств для участия в этом мероприятии.

Директор снова вытер испарину.

— Или вы думаете, что я совсем идиот и не пойму, что даже если там стоит печать и подпись Софии Михайловны, то это именно вы её на это безобразие подбили и убедили?

Я просто слушал, давая Леониду Яковлевичу выговориться до конца. Он же, видя моё молчание, только больше заводился, словно воспринимал его как личный вызов.

— Да какое вы, в конце концов, показываете отношение к своему руководству в моём лице. И больше того — одновременно ко всему нашему педагогическому коллективу! — выпалил директор, всплеснув руками. — Вы, Владимир Петрович, вообще понимаете, что делаете? Вы, что ли, собирались ехать на школьную олимпиаду, чтобы опозориться по полной программе? И заодно опозорить всех остальных?

Леня говорил всё громче. Лицо его пошло пятнами, голос сорвался, а потом он вдруг с размаху ударил кулаком по столешнице. Стол ухнул в ответ, бумаги подпрыгнули, ручка покатилась к краю.

Я дал ему высказаться. Полностью. До последнего всплеска злости. Потому что прекрасно понимал, что если сейчас начать отвечать, директор не услышит ни слова. Леня был в состоянии кипения, а с кипятком разговаривать бесполезно — его сначала нужно остудить.

Я поднялся со стула. Леонид продолжал кричать и размахивать руками, но я уже не вслушивался в конкретные слова.

Я подошёл к кулеру, который стоял у стены. Взял пластиковый стаканчик из стопки, аккуратно отделив его от остальных. Поставил стаканчик под носик кулера и нажал кнопку.

Холодная вода зашумела, наполняя стакан. Я ждал, пока он наполнится до краёв, не отрывая взгляда от прозрачной струи. Крики за спиной продолжались.

Я отпустил кнопку, поднёс стакан к губам и сделал глоток холодной воды, чувствуя, как она приятно остужает горло.

С тем же стаканом холодной воды в руке я подошёл обратно к столу директора. Леня ещё что-то говорил, и я молча плеснул воду ему прямо в лицо.

Эффект был мгновенный.

Директор осёкся на полуслове. Вода стекала по щекам, подбородку и воротнику рубашки, капая на бумаги и столешницу. Несколько секунд Леня просто сидел, широко раскрыв глаза, не в состоянии осмыслить, что вообще произошло.

— Да как ты смеешь! — заорал директор, резко вскакивая со стула. — Ты не имеешь никакого права так поступать!

Он был весь мокрый, растрёпанный, злой и одновременно растерянный. Я не дал ему сделать ни шага. Сразу же жёстко положил ладонь ему на плечо, сжал так, чтобы он понял силу, и усадил обратно в кресло.

— Сядь, — холодно сказал я. — А теперь слушай.

Леня было дёрнулся, но замолчал.

— А ты имел право сливать школу, а, Леонид? — спросил я, наклонившись к нему ближе.

Директор смотрел на меня снизу вверх, моргал.

— Во-первых, Лёня, — продолжил я, не убирая руку с его плеча, — я сам озабочусь тем, чтобы подготовить школьников к олимпиаде. Все необходимые затраты я возьму на себя. И тебя, любезный директор, это обстоятельство совершенно никак не касается.

Он попытался что-то сказать, но я поднял палец.

— Во-вторых, — продолжил я, — я тебе ещё в прошлый раз прямо сказал, что мы с 11 «Д» участвуем в олимпиаде. Ты этого не услышал или не захотел услышать. Решил действовать по принципу «назло маме обморожу уши». Это уже твой выбор, но расплачиваться за него будут не дети.

Леня слушал, мокрый, как курица. От прежней истерики не осталось и следа.

— И, наконец, в-третьих, — добавил я, — тебе следует верить в наших учеников. Они у нас замечательные. И если ты этого не видишь, то проблема не в них и не во мне. Ну и, наконец, в-четвёртых, я тебе ещё раз повторяю. Наша школа БУДЕТ участвовать в олимпиаде. Хочешь ты этого или не хочешь. И это будет независимо от твоего желания или чьего бы то ни было ещё.

Я убрал руку с его плеча.

— А если ты, Лёня, вдруг снова решишь каким-то образом вставлять нам палки в колёса на пути к олимпиаде, то эти палки окажутся у тебя в одном месте. В прямом смысле этого слова. Да, именно в том самом месте, о котором ты подумал прямо сейчас.

Я выдержал короткую паузу.

— И ещё, Леонид Яковлевич, мой тебе дружеский совет. Пора тебе для себя самого наконец чётко определиться, на чьей ты стороне. Приходи в себя, любезный друг.

Я, разумеется, не стал говорить ему вслух никаких подробностей. Ни про деньги, ни про схемы, ни про трудовика с Алей Крещённым. В этом не было необходимости. Мне хотелось верить, что Леня всё-таки не дурак и способен сам сложить два плюс два.

— Очнись, Лёня, и наконец одумайся. Ты ещё вполне можешь стать нормальным человеком. Правда, времени на это у тебя остаётся всё меньше и меньше с каждой потерянной секундой.

Я увидел, как у директора меняется лицо. Щёки будто обвисли, взгляд поплыл. Спору нет, он всё понял. Понял, о чём я говорю, и понял, откуда растут ноги. Но при этом он не сказал ни слова.

Я не дал ему ни секунды на то, чтобы собраться с силами и полезть обратно в атаку.

— Подумай хорошенько, Леонид Яковлевич. Очень хорошо подумай.

Я прекрасно понимал, что в самое ближайшее время начнётся разнос схемы, которую я собирался вскрывать. А там, если директор не одумается, то он вполне может попасть под раздачу вместе с остальными. Но мне всё ещё хотелось верить, что Леня делает это по привычке плыть по течению. Хотя надежда эта была, откровенно говоря, слабая. Но всё же она была, и я за неё пока держался.

Я открыл дверь и вышел из кабинета обратно в предбанник. Там стояла тишина, почти стерильная, и секретарша сидела за столом, будто стараясь стать невидимой. Увидев меня, девчонка осторожно подняла глаза.

— Ну как всё прошло, Владимир Петрович? — шепнула она, опасаясь, что её могут услышать даже через стены.

Было понятно, что крики из кабинета она слышала и догадывалась, что там разыгрался самый настоящий скандал.

— Ну как видишь, поговорили, — ответил я.

Девчонка чуть подалась вперёд, словно прислушиваясь к тому, что происходит за дверью кабинета Леонида после моего ухода. Несколько секунд мы оба молчали, и я тоже отметил про себя, что за стеной стоит гробовая тишина.

— Обычно, когда так тихо после бури, это значит, что Леонид Яковлевич пьёт валерьянку, — сказала секретарша со знанием дела.

— Ну да, — кивнул я. — Немного остыть директору сейчас явно не помешает.

Секретарша на стуле поправила стопку бумаг.

— Владимир Петрович, я же вам обещала… помните? Я говорила, что мой личный астролог составит вам гороскоп на неделю.

Я внутренне усмехнулся, но виду, разумеется, не подал. После всего, что только что произошло за этой дверью, разговоры про звёзды и планеты выглядели особенно сюрреалистично.

— Так вот, — продолжила девчонка чуть виновато, — я не записала ваш номер телефона. Думала, что он у меня есть, а оказалось — нет. Поэтому я и не смогла вам его прислать, хотя сам гороскоп уже давно готов. Но если вы мне продиктуете свой номер, Владимир Петрович, я вам прямо сейчас всё перешлю!

Честно говоря, мне было абсолютно всё равно. Гороскопы, астрология, предсказания — для меня всё это всегда находилось где-то между развлечением и откровенной чепухой. Но девчонку обижать не хотелось. Она и так сегодня натерпелась.

— Ладно, записывай, — сказал я и продиктовал номер.

Она тут же схватила телефон, быстро вбила цифры.

— Всё, отправила.

Мой телефон в этот момент коротко завибрировал в кармане.

— Спасибо большое за гороскоп, — вежливо сказал я.

Секретарша заметно оживилась, и в глазах у неё мелькнуло чисто женское любопытство.

— А можно посмотреть, что там вам написали? — спросила она, наклоняясь чуть ближе.

Я удивлённо поднял бровь и посмотрел на неё.

— А ты что, сама не смотрела, что ли? — уточнил я, протягивая ей телефон.

— Ну нет, конечно, — девчонка даже слегка вскинула ладони, будто отгораживаясь. — Это же твой гороскоп. Я со своей стороны не имею никакого права его смотреть. Ну… если ты, конечно, сам мне его не покажешь.

Глава 9

Запрос секретарши с гороскопом, конечно, выглядел комично на фоне пережитого разговора с директором. Но меня это даже забавляло.

— Ладно, — согласился я. — Давай посмотрим, что мне там напророчили твои предсказатели во время парада планет.

Я открыл файл, который секретарша мне прислала. Девчонка придвинулась чуть ближе, но так, чтобы не выглядеть навязчиво.

— Зря ты так скептически к этому относишься, — заверила она. — У меня гороскоп почти всегда показывает именно то, что потом происходит. Реально помогает по жизни, между прочим.

Я пробежался глазами по первым строкам и невольно отметил, что текст составлен грамотно, без дешёвых штампов и откровенной ерунды.

— Прочитай вслух, — попросила она, с интересом глядя на экран.

Я пожал плечами и начал читать. В гороскопе говорилось о серьёзном испытании, которое ждёт меня в ближайшее время, о переломном моменте, после которого многое изменится. Там же было написано, что я выдержу это испытание максимально благополучно и итог окажется именно таким, каким я его для себя задумал.

Я дочитал до конца и на секунду задумался, глядя в экран.

— Ну вот видишь, Владимир, — улыбнулась секретарша, явно довольная произведённым эффектом. — Какая красота. И ведь правда же, у тебя сейчас тяжёлые испытания на подходе.

Я посмотрел на неё, потом убрал телефон в карман и тихо усмехнулся.

— Ладно, уговорила, — ответил я. — Спасибо тебе.

Она улыбнулась шире, а я поймал себя на мысли, что, верю я в это или нет, но блин — правда же.

— Ладно, я пойду, — сказал я, уже делая шаг к двери. — А то если сейчас наш Леонид Яковлевич вдруг решит выйти и увидит меня, боюсь, что одной валерьянкой и корвалолом он уже точно не обойдётся. Придётся скорую вызывать.

Секретарша невольно улыбнулась.

— До свидания, Владимир Петрович.

Я вышел из кабинета директора в коридор, и там меня сразу же накрыла совсем другая атмосфера. У стены стояли Соня и Марина. Обе были как на иголках. Было видно, что девчата изо всех сил старались держаться, но выходило скверно.

Как только я появился, они тут же наперебой загалдели:

— Ну как? Что он сказал?

— Всё плохо?

Я решил немного подколоть обеих, чтобы разрядить обстановку. Натянул на лицо максимально серьёзное и даже слегка грустное выражение и вздохнул.

— Ну… — протянул я. — Скажем так, прошло всё со средней степенью паршивости.

Эффект был моментальный. Лица у обеих вытянулись, Марина даже всплеснула руками, а Соня тяжело выдохнула.

— Я так и знала…

— Значит, запретил?

Я не выдержал и усмехнулся.

— Да шучу я, — сказал я уже нормальным голосом. — Всё в порядке. Олимпиаде быть.

Несколько секунд они просто смотрели на меня, не сразу поверив услышанному. А потом радость накрыла их разом. Марина засмеялась, Соня облегчённо закатила глаза. В следующую секунду они обе шагнули ко мне и обняли меня сразу с двух сторон.

— Так что, девчата, работаем и не реагируем на возможные внешние препятствия, — подвёл я итог. — Они, к сожалению, будут всегда, и от этого нам с вами никуда не деться.

Я посмотрел сначала на Соню, потом на Марину.

— И ещё момент. Создайте наш отдельный рабочий чат. Я, вы обе, и добавьте туда Иосифа Львовича. Там будем решать рабочие вопросы, о которых нашим ученикам знать совершенно не обязательно.

Идея с чатами мне действительно нравилась. Удобно, быстро, всё сразу у всех перед глазами. Никакой беготни по коридорам и бесконечных звонков каждому по отдельности. Для дела — самое то.

— Я прямо сейчас создам, — откликнулась Марина, уже доставая телефон.

— И если вдруг Леонид Яковлевич попытается кому-то из вас вставлять палки в колёса, — добавил я, — сразу же пишите в чат. Не тяните и не пытайтесь решать это в одиночку.

Напряжение окончательно спало, разговор принял рабочий характер, а значит, всё шло как надо. Мы попрощались, и каждый разошёлся по своим делам.

Я направился обратно в спортзал. Уже из коридора было слышно, как там гулко стучат кроссовки по полу и раздаётся командный голос Борзого. Пацан действительно вошёл в роль тренера всерьёз.

Я подошёл к двери и увидел, как ребята выполняют упражнения на общую физическую подготовку. Борзый говорил жёстко и чётко.

— Темп держим! Дышим, работаем!

Пацан ходил между одноклассниками, следя за техникой выполнения упражнений. Поправлял учеников короткими движениями руки, кидал замечания.

Я несколько секунд просто наблюдал. Картина мне понравилась. Ребята были уставшие, потные, но было видно, что они слушают Борзого и воспринимают всерьёз.

— Последний подход, — скомандовал Борзый. — Потом пауза!

Школьники выложились, тяжело дыша и опираясь руками о колени. Наконец Борзый махнул рукой, объявляя короткий перерыв. В этот момент он заметил меня в дверях спортзала и подошёл ко мне сам, вытирая ладонью пот со лба.

— Владимир Петрович, вы телефон в подсобке забыли. Он уже несколько раз звонил и вибрировал. Там кто-то прям настойчиво дозвониться пытается.

— Продолжайте, — сказал я.

Борзый тут же развернулся обратно к ребятам, включая режим жёсткого тренера. Я же пошёл в сторону подсобки. Телефон лежал на скамейке рядом с коробкой бинтов и старыми секундомерами. Экран загорелся, стоило мне взять его в руку. Уведомлений было несколько.

Первым бросился в глаза файл — тело договора от адвоката Али. Ниже висели пропущенные звонки, тоже от него, и ещё одно уведомление — голосовое в мессенджере. Я нажал на воспроизведение.

— Владимир Петрович, — заговорил адвокат Али, — прошу вас как можно скорее посмотреть и согласовать договор. Нам необходимо его подписать в ближайшее время. Суд по мере пресечения уже на носу, и мне нужно действовать оперативно, чтобы представить Али в максимально положительном свете перед судьёй. Времени очень мало.

Сообщение закончилось, а я ещё пару секунд смотрел на экран. Всё было предельно ясно. Суд, мера пресечения, давление по срокам — стандартная ситуация, знакомая мне до боли ещё по девяностым.

Отвечать сразу я не стал. Прежде чем что-либо подтверждать или давать добро, нужно самому внимательно разобраться, что именно мне прислали.

Я открыл файл договора, присел на край скамейки и начал читать, полностью отключившись от школьного шума за стеной.

Юридического образования у меня не было, и я это прекрасно понимал. Поэтому оценивать документ с точки зрения чистоты формулировок, ссылок на статьи и хитрых оборотов я не мог. Но кое-что другое я умел видеть очень хорошо.

Я смотрел на смысл — включены ли туда все требования, которые я проговаривал адвокату Али раньше? Не появилось ли между строк чего-то лишнего, что потом можно будет повернуть против меня?

Читал я медленно, возвращался к отдельным пунктам, пролистывая назад и сверяя абзацы между собой. На первый взгляд всё выглядело именно так, как мы и обсуждали: финансирование, сроки, обязательства сторон, отсутствие двойных трактовок в ключевых местах. Всё это было на месте. И этот факт меня, конечно, радовал. Али и его адвокат, по крайней мере на поверхности, не пытались меня обмануть и вписать что-то другое, прикрываясь юридическим языком.

Но я слишком хорошо знал жизнь, чтобы полностью доверять первому впечатлению. Юридические конструкции — штука хитрая, скользкая. Там иногда одно слово решает всё, а формулировки такие, что чёрт ногу сломит, если не варишься в этом каждый день. В девяностые такие договоры тоже были, просто «подписывались» чаще без бумаги. Здесь же всё выглядело цивилизованно, а значит, потенциально ещё опаснее.

Я отложил телефон, задумался и понял, что самому принимать решение нельзя. Нужен человек, который в этом разбирается профессионально и посмотрит документ именно как юрист.

Проблема была в том, что своего адвоката у меня не было. В этой новой жизни я ещё даже не успел бы им обзавестись. Да и не до того было. Зато был другой вариант, куда более надёжный.

Я пролистал контакты и нашёл нужное имя. Если кто и мог подсказать толкового адвоката, которому можно показать этот договор без лишних вопросов, то это Миша.

Я набрал номер Миши и отошёл к стене, чтобы не мешал шум из спортзала. Гудки прошли быстро, и он почти сразу взял трубку, как будто ждал моего звонка.

— Миша, это снова я, — сказал я. — У меня к тебе есть очередная просьба.

В трубке послышался короткий смешок.

— Володя, от тебя я готов слышать сколько угодно просьб, — уверенно ответил он. — Давай, выкладывай, что хотел и как я могу помочь.

Я коротко объяснил ситуацию, сказал, что мне нужен адвокат, чтобы посмотреть одну важную бумагу, которую мне прислали, и что дело срочное.

— Это вообще не вопрос, Володь, — отозвался Миша. — Прямо сейчас скину тебе номер одного адвоката, очень хорошего.

Я услышал, как он отстранился от трубки, видимо, открыл контакты.

— Сейчас, дай мне буквально одну минуточку, — продолжил он. — Я в книгу контактов зайду и пришлю тебе его номер в мессенджере.

— Буду премного благодарен, Миш, — сказал я искренне.

— Скажешь ему, что от меня, — добавил он, не прекращая поисков. — Он тебя с большим удовольствием проконсультирует. Мужик толковый, нас из разных ситуаций вытаскивал. Только ты ему говори всё как есть, чтобы он сразу все твои риски взвесил и обозначил тебе всё напрямую.

— Понял, — ответил я. — Так и сделаю.

Телефон завибрировал в руке. Я открыл мессенджер и увидел входящее сообщение от Миши с контактом адвоката.

— Спасибо, поймал, всё пришло, — сказал я.

— На здоровье, — ответил Миша. — Смело обращайся, если вдруг ещё что понадобится. И звони в любое время, не стесняйся.

— Спасибо, брат. Я, если честно, у тебя в неоплатном долгу.

Миша хмыкнул.

— Не, Володь. Это я твоему отцу до гробовой доски должен. Так что как-то так.

На секунду в трубке повисла тишина.

— Слушай, а ты там что, Али реально не собираешься, что ли, добивать?

— Ну как тебе сказать. Если Али добить, то мёртвый Али уже никакого толку не даст.

Миша помолчал, переваривая услышанное.

— И ещё вопрос насчёт встречи. Ты когда сегодня сможешь пересечься? — добавил я. — Как раз на эту тему разговор есть.

Миша вздохнул, и по этому вздоху было понятно, что график у него сейчас не из лёгких.

— Давай сделаем так, — предложил он. — Я сейчас со своим секретарём сверю, когда у меня есть свободное окно на сегодня. Буду благодарен, если у тебя получится подстроиться, потому что у меня всё прям конкретно плотно последние дни.

— Не вопрос, — заверил я. — Подстроюсь.

Мы попрощались. Я сбросил вызов и долго тянуть не стал. Следующим делом сразу же набрал номер адвоката, который прислал Миша. Гудок прошёл всего один раз, и трубку взяли почти мгновенно.

— Слушаю вас, — раздался из динамика уверенный голос.

Я сразу обозначил, откуда звоню, чтобы не тратить время на лишние расспросы.

— Добрый день, я от Михаила. Он дал ваш номер и сказал, что можно к вам обращаться напрямую.

— Понял, — ответил юрист. — Тогда я весь в вашем распоряжении. Рассказывайте, какая задача стоит.

Я обрисовал ситуацию и предысторию договора. Сказал, что документ касается серьёзных обязательств и все пункты, которые там прописаны, должны быть обязательны к исполнению. Я сразу обозначил, что любые подводные камни для меня неприемлемы.

Юрист выслушал внимательно.

— Понял, задача мне ясна, — обозначил он. — Присылайте сам договор. Я прямо сейчас его посмотрю и дам вам ответ.

Я прямо во время разговора открыл мессенджер, прикрепил файл и отправил договор.

— Отправил, — сказал я.

Почти сразу в чате всплыло уведомление. Адвокат прочитал сообщение и поставил реакцию в виде большого пальца, подтверждая, что файл получен и открыт.

— Принял, смотрю.

Следом я написал напрямую адвокату Али, который ждал от меня реакции. Я сформулировал сообщение предельно чётко: сообщил, что договор получил и в целом принял. Но сейчас он находится на профессиональной проверке и нужно немного времени, чтобы его внимательно изучить. В конце добавил, что тянуть я не собираюсь и дам ответ в ближайшее время.

Отправив сообщение, я уже собирался выйти из подсобки обратно в спортзал. Хотелось посмотреть, как дальше идёт тренировка под руководством Борзого. Я убрал телефон в карман и сделал шаг к двери, когда мобильник снова завибрировал.

На экране высветилось имя Марата.

— Володя, здравствуй, — раздалось в трубке.

— Здравствуй, Марат, — ответил я.

Он не стал тянуть.

— Слушай, если ты всё-таки хочешь решить вопрос с тем, чтобы в ближайшее время устроить своего знакомого пацана в реабилитационный центр, то этим надо озаботиться прямо сейчас.

Я остановился и прислонился плечом к шкафу, давая ему договорить.

— У меня тут командировка нарисовалась, — продолжил Марат. — Я улетаю на несколько недель, может, даже чуть дольше. И в это время я просто физически не смогу заниматься твоим вопросом.

— Понял тебя, — сказал я. — Тянуть не будем. Займусь этим прямо сейчас.

— Вот и хорошо. Тогда давай сразу уточним. Когда ты сможешь ко мне подъехать, чтобы всё это решить?

Я на секунду прикинул в голове остаток дня, разговор с адвокатом, тренировку, дорогу и ответил честно:

— Скажи, когда лучше. Я подстроюсь.

— В идеале — сегодня, — пояснил Марат. — Не откладывая в долгий ящик. Сможешь сегодня подъехать?

— Да, сегодня приеду. Вместе с пацаном.

— Отлично, тогда жду. Подробности обсудим на месте.

Пока я ещё говорил с Маратом, телефон снова завибрировал. Я глянул на экран и увидел сообщение от автомастера. Машина была готова.

Я невольно усмехнулся. Ну прям отлично всё складывается, лучше и не придумаешь… Сейчас заберу машину, давно пора, а уже потом спокойно поедем к Марату вместе с братом Марины.

Решение было очевидным, тянуть не имело смысла. Я сбросил вызов с Маратом и набрал номер брата Марины.

— Да, Владимир Петрович, — раздался голос Васи из динамика. — Я вас внимательно слушаю.

— Правильно, слушай внимательно, — ответил я. — Информация у меня к тебе важная.

— Говорите, я весь во внимании…

— В общем так, Вася, — продолжил я. — Прямо сейчас начинай собираться. Мы с тобой поедем в одно интересное место. Где-то через час я за тобой заеду.

Встречных вопросов не последовало.

— Хорошо, Владимир Петрович. Считайте, что я уже начал собираться.

— Вот и отлично, — сказал я. — Тогда жди.

Я отключился и вызвал такси. До гаража было совсем недалеко от школы, а мне хотелось провернуть всё максимально быстро. День и так выдался плотный, и каждый свободный промежуток сейчас был на вес золота.

Машина нашлась почти мгновенно и подъехала так же быстро, будто и здесь всё складывалось мне в руку. Я сел на заднее сиденье, захлопнул дверь, и таксист, взглянув в зеркало, сразу заговорил:

— Вовремя вы поехали! Ещё бы через полчаса — и в эту сторону такие пробки встали бы, что хоть разворачивайся. А сейчас мы проскочим быстро.

— Значит, повезло, — ответил я, устраиваясь поудобнее.

Мы прошли несколько перекрёстков почти без остановок, и дорога заняла ровно столько времени, сколько и было обещано в приложении.

Когда такси свернуло к гаражам, к точке высадки, водитель присвистнул и посмотрел на меня уже с явным интересом.

— А-а, так это сюда, — сказал он. — Тут, между прочим, самый лучший автомастер в городе. Реально лучший. Работает так, что потом годами проблем не знаешь. Только очередь к нему такая, что хрен попадёшь.

Я усмехнулся.

— Значит, повезло вдвойне.

Он хмыкнул, сбавляя скорость.

— Если честно, — продолжил он, — если вы вдруг знаете, как к нему попасть без этих очередей, я бы вам очень признателен был. У меня в двигателе что-то постукивает, а ни один мастер толком определить не может, что именно. А этот, говорят, сразу слышит, где проблема.

Я на секунду задумался, потом достал телефон.

— Давай так, — сказал я. — Запиши номер. Я у него спрошу, что можно сделать. Обещать ничего не буду, но поинтересуюсь.

— Было бы отлично, — оживился таксист.

Мы обменялись номерами: он аккуратно продиктовал, я записал и кивнул, убирая телефон.

— Посмотрим, что получится, — сказал я.

— Спасибо вам, — ответил он искренне и остановил машину у нужного гаража.

От автора:

✅ Только что законченная серия про современность

Полковник ФСБ в отставке раскрыл предателей, торгующих секретами новейшего оборонного проекта, но его убили и самого обвинили в измене.

А он очнулся спустя месяц — в теле студента, погибшего в аварии

Враги празднуют победу, не зная, что за ними идёт матёрый чекист

https://author.today/work/504558

Скидка на все книги

Глава 10

Я вышел из такси и на секунду задержался, оглядываясь по сторонам. Самое забавное во всём этом было то, что гараж выглядел абсолютно ничем не примечательным. Обычный ряд железных коробок, облупленная краска, ржавые петли и никаких вывесок или рекламы. Если не знать — пройдёшь мимо и даже не повернёшь голову.

Это многое объясняло. Здесь явно чинились только свои. Поэтому и попасть к этому мастеру просто так было невозможно.

Я подошёл к нужному гаражу и постучал в тяжёлую железную дверь. Звук разошёлся внутри, но ответа не последовало. Я подождал, постучал ещё раз, уже чуть сильнее. Прошло несколько секунд, потом ещё. За дверью что-то брякнуло, будто инструмент упал на бетон.

Ждать пришлось дольше, чем я рассчитывал, и уже было понятно, что открывают здесь не по первому щелчку пальцев. Наконец дверь скрипнула и приоткрылась.

На пороге стоял седой мужик лет шестидесяти на вид, плотный, приземистый, с цепким взглядом. Он молча посмотрел на меня этим самым взглядом.

— За машиной, — объяснил я.

— А, это ты, Владимир. Ну заходи, — пригласил мужик, открывая дверь. — Я тебе как раз писал, что автомобиль готов, можно забирать.

Я шагнул внутрь, оглядываясь. Свет от ламп выхватывал из полумрака верстаки и полки с инструментами. А заодно машину, стоявшую чуть в стороне.

Я сделал ещё шаг и снова посмотрел на мастера, уже внимательнее. Я понял, что знаю этого мужика и знаю давно. Просто не узнал по телефону — голос у него сейчас был хриплый, совсем не такой, каким я его помнил. Но лицо… лицо я узнал сразу, как только присмотрелся.

Это был мой старый знакомый ещё из девяностых — Ефим, с которым мы когда-то пересекались в совсем другой жизни. Ефим в той прошлой жизни чинил, скажем так, «специфические» автомобили. Машины, решечённые пулями, искорёженные взрывами и разбитые битами до состояния груды металла.

Тогда Ефим делал свою работу быстро, точно и так, чтобы потом никто не догадался, что с этим железом вообще что-то происходило.

А ещё он делал очень хорошую химчистку. Особенно багажников. В те лихие девяностые в жизни бывало разное, и люди ценили тех, кто умел не задавать лишних вопросов и знал, как вернуть машине вид обычной, ничем не примечательной.

Тогда Ефим был моложе и похудее. Молодой, подающий надежды, безумно талантливый автомастер, способный починить абсолютно всё, если ему не мешать и дать нужные запчасти.

Ефим указал в сторону моей машины и даже с какой-то гордостью хлопнул ладонью по крылу.

— Ну вот, смотри, — сказал он. — Твой красавец стоит, полностью готовый.

Я подошёл ближе, оглядел автомобиль, провёл рукой по капоту. Машина выглядела так, как должна выглядеть машина, которой можно доверять.

— А ты, случайно, не знаешь историю этого автомобиля? — вдруг спросил Ефим.

Я сразу понял, куда он клонит. Но сделал вид, что не понимаю намёка, и равнодушно пожал плечами.

— Да откуда мне знать, — ответил я. — Взял как есть. Машина и машина.

Мастер расплылся в улыбке.

— Понятно, — протянул он. — А знаешь, между прочим, этот автомобиль когда-то принадлежал очень уважаемому человеку.

Я повернулся к нему, сохраняя на лице спокойное выражение.

— И какому же? — спросил я.

Я уже не сомневался, что ему всё рассказали. Михаил или кто-то из моих пацанов.

— Ты только смотри, в обморок не упади, — предупредил Ефим. — Это отца твоего машина.

Я изобразил искреннее удивление. Брови приподнял, выдохнул шумно, даже шаг назад сделал.

— Серьёзно? — спросил я. — Да ты что…

Мастер засмеялся.

— Вот и потом не верь во всякое там сверхъестественное, — сказал он, покачав головой. — Это ж надо такому случиться, что эта машина прямо тебе в руки попала.

Я снова сделал вид, что поражён.

— Мир тесен, — протянул я. — Очень тесен.

Ефим подошёл к машине, провёл ладонью по двери.

— В общем, всё, что нужно было, я сделал.

— Это я вижу, — ответил я, оглядывая автомобиль.

— И не только это, — добавил мастер. — Я ещё детэйлинг провёл.

Слово было мне незнакомо, и я честно это показал.

— Дет… что? — переспросил я. — Ты сейчас на каком языке со мной разговариваешь?

— Я все кнопочки поменял, — стал объяснять Ефим. — Те, что затёртые были, на оригинальные. Пластик привёл в порядок, салон прошёл полностью. По сути, машина у тебя теперь как новая.

Я осмотрел салон и только теперь по-настоящему понял, о чём он говорит.

— Красиво сделал, — сказал я искренне.

Ефим посмотрел на меня уже не как мастер на клиента, а как старый знакомый на сына человека, которого уважали.

— Так что это тебе, Володя, приятный бонус от меня лично, — сказал мастер. — В честь памяти о твоём отце.

— Спасибо, это дорого стоит.

Ефим лишь махнул рукой.

— Он был правильный мужик, — ответил мастер. — Таких не забывают.

Внутри автомобиля всё действительно выглядело как новое. Детейлинг, как он сказал, был сделан на совесть.

Я прекрасно понимал, что денег Ефим с меня не возьмёт. Это было ясно ещё раньше, когда Михаил закрыл все вопросы по ремонту. Но всё равно промолчать и не спросить я не мог, не по мне это было.

— Слушай, — сказал я, — а сколько я тебе должен за всё это? Машина ведь по сути восстановлена полностью.

— Да что ты такое говоришь, — ответил Ефим с лёгким раздражением. — Езжай уже с богом, Володь, и пользуйся автомобилем в своё удовольствие. Ничего ты мне не должен. У нас с Михаилом свой расчёт, тебе туда лезть не надо.

— Всё равно спасибо, — сказал я ещё раз. — Реально выручил.

Я уже собирался уходить, когда вспомнил разговор с таксистом и его просьбу. Остановился, повернулся к мастеру.

— Слушай, тут момент один, — сказал я. — Таксист меня сегодня вёз, жаловался, что у него что-то в двигателе стучит, а никто понять не может. Я ему пообещал спросить, можно ли твой номер дать, чтобы он попытался к тебе попасть.

— Телефон мой дать можешь, — Ефим развёл руками. — Это как бы и не секрет. Но ты ему сразу скажи, что обещать я ничего не могу. Работы у меня выше крыши, свободных окошек нет. Если получится — приму, если нет — значит, не судьба.

— Понял, тогда, думаю, и телефон давать нечего. Не люблю обещать людям то, что не от меня зависит.

Я крепко пожал Ефиму руку.

— Береги машину, — сказал он напоследок. — Она тебя ещё повозит.

Я сел в автомобиль, закрыл дверь и на секунду просто посидел, не заводя двигатель. Потом только повернул ключ и выехал из гаража.

Выезжая, я поймал себя на том, что действительно кайфую. Машина слушалась, шла мягко, и мне больше не нужно было подстраиваться под такси и зависеть от чужого графика.

Как только выехал на нормальную дорогу, я сразу же набрал Васю, брата Марины.

— Вася, — сказал я, когда он взял трубку, — собирайся. Примерно через двадцать минут, если без нежданчиков, я буду у твоего дома. Надо, чтобы ты уже стоял внизу и ждал.

— Понял, Владимир Петрович, спущусь вовремя.

Я уже собирался завершить разговор, но пацан не выдержал:

— Владимир Петрович, а куда мы с вами едем-то, если не секрет?

— Не секрет, конечно, — ответил я. — Будем тебя в реабилитационный центр класть, Василий.

— Понял…

— Вот и хорошо, — ответил я. — Тогда до встречи.

— До встречи, — сказал он и отключился.

Я убрал телефон, прибавил газу и поехал дальше. Затор на дороге, как и предсказывал таксист, начал потихоньку собираться. Слава Богу, ехать в реабилитационный центр нужно было не через город. Центр находился за его пределами, а значит, большую часть этой городской возни удастся обойти стороной.

Встроившись в поток, я включил музыку. Из динамиков пошли знакомые аккорды из девяностых. Я поймал себя на том, что расплываюсь в довольной улыбке.

Подъезжая к дому Марины, я заранее сбросил скорость. Двор у них заканчивался тупиком, и я прекрасно понимал, что сейчас, ближе к вечеру, жильцы начнут возвращаться с работы и ставить машины прямо внутри двора. Толкаться там, лавируя между припаркованными авто, не хотелось ни мне, ни им.

Василий это тоже понял. Он вышел из двора к дороге заранее, чтобы я не заезжал внутрь и не создавал лишней суеты.

Я заметил его издалека. Пацан стоял у обочины, в куртке, с рюкзаком, и, увидев мою машину, сразу помахал рукой. Я притормозил, аккуратно остановился, и Вася быстро подошёл, открыл дверь и сел на пассажирское сиденье.

— Добрый день, Владимир Петрович, — сказал он, пристёгиваясь и оглядывая салон. — Слушайте, тачка прям вообще классно выглядит. Честно. Как будто новая. Я помню, какая она была раньше, а сейчас — вообще другое дело.

Мне было приятно это слышать, я не стал скрывать улыбку.

— Ну вот, детейлинг мне один хороший человек сделал, — объяснил я.

Василий ещё раз провёл взглядом по панели.

— Да, чувствуется. Прямо кайф.

Я тронулся, выруливая обратно на дорогу. Мельком посмотрел на Васю.

— Ну что, ты готов?

— Угу.

— Тогда поехали в реабилитационный центр, дружок.

— Тут такое дело, Владимир Петрович… Марина, когда узнала, что мы едем в реабилитационный центр, тоже сказала, что хочет поехать с нами.

По тому, как Вася это произнёс, было понятно, что новость его не обрадовала. Он аж поморщился и продолжил уже более эмоционально, будто оправдываясь:

— Понимаете, она у меня как мамка. Везде за мной носится. Я уже давно вырос, вообще-то. Я её об этом не прошу, честно.

— Она просто переживает, — пояснил я пацану.

Василий пожал плечами.

— Да я понимаю… Просто иногда это напрягает.

Всё это было мне более чем понятно. Марина действительно переживала за брата, и не на словах, а по-настоящему. У него была целая куча проблем, которые тянулись за ним шлейфом. А сестра, по сути, была единственным человеком, кто не махнул на него рукой. Марина реально помогала брату, как могла. Вытаскивала его, подталкивала, чтобы он наконец выбрался из этой ямы и снова начал жить нормальной, полноценной жизнью.

— Слушай, Вась, — сказал я, — не надо так про сестру. Она за тебя горой стоит. Таких людей в жизни немного.

Вася хотел что-то возразить, но я продолжил, не давая разговору уйти в нытьё:

— И без Марины мы никуда не поедем. Если она просит взять её с собой, значит, поедем вместе. Это не обсуждается.

— Ладно… она в школе ждёт.

Спорить он не стал, хотя по лицу было видно, что ему, конечно, хотелось бы ехать без сестры и её чрезмерной опеки.

По дороге к школе, где нужно было забрать Марину, я не стал включать музыку. Разговор назревал серьёзный, и я хотел, чтобы Василий меня услышал.

— Вася, — начал я, — давай я тебе по-человечески объясню, что такое реабилитационный центр и зачем мы туда вообще едем.

— Давайте, — ответил пацан. — Я слушаю.

— Это не больница, — продолжил я. — И не тюрьма, как многие себе представляют. В основе там принцип анонимности. Это сообщество людей, которые сами прошли через зависимость и пытаются жить без неё. Основа всей программы — так называемая двенадцатишаговая система.

— Двенадцать шагов — это типа… что?

— Это путь, — подобрал я нужное слово. — Сразу скажу, что путь далеко не быстрый и совсем не простой. Там нет волшебных таблеток и уколов. Это работа с головой, с честностью перед собой. А начинается она с признания того, что проблема есть и сам ты с ней не справляешься.

Я сделал небольшую паузу, но вопроса не последовало.

— Чтобы всё это начинать, нужно быть к этому морально готовым, — продолжил я. — Более того — нужно этого хотеть. Не потому, что сестра заставляет или я тебя привёз, и не потому, что «так надо». Если человек не готов и внутри сопротивляется, то программа просто не даст результата.

Василий слушал очень внимательно. Я видел, как он время от времени сжимает пальцы, потом расслабляет, прокручивая услышанное внутри себя.

— А если… — он запнулся, подбирая слова. — А если человек вроде как хочет, но боится?

— Бояться — это нормально, — ответил я сразу. — Боятся все. Плохо не бояться или делать вид, что проблемы нет.

Вася задал ещё пару уточняющих вопросов, уже более конкретных, про условия и время пребывания в центре. Уточнил, можно ли выйти, если совсем тяжело. Я отвечал честно.

Потом пацан замолчал и крепко задумался. Я дал ему это время и не торопил.

Через несколько минут я сказал то, что считал обязательным сказать:

— Вася, смотри. Если ты чувствуешь, что сейчас не готов, мы можем прямо сейчас развернуться. Я могу остановить машину или отвезти тебя обратно домой.

Пацан покосился на меня.

— Правда?

— Абсолютная, — заверил я. — Потому что если человек не готов, то никакого результата не будет. Это должен быть твой осознанный выбор.

Я не давил намеренно, потому что хорошо знал цену решениям, принятым из-под палки. Такие всегда возвращаются бумерангом.

Проехав ещё немного, я добавил последнее, самое важное:

— И ещё одно. Зависимость никуда не исчезнет навсегда. Она останется с тобой на всю жизнь. Реабилитационный центр — это не волшебная капсула, которую проглотил и стал другим человеком. Это инструмент, который помогает научиться жить с этим и не срываться. Но ответственность всё равно всегда будет на тебе. Потому что физическая зависимость — это одно. Физику можно перетерпеть. Ломку, боль, бессонницу, тряску — это всё конечные вещи. Тело у нас умное, оно адаптируется. А вот психологическая зависимость — это совсем другое. Это уже не про тело, Вася, а про голову. И вот она с тобой останется на всю жизнь и будет жрать тебя изнутри каждый божий день, даже когда всё вроде бы хорошо.

Вася напрягся, я это аж почувствовал даже не глядя на него.

— В реабилитационном центре тебя научат, как с этим жить, — продолжил я. — Но важно понимать, что тебе всю жизнь придётся работать по этой программе.

Я видел, как Вася переваривает услышанное. Внутри у него ломалась простая и наивная картинка, в которой достаточно было перетерпеть физический ад, и дальше всё станет нормально. Так думают почти все, кто с этим не сталкивался.

— Я думал… — начал Вася и замолчал.

— Я знаю, — спокойно сказал я. — Все так думают. Кажется, что главное — пережить физический дискомфорт, а дальше не будет тянуть. Но это неправда. Самое сложное начинается уже потом, когда вроде бы ничего не болит, а внутри пусто, тревожно и хочется вернуться туда, где хоть что-то чувствовалось.

— Понимаю…

Мы проехали ещё пару кварталов в молчании. Потом пацан вдруг повернулся ко мне.

— Я готов, Владимир Петрович. Как минимум ради вас. И ради того, чтобы моя сестра и мать наконец жили спокойно.

Я сразу покачал головой.

— Нет, Вася. Стоп. Это нужно делать не ради меня, не ради сестры и не ради матери. Это всё хорошие бонусы, но не причина. Делать это надо ради себя. Потому что если ты делаешь это для кого-то, то в момент, когда станет тяжело, ты скажешь себе: «Да пошли они все» и сорвёшься.

— Понял… Да. Ради себя.

В этот момент мы как раз подъехали к школе. У входа я сразу увидел Марину. Она стояла у тротуара, с сумкой на плече.

Я сбросил скорость и остановился у обочины. Марина села на заднее сиденье, аккуратно закрыв дверь за собой.

— Здравствуйте… Я… я тебе правда очень благодарна, Володя. За то, что вы вообще нашли этот реабилитационный центр. Я уже не знала, куда бежать и к кому обращаться.

Я поймал её взгляд в зеркале и ответил:

— Не за что благодарить. Главное сейчас — чтобы Вася был готов.

Марина на секунду замялась, потом всё-таки спросила то, что явно грызло девчонку изнутри с самого начала:

— Скажи… а сколько это вообще стоит?

— Нисколько, — заверил я. — Если сейчас получится договориться и если Василий действительно готов к такому формату выздоровления. Человек, который заведует этим реабилитационным центром, — хороший знакомый моего хорошего знакомого.

Марина внимательно слушала.

— Он готов пойти навстречу по вопросу размещения Василия, — добавил я. — Скажем так, по бартеру.

— В смысле?

— В прямом. Василий будет находиться в центре бесплатно, но при этом он должен будет служить. Работать, помогать, быть частью процесса.

— Если это поможет ему…

Было ясно, что девчонка готова на любые условия, лишь бы брат выбрался.

— Это поможет только если он сам этого захочет, — заверил я. — Так что поехали.

Глава 11

Следующий вопрос от Марины не заставил себя ждать.

— Владимир, а как вообще будет проходить эта… служба?

Я не стал придумывать и ответил честно:

— Точно не скажу. Но, скорее всего, это будет обычная помощь по хозяйству. Кухня, уборка, какие-то бытовые мелочи, возможно, работа на территории. Ничего унизительного или показательного. Просто нормальная, регулярная занятость.

Василий при этом молчал и впитывал всё, как губка, принимая информацию и переваривая её внутри себя.

Марина же, наоборот, не могла остановиться. Вопросы сыпались один за другим:

— А как там вообще всё устроено? Люди там живут постоянно? Там строгий режим? Можно ли будет с ним созваниваться?

Я отвечал, но каждый раз возвращался к одному и тому же:

— Марина, я правда не знаю всех деталей. Я только договорился о встрече и возможности.

Девчонка замолчала, но напряжение в ней не спадало.

— Нам уже совсем немного осталось ехать, — добавил я, стараясь её немного успокоить. — Все вопросы ты сможешь задать уже на месте Марату. Он и есть человек, который всем этим заведует.

Мы выехали за город. Плотная застройка осталась позади, и пейзаж стал другим. Реабилитационный центр находился в стороне от городской суеты.

Когда мы наконец подъехали, я увидел несколько аккуратных зданий на ухоженной территории. Всё выглядело, как большое хозяйство, в котором просто живут и работают люди.

Я свернул на парковку и заглушил двигатель.

— Приехали, — сказал я.

Достал телефон и набрал номер Марата.

— Мы на месте, — сказал я, когда он ответил.

— Отлично, проходите прямо внутрь. Я вас там встречу, — ответил Марат.

Я убрал мобильник и посмотрел на брата с сестрой.

— Пойдемте, ребят, нас ждут.

Мы вышли из машины. Марина аккуратно прикрыла дверь, словно боясь нарушить тишину этого места, Василий чуть сутулился, явно нервничая. Я закрыл автомобиль, нажав на сигнализацию, и оглядел территорию.

Реабилитационный центр выглядел совсем не так, как его обычно рисуют в голове. Здесь не было заборов с колючей проволокой или угрюмых корпусов, как в больницах. Перед нами было несколько добротных зданий, выстроенных вокруг просторного двора.

Сама атмосфера внушала доверие — аккуратные дорожки, лавки, клумбы, за которыми явно ухаживали сами люди, живущие здесь. Чуть в стороне виднелась хозяйственная постройка, дальше было что-то вроде мастерской, а за ней небольшое поле и теплица.

Мы прошли на территорию, и я поймал себя на мысли, что люди здесь полноценно жили, а не «проходили лечение». Мы увидели людей, прогуливавшихся по территории, они чувствовали себя вполне комфортно, и в глазах этих людей я видел что-то вроде удовлетворения.

Василий внимательно смотрел по сторонам. Я видел, как он сравнивает, примеряет это место на себя.

— Владимир Петрович… а это всё… ну… проблемные люди?

— Да, — прямо ответил я. — Здесь все проблемные. И других тут не бывает. Здесь нет тех, кто не сталкивался с зависимостью. Никто сюда не приходит «за компанию» или от скуки. Все здесь знают, что это такое, знают эту боль и внутреннюю пустоту.

В этот момент навстречу нам вышел мужчина. Среднего роста, крепкий, с живым взглядом и прямой осанкой. Марата я узнал сразу же. Даже слишком легко. Время, конечно, оставило на нём след, но он «сохранился» удивительно хорошо. Та же походка, взгляд и внутренняя собранность. Маратик был из тех людей, которых девяностые не сломали, а просто перекроили.

Естественно, он меня не узнал. Для него я был совершенно другим человеком, в другом теле, с другим лицом. Он смотрел на меня внимательно, оценивающе, но без тени узнавания.

— Добрый день, — поприветствовал Марат, широко улыбаясь. — Владимир?

— Да, — ответил я. — Это я.

Мы подали руки, и Марат перевёл взгляд на Марину и Василия.

— Предлагаю прогуляться и заодно всё обсудим, — предложил он.

Мы двинулись по тропинке, виляющей между клумб. Марат шёл рядом со мной, и по мере того как я смотрел на него, мне всё отчётливее бросалось в глаза, насколько сильно человек может измениться, если действительно завяжет и больше не врёт сам себе. Когда-то у него были серьёзные проблемы с зависимостью, такие, из которых не все выбираются живыми. Я это знал слишком хорошо, потому что видел Маратика тогда, в другой жизни, когда он балансировал на грани и делал вид, что всё под контролем, хотя контроля уже давно не было.

Теперь передо мной был совершенно другой человек. Много лет трезвой жизни сделали своё дело. Он вёл правильный образ жизни, и это сразу считывалось по внешности. Марат выглядел здоровым. Более того, он выглядел заметно моложе своих лет. Есть такие люди, которые после пятидесяти начинают молодиться, красят волосы, носят нелепую одежду не по возрасту и выглядят от этого только смешнее. А есть другие, кому ничего этого не нужно. Марат был из вторых. Он выглядел максимум на сорок с хвостиком, и это было естественное состояние.

Я жестом показал на Василия.

— Вот этому молодому человеку нужна помощь, — объяснил я. — И он готов сделать всё, что потребуется, чтобы попасть в центр.

Марат посмотрел на Василия изучающе, смотря явно не на внешнюю оболочку, а на то, что под ней.

— Сам-то готов выздоравливать, Вась? — спросил он.

Василий сглотнул, утвердительно замотал головой.

— Да, — ответил он. — Готов.

— Он понимает, что здесь не курорт, — продолжил я. — Понимает, что придётся работать, служить, выполнять правила и отрабатывать своё пребывание. И Вася на это согласен.

Марина тут же кивнула и вступила в разговор, словно боясь, что без её слов что-то пойдёт не так.

— Да, — сказала девчонка быстро. — Он правда готов на всё, что нужно. Лишь бы его взяли и дали шанс пройти лечение.

Марат на мгновение задержал взгляд на Марине.

— Скажите, пожалуйста, — обратился он к девчонке, — кем вы приходитесь молодому человеку?

— Я его сестра.

Марат кивнул, принимая ответ.

— Тогда позвольте я сразу обозначу один момент, — сказал он. — За Василия говорить не нужно. Не потому, что вы делаете что-то неправильно, а потому, что здесь важно, чтобы он сам говорил за себя. Я с ним поговорю лично, и он сам на всё ответит.

Марат сказал это так, что Марина не почувствовала себя одёрнутой или поставленной на место. Скорее наоборот — будто ей аккуратно предложили сделать шаг в сторону и дать брату возможность самому взять ответственность.

— Просто дайте ему чуть больше самостоятельности в ответах, — добавил Марат. — Это для него сейчас важнее всего.

— Да, конечно, — согласилась Марина. — Я понимаю.

Марат повернулся к Василию и жестом показал в сторону одного из небольших корпусов, стоявших чуть поодаль.

— Пойдём, — сказал он. — Поговорим с тобой с глазу на глаз.

Прежде чем уйти, Марат жестом пригласил нас с Мариной в сторону административного здания.

— А вам пока предлагаю чай, — сказал он. — У нас здесь разные сорта, и вообще, чаепитие у нас почти культ. Людям помогает немного выдохнуть и прийти в себя.

Марина замялась, и я видел, что девчонке сейчас совсем не до чая.

— Спасибо, — смущенно ответила она. — Я, наверное, пока откажусь, лучше свежим воздухом подышать.

— Как хотите, а мы ненадолго отлучимся. Поговорим и сразу же вернёмся к вам.

После этого Марат развернулся, и Василий пошёл рядом с ним. Я проводил их взглядом и отметил про себя, что Вася хорошо понимает, что сейчас от него зависит больше, чем он привык признавать.

Марат с Василием в итоге ушли в один из домов, стоявших чуть в стороне от основной территории. Мы же с Мариной остались ждать на улице, возле дорожки, выложенной плиткой. Я сразу почувствовал, как девчонка рядом со мной вся сжалась, понимая важность разговора её брата и Марата.

Девчонка несколько секунд молчала, смотрела куда-то в сторону, потом всё-таки не выдержала:

— Мне очень страшно, если честно…

Это был нормальный человеческий страх за близкого, которого ты уже столько раз вытаскивал из ямы и каждый раз боялся, что в этот раз не получится.

— Марин, всё будет нормально. Васю возьмут. Он нормальный парень, не гнилой. А таким ребятам в сложные моменты жизни нужно помогать, а не добивать их окончательно. Здесь как раз тем и занимаются.

Марина всё равно тяжело вздохнула, выдыхая накопившееся напряжение.

— Дай бог, чтобы всё было так, как ты говоришь, — сказала она уже чуть спокойнее, но тревога всё равно читалась в глазах.

Я приобнял её за плечи, давая почувствовать, что девчонка здесь не одна и что всё это она тащит не в одиночку. Марина чуть расслабилась, и мы так простояли какое-то время молча, слушая, как где-то неподалёку стучат шаги и тихо переговариваются люди центра.

Разговор у Марата с Василием затянулся примерно на полчаса. За это время Марина успела пару раз нервно пройтись туда-сюда, потом снова остановиться, а я просто стоял рядом и ждал.

Наконец дверь того самого дома открылась, и сначала показался Василий, а следом за ним Марат. Вася выглядел уставшим, сосредоточенным и каким-то странно собранным, будто внутри у него что-то сдвинулось с мёртвой точки. Пацан сразу подошёл к Марине, и они начали о чём-то тихо говорить между собой.

Марат тем временем жестом подозвал меня.

— Пойдём на пару слов, есть что обсудить.

Мы отошли чуть в сторону. Марат остановился и сразу перешёл к делу.

— Парень он нормальный, — заверил Марат. — Адекватный, не быкует, голову включает, когда на вопросы отвечает. В этом плане вопросов нет. Но есть один момент. Взять его совсем бесплатно, к сожалению, не получится. Как бы мне ни хотелось, система так не работает.

Я чуть напрягся, когда Марат сказал это.

— Почему не получится?

— Не получится по очень простой причине. Здесь всё официально. Мы работаем по договорам, через расчётный счёт. А налоговики сейчас такие внимательные, что этот договор они будут читать чуть ли не по буквам. Им обязательно нужно будет видеть оплату по договору, иначе потом вопросов будет больше, чем ответов.

— Варианты есть? — уточнил я.

— Есть только один вариант, который я могу тебе в этой ситуации предложить. Ты, ну… или твоя девчонка, оплачиваете договор официально. Деньги проходят по счёту, всё чисто. А уже потом, после того как Вася у нас пролечится и станет на ноги, мы эти деньги вернём обратно. Правда, тут надо понимать, что за вывод денег с расчётного счёта ИП тоже придётся заплатить. Обналичка, комиссии, всё как положено. Бесплатно это тоже не делается.

— Понял, — коротко ответил я, в этой части всё было предельно ясно.

Пока мы говорили, я краем глаза заметил Марину. Она стояла рядом с Василием, взгляд девчонки стал тяжёлым и каким-то потухшим. Было очевидно, что Вася уже успел ей рассказать ровно то же самое: чтобы попасть сюда, в любом случае нужно сначала заплатить немалые деньги.

Я прекрасно понимал, насколько для Марины это сейчас важно. На кону стоял её брат, его жизнь и шанс выкарабкаться.

— А сам-то Вася как? Готов реально выздоравливать? — спросил я.

Марат усмехнулся уголком губ.

— Да, пацан толковый, — ответил он уверенно. — Такой, как ты и говорил. Его эта гадость ещё не успела поменять окончательно. С такими можно и нужно работать. Василий мыслит вполне здраво, так что я думаю, что мы сможем ему помочь. Больше того, я практически уверен в этом.

Я выслушал и внутри на секунду притормозил, хотя решение лично для меня созрело и было очевидным. Но я хорошо знал цену поспешным решениям ещё с прошлой жизни.

Я посмотрел на Марину, потом на Василия, который старательно делал вид, что не подслушивает, хотя было видно, что он напряжён до предела.

— Понятно, — сказал я, взвешивая каждое слово. — Тогда я сам лично внесу первоначальный взнос. У Марины таких денег просто нет, и перекладывать это на неё я не собираюсь.

Марат даже не стал изображать раздумий. Он сразу протянул мне руку.

— По рукам, — сказал он.

Я крепко пожал его ладонь и, не отпуская руку, добавил важную деталь.

— Только, Марат, у меня к тебе одна просьба. Ни Василию, ни самой девчонке ты не говоришь, что платил я. Пусть это останется между нами.

— Вообще не вопрос, Володя. Как тебе удобно, так и сделаем.

Для меня это действительно было важно. Мне совершенно не хотелось, чтобы Марина потом ходила с ощущением долга, которое будет давить на неё каждый день. Я слишком хорошо знал таких людей, как она. Девчонка бы изводила себя мыслями о том, что обязана и должна вернуть деньги. А мне это было ни к чему.

Марат же просто принял моё условие как данность, не став копаться глубже.

— Я скажу Марине, что нашёл одну лазейку, — добавил он. — И благодаря ей удалось всё провернуть так, чтобы сумма Василию не понадобилась, когда он будет ложиться к нам.

Мы с Маратом вернулись к Марине и Василию. Марина сразу шагнула навстречу Марату, и было видно, что внутри у девчонки всё сжалось в тугой узел.

— Марат, — начала она с ходу, — дайте мне, пожалуйста, хоть немного времени. Я постараюсь найти деньги. Я понимаю, что сумма немаленькая, но я попробую, честно. Просто сразу… сразу у меня таких денег нет, как бы я ни хотела.

Она говорила быстро, сбивчиво, и при этом всё время поглядывала на Василия, словно извиняясь перед братом за то, что не может решить всё здесь и сейчас. Марат выслушал её и покачал головой.

— Марина, никакие деньги не нужны.

Девчонка замерла, не сразу поняв смысл этих слов.

— В смысле… как не нужны? — переспросила она.

— Так, — продолжил Марат. — Мы с Владимиром уже поговорили и нашли рабочий выход из ситуации. Все эти бюрократические моменты обошли, так что вопрос закрыт.

Мужик чуть повернулся и кивнул в мою сторону.

— Так что благодари не меня, а Владимира, — сказал он. — Это он подсказал, как всё грамотно провернуть, чтобы без лишней волокиты.

— То есть… — начала было Марина и осеклась.

— То есть Василий может остаться у нас, — объяснил Марат. — А вещи потом, на днях, соберёшь и привезёшь.

Я боковым зрением заметил, как у Василия расправились плечи. Было видно, что для него это решение — как глоток воздуха после долгого нырка.

— Я остаюсь, — выпалил пацан. — Прямо сейчас.

— Тогда пойдём, — позвал Марат. — Я тебя устрою и всё покажу.

Они ушли вместе, а я остался рядом с Мариной и даже не успел ничего сказать, потому что она шагнула ко мне и крепко обняла так, что я на секунду даже растерялся.

— Спасибо, Володя, — шепнула девчонка, уткнувшись мне в грудь. — Я даже не знаю, что бы я без тебя делала.

Делать здесь нам было больше нечего. Мы вернулись на парковку, сели в автомобиль, и я выехал с территории реабилитационного центра.

Я уже почти довёз Марину до дома и остановился у обочины, не сворачивая во двор. Марина, глянув в сторону арки, сразу сказала то, что я и сам собирался сделать.

— Не заезжай во двор, — произнесла она устало, но с лёгкой усмешкой. — Ты знаешь, какой он у нас дурацкий. Потом оттуда хрен выберешься.

Я кивнул, плавно притормозил и заглушил двигатель. Марина развернулась ко мне, отстегнула ремень, но не спешила открывать дверь.

— Володя, я правда… спасибо тебе. Если бы не ты, я даже не представляю, чем бы всё это закончилось.

— Всё нормально, Марин. Ты и сама многое тянешь. Я просто немного помог.

Потом Марина задержала на мне взгляд дольше обычного. Я сразу понял, к чему это может пойти, и нужно быть аккуратнее, чтобы не оставить после себя лишних ожиданий.

— Слушай… может, поднимешься? Чай выпьем, — предложила девчонка.

Я поймал себя на том, что Марина приглашает безо всякой задней мысли, но именно поэтому мне и нужно было быть честным и аккуратным. В такие моменты симпатия легко путается с благодарностью, а мне этого не хотелось ни для неё, ни для себя.

Я уже собирался подбирать слова, как вдруг телефон в кармане завибрировал, будто кто-то сверху решил упростить мне задачу. Я достал мобильник, глянул на экран.

— Адвокат, — сказал я, показывая девчонке экран.

Марина тоже это увидела и понимающе вздохнула.

— Я бы с удовольствием поднялся и выпил с тобой чай, правда, — сказал я. — Но сейчас дел навалилось выше крыши. Неотложных. Так что давай в следующий раз, ладно?

— Ладно, — прошептала она. — В следующий раз.

Марина наклонилась, быстро поцеловала меня в щёку, открыла дверь и вышла из машины. Я же принял вызов адвоката.

Глава 12

— Владимир Петрович, — по-деловому заговорил адвокат, — я посмотрел договор внимательно, по пунктам. Скажу сразу, что юридически значимых недостатков в нём нет. Формулировки прозрачные и означают ровно то, что написано, без двойных трактовок и попыток спрятать что-то между строк. Обязательства сторон описаны чётко, рисков для вас я не вижу. Подводных камней нет.

— То есть подписывать можно? — уточнил я, зная ответ, но предпочитая услышать его вслух.

— Можно и нужно, — уверенно ответил адвокат. — Мой вывод однозначный: договор рабочий. Подписывайте спокойно, ни в чём

— Благодарю вас, очень выручили, — поблагодарил я адвоката. — Скажите, сколько я вам должен за консультацию?

Честно говоря, я почти был уверен, что услышу что-то в духе «да ладно, вы от Михаила, сочтёмся». Но адвокат ответил без лишних сантиментов.

— Десять тысяч рублей. Можете перевести по номеру карты.

— Хорошо, сейчас переведу.

Не прерывая разговор, я открыл банковское приложение и отправил деньги. Пальцы двигались автоматически, а в голове я уже прокручивал следующий шаг — нужно будет ответить адвокату Али и дать зелёный свет на подписание.

— Всё, оплатил, — сказал я, когда перевод ушёл.

— Отлично, — отозвался адвокат. — Тогда, пожалуйста, пришлите чек.

Я посмотрел на экран, понимая, что в этих новых банковских интерфейсах ещё не до конца разобрался.

— Сейчас разберусь, как это делается, и сразу пришлю, — пообещал я.

— Хорошо, жду, — коротко ответил он.

Пришлось повозиться, но чек я таки отправил.

Следом я нашёл в контактах номер адвоката Али и нажал вызов.

— Владимир Петрович, — заговорил адвокат Али. — Я вас слушаю.

— Слушай внимательно, — ответил. — Договор я посмотрел через своего человека. Возражений нет, правок тоже, всё устраивает.

На том конце провода будто выдохнули, хотя адвокат тут же попытался скрыть это деловым тоном.

— Прекрасно, — сказал он. — Тогда предлагаю не тянуть. Я готов подписывать прямо сейчас. Скажете, куда подъехать и я немедленно выезжаю.

Спешка была более чем понятна, и именно поэтому я не собирался облегчать адвокату Али жизнь.

— Подъехать можешь к школе, — заявил я. — Там и подпишем. Только сразу обозначу один момент, чтобы потом не было недоразумений. Пока ты мне деньги, причём наличкой, не привезёшь, никакого подписания соглашения у нас с тобой не будет.

На том конце повисла короткая пауза. Буквально секунда, но по ней было ясно, что адвокат Али понимает, что торг здесь неуместен.

— Я вас услышал, — ответил он заметно сдержаннее. — Тогда я сейчас же сделаю запрос в бухгалтерию, чтобы подготовили всю сумму. Приеду на подписание уже с наличными, в полном объёме, как мы и договаривались.

— Тогда жду тебя с деньгами в школе, и мы сразу же подписываем договор.

Адвокат ещё раз подтвердил, что будет в ближайшее время, после чего мы попрощались. Я положил телефон на пассажирское сиденье и на пару секунд задумался, глядя в темнеющее небо сквозь лобовое стекло.

Если адвокат Али так быстро состряпал договор и при этом в нём не оказалось ни одного скрытого крючка, ни одной формулировки с двойным дном, которых от такого персонажа можно было ожидать, значит Али действительно прижало по-настоящему.

И, честно говоря, меня это совсем не расстраивало. Скорее наоборот. Пусть жизнь не кажется Али мёдом, потому что иногда иначе просто не работает. Есть такие люди, которые не понимают слов и намёков. До них доходит только тогда, когда по голове бьёт всерьёз, а почва уходит из-под ног.

Чтобы человек понял, что идёт по неправильной дороге, ему зачастую нужна хорошая встряска. И уже после такой встряски он либо делает выводы и встаёт на другую дорогу, либо, если продолжает закрывать глаза и делать вид, что ничего не происходит, просто срывается в пропасть.

Я завёл машину и поехал к школе. К этому времени был уже поздний вечер, город заметно выдохся, а пробки наконец рассосались.

Телефон зазвонил, когда я уже подъезжал к школе и сбавлял скорость, вглядываясь в полутёмные окна здания. Я мельком глянул на экран и увидел имя Ани.

— Вова, я всё узнала. Вообще всё, что касается открытия своего дела. Как открывать ИП и регистрировать бизнес, какие документы нужны, куда идти и что подавать.

В её голосе было столько деловой собранности, что я невольно усмехнулся.

— Быстро ты, — улыбнулся я. — И что, всё так страшно, как обычно рассказывают?

— Да вообще нет, — уверенно ответила Аня. — Я сама удивилась. Я, конечно, никогда предпринимателем не была и никаких юрлиц не открывала, но на деле всё максимально просто. Пара заявлений, электронная подача, и буквально за несколько дней всё уже готово.

— Тогда давай по существу, — предложил я. — Что нам лучше открывать?

— Вот тут уже тебе решать, — ответила девчонка. — Есть два варианта: либо открываем общество с ограниченной ответственностью, либо ограничиваемся ИП.

— А в чём разница? — уточнил я, хотя общее представление, конечно, имел, но еще по прошлой жизни.

Аня начала объяснять:

— Если открываешь ИП, то ты по сути выступаешь как физическое лицо. И если, не дай бог, что-то пойдёт не так и бизнес обанкротится, ты всё равно остаёшься ответственным. Долги, обязательства — всё это могут повесить лично на тебя.

Я хмыкнул, слушая дальше.

— А если триошка, — продолжила она, — то там ответственность уже только на юридическом лице. Если компания закрывается или банкротится, то личные деньги учредителя не трогают. Никому ничего возвращать не придётся, по крайней мере официально.

Я помолчал, прокручивая в голове услышанное. В прошлой жизни вопросы ответственности решались совсем иначе, и слово «банкротство» там имело куда более приземлённый смысл.

— Скажи, Ань, а что из этого открывается быстрее?

— ИП, конечно. Там вообще всё делается очень быстро. ООО тоже несложно, но возни всё-таки больше.

По части ответственности у меня всегда был свой принцип. Я привык отвечать за то, что делаю, и если уж влезал во что-то, то не прятался за вывесками и формами собственности.

Так что вопрос возможной ответственности у меня даже не всплыл в голове. Я слишком долго жил в мире, где за любые решения отвечают собственной шкурой, чтобы сейчас начинать прятаться за формулировками. Если делать — то делать по-настоящему.

— Ладно, — сказал я, возвращаясь к разговору. — Тогда скажи, что нужно, чтобы открыть это самое ИП.

— Ничего сложного, Володя, — заверила девчонка. — Всё ровно так, как я тебе говорила. Нужен паспорт, ИНН и СНИЛС.

— И всё? — уточнил я, хотя чувствовал, что подвоха тут нет.

— По сути да, — продолжила она. — Плюс нужно будет заполнить пару заявлений по установленной форме и подать их. И ещё заранее определиться, в каком банке мы будем обслуживаться.

— Ну вот ты и определись, Ань, — сказал я. — И с банком, и с заявлениями. Составь всё сама и направь. Это ведь можно сделать без моего личного присутствия?

— Думаю, что да, — уверенно ответила девчонка. — Поняла тебя, Володя. Я всё сделаю сама.

— Отлично, тогда действуй.

Мы попрощались, и я только успел убрать телефон, как он снова завибрировал. На экране высветилось имя Михаила.

— Володя, тут такая ситуация, — начал он без предисловий. — Фирма, которой меньше года, в тендерах участвовать просто не сможет. Там жёсткое требование по сроку существования.

Я даже не стал делать вид, что удивлён.

— Так я же и не собираюсь в тендерах участвовать, — возразил я. — Участвовать будет твоя фирма. Или ты передумал? Нет возможности?

— Я не про то, Володя. Если я выиграю тендер, я просто не смогу нанять твою фирму, понимаешь? Нужна другая ИП или ООО, иначе будут проблемы. Такие, знаешь, не те, которые «поговорили и разошлись», а те, что потом долго и нудно аукаются.

Я молчал, переваривая услышанное, и чем дальше Миша говорил, тем яснее становилось, что открытие моего ИП в лоб действительно ничего не решает.

— Я, конечно, могу дать какое-нибудь своё ИП или ООО, — продолжил Михаил, — но и это не прокатит. Там запрещено, чтобы у юридического лица был один и тот же владелец. Проверяется это быстро, и если всплывёт, то прилетит всем. Так что тебе, братец, эту проблему нужно как-то решать отдельно.

Я понимал, что когда схема не складывается, её не надо ломать лбом — её надо обходить. Я смотрел в темноту за лобовым стеклом, и вдруг понял, что решение есть. Не очевидное, но все-таки рабочее.

— Послушай, Миш, а что если мы сделаем вот так…

Я начал говорить, раскладывая мысль шаг за шагом.

Михаил долго не отвечал, когда я закончил. Я даже подумал, что связь пропала, но потом услышал, как он выдохнул.

— Слушай, Володь… — медленно сказал он. — А ведь это вполне рабочая тема. Я не уверен, что с той стороны сразу согласятся, там тоже ребята не дураки, но пробовать точно можно. Более того — я бы сказал, нужно… Тогда давай так — я точно освобождаю вечер. Можем встретиться в ресторане и уже спокойно поговорить и все обсудить.

— Давай, — подтвердил я.

— Ты до этого времени успеешь уточнить согласится ли та сторона на наше предложение?

— Попробую, — заверил я. — Времени немного, но шанс есть.

— Тогда договорились, — подытожил Миша.

Он назвал адрес ресторана.

— Принял, — ответил я. — Подъеду обязательно.

Мы попрощались и я заехал на парковку у школы. Вечер уже был поздний, асфальт поблёскивал в свете фонарей, и людей вокруг не было.

Я сразу увидел чёрный мерс у входа, фары были включены, двигатель, судя по лёгкой вибрации света, работал.

— Ну да, — выдохнул я себе под нос. — Приехал.

Я невольно отметил, что адвокат у Али, как ни крути, действительно неплохой. Конечно, мерин сам по себе не показатель ума или порядочности, но все же такая машина редко появляется у тех, кто живёт от консультации к консультации. Значит, юридическим трудом он зарабатывает стабильно и немало.

Я заглушил двигатель, вышел из машины и направился к мерсу. Как только адвокат заметил меня, он сразу же вылез из салона, держа в руках плотную папку с документами. Вид у него был собранный и деловой, однако по мелочам было ясно, что он нервничает.

— Владимир Петрович, — заговорил адвокат сходу, даже не тратя время на приветствия, — я приехал для подписания, всё готово. Если вам удобно, можем сделать это прямо здесь, в машине.

Он тут же, будто заранее угадывая мой следующий вопрос, добавил:

— Деньги я тоже привёз, наличкой. Всё с собой.

Я отрицательно покачал головой.

— Нет, в машине такие документы не подписывают. Пойдём в подсобку спортзала. Там мы разговаривали в прошлый раз. Там и подпишем.

Адвокат кивнул, быстро подстроившись под мои правила, и мы вместе направились к школе. Внутри было тихо и шаги отдавались лёгким эхом в коридоре. Мы зашли в подсобку спортзала и Адвокат, прекрасно помня, что без денег подписи не будет, открыл папку, отложил документы в сторону и достал аккуратную пачку купюр. Пятитысячные, свежие, перетянутые простой банковской резинкой. По цвету и плотности бумаги сразу было видно, что деньги новые.

Я молча взял пачку и начал пересчитывать. Я не привык верить на слово таким людям. Адвокат стоял напротив и терпеливо ждал.

Пересчитав, я по старой привычке поднёс несколько купюр к свету, проверяя их на просвет. Деньги были настоящими.

Я аккуратно сложил пачку обратно, убрал её и только после этого посмотрел на адвоката.

— Всё верно. Деньги приняты.

На секунду мне даже показалось, что адвокат сейчас подпрыгнет на месте от облегчения. Он тут же оживился, и вытащил договор, разложив бумаги на столе передо мной.

— Тогда давайте подпишем, — предложил он слишком поспешно, выдавая своё состояние.

Адвокат указал пальцем на нужное место. Я мельком глянул и увидел, что со стороны Али подпись уже стоит.

Я взял договор в руки и начал читать. В жизни кульбиты случаются самые разные…

Я сверял распечатанный договор с тем файлом, который адвокат присылал мне ранее в мессенджере, проверяя, чтобы совпадало всё — пункты, формулировки, даже запятые. Это заняло время, но я никуда не торопился. Адвокат терпеливо ждал, понимая, что сейчас любое давление сыграет против него.

Наконец я отложил бумаги, поняв. что подвоха здесь нет. Текст был ровно тем же самым, что и раньше.

Я взял ручку и поставил свою подпись.

Адвокат начал суетливо складывать бумаги в папку, рассыпаясь в благодарностях и привычных вежливых формулировках. Мысленно он уже вышел из этой коморки и сел в свой мерс. Он даже шаг сделал в сторону двери, когда я его остановил.

— Погоди-ка, дружок, — сказал я, глядя ему в спину. — Мы с тобой ещё не закончили разговор.

Адвокат замер, будто споткнулся на ровном месте, затем медленно обернулся. В его взгляде мелькнуло напряжение, но он быстро взял себя в руки, сделав вид, что всё в порядке.

— Конечно, — осторожно ответил он. — Я вас слушаю.

Я кивнул в сторону стола.

— Присаживайся обратно.

Адвокат не стал спорить, аккуратно поставил папку на край стола и сел, сложив руки перед собой.

— Ну что, — заговорил я, — удаётся Али вытащить?

— Нет, — честно признался он. — Пока ничего не выходит и, если откровенно, то будет сложно.

— Почему? — прямо спросил я.

— Потому что ваши люди на уступки не идут, — так же прямо ответил адвокат. — Вообще. Ни в каком виде.

Я внимательно смотрел на него. Долго. Настолько долго, что ему стало неуютно, и он чуть поёрзал на стуле.

— Хочешь, чтобы пошли? — сухо спросил я.

Адвокат не стал юлить.

— Да…

Я чуть наклонился вперёд, опираясь ладонями о стол.

— Тогда слушай внимательно, я тебе сейчас скажу, что нужно сделать, чтобы у пацанов не было никаких претензий.

Адвокат напрягся, но слушал очень внимательно.

— Есть ещё одно требование, — пояснил я. — Их требование.

— Какое? — спросил адвокат, не скрывая заинтересованности.

Я начал говорить. Адвокат подался вперёд, ловя каждое слово. Он слушал внимательно, очень внимательно, лишь иногда едва заметно кивая и показывая, что всё понял и запомнил.

Закончив выкладывать свои условия адвокату, я обозначил ему:

— Поговори с Али, обсуди предложение. Сейчас.

Адвокат прекрасно понимал, что условия только что озвученные мной, явно не обрадуют Али. Но в любом случае, другого выхода у него попросту не было.

— Позвоню прямо сейчас, — заверил он

Адвокат вышел в спортивный зал, там набрал Али и начал переговоры.

На этот раз разговор продлился гораздо меньше по времени, чем в прошлый раз, когда согласовались именно мои требования. Я начал отбивать пальцами мелодию по столу, но не успел даже доиграть куплет, когда адвокат вернулся обратно.

Он остановился на пороге, переминаясь с ноги на ногу

— Али согласен, — сообщил он, — я ещё узнаю как это всё можно провернуть юридически, мне понадобится некоторое время, но принципиальное согласие от моего клиента получено, так что всё остальное только лишь детали.

— Молодец, — сказал ему я, — готовь бумаги.

Адвокат Али вышел из подсобки, а я остался один.

Следующим этапом была встреча с Михаилом в ресторане. Теперь нам уже было, что конкретно обсудить по существу.

Глава 13

Я поставил чайник под кран и открыл воду. Холодная струя глухо ударила по металлическому дну и зазвенела. Пока чайник наполнялся, я достал телефон и увидел всплывающие уведомления. Чат седьмого класса, который я велел создать, ожил и начал мигать новыми сообщениями.

— Так… — улыбнулся я, — дисциплина пошла в рост.

Набрав чайник, я поставил его на подставку, щёлкнул кнопкой и достал кружку. Пока закипала вода, я уже видел десятки кружочков с видео. Один за другим.

Когда чай был готов, я сел за стол, обхватил кружку ладонями и открыл первое видео.

На экране появился кучерявый. Он стоял у стены в своей комнате и явно старался выглядеть серьёзно.

— Вопрос первый, — начал он, глядя чуть выше камеры, — какие особенности культуры Древней Руси вы можете назвать?

Он сделал паузу и на секунду отвёл взгляд. Очень характерное движение.

— Культура Древней Руси была тесно связана с православием, — продолжил кучерявый увереннее. — Основными памятниками культуры являлись летописи, иконы и храмы.

Следом пошли ответы на другие вопросы параграфа. Закончив, пацан замолчал и выключил запись. Я хмыкнул и сделал глоток чая.

— Молодец, — сказал я в пустоту. — Подглядывал, но готовился.

На следующем видео девочка, Маша, сидела за столом, а перед ней лежала тетрадь, которую она даже не пыталась спрятать.

— Вопрос: кто такие летописцы? — прочитала она, честно не скрывая источника. — Летописцы — это люди, которые записывали события по годам, то есть по летам.

Она подняла глаза в камеру и, словно оправдываясь, добавила:

— Самым известным летописцем был Нестор.

Я невольно улыбнулся. В её голосе было столько старания, что ругать за шпаргалку язык не повернулся бы.

Третье видео было коротким и нервным. Пацанёнок держал телефон слишком близко к лицу, и камера показывала его только до носа.

— Почему принятие христианства повлияло на культуру Руси? — быстро сказал он, явно торопясь закончить. — Потому что появились письменность, школы и каменное строительство.

Пацанёнок резко нажал стоп, будто боялся, что его заставят продолжать.

Следующие ролики шли один за другим. Некоторые ребята говорили уверенно, другие путались. Один мальчишка, по фамилии Соколов, держал телефон так, что в отражении шкафа за его спиной прекрасно виднелся лист с текстом. Он честно пытался делать вид, что импровизирует, но глаза у него двигались строго по строкам.

— Назовите памятники архитектуры Древней Руси, — произнёс он и начал перечислять: — Софийский собор в Киеве, Софийский собор в Новгороде…

Я не выдержал и усмехнулся.

— Шпион из тебя пока слабый, — выдохнул я.

Однако раздражения не было. Ни капли. Наоборот, внутри появилось странное, тёплое чувство. Они ведь сделали то, о чём я просил. Не забыли, не забили и не отмахнулись. Для седьмого класса это уже подвиг уровня небольшой военной операции.

Я открыл ещё одно видео. Девочка стояла у окна, за спиной у неё был балкон и кусок зимнего неба.

— Какие виды искусства были распространены на Руси? — спросила она сама себя и тут же ответила: — Иконопись, зодчество и книжное дело.

Я досмотрел ролик до конца и откинулся на спинку стула. Телефон продолжал мигать новыми сообщениями. Чат жил, шевелился, работал.

Я сделал глоток чая. Ну что ж… молодцы.

Я поставил кружку на стол и снова взял телефон. Ещё раз пролистал чат и понял, что тянуть больше нет смысла. Система должна работать быстро и понятно. Иначе она превращается в бюрократию, которую я в прошлой жизни ненавидел почти так же сильно, как предательство.

Я нажал на значок микрофона и на секунду задумался, как именно сформулировать мысль, чтобы дошло до каждого, даже до тех, кто привык слушать вполуха.

— Ребята, слушаем внимательно, — начал я. — Сейчас вводим простое правило. Под тем видео, где ответ засчитан, я ставлю реакцию с большим пальцем. Если палец есть — ответ принят. Если реакции нет — значит, нужно переснять и ответить лучше.

Я отпустил кнопку записи и отправил голосовое. Сообщение мгновенно улетело в чат, и почти сразу появились первые отметки о прослушивании. Кто-то даже поставил реакцию в ответ. Прогресс цивилизации, ничего не скажешь.

Я вернулся к видео и начал методично ставить большие пальцы. Иногда я задерживался, пересматривал кусок ответа и только потом принимал решение, словно ставил подпись под документом, за который потом придётся отвечать.

Внутри возникло странное ощущение удовлетворения. Схема, которую я придумал на ходу, работала неожиданно хорошо. Школьники сами садились, включали камеру и говорили. Пусть с подсказками и с запинками, но всё же говорили. А значит, знания всё равно оставались в голове, хотя бы в виде черновика.

— Неплохая система, — сказал я, делая очередной глоток уже почти остывшего чая.

Я открыл очередной ролик и как раз дослушивал ответ про зодчество Новгорода, когда в дверь подсобки постучали.

Я на секунду замер и автоматически посмотрел на часы. Первая мысль пришла мгновенно. Вернулся адвокат Али — что-то забыл или решил уточнить.

Я допил чай одним глотком, поставил пустую кружку на стол и поднялся. Дверь распахнулась, и я на секунду завис, потому что ожидал увидеть одного человека, а увидел сразу… половину школы!

На пороге стояла делегация школьников. Они толпились в проходе, переминались с ноги на ногу и смотрели на меня так, будто пришли на переговоры, от которых зависит судьба мира.

Лица были знакомые и незнакомые, кто-то из седьмых, кто-то постарше. Ребята стояли плотной стеной, переглядывались и подталкивали друг друга локтями, словно выбирали парламентёра.

Я упёрся плечом в косяк и сунул руки в карманы.

— Ничего себе, это что за несанкционированный митинг у моей подсобки? — спросил я.

Ребята переглянулись, и вперёд вышел высокий худой парень, которого я видел на перемене в коридоре. Он кашлянул, будто собирался выступать на собрании акционеров.

— Мы это… узнали, — начал он осторожно, — что если по предмету пятёрки будут, то… ну… подарки.

Слово «подарки» он произнёс чуть тише, словно боялся, что я сейчас скажу, что всё это слухи и провокация.

Сразу несколько голосов поддержали его.

— Нам сказали, что вы за ответы по параграфу ставите оценки.

— И что можно видео записывать.

— И что это типа честно.

Я молча слушал, наблюдая, как они постепенно перестают стесняться и начинают говорить быстрее и увереннее. Энергия толпы всегда работает одинаково, что в девяностые во дворе, что в современном школьном коридоре.

Наконец одна из девчат спросила прямо:

— Владимир Петрович… а на нас это тоже распространяется?

— Мы готовы учить за подарки, — добавил паренёк сзади и тут же смущённо притих.

Я медленно обвёл их взглядом. Глаза у молодых горели. Конечно, не от любви к знаниям, но от интереса уж точно. Внутри меня возникло знакомое чувство. В девяностые я бы сказал, что пошла волна. Когда что-то запускается само и начинает расти быстрее, чем ты рассчитывал.

Неплохо, очень неплохо.

Я скрестил руки на груди, выдержав небольшую паузу, чтобы напряжение успело накопиться.

— Распространяется, — заверил я.

По толпе пробежал шум. Начали шептаться: «серьёзно?», «внатуре?». Я же поднял руку, требуя тишины.

Я понимал, что момент нельзя упускать. Толпа уже разогрелась, интерес загорелся, и если сейчас не задать рамку, всё превратится в шумный базар. Надо, так сказать, закреплять договорённость, пока люди готовы слушать.

— Давайте так, — продолжил я. — Кто заканчивает четверть без троек, тому на Новый год будет подарок.

В коридоре словно поднялась волна шёпота. Внутри меня мысль уже успела выстроиться до конца. Успеваемость в школе была слабой, это чувствовалось даже без журналов и отчётов. Большинство тянулось на тройках, часть плавала где-то между двойкой и чудом. А здесь появился шанс подтянуть всех разом самым древним стимулом из всех возможных.

Мотивация работает во все времена.

В голове всплыло лицо Али и рассказы о благотворительности, которыми он собирался размахивать в суде, как флагом. Хочет дядя быть меценатом, так пусть будет им по полной программе.

Пауза затянулась. Ребята явно переваривали новые условия. Первоначальный восторг сменился осторожностью. Наконец спросили:

— Без троек вообще? По всем предметам?

Я кивнул, подтверждая вывод.

— По всем. Четверть заканчиваете без троек — подарок получаете.

Снова зашумели. Ребята быстро переключились с эмоций на расчёт, и это было почти трогательно в своей честности.

— А если одна тройка будет? — спросил парень в спортивной куртке.

— Значит, будет повод постараться сильнее, — ответил я.

Колебание длилось несколько секунд, но потом сменилось другим выражением — азартом. Прозвучал самый главный вопрос. Его задали почти хором, но первой решилась девочка с косой:

— Владимир Петрович… а на какой подарок можно рассчитывать?

Я едва заметно улыбнулся. Вот теперь разговор стал по-настоящему деловым.

— Размер подарка зависит от вашего результата, — объяснил я. — Но сразу скажу, что мелочиться никто не будет.

Я на секунду замолчал, прикидывая порядок цифр. Цены сейчас были такие, что задумаешься лишний раз, прежде чем даже чай купить, не то что обещания раздавать толпе школьников. С другой стороны, я прекрасно понимал, как устроено мышление подростков. Для них тысяча рублей — это событие, две — уже повод хвастаться, а пять — почти богатство.

Я скользнул взглядом по их лицам и мысленно прикинул, сколько вообще может оказаться желающих. Получалось прилично. Сумма выходила кусачая, но внутри сразу всплыло спокойное и холодное напоминание, что платить за всё это буду не я.

Так что меценатство, так меценатство.

— Давайте уточним условия, чтобы потом не было недопониманий, — заговорил я.

Школьники притихли мгновенно.

— Те, кто закончит вторую четверть без троек, получат по пять тысяч рублей.

Сначала повисла пауза. Потом в толпе прокатился гул.

— Пять тысяч? — переспросил кто-то почти шёпотом.

— Те, кто закончит четверть на одни пятёрки, получат по десять тысяч рублей.

Вот теперь шум прорвался окончательно. Начали присвистывать, шептать что-то вроде «ничего себе».

Я поднял руку, требуя тишины.

— Деньги будут выдаваться наличными, — добавил я. — Потратите их на что захотите. Хотите — еду покупайте, хотите — подписки, хотите — новый телефон, это для отличников опция, естественно. Это уже ваше дело.

Ответ пришёл почти мгновенно и прозвучал хором:

— Мы согласны.

Я даже не удивился. На их месте я бы тоже не раздумывал.

— Тогда делаем так, — пояснил я. — Всех желающих добавляем в чат.

Ребята зашевелились, достали телефоны, начали переговариваться, кто кого добавит и как это лучше сделать.

— По истории остаётся прежний принцип, — продолжил я. Читаете параграф и отвечаете на вопросы в конце. Записываете видео и присылаете в чат. Я проверяю и ставлю оценки.

Школьники кивали, сосредоточенные и серьёзные.

— По другим предметам раз в неделю присылаете в чат свои оценки. Скриншоты, фото дневников — без разницы. Мне нужно видеть общую картину.

— Раз в неделю? — уточнила девочка в очках.

— Раз в неделю, — подтвердил я. — Чтобы не расслаблялись. И ещё. Те из вас, кто справится лучше всех, получат бонус лично от меня.

— Какой бонус? — спросил кто-то осторожно.

Я пожал плечами.

— Такой, который запомнится.

Ответ им явно понравился больше конкретных цифр.

— Мы сделаем всё возможное, — сказал высокий парень. — Правда.

Его поддержали сразу несколько голосов:

— Да, Владимир Петрович, постараемся. Будем учиться.

В этих словах было столько решимости, что я на секунду поймал себя на ощущении удовлетворения. Ребята уходили довольные, и я понимал, что для них это почти революция. Школа внезапно перестала быть местом, где только требуют, и превратилась в место, где можно что-то получить.

Постепенно коридор опустел, и в подсобке снова стало тихо. Я остался один и посмотрел на часы.

— Пора, — сказал я себе.

Пора было отправляться на встречу с Мишей. Время поджимало.

Я вышел из спортзала, выключил свет и подошёл к вахтёрской. Дежурного на месте не оказалось, только старый журнал лежал на столе, раскрытый на середине. Я повесил ключи на привычный крючок и поправил связку, чтобы не упала.

На улице воздух был холоднее, чем я ожидал. Я выдохнул пар и направился к машине.

Через минуту я уже сидел за рулём своего автомобиля и выезжал со школьной парковки.

К ресторану я подъехал уже в сумерках. Вывеска светилась мягким тёплым светом, без кричащего неона и дешёвой показухи. Само здание выглядело так, будто пережило несколько эпох и ни одной из них не позволило себя испортить. Каменный фасад, тяжёлые окна, массивные двери…

Я заглушил двигатель и на секунду задержался за рулём. Было ощущение, будто место знакомое, хотя раньше я здесь не бывал. Такие рестораны… здесь решают вопросы. И неудивительно, что Миша выбрал для встречи именно это место.

Я вышел из машины и поднялся по ступеням. Тяжёлая дверь открылась мягко, почти бесшумно, и сразу ударило тепло, запах кофе, жареного мяса.

Ко мне сразу подошла администратор — молодая женщина в строгом чёрном костюме с профессиональной улыбкой.

— Добрый вечер. У вас забронирован столик?

— У меня встреча с Михаилом, — ответил я.

Улыбка у девушки мгновенно стала чуть шире, а голос чуть теплее.

— Конечно, прошу за мной.

Она повела меня через зал, где за столиками почти не было людей. Мы остановились у столика в глубине зала. Миша уже сидел там и ел, не обращая внимания ни на кого вокруг. Перед ним стояла тарелка, он что-то быстро доедал, запивая водой. Увидев меня, он поднялся и протянул руку.

— Я уже не стал ждать, честно. Не обедал сегодня вообще, мотался весь день, как белка в колесе…

Я пожал ему руку и сел напротив.

— Понимаю, — ответил я.

Миша кивнул на вторую тарелку.

— Я тебе сразу заказал, чтобы не сидел голодный.

Я посмотрел на блюдо и на секунду завис. Передо мной стояла тарелка с дымящимися пельменями в глубокой миске, с кусочком сливочного масла сверху и сметаной в отдельной соуснице.

Я взял вилку, аккуратно подцепил первый пельмень и только тогда заметил, что Миша внимательно наблюдает за моей реакцией.

— Ну что, угадал? — спросил он с улыбкой.

Я кивнул и на секунду прикрыл глаза, потому что вкус оказался именно таким, каким и должен был быть

— Угадал, — подтвердил я. — Это как раз то, что я больше всего хотел съесть.

Миша довольно усмехнулся и откинулся на спинку стула.

— А знаешь, почему я угадал?

— Почему?

Миша на секунду задумался, будто решая, стоит ли рассказывать.

— Отец твой это блюдо обожал. Всегда заказывал…

Миша сделал глоток воды и обвёл взглядом зал.

— Я этот ресторан уважаю. Сколько лет сюда хожу, а здесь по-прежнему готовят с душой. Как раньше. Сейчас так почти никто не делает.

Он посмотрел на меня внимательнее и вдруг хлопнул ладонью по столу, словно возвращая разговор в нужное русло.

— Так, ладно, Володь. Мы с тобой всё-таки не ужинать сюда пришли. Предлагаю не тянуть и перейти к делу.

Суть предложения я изложил чётко, по пунктам. Миша слушал молча, иногда кивал и слегка хмурился, когда доходило до деталей. В какой-то момент он откинулся обратно на спинку стула и выдохнул.

— Серьёзно ты зашёл, Володь…

Я пожал плечами.

— Иначе смысла нет начинать.

Когда я закончил говорить, за столом на несколько секунд воцарилась тишина. Музыка в зале звучала так же негромко, официанты так же спокойно ходили между столиками, но за нашим столом всё будто остановилось. Я сделал глоток воды и подвёл итог.

— Я думаю, Миш, что это будет реальный вклад в помощь нашему подрастающему поколению. Мы всё-таки должны оставить после себя тех, кто подхватит знамя дальше.

Миша молчал. Сидел и смотрел в стол, словно перекладывал услышанное внутри себя с одной полки на другую. Я даже успел подумать, что он сомневается, прикидывает риски и ищет мягкий способ отказаться.

Но потом он поднял глаза, и выражение лица у него было совсем другим.

— Ты знаешь, Володь… — сказал он медленно. — Очень сильно сказано. Честно, я впечатлён. И рад, что остались люди, которые понимают, что нужно заботиться о подрастающем поколении. Что мы вложим им в головы сегодня, с тем они и будут жить дальше, когда нас не станет. А потом они передадут это своим детям, а те — своим. И если всё это сработает, можно будет быть спокойным за страну… Более того, Володь… это, пожалуй, и будет лучшая компенсация, которую можно получить от этого Али.

Миша подался вперёд и неожиданно улыбнулся.

— И я тебе так скажу, Володя, — выдал он. — Я не просто поддерживаю твою инициативу обеими руками и уверен, что мужики тоже поддержат. Я готов ещё и от себя денег вложить. Всё равно мы с собой ничего не унесём. А лучшая инвестиция — это подрастающее поколение.

— Я знал, что ты поддержишь, Миша, — ответил я.

— А сам Али на это согласен, как я понял?

— Не просто согласен, — заверил я. — Скажу больше: ему этот расклад даже выгоднее.

Миша тихо хмыкнул.

— Да, Володя, переговоры ты провёл мастерские… Тогда давай сделаем правильно. Я поставлю задачу своему адвокату, пусть всё оформит грамотно вместе с адвокатом Али.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Как тебе, кстати, мой адвокат? Помог? Могу делегировать ему эту работу?

— Отличный адвокат. Сработал чётко. У меня нет никаких возражений, если он займётся документами вместе с юристом Али.

Мы замолчали почти одновременно, разговор сам собой пришёл к логической точке. Всё, что нужно было сказать, уже прозвучало, и дальше оставались только формальности.

Миша протянул руку через стол.

— Значит, договорились.

Я пожал ему руку крепко.

— Договорились, — ответил я.

Миша же снова вернулся к своей тарелке, быстро доедая остатки ужина.

— Извини, — сказал он между делом. — У меня сегодня ещё куча дел. Вечер расписан по минутам.

— Понимаю.

Он махнул рукой официанту, и тот появился почти мгновенно, словно ждал сигнала.

— Счёт, пожалуйста. За всё сразу, — сказал Миша.

Официант принёс терминал, и через минуту вопрос с оплатой был закрыт. Миша поднялся из-за стола, поправил пиджак.

— Ты не спеши, Володь. Спокойно поешь. Тут готовят как надо.

Некогда мой лучший ученик протянул руку, но на этот раз всё не ограничилось рукопожатием. Мы обнялись.

— На связи, — обозначил он.

— На связи, — ответил я.

Миша развернулся и пошёл к выходу. Через несколько секунд его фигура растворилась среди людей и мягкого света зала.

Я остался один за столом. Взял вилку и продолжил есть. Внутри было редкое ощущение спокойствия. Всё складывалось правильно, шаг за шагом. Но вместе с этим пришло и другое понимание — самое сложное только начинается. Теперь всё это нужно довести до конца и получить результат, ради которого всё и затевалось.

От автора:

Моя клиника — заброшенная лавка, мои пациенты — монстры из бестиариев. Я не знаю этого мира, но я вылечу их всех. Попаданчество со скальпелем в руке. https://author.today/reader/542619/5121426

Глава 14

— Давайте, Владимир Петрович! — раздалось сразу с нескольких сторон.

Я стоял на футбольном поле у мяча и чувствовал на себе десятки взглядов.

Передо мной, на расстоянии примерно пятнадцати метров, стоял Витя Коков, мой ученик из 11 «Д», старательно делая вид, что ему не страшно. На голове у него красовалась жестяная банка энергетика.

Вокруг толпились школьники. Ребята снимали это действо на телефон.

Спор возник спонтанно, но вышел очень правильным. Парни уверяли, что энергетики — это нормально: «все пьют» и «ничего не будет». Я же считал иначе и предложил простой, понятный спор, который они приняли с азартом.

Если попаду — они завязывают. Если промахнусь — никаких вопросов и претензий с моей стороны больше не будет.

Я отошёл на пару шагов назад, поставил мяч перед собой и на секунду задержал дыхание. В голове всплыли воспоминания из другой жизни — дворы, импровизированные ворота без сеток. Тело, конечно, было уже не тем, но привычка рассчитывать силу удара осталась.

Главное тут заключалось в том, чтобы бить не в силу, а на точность.

Витя стоял неподвижно, но по его напряжённому лицу было видно, что ему совсем не так спокойно, как он пытается показать.

— Готов? — спросил я.

— Готов, — ответил он слишком быстро.

Я сделал разбег и мягко ударил по мячу внутренней стороной стопы — «щёчкой». Удар получился аккуратным. Мяч полетел, и в следующую секунду раздался чёткий металлический звук.

Банка взлетела в воздух, описала короткую дугу и упала в траву.

— Ничего себе… Да ладно… С первого раза⁈

Я поднял банку с травы и повернулся к толпе.

— Ну что, молодёжь, — сказал я. — Вы проспорили.

Несколько человек сразу закивали.

— Да, проспорили. Честно проспорили.

Но Витька, у которого банка стояла на голове, нахмурился.

— Давайте ещё раз, — сказал он упрямо.

Я посмотрел на него, вскинув бровь.

— Первого раза тебе было недостаточно? — спросил я. — Хочешь, чтобы мозги на место встали?

Витька взгляд не отвёл.

— Да, хочу, — ответил он упрямо и даже подбородок чуть приподнял.

Я вздохнул и развёл руками.

— Ну давай, становись. Только спиной ко мне, — уточнил я.

Витька вернулся на прежнее место. Банку поставил на голову. Я отошёл на несколько шагов назад, снова поставил мяч и на этот раз не стал рассчитывать траекторию так аккуратно, как в первый раз.

Разбег вышел короче, удар получился жёстче. Мяч полетел и через секунду глухо ударил Витьке аккурат в затылок, как подзатыльник.

Парень отшатнулся, схватился за голову и пару секунд стоял, моргая и пытаясь понять, что произошло. Школьники вокруг сначала ахнули, потом кто-то не выдержал и тихо засмеялся.

Я подошёл ближе и поднял мяч.

— Вот, теперь, думаю, мозги точно на место встали. И никаких больше энергетиков. Ну или могу повторить третий раз, если есть сомнения.

Я подмигнул Витьке.

Пацан быстро замотал головой.

— Не, Владимир Петрович, я пас. По энергетикам всё понятно.

Я перевёл взгляд на остальных.

— Остальным тоже всё понятно?

Ребята закивали, ни одного возражения не последовало.

— Отлично, тогда заканчиваем цирк и начинаем работать. Будем играть в баскетбол.

Ребята сразу оживились и потянулись к площадке. Я свистнул, собирая их ближе.

— Сначала разминка.

Начали с лёгкого бега по периметру площадки.

— Два круга в спокойном темпе, чтобы разогреть дыхание, — выдал я задачу. — Потом добавляем приставные шаги боком: сначала в одну сторону, потом в другую, чтобы включить ноги и корпус.

Я следил, чтобы никто не ленился, и время от времени подгонял:

— Не семенить, а работать ногами. Шире шаг, Жаров!

Дальше пошли вращения суставов — плечи, локти, кисти, затем наклоны корпуса вперёд и в стороны, чтобы разогреть спину. Я показал несколько простых упражнений на координацию: бег с высоким подниманием колен, захлёсты голени, короткие ускорения на десять метров.

— Берём мячи, — сказал я, когда разминка закончилась. — Поработаем с ведением мяча.

Начали с простого ведения на месте — правой рукой, левой, потом попеременно. Я ходил вдоль площадки, останавливался рядом с каждым, поправлял стойку, показывал, как держать корпус.

— Мяч ниже, — подсказал я одному из ребят. — Он не должен прыгать выше пояса. Контроль руками, глазами не надо на него смотреть.

Потом я добавил движение: ведение по прямой до линии и обратно, затем змейкой между конусами, которые я быстро расставил вдоль площадки.

Мячи стучали о паркет, ребята иногда толкались плечами, пытались ускориться и теряли контроль над мячом.

— Не спешим: сначала должен быть контроль, а скорость приложится, — комментировал я.

Мы перешли к передачам в парах. Грудная передача, от пола, движение после передачи.

— Так, парни, теперь разбились на команды и поиграем! — я захлопал в ладоши.

Ребята быстро разделились и начали игру.

Я не стоял на месте, а постоянно ходил вдоль линии, наблюдая. Иногда останавливался и показывал, как лучше поставить ноги или как правильно принять мяч.

Игра шла без остановки, и темп постепенно начал съедать силы школьников. Дыхание у ребят стало тяжёлым, разговоры исчезли сами собой, а на майках начали проступать тёмные пятна пота.

Мне как раз это и было нужно — увидеть работу парней в тот момент, когда физически становится тяжело.

Я медленно прошёл вдоль площадки, затем сменил направление и встал под другим углом, чтобы видеть не только игроков с мячом, но и тех, кто был без него. Самое важное всегда происходит вдали от центра внимания.

Первым в глаза бросился Игорь. Он начал чаще останавливаться, наклонялся вперёд, упираясь руками в колени, и жадно хватал воздух. Но через секунду снова поднимался и бежал обратно в игру. Было видно, что он на пределе и каждая новая перебежка даётся через силу, но пацан всё равно продолжал двигаться.

— Не вставай. Играй дальше, — бросил я негромко, проходя мимо.

Игорь кивнул, даже не оборачиваясь.

Чуть левее я заметил Сашку. После первой же ошибки он резко махнул рукой и перестал просить мяч, по сути уже выключившись из игры.

— Включайся, — сказал я ему на ходу. — И проси передачу.

Саня на секунду встретился со мной взглядом и кивнул, будто его поймали за руку.

В центре площадки выделялся Дима. После каждого промаха пацан только ускорялся, врывался в следующий эпизод и пытался перехватить мяч. Он лез в борьбу, словно хотел доказать всем сразу, что способен на большее. В движениях у Димы было слишком много упрямства и слишком мало расчёта, но огонь в глазах был правильный.

— Не спорь, возвращайся в защиту, — сказал я, когда он что-то начал доказывать товарищу по команде.

Дима сжал губы и побежал назад.

Постепенно игра вскрывала трещины именно игрового плана, которые в начале не бросались в глаза. Когда темп высокий и сил ещё хватает, ошибки обычно прячутся за движением.

Первым начал выдавать себя Макс. Он получал мяч уверенно, стартовал правильно, но через секунду происходило одно и то же: пацан опускал глаза и терял ощущение площадки. Мяч уходил в сторону, ударялся о ногу, либо передача летела в пустоту.

— Да блин, опять… — раздражённо бросил он после очередной потери.

Через минуту ситуация повторилась. Потом ещё раз.

Чуть дальше проявилась другая проблема. Вася в атаке работал неплохо: открывался, ловил мяч, двигался, даже бросал без страха. Но стоило команде потерять мяч, как он словно выключался. Останавливался, разводил руками, что-то говорил партнёрам или просто смотрел на эпизод со стороны, будто это его не касается.

В защите в эти секунды образовывалась пустота. Соперники пользовались этим мгновенно. Когда Вася в третий раз не вернулся назад, я коротко свистнул.

— Стоп!

Ребята собрались вокруг, тяжело дыша. Вася упёрся руками в бока, Макс сел на корточки. И не успел я открыть рот, как понеслось со всех сторон:

— Это не я начал! Он пас не туда дал! Я просто не успел!

Я поднял руку, и голоса затихли.

— Спокойствие, молодёжь, только спокойствие, — сказал я. — Сейчас не разбор полётов. Продолжаем!

Я повернулся к Васе.

— Ты почему в защите не был, дружочек?

Вася вспыхнул мгновенно, словно только и ждал повода оправдаться.

— Да я просто пас не получил, я же показывал…

Я поднял руку, не давая ему разогнаться.

— Я не спрашивал, почему ты обиделся. Я спросил, почему ты не вернулся.

Вася пожал плечами.

— Не успел, Владимир Петрович…

— Не успел, Вась, — это когда бежал. А ты стоял и руками махал. Это всё-таки разные вещи. Запомни.

Вася не спорил — спорить тут было не с чем. Остальные слушали молча.

Я посмотрел на Макса.

— У тебя другая история. Ты мяч теряешь не потому, что не умеешь с ним обращаться, а потому что ты его боишься потерять. Ты смотришь в пол, а не в игру.

Макс задумчиво нахмурился.

— Я стараюсь…

— Я вижу, — ответил я.

И чтобы теорию перевести в практику, вышел на площадку, поднял мяч и обернулся к пацанам.

— Смотрите!

Я начал вести мяч, не опуская взгляда вниз. Перевёл взгляд на одного условного партнёра, затем на другого, сделал резкий поворот корпусом, ускорился на пару шагов и резко остановился.

— Макс, твоя ошибка вот здесь, — сказал я, указывая на момент остановки. — Ты смотришь на мяч, а не на людей. Пока ты его «охраняешь», тебя читают.

Я сделал ещё один проход, специально ведя мяч ниже и мягче, чтобы показать контроль.

— Мяч должен слушаться рук, а голова, — я ткнул пальцем себе в висок, — должна смотреть на игру.

Я повернулся к Васе, переключаясь на его проблему.

— А у тебя ошибка вот тут, братец, — продолжил я. — Когда ты теряешь мяч, ты ищешь оправдание, пока соперник делает за твоей спиной всё, что ему заблагорассудится. Потерял мяч? Да и чёрт с ним — беги отбирать его обратно!

Я развернулся и кинул мяч в кольцо.

— Всё, продолжаем. Проверим, кто понял.

Мяч снова застучал по паркету, и игра возобновилась. Первые минуты прошли напряжённо.

Макс всё ещё ошибался, но уже реже. Он ловил мой взгляд, кивал сам себе и продолжал вести мяч, стараясь держать голову выше. Иногда взгляд всё-таки падал вниз, но теперь он тут же исправлялся и снова поднимал глаза.

Вася один раз сорвался, начал что-то доказывать партнёру после потери мяча, но осёкся на полуслове и резко побежал назад в защиту, пусть и с опозданием на пару шагов.

Я продолжал медленно двигаться вдоль боковой линии. Среди всех пацанов, присутствовавших сейчас на площадке, взгляд то и дело цеплялся за Даню.

Высокий, длиннорукий, с широкими плечами — на фоне остальных он выглядел старше и крепче. Таких обычно сразу ставят под кольцо, потому что кажется, будто природа уже всё сделала за тренера. Но чем дольше я наблюдал за этим пацаном, тем отчётливее понимал: что-то здесь не работает.

Даня получал мяч спиной к кольцу, потом упирался ногами в паркет и пытался продавить защитника. Но соперник, причём куда меньших габаритов, наваливался на Даню плечом. Тот делал маленький шаг вперёд — и Данины ноги сдвигались на полшага назад. Ровно настолько, чтобы потерять удобную позицию. Бросок в итоге выходил неточным.

Следующий розыгрыш был почти копией предыдущего. Снова спина к кольцу, снова попытка продавить силой, как следствие — потеря позиции и неудобное движение руками.

Пацаны тотчас начали язвить:

— Да его опять сдвинули… Шкаф, а толку ноль…

Я увидел, как у Дани мгновенно напряглась шея и сжались кулаки. Следующий эпизод он начал уже злым. Движения у пацана стали резче, он начал толкаться до получения мяча, пытаясь занять позицию заранее и продавить соперника силой ещё до передачи.

И снова последовал проигрыш. Мяч ушёл в сторону, соперник выскользнул из-под контакта, а Даня остался стоять на месте, раздражённо выдыхая.

Я остановился и скрестил руки на груди, продолжая наблюдать. Ещё один эпизод — и всё повторилось точь-в-точь.

Проблема у Дани была в другом… Силы у пацана хватало с избытком, характер тоже был упрямый, голодный до победы. Беда была в том, что он не понимал, как пользоваться своим телом. Он путал борьбу с боданием, контакт — с тупым упором, и поэтому каждый раз действовал одинаково.

Я свистнул коротко и резко.

— Сюда идите, подойдите!

Мяч ещё пару раз глухо ударился о паркет и остановился у чьей-то ноги. Пацаны сбились ближе, тяжело дыша. Даня подошёл последним.

— Ты почему каждый раз лезешь лбом? — спросил я у него.

Даня раздражённо пожал плечами и ответил почти грубо:

— Да потому что они толкаются. Если не упираться — вообще вынесут.

— Толкаются — это нормально, в баскетболе всегда толкаются. Вопрос только не в этом.

Я вышел на площадку и махнул Дане рукой, приглашая за собой.

— Пошли под кольцо.

Мы встали рядом с трёхсекундной зоной. Я поставил его спиной к кольцу, как в тех эпизодах, где он постоянно проигрывал позицию. Даня автоматически напрягся, словно ожидал толчка.

— Расслабь плечи, — посоветовал я. — У нас не драка, здесь сила работает иначе.

Даня нахмурился, но послушался.

— Смотри внимательно. Нога. Вот сюда ставишь, — я ткнул носком кроссовка в точку на паркете. — Не прямо: у тебя нога всё-таки не столб, поэтому ставить её надо под углом. Чтобы тебя не сдвигали назад по линии и ты мог повернуться.

Даня посмотрел вниз, повторил постановку ноги и снова поднял глаза.

— Дальше корпус, — продолжил я. — Ты разворачиваешься, но не в соперника, а в сторону мяча. Тебе не человека ломать надо, а позицию держать и мяч защищать.

Даня молчал, было видно, что он начинает понимать, о чём речь. Я же встал рядом, обозначил условного защитника и слегка надавил плечом, имитируя контакт.

— В контакт входишь не грудью, — пояснил я. — Грудью тебя сдвинут, потому что ты сам даёшь себя сдвинуть. Контактируешь бедром и плечом. Понял разницу?

Даня поскрёб макушку.

— То есть… не бодаться?

— Не бодаться, — подтвердил я. — Иначе ты сам себя лишаешь рычагов.

Я ещё раз легко надавил, показывая, как он должен держать точку, а не упираться лбом. Теперь Даня не отъехал назад, а чуть провернулся и остался в позиции.

— И главное — не дави. Просто уходи!

Я показал движение сам, медленно, чтобы пацан увидел каждую мелочь. Шаг в сторону, разворот корпуса, мяч условно закрыт плечом, и защитник уже не передо мной, а сбоку. Всё заняло меньше секунды, но в этом и была вся разница.

Даня внимательно смотрел, впитывая увиденное как губка. Я понимал, что он понял только наполовину, поэтому решил упростить объяснение до предела.

— Если ты каждый раз идёшь лбом в лоб, тебя будут давить всегда. Хоть два метра ростом, хоть сто двадцать килограммов веса. Баскетбол — это про то, кто раньше понял, куда шагнуть.

Пацаны вокруг тоже внимательно слушали.

— Понял, что я тебе показал?

— Понял… надо не упираться…

— Именно, — подтвердил я. — Сейчас вернёшься в игру и попробуешь. Если не получится с первого раза, то это нормально. Главное, чтобы делал по-другому, а не как раньше.

Я бросил пацану мяч и хлопнул в ладони.

— Всё, продолжаем!

Даня вернулся в игру напряжённым. Я прекрасно знал это состояние. Когда в голове слишком много мыслей, тело начинает опаздывать.

Первый же контакт показал, что старая привычка ещё крепко держится. Даня получил мяч спиной к кольцу, защитник навалился корпусом, и он по инерции снова упёрся всем телом. Баланс ушёл, позиция потерялась, а мяч выскользнул из рук.

Я увидел, что он уже собирался резко развернуться, столкнуться жёстче и доказать силой, что может. Но в этот момент пацан поймал мой взгляд. Он замер на долю секунды и кивнул сам себе.

Следующий розыгрыш начался почти сразу. Даня снова получил мяч в той же зоне, соперник снова навалился корпусом. На мгновение пацан застыл, и было видно, как внутри идёт борьба между привычкой и тем, что он только что услышал.

И в этот раз он сделал иначе. Нога встала под углом, корпус развернулся, и Даня сместился. Защитник по инерции прошёл чуть мимо, и у Дани появилось пространство, которого раньше не было.

Движение получилось коротким, но правильным. Последовал точный бросок, и мяч, мягко коснувшись дужки, провалился в сетку.

— Во! Нормально! Даня, давай ещё! — последовали слова поддержки.

Сам пацан стоял под кольцом и будто не верил в то, что только что произошло. Повернулся, нашёл меня взглядом. Я показал ему большой палец, давая понять, что оценил.

Следующие минуты игры стали для него уже другими. Это было видно буквально по каждому движению пацана. Я наблюдал, как Даня снова получил мяч под кольцом. Защитник навалился привычно, но Даня уже не врезался в него всем корпусом. Он чуть проворачивался, делал шаг в сторону, освобождая пространство, и спокойно отдавал передачу на периметр или бросал.

Игра наконец подошла к концу.

Я свистнул и подозвал ребят, которые снова выстроились возле меня полукругом.

— Сегодня поработали на крепкую четвёрку, — начал я. — Ошибок было много, но нормально. Плохо было бы, если бы вы их не замечали. Но! — я поднял палец. — Есть куда расти, и на следующих тренировках будем это подтягивать.

Закончив, я свистнул ещё раз, обозначая теперь уже конец сегодняшней тренировки.

— В раздевалку, на сегодня хватит!

Даня поплёлся в зал с остальными ребятами, но я окликнул пацана.

— Даня, на секунду.

Пацан сразу подошёл и вопросительно на меня посмотрел.

— Я попрошу Львовича с тобой поработать индивидуально. Тебе надо чуть больше пластичности, и тогда тебя уже будет не остановить.

— Я… что, плохо сыграл? — пацан напрягся мгновенно.

Я сразу покачал головой и одобрительно похлопал пацана по спине.

— Наоборот, дружок. Потенциал у тебя есть, но его надо доводить до ума-разумa.

— Понял, Владимир Петрович…

От автора:

Самая кассовая серия альтернативной истории! Попаданец в СССР в 1971 год. Прода каждый день уже почти три года: https://author.today/work/267068

Глава 15

Когда ребята начали расходиться, я направился к себе в подсобку, которая давно превратилась в рабочее место. Здесь было тихо и спокойно, и это было место, где можно было собрать мысли в кучу.

Я достал телефон и разблокировал экран. Почти сразу вспыхнуло уведомление.

Заявка школы на участие в Олимпиаде была удовлетворена… Школа теперь была включена в список участников.

Я перечитал сообщение. Экран светился холодным белым светом, и сухие строки выглядели так же безразлично, как любая канцелярская бумага.

Что это значило для меня, помимо собственно участия?

А то, что школа теперь оказалась в публичном поле. С этого момента за нами будут смотреть не только внутри школы.

Администрация, родители и другие школы.

Соответственно, любые резкие движения теперь будут видны издалека и уже не пройдут тихо и незаметно.

Свет прожекторов всегда работает в обе стороны. Он защищает, потому что при свете сложнее давить и мутить воду. Но он же обнажает, потому что под этим светом видно каждую ошибку.

— Назад дороги нет, — сказал я сам себе.

Я пролистал письмо дальше, открывая вложения и переходя по ссылкам. Регламент, сроки, этапы… Формулировки были привычно сухими, но за ними чувствовалась реальная дистанция, которую теперь нужно пройти.

До начала Олимпиады оставалось всего-навсего десять дней. Я гулко выдохнул, даже не заметив, как задержал дыхание.

Времени было мало. Слишком мало, чтобы раскачиваться. Но одновременно слишком много, чтобы позволить себе расслабиться.

Я пролистал ниже и остановился на строке с местом проведения соревнований. Именно она неожиданно заставила меня замереть.

Образовательное учреждение называлось по имени и в честь Али Крещёного.

Совпадений я не любил. И в совпадения не верил.

В голове начала складываться цепочка, как пазл, который слишком долго лежал в коробке. Выходит, Аля участвовал в строительстве новой школы… и эта же площадка стала центром Олимпиады.

Аля никогда не делал чего-то просто так. Вокруг этой школы имени этого урода теперь сконцентрируется внимание города. И именно в это время нашу школу собирались «двигать».

Я медленно убрал телефон и уставился в стену подсобки. Красиво, чёрт возьми. Смысл становился слишком очевидным. Переключить внимание города на новую школу. Сделать её витриной, а старую просто убрать без лишнего шума, пока все смотрят в другую сторону.

Олимпиада превращалась в точку, где сходились все линии сразу: интересы Али, судьба школы, давление на администрацию и моя собственная позиция. Всё стягивалось в узел, который уже нельзя было развязать — только разрубить.

Я понимал, что если Али решит действовать, то он будет действовать либо максимально осторожно, либо попытается закрыть вопрос быстро, пока никто не успел поднять шум. Другого варианта просто не существовало.

Вывод?

Вывод был.

Теперь время до Олимпиады переставало быть просто подготовкой команды, а становилось окном возможностей. Узким, опасным окном, в котором либо удастся всё разложить по местам, либо ситуация пойдёт по худшему сценарию.

— Значит, вот где ты решил поставить точку…

Слова прозвучали в тишине, а внутри меня всё окончательно стало на свои места.

В этот момент раздался негромкий стук в дверь. Осторожный. С паузой между ударами, будто человек за дверью сомневался, стоит ли вообще заходить.

— Заходите, — пригласил я.

Дверь приоткрылась, и в проёме появилась Марина. Она сначала лишь заглянула внутрь, проверяя, не помешает ли. Её взгляд на секунду встретился с моим и тут же ушёл в сторону.

— Владимир Петрович… — начала она и на мгновение запнулась, подбирая слова. — Мы… ну… девчонки готовы показать номер.

Я повернулся к Марине полностью. В её голосе звучало лёгкое волнение, почти незаметное для постороннего уха, но для меня очевидное.

— Какой номер? — спросил я.

— Тот… ну, который мы готовим для Олимпиады, — пояснила Марина. — Мы уже всё собрали, музыку поставили, попробовали несколько раз… Нам бы хотелось, чтобы вы на него посмотрели.

Я несколько секунд молчал, потому что в голове всё ещё крутились совсем другие вещи: документы, сроки, Олимпиада, Аля, школа, деньги. Всё это стояло рядом, словно не желая отпускать.

Марина не выдержала паузы и быстро добавила:

— Если сейчас неудобно, мы можем позже… Просто девчонки уже ждут.

Я тряхнул головой едва заметно, прогоняя наваждение.

— Пойдём, конечно, посмотрю, — сказал я, поднимаясь со стула. — Куда идти-то?

— Спасибо, — пискнула учительница. — Мы репетируем в актовом зале!

Я закрыл коморку, проверил замок и убрал телефон в карман. Хотелось сознательно оставить за дверью все мысли о документах, сроках и схемах. Сейчас требовалось переключиться на другое — на работу, которая происходила здесь и сейчас.

Мы молча пошли по коридору. Я шёл чуть позади и видел, как Марина старается держаться уверенно, хотя шаг у неё был быстрее обычного. Учительница один раз оглянулась, проверяя, иду ли я следом, и, убедившись, что да, заметно выпрямилась.

Когда мы вошли в актовый зал, девчонки уже ждали. Они стояли группой на сцене, переговариваясь и поправляя форму.

— Так, девочки, скажите Владимиру Петровичу «здравствуйте», — засуетилась Марина, заметно нервничая.

— Здравствуйте, Владимир Петрович! — поприветствовали школьницы хором.

— Привет, привет! — я вскинул руку, ловя себя на мысли, что форма для художественной гимнастики, о которой, кстати, позаботилась Аня, была девчатам к лицу.

Девчонки заметно стеснялись и будто пытались занять руки чем угодно, лишь бы не стоять просто так. Одна поправляла резинку на хвосте, другая натягивала рукава формы, третья тихо шептала что-то соседке и тут же замолкала, заметив мой взгляд. Все школьницы то и дело нервно переступали с ноги на ногу.

Понятно отчего вообще-то — это был их первый показ взрослому, от которого зависело, будет ли номер жить дальше и выйдет ли он на Олимпиаду.

— Мы готовы, — заверила Марина.

— Показывайте, с удовольствием посмотрю на то, что вы придумали, — сказал я, присаживаясь в одно из кресел.

Марина сразу же повернулась к девчонкам.

— Так, ну что — начинаем!

Музыка включилась не сразу. Одна из девочек чуть запуталась с телефоном, звук сначала пошёл слишком тихо, потом резко стал громче. Несколько человек вздрогнули, Милана нервно улыбнулась, но Марина коротким жестом показала продолжать.

Я всё это заметил, но никак не отреагировал.

Я прекрасно понимал, насколько девчонкам было важно происходящее. Сейчас на кону стояла ни много ни мало — их вера в себя. Вера, которую легко сломать одним неправильным словом или даже выражением лица. Если сейчас я как-то проявлю недовольство и обесценю, то девчонки вполне могут решить, что больше не стоит даже пробовать.

И всё.

Музыка наконец пошла ровнее, без скачков по громкости. Девчонки начали двигаться. Пока ещё осторожно, с оглядкой друг на друга, проверяя, выдержит ли группа общий ритм. Я, признаться, ни черта не разбирался в художественной гимнастике, но даже я видел недочёты. Где-то у девчат запаздывал на долю секунды шаг, где-то движение рук выходило чуть не в такт. Всё это было видно, но не раздражало. Всё-таки следовало сделать скидку на то, что ещё пару дней назад ни одна из школьниц практически ничего не знала о художественной гимнастике.

Так что это было вполне нормальным началом.

Одна из девочек, Милана, которую я знал здесь лучше всех, бросила на меня быстрый взгляд, проверяя мою реакцию.

Я поймал этот взгляд и улыбнулся в ответ, показав большой палец. Пусть девчата чувствуют, что я здесь не судья и не зритель на шоу. Я с ними и поддержу их при любом раскладе.

Номер продолжался.

Я видел, как одна девочка слишком резко развернулась и на долю секунды потеряла баланс. Другая, наоборот, задержалась в позиции чуть дольше, чем нужно, словно пыталась вспомнить следующее движение. Движения у девчат шли в явном асинхроне.

Марина стояла сбоку от меня и поняла это первой. Я заметил, как учительница бросила на меня быстрый взгляд. Я же продолжал сидеть так же спокойно, как и в начале, делая вид, что не замечаю никаких ошибок.

Но, увы, я видел всё. Видел, как номер начинает разваливаться, а девчонки, чувствуя это, начинают паниковать. Причём каждая следующая ошибка усиливала предыдущую.

Но я принципиально не вмешивался, потому что девчатам нужно было дойти до конца. Остановить номер сейчас означало бы подтвердить их страх. А вот дать школьницам дойти до конца значило показать, что их не бросают даже тогда, когда не получается.

Музыка наконец закончилась, и в зале повисла тишина. Девчонки замерли там, где их застал последний аккорд. Милана, которая сбивалась сильнее остальных, стояла с опущенными руками. Плечи у неё заметно дрожали. Она сделала шаг назад, потом ещё один.

— Я… — начала девчонка, но голос сорвался.

Слёзы появились мгновенно. Милана резко отвернулась, закрыла лицо ладонями и почти бегом выбежала из актового зала.

— Подожди… — сказала одна из девчонок, но Милана уже не слышала.

Марина среагировала сразу. Она даже не посмотрела на меня, просто развернулась и побежала следом.

— Я сейчас, — бросила учительница на ходу.

Остальные школьницы стояли неровной россыпью. Никто не знал, куда девать руки, куда смотреть и вообще как себя вести. Несколько девчонок уставились в пол так пристально, словно надеялись прожечь в нём отверстие и исчезнуть туда вместе со своими мыслями. Одна украдкой вытерла глаза тыльной стороной ладони и сделала вид, будто просто поправляет чёлку.

— Девчата, выше носы! — попытался подбодрить их я. — Для первого раза получилось просто шикарно!

— Владимир Петрович, это не первый раз, мы уже два дня репетируем… — шепнула одна из школьниц и шмыгнула носом.

— Девчат, Москва тоже не сразу строилась.

Честно? Я не имел ни малейшего понятия, как правильно работать с женской психикой, потому что всю жизнь привык гонять пацанов. И подход всё-таки сильно отличался.

Минуты тянулись медленно, как жвачка. Я смотрел на школьниц и думал, как странно устроена жизнь. Когда-то я сидел в таких же «паузах» перед стрелками и разборками, а теперь вот сижу в школьном актовом зале и жду, когда вернётся девчонка после разговора с учительницей.

Дела… но дела всё-таки мои. И на самом деле не менее важные.

Дверь наконец открылась, и в зал вернулась Марина. Одна…

Уже по тому, как она вошла, всё стало ясно. Дыхание у неё было сбито, глаза покраснели, будто она бежала и плакала. Она попыталась держаться, но получалось плохо. Подошла ближе, остановилась почти вплотную возле меня и заговорила тихо, чтобы остальные не слышали.

— Владимир Петрович… Милана не придёт.

Я поднял на учительницу взгляд, но ничего не сказал. Перебивать в такие моменты — всё равно что хлопнуть дверью перед человеком, который только начал говорить.

Марина сглотнула, словно слова застряли где-то в горле, и продолжила:

— Говорит, что у неё ничего не получается… что она всех тормозит… что если бы её не было, номер был бы лучше.

Марина замолчала на секунду, подбирая слова, и я видел, как ей тяжело это проговаривать. Учительница сейчас проговаривала страх всей команды — просто через чужое имя.

— Милана уверена, что всё равно облажается на Олимпиаде, — добавила Марина. — И что лучше сейчас уйти, чем потом всех подвести.

Я медленно выдохнул и на секунду перевёл взгляд на остальных девчонок. Они делали вид, что заняты чем угодно, только не нашим разговором, но слушали каждое слово. В зале не было ни одного человека, который сейчас не ждал бы моего ответа.

Марина наконец замолчала и просто стояла рядом, не поднимая глаз. Я видел, как ей тяжело — по сути учительница впервые упёрлась в стену, которую нельзя обойти правильными словами из учебников и красивыми фразами из мотивационных роликов.

— Я… я не знаю, что с этим делать, — призналась она честно. — Я ей говорила, что всё нормально, что ошибки бывают… но она меня не слышит. И если честно… я тоже уже не уверена, что у нас получится.

Я не стал изображать из себя спасителя, который сейчас всех построит и всё решит. Такие жесты выглядят красиво только в кино, а в жизни вызывают раздражение и недоверие. Я просто медленно поднялся с кресла, понимая, что сейчас решалась не столько судьба выступления или место школы на Олимпиаде, сколько ломалась конкретная девчонка. А если этот перелом оставить без внимания, он останется с Миланой надолго. И вот этого я уже не мог допустить ни при каком раскладе.

— Я попробую с ней поговорить, а ты пока успокой остальных, — попросил я Марину. — И выкинь дурные мысли из головы. Ты меня поняла?

Марина коротко кивнула и подняла на меня перепуганный взгляд.

— Только аккуратно, Володь… не дави на неё, пожалуйста. Она под лестницей сидит и плачет…

Я ничего не ответил и, развернувшись, вышел из актового зала, направившись к лестнице.

Пока я шёл по коридору, в голове закрутились мысли. Раньше я защищал пацанов от давления снаружи — от улицы, угроз, которые приходили с кулаками, ножами и конкретными фамилиями. Там всё было просто и одновременно честно: есть враг, есть удар в ответ.

Сейчас же… я шёл к совсем другому противнику, и этот противник был куда неприятнее. Внутренний отказ человека «ударить» сложнее, чем любого уличного авторитета, потому что у такого отказа нет лица, адреса и страха получить в ответ.

Искать Милану долго не пришлось. Девчонка, как и говорила Марина, сидела под лестницей. Спина прижата к стене, ноги подтянуты к груди. В руках Милана держала телефон. Экран не светился, но она продолжала держать его так, словно это был якорь, за который можно уцепиться, чтобы не расплыться окончательно.

Слёз, кстати, не было. Это бросилось в глаза первым делом. Глаза у Миланы были сухие и какие-то пустые, будто внутри уже всё перегорело.

Это состояние я знал слишком хорошо. Когда человек плачет — с ним ещё можно работать, значит, в нём есть какое-то внутреннее движение. А вот когда он перестаёт плакать и просто сидит, глядя в никуда… вот тогда начинается настоящая проблема.

Я остановился в паре шагов и опёрся плечом о стену, заняв позицию сбоку, чтобы не нависать над Миланой и не вторгаться в её пространство. Если человеку и так плохо, не стоит становиться над ним сверху, иначе он начнёт защищаться автоматически. А мне сейчас нужно было обратное.

Несколько секунд мы просто молчали. Я не спешил начинать разговор.

Милана сначала даже не подняла головы, будто надеялась, что я уйду сам. Потом всё-таки бросила короткий взгляд в мою сторону и снова уставилась в телефон с погасшим экраном.

— Я не буду тебя уговаривать возвращаться, — наконец сказал я.

Девчонка чуть заметно напряглась — люди всегда ждут давления, даже когда его нет.

— И лекции читать тоже не собираюсь, — добавил я. — Можешь выдохнуть.

Милана хмыкнула еле слышно и заговорила сама, не поднимая головы и не поворачиваясь ко мне, словно продолжала разговаривать с той самой стеной, к которой была прижата спиной.

— Я знала, что так будет, — призналась она. — Я сколько ни стараюсь… у меня всегда хуже получается. У всех нормально, а у меня — вот так.

Девчонка на секунду замолчала, будто искала слова, которые давно уже лежали готовыми, но всё равно требовали усилия, чтобы их произнести.

— Я уже это видела. У мамы. Она тоже хотела чего-то… училась, пыталась… А потом всё. Работа, дом, усталость и всё время: «Ну не всем же везёт».

Милана подняла взгляд и впервые посмотрела прямо на меня.

— Наверное, так и должно быть. Кто-то может, а кто-то нет. Я… из тех, кто нет.

Я понимал, что такое вот «признание» было хуже всего. В её словах сквозила чистая, выученная безнадёга, аккуратно разложенная по полочкам и принятая как норма.

Я не ответил сразу, давая девчонке возможность договорить всё, что накопилось, даже если она уже замолчала.

Когда стало ясно, что больше она ничего добавлять не собирается, я спросил:

— Хочешь правду?

Милана кивнула почти сразу. Я посмотрел на неё, а потом сел рядом на холодный пол, тоже уперевшись спиной в стену.

— Таланта не существует так, как ты сейчас думаешь, — заговорил я. — Нет ни у кого врождённой кнопки «получается».

Милана чуть нахмурилась, будто ожидала услышать что-то другое, более мягкое и привычное. Точно такое выражение обычно появлялось у пацанов перед первым серьёзным делом, когда они ждали, что им сейчас скажут: «Ты красавчик, у тебя всё выйдет». А вместо этого им объясняли, что всё выйдет только если они не сдадут назад.

— Есть люди, которые продолжают делать, даже когда у них не выходит, — продолжил я. — А есть люди, которые в какой-то момент решают, что «это не для них». Вот и вся разница.

Девчонка внимательно слушала, и это уже было хорошим знаком.

— Большинство ломается не потому, что не может, — добавил я. — А потому, что один раз поверили, что дальше нет смысла бороться.

Милана слушала молча, и я видел, как в её глазах появилась первая живая искра — раздражение. Это было лучше, чем пустота.

— И если ты сейчас уйдёшь, — сказал я, медленно повернув к ней голову, — ты запомнишь момент, когда решила больше не пробовать. Выходи ещё раз.

Милана вздрогнула, сильнее прижала к груди колени.

— Сделай это не для победы, — сразу добавил я. — Не для Олимпиады, не для меня или Марины. Сделай это для себя. Если выйдешь и снова не получится — это будет честно. Значит, сегодня так. Бывает. Но если ты не выйдешь сейчас, ты будешь помнить это всю жизнь как момент, где ты сдалась, не дав себе второго шанса.

Я говорил всё это не просто так. Просто я давно усвоил простую вещь: когда человеку дают право выбора, он начинает слышать. А когда его тащат — он начинает сопротивляться.

— Я тебя не заставляю, — заключил я. — Решай сама.

Милана долго молчала. Сейчас она решала тяжёлую задачу — признать себя слабой навсегда или рискнуть и оставить вопрос открытым. Это всегда самая неприятная развилка.

Девчонка наконец глубоко выдохнула и медленно кивнула.

— Хорошо, я попробую, — озвучила она своё решение.

От автора:

Ты погиб, спасая других. Но воскрес. Пусть чужое тело и чужая планета. Но страна — Союз Советских Социалистических Республик. Значит, есть шанс вернуться домой. https://author.today/work/296577

Глава 16

Мы пошли обратно в зал. Милана шла медленно, каждый шаг был осторожным, и я видел, что внутри у неё всё ещё туго натянуто, как струна.

Когда мы вошли в зал, девчонки расступились почти синхронно, освобождая место. В этом было столько осторожности и поддержки, что стало ясно — команда всё понимает, просто не знает, как правильно реагировать.

Я вернулся на то же кресло, подмигнув Марине. Марина поймала мой взгляд почти сразу, как только Милана заняла своё место в построении.

Музыка включилась, и номер начался заново.

Первые секунды дались Милане тяжело. Движения у неё получались скованными и угловатыми.

Милана явно старалась не ошибиться, вместо того чтобы прожить номер. Девчонка рядом заметно занервничала, ускорила темп, пытаясь вытянуть конструкцию на себя. Через пару движений сбилась уже она. И вот тут я увидел, как вся композиция снова начинает расползаться. Ещё немного — и всё посыпалось бы окончательно.

В какой-то момент Милана всё-таки сбилась окончательно. Она замерла на долю секунды — едва заметно, но для человека внутри «процесса» это была целая вечность. И вдруг Милана подняла взгляд и просто посмотрела на меня, будто проверяя, существует ли ещё та точка опоры, о которой мы говорили в коридоре.

Я медленно покачал головой…

В этот момент Марина, стоявшая у стены, уже собиралась вмешаться и остановить номер, но я, заметно только для учительницы, покачал пальцем, не давая ей это сделать.

Милана же вздрогнула, вдохнула глубоко. На секунду её плечи поднялись, потом опустились, и в этом выдохе что-то изменилось. Она попробовала снова.

Так бывало после пропущенного удара, когда ты вдруг перестаёшь дёргаться и начинаешь драться. Здесь было то же самое, только без кулаков.

Милана перестала следить за тем, как выглядит со стороны. Перестала проверять себя на соответствие чужим ожиданиям. Просто начала делать номер.

Ошибки никуда не делись, они всё ещё были, но перестали ломать девчонку изнутри. Они перестали быть для неё катастрофой, а стали просто частью движения.

Я увидел, как это изменение почувствовали не только я и она. Девчонки вокруг уловили момент почти мгновенно, словно напряжение, висевшее над номером, кто-то резко ослабил. Ещё несколько секунд назад школьницы двигались осторожно, с оглядкой, будто каждый шаг мог стать последним, а теперь они начали подстраиваться друг под друга.

Я сидел на скамейке и ловил себя на том, что впервые за всё выступление перестал мысленно считать секунды до провала.

Конечно, переход произошёл не резко. Не было никакого волшебного щелчка, после которого всё стало идеально. Всё происходило постепенно…

Но номер стал живым.

Это чувствовалось, потому что напряжение сменилось вниманием, а страх — работой. И именно это было тем самым изменением, ради которого всё и затевалось.

Музыка закончилась почти синхронно с последними движениями девчат.

Я начал хлопать первым. Через пару секунд к моим хлопкам присоединилась и Марина.

Милана стояла на месте, тяжело дыша, и я видел, что ей нравится происходящее, хотя она и не улыбалась широко. Лицо у девчонки оставалось серьёзным, усталым, но в глазах окончательно исчезла пустота.

Милана встретилась со мной взглядом, и я едва заметно кивнул, фиксируя простую, но важную вещь — работа сделана. И девчонка тотчас кивнула мне в ответ, улыбнувшись кончиками губ.

А вот то, что произошло дальше, признаться, было для меня несколько неожиданно… Мои ребята-борцы, с которыми у нас намечалась тренировка, зашли в актовый зал. Не знаю, может быть, кто-то сказал пацанам, что я здесь. Так это или не так — было по большому счёту неважно; важнее было то, что борцы тоже начали хлопать. По всей видимости, пусть часть выступления, но парни видели.

Энергетика в зале поменялась почти мгновенно.

Девчонки начали расходиться со сцены, переговариваясь вполголоса. Марина же подошла ко мне.

— Спасибо, Володь. Правда…

— Всё в порядке, — подбодрил я учительницу.

— Владимир Петрович, — в этот момент донеслось со стороны: Барсук спрашивал, Ваня. — А тренировка у нас будет или как?

Марина, поняв, что у меня наступило время тренировки, улыбнулась и пошла к своим девчатам.

Я же развернулся к пацанам.

— Я тебе щас дам, Вано, «или как». Все построились — шагом марш в зал!

Тренировка с борцами началась.

Я, как и на тренировке по баскетболу, не лез в процесс сразу. Стоял чуть в стороне, опершись на стойку, и наблюдал.

Первые упражнения шли в парах — парни отрабатывали контроль дистанции и проходы в обе ноги. Формально всё выглядело правильно и даже аккуратно. Если смотреть со стороны и не знать, куда именно смотреть, можно было решить, что тренировка идёт идеально.

Но мне очень быстро стало понятно, что для части ребят это была сцена. Сцена, на которой можно было показать своё превосходство над другими пацанами — из числа тех, которые только-только начали заниматься борьбой, — над новичками.

Боба, Биба и Иван чувствовали себя на матах местными царьками. Все трое были с борьбой на «ты», и сейчас они упивались своим превосходством над другими пацанами.

Все трое громко смеялись после каждого удачного приёма и нарочито демонстрировали силу.

Я всё это видел и не вмешивался. Специально не вмешивался. Если остановить их сейчас, они просто спрячут свои замашки поглубже и начнут изображать правильных. А мне нужно было увидеть настоящую картину.

Но один из троицы выделялся на фоне остальных. Боба был физически сильнее большинства, в его движениях чувствовались сила и опыт, но вместе с этим сквозило откровенное пренебрежение к партнёру, как будто перед ним мешок для тренировки.

Стоял он в паре с Геной. Между ними и раньше искрило, а сейчас это просто получило «официальную» форму. Гена был новичком, уступал в массе и опыте, но работал честно и старался не показывать лишнюю агрессию.

Боба же сначала давил аккуратно, в рамках правил. Да, он делал проход жёстче, чем требовалось, но это поначалу ещё можно было списать на усердие.

Однако потом давление стало откровенным. Боба быстро перестал притворяться и начал работать с избыточной силой, которая уже не имела отношения к задаче. Действия у пацана были не опасные, но унизительные.

— Чего так жмёшься? — усмехнулся он, не скрывая раздражения. — Работай, не бойся.

Гена молчал — терпел и продолжал работать так, как мог. Уже одно это, зная характер этого пацана, было своего рода достижением.

Я видел, как Гена стискивал зубы, но всё же держал себя в руках. Боба же почувствовал, что партнёр не сдаётся, и это его только разозлило. Он начал набирать обороты, словно хотел доказать что-то не Гене, а всем вокруг.

И в какой-то момент он, пройдя в обе ноги Гены, поднял его в воздух и вместо того, чтобы отпустить и продолжить работать, какого-то чёрта стал удерживать Гену в воздухе.

Это уже было лишнее. Но в следующий момент Боба перешёл невидимую черту.

— Я так сестру на первый звонок на ручках носил, — прокомментировал он.

— Слышь, за языком следи! Отпусти…

— Да тише, чего ты как тёлка мнешься…

И с этими словами Боба сделал бросок, впечатав Гену со всей силы в мат. Гена попытался сопротивляться, и, понятное дело, после таких слов пацан полез в драку. Но Боба, гораздо более опытный, взял его руку на захват. Гена вздрогнул, но не стучал, потому что не хотел показать слабость.

Я увидел мгновенно, как угол сустава у пацана стал неправильным. Остальные пацаны замерли, не зная, вмешиваться или нет.

Я же понимал: ещё секунда — и будет травма. Гена наконец застучал, но Боба не собирался отпускать.

— Стоп! — рявкнул я и, подскочив, буквально схватил Бобу за шиворот.

Он инстинктивно ослабил захват, и Гена тяжело распластался на ковре, перевернувшись на спину. Пацан несколько секунд просто лежал, глотая воздух.

— Встал. Всё нормально? — бросил я.

Гена кивнул, всё ещё тяжело дыша, и с усилием поднялся на ноги. Видно было, что плечо у него ноет, но сустав остался цел.

Только после этого я перевёл взгляд на Бобу.

— Ты сейчас что делал? — сухо спросил я.

Боба пожал плечами, как будто вопрос был странным.

— Работал, — прикинулся он «под дурака». — Он не сдавался.

Я покачал головой едва заметно.

— Это не ответ, — отрезал я. — Ты мне чуть бойца не поломал.

— Владимир Петрович…

— Не «Владимир Петрович», — перебил я Бобу и уже тише добавил: — Ты чего вытворяешь, ты понимаешь, что пацана оскорбил?

Гена наконец рванулся сюда, вскочил и попытался броситься на обидчика, но я остановил его взглядом. Борзый тут же смекнул, что нужно делать, и удержал Гену за плечо.

Я же вернул взгляд на Бобу. Я не спешил говорить. Сначала просто смотрел на Бобу, чтобы он сам понял, что сейчас происходит.

— Значит так, — процедил я. — Сейчас ты выбираешь.

Боба чуть дёрнул подбородком, будто хотел снова прикинуться наглым и несгибаемым. Однако в глазах у него уже мелькнуло то, что пацан обычно прятал, — осторожность. Он понял, что привычный номер «я просто работал» не прошёл.

— Первый вариант, — продолжил я, — ты встаёшь, берёшь свои вещи и уходишь с тренировки. Прямо сейчас.

Боба молчал.

— Второй вариант — ты остаёшься. Но тогда ты принимаешь правило зала.

Я видел, что в глазах у Бобы всё ещё бурлит раздражение. Ему не нравилось, что его поставили в рамку.

— Какое ещё правило? — бросил он.

— Око за око, — пояснил я. — Ты сделал захват так, что человек должен был стучать, чтобы не остаться калекой. Ты унизил его словами, потом ещё и добил этим броском. Значит, чтобы ты остался в команде, ты должен на своей коже понять, где заканчивается борьба и начинается гадость.

Боба на секунду отвёл взгляд, и я понял, что он услышал.

— Вы сейчас хоче… хотите, чтобы он… — начал Боба, но я перебил.

— Да, — подтвердил я. — Гена делает тебе тот же самый захват. Один в один и при всех.

— Я не буду стучать — это западло, — прошипел Боба.

— Не стучи, — невозмутимо ответил я.

— А если он мне руку сломает? — выдавил Боба, и в этой фразе было и попытка торга, и страх, и желание сохранить лицо.

Я посмотрел на Гену. Он стоял молча и не улыбался, хотя в глазах у него горел огонь. Пацан хотел справедливости, и в этом была опасность.

Я перевёл взгляд обратно на Бобу.

— Если ты боишься, что он тебе сломает руку, — пояснил я, — значит, ты понимаешь, что сам был в сантиметре от того, чтобы сломать её ему.

Боба сглотнул. Он пытался не показать страх, но у него это не получилось.

— Я не… — начал он, но я снова его оборвал.

— Не надо. Ты уходишь или принимаешь правило.

Боба молчал долго. Уйти — значило для него признать поражение перед всей группой. Остаться же значило рискнуть. И самое страшное для него было не возможная травма, а то, что он окажется в положении слабого хотя бы на секунду.

Наконец Боба тяжело выдохнул и кивнул.

— Ладно, пусть делает…

— Гена, подойди, — попросил я.

Гена подошёл ближе.

Они встали в пару. Я специально встал сбоку — так, чтобы видеть линию локтя и угол сустава. Я прекрасно понимал, что если сейчас я ошибся в оценке Гены хотя бы на миллиметр, то всё закончится травмой. Но иногда, чтобы сделать из толпы команду, нужно пройти по тонкой доске над пропастью.

— Начали, — велел я.

Гена сделал шаг, перехватил руку и поставил захват. Я увидел, как у Бобы мгновенно потемнело лицо. Он понял сразу, что захват настоящий…

Пацан попытался поддёрнуть плечо, найти лазейку, но не нашёл. И тогда почти сразу, резко и неожиданно для себя он застучал ладонью по мату.

— Стучу, — выдохнул он.

На долю секунды у меня в голове мелькнуло опасение, что Гена не отпустит и захочет вернуть унижение. Я был готов вмешаться, уже напряг мышцы и сделал микрошаг вперёд.

Но Гена отпустил сразу, будто этим отпустил не только захват, но и свою злость тоже. Он отступил и выпрямился, тяжело дыша.

Боба сел, потирая кисть и локоть. На лице у него было удивление, которое он даже не успел спрятать.

— Чего… — начал он, но замолчал, потому что слов не нашёл.

— Видишь разницу? — спросил я.

Он молчал.

— Поднялись оба, — сказал я громче, чтобы слышали все. — Теперь пожали руки.

Пацаны стояли напротив друг друга, и в их взглядах была упёртость. Оба не хотели. Каждый по своей причине. Боба — потому что это было признанием своего поражения, а Гена — потому что обида ещё жила в груди.

Боба медленно протянул руку. Гена сделал то же самое, и их ладони встретились. Пожатие было жёстким.

— А теперь, Боба, покажи Гене, как правильно делать проход в обе ноги и как от него защищаться.

Боба сглотнул, посмотрел на Гену. В нём ещё ворочалась гордость, но теперь она уже не была ядовитой. Она искала выход.

— Ладно, — прошептал он и, помолчав, добавил: — Извини… за то, что ляпнул.

— Принято, — после недолгого молчания ответил Гена.

Я кивнул Бобе и сделал шаг назад, намеренно освобождая им пространство. Мне нужно было, чтобы Боба показал себя не как самый сильный в зале, а как тот, кто может быть полезным другим.

Боба пару секунд стоял молча, потом выдохнул и махнул Гене рукой.

— Встань нормально. Не как сейчас, — буркнул он уже без злости.

Гена встал напротив, немного напряжённый, всё ещё ожидая подвоха. И Боба начал показывать приём.

Я же перевёл взгляд на остальных пацанов. Биба и Вася, которые ещё недавно хохотали и показывали силу, теперь стояли тихо.

Я понимал, что в этот момент наша команда пережила маленький, но важный экзамен.

Боба показал, как правильно делать проход, потом показал, как правильно от него защищаться. База, но этой базы у Гены попросту не было. Я прекрасно понимал, что не возьму пацана на олимпиаду, где его попросту скрутят в бараний рог. Но в то же самое время я прекрасно видел то внутреннее желание, которое горело в Гене огнём.

— А вы чего встали? Работаем! — окликнул я остальных пацанов.

Тренировка продолжилась.

Картина снова стала привычной, но что-то переломилось. Сильные теперь начали учить слабых, а не ломать.

Когда-то я видел, как подобные переломы происходят во дворах, только там их цена была совсем иной… Я тихо усмехнулся своим мыслям и снова посмотрел на ребят.

Побеждают вовсе не те, кто сильнее. Побеждают те, кто по этой жизни держится друг друга.

В этот момент я боковым зрением заметил движение у двери. В проёме стояла завуч и наблюдала за происходящим с нескрываемым любопытством.

— Ух, какие у вас тут проходят серьёзные тренировки, — сказала Соня, останавливаясь рядом.

— Работаем, — ответил я. — Молодёжь начала понимать, зачем им это нужно.

Соня бросила взгляд на ребят и на секунду задержала его на Бобе и Гене, которые отрабатывали движения в паре.

— Я как раз об этом и хотела поговорить, — сказала она чуть тише. — По расписанию уже нужно проводить отбор финального состава команды, которая поедет на школьную олимпиаду.

— Сделаем, Сонь.

— Тогда завтра после уроков соберёмся и утвердим список. Я тогда побежала, Владимир Петрович… и это — у вас правда хорошо получается!

Когда завуч наконец ушла, я хлопнул в ладони и привлёк внимание ребят.

— На сегодня заканчиваем. Растяжка — и по домам. Завтра после уроков финальный отбор в команду на олимпиаду, — добавил я. — Так что скоро узнаете результаты.

Ребята переглянулись, но вопросов не задали. Они и так всё поняли.

Постепенно зал опустел. Я выключил свет и вышел последним. Двор школы был почти пуст, и вечер уже медленно подбирался к асфальту длинными тенями.

Сев в автомобиль, я завёл мотор и сразу тронулся. Ехать предстояло на одну крайне важную встречу.

От автора:

Бывалый офицер в отставке гибнет и попадает в СССР 80х. Теперь он советский пограничник. Армия, боевое братство, козни иностранных разведок. Большие скидки на всю серию.

Читать здесь: https://author.today/work/393429

Глава 17

Я свернул на знакомую улицу, сбросил скорость. Место я помнил хорошо: старый ресторан с тяжёлой деревянной дверью, в котором накануне мы виделись с Михаилом.

Мне подходили такие места.

Я припарковался прямо у входа, заглушил двигатель и посмотрел на входную дверь. Привычка осмотреться никуда не делась. Но всё было… спокойно.

Я вышел из машины, закрыл дверь и вошёл внутрь.

В зале ресторана было тихо. Администратор подняла взгляд, узнала меня сразу и даже не стала задавать вопросов.

— Добрый вечер, вас уже ждут.

Она повела меня в дальнюю часть зала, где я увидел адвоката Али, сидевшего за столом спиной к залу. Перед ним лежала раскрытая папка, документы были разложены аккуратно, почти педантично.

Он поднялся, когда я подошёл, и расплылся в улыбке.

— Добрый вечер.

— Вечер, — ответил я и сел напротив.

Стул мягко скрипнул под моим весом, и только тогда я заметил его. Али подошёл к нашему столику. Он выглядел собранным, аккуратным, даже слишком спокойным. Теперь, судя по его смиренному виду, он понимал, что вариантов у него осталось немного.

Но с другой стороны, я порадовался за него: значит, суд не выбрал ему меру пресечения в СИЗО, и партия, на которую ставил адвокат Али, сыграла.

Мы пожали друг другу руки. Рукопожатие получилось коротким и сухим. Нет, это не было примирением и уж точно не было дружбой. Но так мы оба подтверждали простую вещь: мы по разные стороны баррикад, но сейчас играем по правилам.

Через пару минут, ровно в назначенное время, к столу подошёл адвокат Михаила. Он поздоровался со мной коротким кивком, так же кивнул Али и сразу сел, не тратя время на формальности.

Адвокат Али открыл папку, выровнял бумаги и начал зачитывать условия сделки по передаче бизнеса Али новому владельцу.

Мне.

— Переход права собственности на доли общества осуществляется в полном объёме, — начал он. — Юридическое лицо сохраняется без изменений. Действующие договоры продолжают исполняться в прежнем режиме. История компании не прерывается…

Это было важно. Бизнес должен выглядеть живым и непрерывным, будто в нём ничего не произошло, кроме смены фамилии собственника в документах.

Я слушал внимательно, иногда задавая короткие вопросы.

— Лицензии действующие?

— Да, — ответил адвокат, не поднимая глаз от бумаг. — Проверены и подтверждены.

— Контракты срывать не придётся?

— Нет. Переходят автоматически вместе с юридическим лицом.

Я кивнул и откинулся на спинку стула. Внутри всё оставалось холодным и собранным. Да и сам разговор шёл по правильным рельсам. Естественно, все эти условия и все эти вопросы уже звучали до этого, и их формулировки были согласованы до последней запятой.

Адвокат Михаила, внимательно изучавший оригинал договора, перевернул очередной лист и не поднял взгляд.

— Налоговая задолженность фиксируется на текущий момент?

Адвокат Али утвердительно кивнул.

— Да. В полном объёме.

Я перевёл взгляд на Али. Он смотрел прямо на меня, не отводя глаз, будто ждал именно этой секунды.

— Я беру это на себя, — заверил я. — Все долги. Полностью.

Это было ключевой точкой соглашения, собственно той суммой, за которую я и покупал бизнес этого человека. На руки Али не получал ни копейки, но я гарантировал, что недоплаченные в бюджет налоги, которые могли стать основанием для возбуждения уголовной статьи «мошенничество в особо крупном размере», будут выплачены.

После моего подтверждения Али заметно отпустило. Он не улыбнулся и не расслабился внешне, но напряжение в глазах начало растворяться.

Адвокаты переглянулись и продолжили раскладывать документы на столе. Бумаги легли ровными стопками, ручки скользнули по столешнице, и процесс перешёл в финальную фазу.

Подписи ставились последовательно, листы перелистывались один за другим, адвокаты с обеих сторон проверяли формулировки, даты и номера, иногда тихо переговариваясь между собой.

Когда последняя подпись легла на бумагу, адвокаты обменялись копиями и поднялись. Адвокат Михаила аккуратно выровнял стопку подписанных листов и поднял взгляд от бумаг.

— Поздравляю с завершением сделки, — сказал он, глядя сначала на меня, потом на Али. — Передача долей оформлена в полном объёме.

Адвокат Али кивнул, подтверждая эти слова.

— С юридической точки зрения переход состоялся, — добавил он. — Все обязательства зафиксированы, риски распределены, процедура проведена корректно.

Он протянул мне готовый комплект документов. Бумаги были аккуратно прошиты, на обложке лежала наклейка с регистрационными отметками.

— Ваш экземпляр, Владимир Петрович, — сказал он.

Я взял папку.

Адвокат Михаила тем временем передал второй комплект Али.

— Копии будут направлены в регистрирующий орган сегодня же, — пояснил адвокат Михаила. — Оригиналы остаются у сторон.

Адвокаты обменялись коротким рукопожатием, после чего собрали свои папки и аккуратно задвинули стулья.

— Хорошего дня, господа, — сказал адвокат Михаила.

— Удачной работы, — добавил адвокат Али.

После этого они направились к выходу.

Мы с Али остались вдвоём за столом.

Али некоторое время молчал. Он смотрел в сторону окна — не на улицу даже, а куда-то сквозь стекло, будто там пытался увидеть свою будущую жизнь без того давления, которое уже нависло над ним, как крышка.

Как я успел понять, адвокат донёс до Али, что такая сделка пойдёт ему на пользу. Однако, зная этого человека, я мог ожидать от него чего угодно.

Но Али поднялся из-за стола и протянул руку. Я пожал её так же коротко и сухо, как в начале. И, ничего не говоря, Али развернулся и пошёл к выходу. Я понимал: сейчас ему кажется, что он нашёл выход и сохранил контроль.

Я же остался за столом один.

Я не чувствовал ни радости, ни облегчения. Внутри не было никаких победных эмоций, потому что для меня это не было победой. Это было закрытие этапа, и я уже перестраивал голову на следующий.

Я смотрел на пустое место напротив и мысленно раскладывал будущие действия, как на схеме. Когда дверь за Али закрылась, я жестом позвал официанта.

— Чай. Чёрный, без сахара.

Паренёк кивнул и исчез так тихо, будто и не подходил вовсе. Я остался сидеть за столом, глядя на аккуратно сложенные салфетки и отражение лампы в тёмной поверхности стола.

Официант принёс чай, поставил чашку передо мной и так же бесшумно ушёл. Я обхватил кружку ладонями и сделал первый глоток. Горячий, терпкий, простой вкус возвращал в реальность лучше любых мыслей.

Я достал телефон и нашёл нужный контакт. Гудки пошли почти сразу.

— Да? — ответила Аня.

— Можно подавать заявку на тендер, — сказал я.

На том конце повисла короткая пауза.

— То есть всё?

— Всё.

Я слышал, как она шумно выдохнула, позволяя себе отпустить напряжение последних дней.

— Хорошо. Тогда запускаю процесс сегодня же.

— Запускай, — подтвердил я. — Компания теперь чистая по документам, переход оформлен. Можно заходить официально.

— Значит, подаёмся как основной подрядчик?

Я подтвердил.

Мы помолчали секунду.

— Тогда я работаю, — резюмировала Аня.

— Работай.

Я отключил звонок и положил телефон на стол. Чай успел немного остыть, и я медленно допил его, глядя на зал, который жил своей обычной жизнью.

Я сидел в машине с заглушённым двигателем и смотрел на пустую парковку перед рестораном.

Деньги у меня были. Много. Слишком много для человека, который официально числился школьным физруком с лишним весом и стандартной зарплатой. Прямо пользоваться ими было нельзя. Любой прямой перевод мгновенно превращался в вопрос «откуда», а вопросы — это всегда начало чужого интереса. Чужой интерес я не любил ни в девяностые, ни сейчас.

Деньги должны пройти через легальный оборот. Через бизнес, который официально живёт: платит зарплаты, аренду, налоги, закупает материалы, подписывает контракты и оставляет после себя толстую папку бухгалтерии, где всё выглядит скучно и правильно.

И именно поэтому бизнес Али был идеальным инструментом. Не один магазин, не одна фирма, а целая сеть, размазанная по городу. Через такую систему деньги проходят незаметно, растворяются в оборотах и превращаются в обычные цифры на банковском счёте.

Для этого я и оформил эту сделку.

Я понимал простую вещь: по сути, я использовал схему Крещённого. Ту самую, на которой он строил свою уверенность и свои доходы. Только теперь эта схема работала против него.

Мысль была почти ироничной.

Аля думал, что не найдётся человек, который умеет играть по его правилам так же жёстко. Но жёстко ошибся именно Аля. И я теперь был готов начать преподавать ему урок.

Естественно, я не собирался решать всё в одиночку. Схему я видел целиком, но техническую часть всегда должен делать тот, кто живёт в ней каждый день.

Поэтому утром следующего дня я и приехал к Васе. Меня пропустили без лишних вопросов.

В общей комнате для посетителей было светло и спокойно. Вася сидел у стены и сразу поднял голову, когда я вошёл.

Я поймал себя на мысли, что пацан выглядит иначе, чем в момент нашей последней встречи. Взгляд стал спокойнее, движения замедлились и перестали быть дёрганными.

Я сел напротив и внимательно на него посмотрел.

— Ну как ты?

Василий усмехнулся уголком губ.

— Нормально, Петрович. Даже нравится здесь. Башка отдыхает. Режим тут…

— Кормят хоть нормально? — спросил я, откинувшись на спинку стула.

— Кормят как в армии, — хмыкнул он. — Без изысков, зато вовремя.

Мы пару минут говорили ни о чём. Про еду, распорядок и людей вокруг. Мне нужно было понять, что Вася сейчас в адеквате, а не на автомате.

Вася смотрел прямо, отвечал спокойно и не пытался показаться лучше, чем есть. Это был хороший знак.

Я сделал короткую паузу, а потом перешёл к делу.

— Вася, деньги надо вытаскивать.

Вася даже не удивился.

— И делать это надо аккуратно. Ты знаешь варианты?

Мы оба знали, откуда взялись эти деньги и почему с ними нельзя обращаться как с обычными цифрами на счёте.

Вася опустил взгляд на пол и долго молчал. Я не торопил его.

— Объём? — уточнил он.

— Всё, что есть, — пояснил я.

Пацан медленно покачал головой.

— Сразу не получится, Владимир Петрович. Даже если делать всё правильно, такая сумма сама по себе светится. Это как фура на пустой дороге… не заметить невозможно.

Я никак не ответил. Вася хорошо знал, что меня не интересуют оправдания, почему сделать не получится. Меня интересует другое — как это сделать.

— По срокам сколько времени есть? — поинтересовался он.

— Неделя, — ответил я. — У нас неделя на всё.

— Неделя — это чрезвычайно мало, — признался пацан. — Такие вещи растягивают минимум на пару месяцев. В идеале — на три. Тогда деньги успевают раствориться в обороте и перестают выглядеть как единый поток.

Я покачал головой, сходу отрицая эти уверения.

— У нас нет этого времени, — отрезал я.

Вася снова замолчал, упёршись взглядом в стол, и начал мысленно перебирать варианты, видимо, отбрасывая один за другим.

— Тогда деньги сначала нужно разобрать, — заговорил он. — Они не могут идти одной массой. Их нужно разрезать на потоки, чтобы каждый начал жить как обычные частные деньги…

— Вася, — перебил я.

— Что? — он захлопал ресницами.

— Дружок, если честно, меня сейчас меньше интересуют детали процесса, чем итоговый результат.

Мне совершенно незачем было знать подробности того, как именно эти деньги будут выходить из криптокошельков в реальность. Любая лишняя деталь — это лишняя ответственность и лишний повод когда-нибудь что-то вспоминать. Ещё по прошлой жизни я усвоил простое правило: чем меньше ты знаешь технических мелочей чужой работы, тем дольше живёшь спокойно.

— Ладно, — продолжил Вася. — Думаю, можно что-нибудь придумать. Но тут, Владимир Петрович, важно понимать один момент. Если выводить за такой короткий срок, то придётся платить комиссию.

— Сколько?

— Двадцать процентов, — обозначил Василий.

Комиссия действительно была, скажем так, немаленькой, и неудивительно, что Аля Крещённый не пользовался такими услугами, зная жадность этого урода.

— Я тебя услышал, Вась. Если без этого нельзя, значит, заплатим комиссию, — заключил я. — Когда начнёшь выводить?

— Сегодня, — заверил Василий.

Я поднялся со стула, и он тоже встал. Мы пожали друг другу руки.

— Держи меня в курсе, — попросил я.

— Само собой, буду держать, Владимир Петрович.

Я вышел из центра и вернулся в джип. Я сел в машину и выехал с территории центра. Телефон завибрировал, и я увидел сообщение от Васи.

«Согласились помочь. Я тогда как всё будет готово, сообщу вам, как и что забирать».

Я задержал взгляд на экране и набрал ответ.

«Уверен, что кидка не будет?»

Ответ пришёл почти сразу.

«В даркнете гарантии дают. Там всё прозрачнее, Владимир Петрович».

Я понимал простую вещь: других вариантов всё равно нет. Здесь либо доверяешь человеку, либо не начинаешь вообще. Слишком хорошо я знал, чем заканчиваются попытки «покрутить самому», когда не хватает компетенции. Вывод был простым и очевидным: моя задача сейчас — запустить процесс и выйти из кадра.

Но теперь возникала другая задача: выведенные средства необходимо было включить в обороты моего нового бизнеса.

Это я собирался делать через своих бывших учеников.

Примерно через полчаса я повернул на знакомую улицу. Я даже не договаривался заранее, что заеду. В таких вопросах «официальность» только вредила. Слишком большие деньги стояли на кону.

Я припарковался неподалёку от дома Миши.

Вышел из машины и направился к воротам его дома, нажав кнопку домофона. Металлический динамик тихо зашипел, потом раздался знакомый голос:

— Кто?

— Володя.

Пауза длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы узнать голос и принять решение. Больше вопросов не последовало, замок щёлкнул, и калитка открылась.

Я прошёл во двор. Миша вышел на крыльцо почти сразу. Он выглядел спокойно, хотя во взгляде и мелькнуло лёгкое удивление человека, который не ждал гостей.

— Здорова, Володя!

— Привет.

— Заходи, — Миша кивнул в сторону двери.

Миша не стал спрашивать «что случилось» и изображать удивление. Он уже знал, что бизнес Али перешёл ко мне.

— Поздравляю с приобретением. Как понимаю, ты по вопросу, который с этим связан?

— Правильно понимаешь, — подтвердил я.

Я не стал ходить вокруг да около и обозначил причину визита сразу, как только мы прошли в комнату и сели за стол.

— Мне нужно прокрутить через бизнес большие деньги и легализовать их.

— Как понимаю, это те самые деньги, за счёт которых ты собираешься школу ремонтировать? — уточнил Михаил.

— Правильно понимаешь. Но я не особо в бизнесе, поэтому мне нужен человек, который возьмёт управление на себя и сможет провести всё чисто.

— Сколько там? — прямо спросил Миша.

Я назвал сумму. Миша тихо присвистнул и покачал головой.

— Ни хрена себе бабки. Откуда они у тебя?

— Крипта Али Крещённого, — объяснил я. — Это деньги, которые он поднял на дури.

Эту информацию я говорил своему бывшему ученику впервые. Миша нахмурился и на несколько секунд замолчал.

Потом последовал тяжёлый разговор. Миша задавал вопросы, я отвечал, и он с каждым ответом только сильнее хмурился.

— Сроки? — наконец спросил он.

— Неделя, — ответил я. — Деньги должны быть легализованы к моменту, когда закончится олимпиада. Тендер закрывается тогда же, и деньги уже должны быть в обороте.

Я продолжил, разворачивая картину целиком.

— Деньги выходят со счёта частями. Твоя задача — принять их в оборот так, чтобы это выглядело как обычная работа бизнеса.

— А как выводишь?

— Через даркнет.

— Самый надёжный вариант, — подтвердил Миша. — Не вопрос, это мы умеем… правда, уже не практикуем. Если напрячься, через неделю большая часть суммы уже будет на счёте.

Я слушал и кивал. Именно это мне и нужно было услышать.

После этих слов Миша несколько секунд молча смотрел на меня внимательнее обычного.

— Ты чего, Миш? — спросил я.

— Да только сейчас понял, Володь, зачем именно тебе понадобился бизнес этого Али, — хмыкнул он.

— Я люблю думать наперёд, — я улыбнулся. — И ещё, Миш. Чтобы это не было просто просьбой. Ты забираешь свою комиссию.

— Да ну брось. Я не буду деньги с тебя брать…

— Нет, — я покачал головой. — Я на этом настаиваю.

Миша помолчал, переваривая предложение.

— Ладно. Спасибо, брат. Сделаем всё в лучшем виде.

От автора:

Константинополь. 1449 год. Распад и отчаяние. Он входит и ломает судьбу. Умом. И возрождает «Византию здорового человека».

https://author.today/work/531142

Глава 18

Последние дни тренировки шли в режиме нон-стоп. Однако я прекрасно понимал, что из ребят невозможно сделать настоящую спортивную команду за неделю, даже если закрыть их в спортзале и кормить одним протеином. В девяностые за такие сроки даже бригаду нормально сколотить было трудно, а тут дети, у которых максимум опыта — «драка» за место у розетки.

Но задача с самого начала была другой, и я держал её в голове, как пистолет под подушкой. Мне нужна была не команда в спортивном смысле, а стая в человеческом. Чтобы они перестали быть случайным набором одиночек, которые терпят друг друга только потому, что их загнали в один класс. Мне нужно было, чтобы ребята начали ощущать плечо рядом и перестали думать, что каждый сам за себя.

Я стоял у стены спортзала, сложив руки на груди, и наблюдал, как ученики заканчивают очередную тренировку. Пот тек с них ручьями, футболки прилипли к спинам. Ещё две недели назад половина из них на третьем круге уже начинала искать глазами лавку и воду, но сейчас никто даже не смотрел в сторону выхода.

— Ещё один круг, — скомандовал я.

Кирилл первым повернул голову и уставился на меня с таким выражением, будто я предложил им пробежать марафон до Владивостока.

— Вы серьёзно? — прохрипел он.

— Нет, шучу. Сейчас скажу: молодцы, на сегодня хватит, идите домой, играйте в телефоны и забудьте всё, что делали.

Кирилл молча отвернулся и побежал дальше. Остальные потянулись за ним без единого слова. И вот это мне нравилось больше всего. Ещё недавно начались бы разговоры, шутки и нытьё, а сейчас ребята, стиснув зубы, просто продолжали пахоту.

Пока ребята добивали последний круг, я достал телефон и быстро пробежался по сообщениям. Василий отписался, что деньги уходят по графику. Средства постепенно вытекали со счёта, растворяясь в серой зоне так же естественно, как сахар в горячем чае.

Следом было сообщение от Миши.

«Пришли. Запускаю в оборот».

Деньги двигались, крутились, превращаясь из грязной истории в приличный бизнес. Я вздохнул, убрал телефон и вернулся к пацанам.

— Всё! Стоп!

Ребята остановились, тяжело дыша и хватаясь за колени.

Я прошёлся вдоль строя медленно, рассматривая их по очереди. Потные, уставшие, злые, но довольные.

— За неделю вы сделали больше, чем делали за прошлый год, и это только начало, — я расплылся в улыбке. — Начало проблем для всех, кто думает, что вы ни на что не способны.

Полностью вымотанные, парни отправились в раздевалку. Ну а у меня следом за тренировкой было на носу одно важное дело. Мы встречались с Соней, Мариной и Львовичем, чтобы определить основной состав наших олимпийцев.

Встречались мы в кабинете Сони, где уже меня все ждали. Завуч первой заметила меня.

— Здравствуйте, Владимир Петрович!

— Доброе утро, коллеги, — ответил я, заходя в кабинет.

Иосиф Львович стоял у окна, как обычно сутулясь. Марина сидела на стуле, держа в руках тетрадь, а сама завуч с важным видом сидела за столом, вертя в руках шариковую ручку.

— Проходите, присаживайтесь, — пригласила Соня, указывая на свободный стул у стола.

— Так, коллеги, у нас сегодня сложный день. День отбора на олимпиаду, — сказал я, присаживаясь. — Поэтому предлагаю сразу к делу. Расскажите, что вы увидели за эту неделю.

— Начну я, если позволите, — сказала Соня.

Она положила перед собой блокнот и открыла его на нужной странице.

— В целом динамика положительная. Дисциплина выросла значительно. Конфликтов почти не было, и это уже показатель.

Я усмехнулся про себя. Неделю назад слово «почти» звучало бы как шутка.

— Особенно заметно, — продолжила завуч, — что они начали поддерживать друг друга. Раньше каждый думал только о себе. Сейчас эта тенденция меняется в лучшую сторону.

Она перелистнула страницу.

— Иван стал спокойнее. Раньше провоцировал остальных, теперь наоборот, гасит вспышки. Борзый… — она на секунду улыбнулась, — неожиданно проявил лидерские качества… в нужном русле.

Я кивнул, не удивившись.

Иосиф Львович кашлянул, привлекая внимание.

— Если говорить про выносливость и командное взаимодействие, — начал он осторожно, — то сильнее всех подтянулись…

И Иосиф Львович назвал фамилии Бибы и Бобы.

— Ребята начали помогать слабым, причём без напоминаний.

Марина до этого молчала, слушая остальных. Теперь она чуть наклонилась вперёд.

— С психологической точки зрения мои девочки, — сказала она, — начали воспринимать участие в олимпиаде как общее дело.

Больше комментариев не последовало.

— Тогда переходим к главному, — сказал я. — Сегодня нам нужно решить, кто поедет представлять школу.

— Подождите, прежде чем говорить, я открою записи, — София Михайловна убрала блокнот и аккуратно положила толстую папку на стол.

К процессу завуч подходила крайне серьёзно и сумела за эти дни собрать целые досье на учеников. Соня достала из папки исписанную мелким, плотным почерком толстую тетрадь. Страницы были утыканы закладками, пометками и цветными стикерами.

Я поймал себя на мысли, что решение включить её в эту историю было одним из самых правильных за последнее время. В девяностые за такого человека дрались бы разные стороны, потому что тот, кто умеет держать в голове систему и порядок, стоит дороже половины бойцов. Соня не просто упростила нашу организацию, а забрала на себя весь хаос, который обычно пожирает любую инициативу.

И благодаря этому у меня появилось время заниматься тем, что действительно важно.

Людьми.

Я кивнул Иосифу Львовичу.

— Львович, предлагаю начать вам. Расскажите, как у ребят с общей физической подготовкой.

Географ слегка поправил очки, собираясь с мыслями.

— Если говорить о тех, кто показал серьёзный уровень физической подготовки, — начал он, — то я бы выделил несколько фамилий.

Он назвал фамилии Бобы, Бибы, Вани, Кирилла и Борзого. Вот тебе великолепная пятёрка.

— У последнего, правда, рецидив старой травмы колена. Он держится, но на полную силу работать не может, — заключил географ. — Если не перегружать, он сможет участвовать, но рассчитывать на максимум нельзя.

Я кивнул и отвёл взгляд в сторону, чтобы никто не увидел, как внутри неприятно кольнуло. Борзый был мотором всей этой истории. Он тащил за собой остальных, даже когда сам не понимал, что делает.

Соня делала пометки в своей тетради, аккуратно записывая фамилии и короткие комментарии.

Я перевёл взгляд на Марину.

— Марина, расскажите, как у девочек с номером по художественной гимнастике.

Учительница сразу оживилась, явно готовая к вопросу.

— Девочки уже полностью отрепетировали номер, — заверила она. — Конечно, я переживаю, потому что они никогда раньше не занимались художественной гимнастикой, но результат получился гораздо лучше, чем я ожидала.

— Насколько лучше? — уточнил я.

— Настолько, что я сама удивилась, — искренне призналась Марина.

Соня подняла голову от записей.

— Мне доводилось видеть репетицию, — сказала она. — Номер очень цельный. Видно, что они стараются.

— А Милана как? — поинтересовался я.

Марина на секунду задержала взгляд на столе, а затем посмотрела на меня.

— После вашего разговора с ней всё изменилось. Милана стала работать с полной отдачей. Сейчас она ведёт остальных.

Соня снова сделала пометку в своей большой тетради.

— Так, Владимир Петрович, теперь ваша очередь. Расскажите про успехи ребят по остальным дисциплинам. Вы ведь сами их вели.

«Вели», конечно, было слишком мягкое слово. Скорее, я в этом спортзале жил последнюю неделю. С утра до вечера.

— Предлагаю начать с футбола, — добавила завуч, уже открывая новую страницу и готовя ручку.

— Боюсь, по футболу от нашей школы никто не поедет, — честно сказал я, разводя руками.

Ручка завуча замерла над страницей.

— Простите? — переспросила она.

— Команду собрать не получилось, — ответил я.

Соня на секунду растерялась, и это было видно по тому, как она медленно опустила ручку.

— Не особо впечатляющее начало, Владимир Петрович.

Я пожал плечами.

— Говорю как есть.

Иосиф Львович кашлянул, будто хотел сгладить паузу.

— Настолько всё плохо?

— Не плохо, — ответил я. — Просто в футболе ничего не получилось: мы не собрали полноценную команду для тренировок. Если бы играли в мини-футбол, тогда бы можно было что-то придумать, но в большом футболе команды у нас не будет.

О том, что на олимпиаде придётся обходиться без футбола, я понял ещё в первые дни. В самой команде нужно было бы собрать как минимум пятнадцать человек, чтобы у меня был и основной состав, и запасные. Но если делать так, то мне бы пришлось выдёргивать ребят из других дисциплин, а это значительно бы понижало наши общие шансы на олимпиаде.

Соня лишь перевернула страницу в тетради.

— Хорошо. Я поняла. Тогда давайте по остальным дисциплинам? Очень надеюсь, что там дела лучше.

— Значительно лучше, — подтвердил я.

Завуч снова приготовилась записывать.

— По остальным дисциплинам дела действительно лучше, — начал я. — Самая сильная сборная у нас намечается по борьбе.

Иосиф Львович поднял голову, а София Михайловна сразу приготовилась записывать.

— Это связано с тем, что у части ребят уже есть база, — я назвал фамилии Бобы, Бибы и Вани. — Они быстро вспомнили технику и начали прогрессировать буквально на глазах.

— То есть они едут гарантированно? — уточнила завуч, не отрывая ручку от страницы.

— Да. Они должны ехать и защищать школу, — подтвердил я. — А вот Алиев будет запасным из-за рецидива травмы.

Завуч аккуратно сделала пометку, а Львович тихо хмыкнул, покачав головой.

— До сих пор не понимаю, как вам удалось убедить этих хулиганов пахать всю неделю. Они ведь раньше в школу заходили только по большим праздникам, — признался географ.

— У Владимира Петровича свои методы воспитания, — вмешалась Соня. — Сначала я думала, что они… скажем так, нестандартные. Теперь признаю, что ошибалась. Они работают.

Марина кивнула, поддерживая завуча.

— Подтверждаю. Владимир Петрович каким-то образом находит общий язык даже с самыми сложными ребятами.

Конечно, дифирамбы, которые направлены в твою сторону, не могут не нравиться. Но я не хотел акцентировать внимание на своей персоне.

— Никакого чуда нет, — поправил я. — Просто с ними надо разговаривать как со взрослыми.

Помолчали. Соня снова посмотрела в тетрадь.

— Значит, по борьбе от нашей школы четыре участника, — сказала она, прилежно выводя строку. — Владимир Петрович, только у меня к вам такой вопрос: а эти наши борцы, случаем, не передумают ехать? А то ведь впечатление об этих ребятах у меня, честно говоря, далеко не самое лучшее…

— Не передумают, — заверил я.

Соня больше ничего не стала спрашивать и перевернула страницу своей большой тетради, которая постепенно превращалась в летопись подготовки к Олимпиаде.

— Тогда идём дальше. Следующая дисциплина — бокс. Что скажете по боксу, Владимир Петрович? Это самый травмоопасный вид спорта… из наших ребят туда кто-нибудь поедет?

На самом деле завуч, что называется, зрела в корень. В борьбе многое можно было вытянуть характером и силой, но бокс — это уже разговор с техникой и дистанцией. Там любая ошибка наказывается быстро и без сантиментов.

— По боксу есть один очевидный кандидат, я вам уже про него говорил сегодня — Кирилл, — озвучил я имя своего кандидата.

— Он действительно настолько выделяется? — уточнила завуч.

— Ну, он, конечно, не чемпион мира и не будущий олимпиец, но для школьного уровня выглядит уверенно. Он чувствует дистанцию, не теряет голову под давлением и умеет держать удар. Я не знаю, какой уровень будет у соперников на олимпиаде, но Кирилл там точно не растворится на фоне остальных, — выдал я свой вердикт.

В тетради Сони появилась очередная пометка.

— Геннадий, Константин — я насколько понимаю, что вы делали на этих ребят ставку? — уточнила завуч. — Записываю?

— У них нет боксёрской базы, — я покачал головой.

Далее я объяснил, что единственный опыт у этих ребят — это уличные драки, и этого опыта у них больше, чем у многих. Парни напористые, не привыкли отступать и всегда идут вперёд. На тренировках они показали себя очень хорошо.

— Тогда в чём проблема? — Соня явно не поняла мою логику.

— Проблема в том, что в ринге напористость без техники превращается в ловушку, — развернул я. — Проблема Геннадия и Константина в том, что при всей их напористости у них огромная дыра в защите. Любой более-менее обученный боксёр этим воспользуется быстрее, чем они успеют понять, что происходит.

На самом деле бокс всё время подготовки был для меня отдельной головной болью. Я видел рвение, которое показывали и Костя, и Гена, которые готовы были отдать душу дьяволу на тренировках, лишь бы оказаться на олимпиаде.

Однако, как я уже озвучил выше, риск для них был слишком велик: выходить на ринг против обученных спортсменов они пока попросту не могли. И моей проблемой было донести до них эту истину так, чтобы не поломать пацанам психику.

Тут ведь какой момент: в том же бою, когда тренер выбрасывает полотенце, чтобы остановить бой, в большинстве случаев спортсмен ненавидит такое решение. Вот здесь было нечто похожее… сами-то Костя и Гена готовы были костями лечь, но выйти на ринг.

Но с Константином вопрос решился сам собой. Вчера он получил травму плеча. Ничего критичного там не было, но для недопуска к соревнованиям этого было достаточно.

— Он сильно расстроился? — напряглась Марина, когда я это озвучил.

— Конечно, — я не стал отрицать. — Но иногда организм решает за нас быстрее, чем мы готовы это принять. С Геннадием всё сложнее: он воспринял мой первоначальный отказ как предательство. Пацан пахал и хотел поехать сразу по двум дисциплинам — борьбе и боксу.

— Амбиции, — прокомментировал Львович.

— Не только амбиции, — поправил я. — Гене важно доказать, что он может. И, честно говоря, в боксе у него получается лучше, чем в борьбе. Возможно, иногда лучше дать человеку шанс и научить его держать удар, чем объяснять, почему он не подходит. Я предлагаю взять его…

Никаких возражений не последовало.

— Хорошо, Владимир Петрович. Так и запишем. Оба — в сборную по боксу…

Ручка Сони скользнула по бумаге, и она старательно вывела фамилии ребят.

— Коллеги, нам осталось обсудить баскетбол!

Я продиктовал завучу фамилии ребят, которых видел в команду.

— Капитаном, как я поняла, будет Данил Клименко? — уточнила Соня.

— Всё верно, — подтвердил я.

Соня наконец закрыла тетрадь и обвела нас взглядом.

— Ну что, коллеги… таким образом состав определён. Именно эти ученики из 11 «Д» будут представлять школу на олимпиаде. Возможно, у вас есть пожелания или возражения, которые стоит учесть сейчас. Потом изменить состав будет уже нельзя.

Я видел, как Марина слегка покачала головой.

— У меня возражений нет, — сказала учительница. — Состав выглядит логично.

Завуч перевела взгляд на Иосифа Львовича.

Географ молчал, глядя в окно, и я сразу понял, что сейчас прозвучит нечто неприятное, потому что люди не стали бы собираться с мыслями, если бы хотели согласиться.

— Коллеги, у меня есть определённое возражение, — заговорил географ.

Соня снова открыла тетрадь.

— Слушаем вас, Иосиф Львович.

Географ подошёл к столу, медленно провёл пальцем по списку из тетради и остановился на строке с борцами.

— Я бы не рекомендовал участие в олимпиаде вот этой четвёрки. Шарипов, Рахимов, Крылов и Назаров.

Глава 19

— У меня есть опасение, что эти ребята будут отрицательно влиять на атмосферу в команде. Они… скажем так, непростые. Могут сорвать дисциплину, — заключил географ.

— Да, за ними нужен глаз да глаз, — Соня торопливо облизала губы и повернулась ко мне. — Владимир Петрович, а вы что скажете?

— Скажу, что вы правы.

Иосиф Львович удивлённо поднял брови.

— Правда?

— Абсолютно, — кивнул я. — Это сложные ребята. За ними действительно нужен постоянный контроль.

Соня и Львович переглянулись.

— Тогда, возможно, стоит пересмотреть состав? — уточнила завуч. — Это ведь действительно отъявленные хулиганы. Боюсь, Иосиф Львович прав. С ними у нас могут возникнуть серьёзные проблемы.

Я прекрасно понимал, откуда в её голосе звучит это сомнение. Ещё совсем недавно эти четверо могли за один день сорвать больше уроков, чем вся школа за неделю. И логично, что чаще всего таких старались держать подальше от любых официальных мероприятий.

Вот только за последнюю неделю они действительно изменились. Особенно Борзый. Пацан изменился сильнее остальных. А вот с его бывшими друзьями всё было немного сложнее, и я не мог честно сказать, что уверен в них на сто процентов.

Но уверенность — это роскошь, которая редко бывает перед важными решениями.

— Да, проблемы могут возникнуть, — подтвердил я.

— Тогда почему вы настаиваете?

— Потому что они изменились, и иногда людям нужно дать шанс доказать, что они не зря его получили, — пояснил я. — Я готов взять ребят под личную ответственность.

Завуч повернулась к географу.

— Иосиф Львович, вам будет достаточно такого заверения со стороны Владимира Петровича?

Глобус несколько секунд просто смотрел на меня, пытаясь понять, шучу я или говорю всерьёз.

— Вы уверены, что справитесь? — спросил он.

— Уверен, — отрезал я.

Львович ещё несколько секунд молчал, после чего медленно кивнул.

— Вполне будет достаточно такого заверения от Владимира Петровича.

Я заметил, как Соня ощутимо расслабилась. Всё-таки завуч прекрасно понимала, что на этих ребят делалась ставка. Она закрыла тетрадь и выдала короткую улыбку.

— Ну что ж, коллеги… — сказала она с облегчением. — Можно считать, что у нас теперь есть сборная. То, что ещё недавно казалось невозможным, стало реальностью благодаря усилиям Владимира Петровича.

Я прекрасно понял, к чему она клонит, и почувствовал знакомое внутреннее сопротивление. Благодарности до результата всегда звучат как преждевременные тосты, а я давно привык поднимать бокал только после того, как дело сделано.

— Давайте не будем торопиться с поздравлениями, — сказал я, мягко прерывая Соню. — Вот когда возьмём олимпиаду, тогда и будем радоваться. Тогда и поздравим друг друга. Потому что это будет общая победа. И ещё, господа хорошие, у меня есть предложение по дальнейшим действиям. Нам нужно объявить результаты отбора ученикам. И мы все понимаем, что отказ слышать тяжело. Особенно после такой недели.

— Да, это будет непростой разговор, — прошептала Марина.

— Поэтому я предлагаю не отказывать никому, — продолжил я. — Мы объявим, что к олимпиаде допущены абсолютно все.

Ручка в руке Сони замерла.

— Простите… как вы это себе представляете? — спросила она с явным изумлением. — Это невозможно даже технически. Владимир Петрович, я прекрасно понимаю, что никто из учеников не захочет услышать, что он не проходит. Но у нас просто нет возможности отправить всех…

Я кивнул, потому что спорить с этим было бессмысленно.

— Так и есть, но нам и не обязательно говорить ученикам, что такой возможности нет, — возразил я.

— В каком смысле? — удивлённо уставилась на меня Соня.

— Соня, — я отбросил условности и перешёл на «ты». — Ты же понимаешь, что прямой отказ может развалить всё, что мы строили всю неделю. В первую очередь — веру ребят в себя.

— Понимаю… но я совершенно не представляю, как из этой ситуации выйти с высоко поднятой головой. Однако если есть мысли на этот счёт, то я с удовольствием их выслушаю.

Я кашлянул в кулак, прочищая горло, и начал разворачивать свою мысль.

— Мы объявим основной состав и резерв. Во-первых, это снимает остроту отказа. Ребята остаются частью команды и чувствуют свою причастность к событию. Это сохранит мотивацию и командный дух. А сейчас он важнее любых формальностей, — донёс я самый важный пункт причин своего предложения. — Во-вторых, на олимпиаду может поехать любой желающий зритель. Вход свободный, и технически наши ученики действительно смогут поехать на олимпиаду все. Просто часть поедет как участники, а часть — как поддержка команды. Мы ведь не обязаны объяснять им все организационные детали. Да и ребятам важно другое — чувствовать, что они причастны к этому делу.

Соня внушительно закивала, оценивая моё предложение.

— Знаете, Владимир Петрович… так им действительно будет лучше.

Она повернулась к Марине и к Львовичу.

— Коллеги, есть возражения?

Марина покачала головой первой.

— Никаких.

— Поддерживаю, — добавил географ.

— Ну что ж, коллеги, считаю наш консилиум закрытым. И хочу сказать вам спасибо. Это наш общий результат. Уверен, на олимпиаде мы ещё пошумим, — заключил я, закрывая пусть и формальное, но крайне важное собрание.

Я вернулся в спортзал, по пути достав телефон и открыв общий чат 11 «Д». В чате я быстро написал сообщение:

«Все срочно в спортзал. Через пять минут. Объявляю состав команды на олимпиаду».

Ответы посыпались мгновенно. Экран ожил короткими фразами, эмодзи и реакциями.

«Круто!»

«Наконец-то!»

«Идём!»

«Мы уже бежим».

Неудивительно: ученики ждали этого момента всю неделю. Поэтому и ждать долго не пришлось.

Через пять минут в спортзале уже стоял привычный гул голосов. Я вышел из подсобки и остановился у входа, наблюдая за ребятами со стороны. Те заметили меня почти сразу, и произошло то, что неделю назад показалось бы фантастикой: без единого слова с моей стороны парни сами начали выстраиваться в ряд.

Я подошёл ближе и остановился перед ними, скрестив руки на груди.

— Для начала хочу вас поздравить, — начал я. — С тем, что вы вообще согласились участвовать в олимпиаде. И с тем, что за эту неделю вы выложились полностью.

Я провёл взглядом по ряду знакомых лиц и неожиданно поймал себя на мысли, что впервые за долгое время мне действительно приятно стоять перед кем-то и говорить такие слова.

— Мне самому приятно работать с такой командой, — заверил я. — Ну а теперь переходим к главному. К тому, ради чего мы все здесь собрались.

В строю стало совсем тихо. Даже самые разговорчивые перестали шевелиться.

— Начнём с борьбы, — объявил я. — По результатам недели тренировок в основной состав сборной школы по борьбе входят Шарипов, Рахимов и Крылов.

Боба, Биба и Иван вышли на шаг вперёд, аж сияя.

Я перевёл взгляд чуть левее — на Борзого.

— Борзый, ты поедешь в резерве, — озвучил я.

Пацан никак не показывал внешне, что ему неприятно, но я видел, как внутри у него всё сжалось. Мы уже обсуждали заранее, что Борзый станет резервом, но знать и услышать — вещи разные. И надо сказать, выдержка у него была на высоком уровне.

— Бокс, — продолжил я.

В этот момент я заметил, как Гена чуть напрягся.

— В основной состав сборной по боксу входят Кирилл и Геннадий, — проговорил я своё решение.

Кирилл шагнул вперёд уверенно и спокойно, словно заранее знал ответ. Гена же на долю секунды замер, будто проверяя, не ослышался ли, и только потом резко выдохнул и вышел из строя. По выражению лица пацана было видно, насколько он переживал этот момент. Радость буквально прорвалась сквозь попытку сдержаться, и я хорошо понимал, что для Гены это решение значило больше, чем он когда-либо скажет вслух.

— Баскетбол, — продолжил я.

Ребята-баскетболисты заметно оживились. За последнюю неделю площадка стала для них почти домом.

— В основной состав сборной школы по баскетболу входят… — я начал перечислять фамилии.

Пацаны выходили из строя, довольные, как слоны в посудной лавке.

— Капитан команды — Данила Орлов, — объявил я.

Даня замер, не сразу поверив в услышанное, и расплылся в неловкой улыбке.

Я же перевёл взгляд на тех, кто остался стоять на месте. Парни уже всё поняли. В строю появились напряжённые лица. Наступал тот самый момент, которого я хотел избежать, потому что разочарование в таком возрасте могло сыграть с парнями злую шутку.

— А теперь самое важное, — начал я. — На олимпиаду поедут все. Основной состав будет выступать, а остальные едут страховать и поддерживать команду. У нас нет «основных» и «резервных», ребят. У нас есть одна команда. И только когда мы едины, нас невозможно победить.

После этих слов напряжение в зале словно растаяло. Я увидел, как лица ребят меняются. Шум поднялся сразу, как волна. Парни начали смеяться и хлопать друг друга по плечу с выдохами облегчения.

Именно этого момента я и добивался всю неделю. Мне было важно, чтобы ученики почувствовали себя частью одной общей истории.

Парни радовались искренне, и никто теперь не оказался выброшенным за борт. Я же прекрасно понимал, что психология сложнее любых тренировок. Можно научить человека бить, бегать и бросать мяч, но куда труднее научить его верить, что он нужен.

— Так, спокойно, — сказал я, поднимая руку, чтобы немного утихомирить шум. — Это ещё не всё.

Гул постепенно стих, и десятки глаз снова уставились на меня.

— Пока никуда не расходимся. Через несколько минут должен приехать курьер. У меня для вас есть небольшой, но интересный сюрприз.

— Какой ещё сюрприз? — не выдержал Кирилл.

— Потерпите. Скоро узнаете.

К этому моменту я готовился заранее. Ещё пару дней назад попросил Аню заняться этим вопросом.

Ждать долго не пришлось — телефон в кармане завибрировал.

— Здравствуйте, это курьер. Я подъехал к школе. Где вас найти?

— Сейчас встречу вас у крыльца, — ответил я и отключился.

Следом поднял руку, успокаивая гул голосов.

— Не расходимся, — попросил я. — Сейчас вернусь.

Парни зашумели сильнее, но послушно остались на месте, и это тоже само по себе выглядело маленьким чудом. Ещё неделю назад половина рванула бы следом из чистого любопытства.

Я вышел из спортзала, прошёл по пустому коридору и толкнул тяжёлую входную дверь школы. На крыльце уже стояла машина доставки, а рядом с ней молодой парень в куртке с логотипом службы.

Он заметил меня сразу и открыл багажник.

— Это вы за заказом? — спросил курьер.

Он достал из багажника большую коробку и поставил её на край порога.

— Вот ваш заказ.

Я взял коробку в руки и удивился тому, насколько она лёгкая. По размеру — почти как телевизор, а по весу всего килограмма три.

— Спасибо, — сказал я.

— Обращайтесь, — ответил парень и захлопнул багажник.

Я кивнул ему на прощание и сразу направился обратно внутрь. Коробка была неудобной, но лёгкой, и мне хотелось верить, что внутри неё лежит то, что они надолго запомнят.

Вернувшись в спортзал, я поставил коробку на пол, и ребята моментально окружили меня плотным полукругом.

— Так, спокойно, сейчас всё увидите.

— Что там?

— Узнаете, — ответил я и посмотрел на Кирилла. — Подойдёшь? Открой.

Кирилл опустился на корточки и попытался оторвать скотч руками. Скотча было столько, будто коробку готовили к полёту в космос. Но и Кирюха был пацаном предприимчивым — он попросту перекусил скотч.

Крышка коробки поддалась, и пацан заглянул внутрь. На секунду он замер, а потом лицо Кирилла расплылось в такой широкой улыбке, что всё стало ясно без слов.

— Вы серьёзно? — выдохнул он, протягивая руки внутрь.

Кирилл вытащил из коробки футболку и развернул её перед собой. На груди чёрными буквами было напечатано: «Вперёд, 11-й Д». Кирилл перевернул футболку — на спине крупно читалась надпись: «Самый лучший класс». Ниже была его фамилия.

Шум поднялся сразу со всех сторон.

— Там всем есть?

— Дай сюда!

— Серьёзно, с фамилиями?

Ребята потянулись к коробке. Футболки разлетались по рукам.

— Смотри, смотри, моя! — кричал Биба, разворачивая майку перед Бобой.

— У меня тоже есть! — отвечал тот, смеясь.

Футболки надевали прямо поверх одежды, не думая о том, как это выглядит. Белые футболки быстро заполнили пространство, превращая разношёрстный класс в нечто единое и неожиданно цельное.

— Давай фотку! — крикнул кто-то сзади.

Через минуту телефоны появились почти у всех.

— Подвинься! Я не помещаюсь! Давайте ещё одну!

Щёлканье камер и короткие вспышки заполнили зал. Ребята выкладывали сторис и переснимали неудачные кадры.

В этот момент мои ученики были по-настоящему счастливы.

Я же стоял чуть в стороне и наблюдал за этой суматохой, чувствуя удовлетворение. Вот так, оказывается, мало нужно для счастья подчас. Да, пацанам уже было по восемнадцать. Формально они были взрослыми, с обязательствами, которые жизнь начнёт выдавать им пачками уже совсем скоро. Но сейчас, в этот момент, передо мной стояли дети. Настоящие дети, которые радуются своему имени на спине так, будто получили билет в большое будущее.

И, наверное, именно ради этого всё и стоило начинать.

Я дал им несколько минут, а потом хлопнул в ладони. Звук разнёсся по залу и собрал их внимание обратно ко мне. Телефоны опустились, разговоры стихли, и пацаны снова выстроились полукругом, но уже в одинаковых майках, которые делали их настоящей командой.

— Слушаем внимательно! Выезд на олимпиаду завтра рано утром. В семь тридцать мы выезжаем, это значит, что к семи пятнадцати вы уже стоите у крыльца. Без опозданий, мужики. Опаздывать на олимпиаду нельзя. Поэтому проверяйте будильники сегодня вечером.

Кстати, формально список участников олимпиады следовало согласовывать с директором. Но после нашего последнего разговора с Лёней он ушёл на больничный. Версия с внезапным высоким давлением звучала официально и удобно, но я слишком долго жил среди людей, чтобы верить в такие совпадения. Леонид был человеком осторожным и достаточно умным, чтобы услышать моё предупреждение.

И сейчас директор давал себе время, чтобы посмотреть, кто в итоге окажется сильнее. Если всё получится у трудовика, через которого действовал Аля, Лёня вернётся и скажет, что поддерживал его с самого начала. Если же получится у меня… директор окажется рядом уже со мной и будет говорить о поддержке инициативы. Ну а если всё развалится — он всегда сможет сказать, что был на больничном и не имел отношения к происходящему.

Так что да, у Леонида действительно болела голова. Только вот не от давления.

— Всё, на сегодня свободны. Отдыхайте, собирайтесь и ложитесь спать пораньше.

Глава 20

Я подъехал к школе чуть раньше назначенного времени, но ещё из-за поворота увидел, что во дворе уже стоит толпа. Возле крыльца толпились мои ученики и учителя.

Мой джип медленно прокатился по двору и остановился. Я вышел из машины, хлопнул дверью и сразу почувствовал на себе десятки взглядов.

Первым, кого я заметил, оказался географ. Львович стоял чуть в стороне от суеты, будто не хотел мешать. Пиджак на нём сидел непривычно аккуратно, волосы были приглажены, а лицо выбрито начисто. Но куда важнее было другое — Львович был трезв, как стёклышко.

Я подошёл к нему первым.

— Смотри-ка, — сказал я, остановившись рядом. — Не узнаю человека.

Географ смутился, поправил ворот рубашки и ответил с какой-то детской серьёзностью:

— Так нельзя иначе. Ребята старались… значит, и мне надо соответствовать.

Чуть дальше стояла Соня. Обычно завуч выглядела так, будто сама была частью школьного устава: строгая, сдержанная, в серых и тёмных тонах. Сегодня же на ней было светлое пальто и аккуратный шарф.

— Доброе утро, София Михайловна, — я подошёл к ней.

Соня повернулась ко мне быстро, почти резко, но, узнав, сразу выдохнула.

— Доброе утро… вы вовремя, — сказала она и на секунду замолчала. — Сегодня очень важный день.

— Я заметил, — ответил я. — У вас вид человека, который собирается штурмовать Берлин.

Соня тихо усмехнулась, но тут же снова стала серьёзной и закатила глаза.

— Вы шутите, Владимир Петрович, а я всю ночь не спала. Если мы сегодня не покажем результат, нам урежут финансирование.

Рядом с крыльцом стояла Марина. Она заметила меня раньше, чем я подошёл, и сразу поправила прядь волос, пытаясь скрыть волнение. На ней было пальто и аккуратное платье, и выглядела Марина так, словно сама собиралась сдавать экзамен.

— Доброе утро…

— Боевое-то утро? — подмигнул я.

Марина нервно улыбнулась.

— Я волнуюсь больше ребят. Представляешь?

— Представляю, — ответил я. — Ты в них веришь?

Марина посмотрела в сторону ребят, и в глазах у неё появилась твёрдость.

— Да.

— Тогда всё будет нормально.

Учительница ничего не ответила, но кивнула.

И только после этого я посмотрел на главных виновников всей этой утренней нервотрёпки.

11 «Д» стоял чуть в стороне, отдельной группой. Они были непривычно тихими. Все до одного были в тех самых спортивных майках, которые я вчера раздал им в зале. Девичий комплект, естественно, тоже был.

Я подошёл ближе.

— Ну что, чемпионы, — сказал я, оглядывая их по очереди. — Вид у вас серьёзный.

Борзый усмехнулся, но усмешка вышла короткой и нервной.

— Если честно, страшновато.

— Это нормально, — ответил я. — Было бы странно, если бы не было страшно. Не страшно бывает только в одном случае — когда всё по барабану.

— Мы не подведём, — пообещал Гена.

— Я знаю, — согласился я.

Несколько секунд мы просто стояли молча, а потом я перешёл к делу.

— Ребят, слушайте сюда. Сегодня вы никому ничего не должны доказывать. Вы просто выходите и делаете то, чему научились. Всё остальное — это уже не ваша забота.

Борзый утвердительно кивнул первым. За ним закивали остальные.

— Поняли, — сказал пацан.

— Ну тогда мы друг друга поняли, — хмыкнул я.

Я отошёл чуть в сторону и на несколько секунд позволил себе роскошь подумать без свидетелей. Внутри было странное ощущение двойного дна. Снаружи намечалась олимпиада и связанная с ней надежда. Внутри же было понимание того, что вся эта история с финансированием уже давно расписана чужими руками.

Я прекрасно понимал, что даже победа не спасёт школу автоматически. Если в деле участвовал Аля Крещёный, то необходимые подписи наверняка поставлены задолго до начала игры.

Всё упиралось в победу в тендере. Если подставная фирма Али выиграет его, то школу закроют на ремонт. Ну а ремонт — это такая удобная вещь, что во время него может случиться всё что угодно. Трещины внезапно становятся критическими, перекрытия — усталыми, а экспертиза — «независимой». Только потом вдруг выясняется, что здание дешевле снести, чем восстановить. И все разводят руками, как будто так и было задумано судьбой, а не людьми.

Я не сомневался, что директор уже подписал нужные бумаги задолго до подачи заявки на олимпиаду. И эта мысль была неприятной, но удивления не вызывала.

Никому из стоящих во дворе я этого, конечно, говорить не собирался. Им сейчас нужна была вера, а не холодный разбор полётов. Но одно я знал точно: победа сегодня серьёзно испортит планы Али Крещёному. А когда у таких людей портятся планы, они начинают нервничать, а нервный противник делает ошибки.

Я уже собирался вернуться к ребятам, когда взгляд сам собой зацепился за знакомую фигуру у входа. Из дверей школы вышел директор. Вид у него был такой, словно он решил доказать всему миру, что никакого больничного не было и в помине. Пальто застёгнуто, походка бодрая, лицо чуть бледнее обычного, но держится уверенно. Рядом с ним шагал трудовик, который выглядел куда менее уверенным и заметно нервничал.

Директор заметил меня сразу — взгляд Лёни на секунду задержался и стал холоднее, чем требовалось для утреннего приветствия. Он что-то тихо сказал трудовику, и тот резко повернул голову в мою сторону.

Я поймал этот взгляд и спокойно кивнул. Директор тотчас ушёл, а вот трудовик решил поточить лясы и с невозмутимым видом подошёл ко мне.

— Доброе утро. Вижу, вы уже на месте.

— Конечно, — ответил я. — День важный.

Трудовик перевёл взгляд с меня на учеников.

— Олимпиада… едете всё-таки?

В его голосе прозвучало пренебрежение, которое он и не пытался скрыть.

Трудовик посмотрел на меня внимательнее, будто пытаясь понять, сколько я знаю и что именно собираюсь делать дальше.

— Надеюсь, — выдал он, — твои ученики покажут достойный результат.

— Покажут, — заверил я. — Они готовы.

— А когда решили участвовать?

— Да как только, так сразу и решили, — я едва заметно усмехнулся.

Пусть этот товарищ напрягается и привыкает к тому, что планы могут меняться без его участия. Для него и его хозяина это будет полезно, как холодный душ утром.

— Ну ладно… Петрович, как говорится, да прибудет с вами сила.

— Всего хорошего.

Трудовик ушёл так же вальяжно, как и подошёл.

Ко мне быстрым шагом подошла София.

— Володя, ну что, все в сборе, можно ехать… правда, вот не знаю, как лучше поступить: утро раннее, час пик, все едут на работу, и боюсь, мы в один автобус просто физически не поместимся…

По выражению её лица я понял, что она уже мысленно просчитала логистику до последней пересадки, и ей не нравился ни один вариант.

— Так что нам нужно решить, как добираться. Может быть, вы возьмёте нескольких ребят в машину, а мы с остальными поедем на общественном транспорте?

Я посмотрел на завуча несколько секунд, не отвечая сразу, будто обдумывал предложение, хотя решение было принято ещё вчера.

— Никуда ехать не надо, — пояснил я.

— В смысле? — Соня нахмурилась.

— В прямом. Мы поедем на автобусе. На своём автобусе.

Завуч моргнула, будто не расслышала.

— Прости… на каком автобусе?

— На своём, — повторил я и едва заметно улыбнулся.

В этот момент из-за поворота медленно показался автобус. Сначала никто не понял, что происходит. Он плавно въехал во двор, и только когда солнце скользнуло по его боку, все заметили огромную яркую наклейку.

Автобус был белый, свежевымытый, с широкими затемнёнными окнами и блестящими колёсами. На боку красовалась огромная надпись: «11 „Д“», а чуть ниже, крупными буквами, растянутыми по всей длине кузова, было написано:

«Мы едем побеждать».

Автобус остановился прямо у ворот. Во дворе повисла тишина. Соня смотрела на автобус так, будто перед ней только что приземлился космический корабль.

— Это… наш? — спросила она почти шёпотом.

— Наш, — подтвердил я.

Завуч медленно повернулась ко мне.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

Рядом с нами остановилась Марина, прижав ладонь к губам.

— Это для ребят? — восхитилась она.

— Для кого же ещё.

В этот момент ученики наконец поняли, что происходит. Сначала послышались присвистывания, а потом раздался радостный гул, который быстро перерос в настоящий взрыв эмоций.

— Это наш автобус⁈

— Серьёзно⁈

— Там написано про нас!

Борзый подошёл ближе, запрокинул голову и прочитал вслух:

— «Мы едем побеждать»…

Пацан повернулся ко мне и улыбнулся так широко, как я не видел ещё ни разу.

— Это жёстко, Владимир Петрович!

— Это вообще огонь! — подхватили остальные.

Ученики начали доставать телефоны, чтобы сфотографировать автобус.

Я наблюдал за ними и чувствовал, как напряжение во дворе постепенно растворяется. Ещё недавно эти ребята были просто классом, который надеется не опозориться. Сегодня они стали командой, у которой есть собственный автобус и лозунг на борту.

Соня всё ещё смотрела то на автобус, то на меня.

— Ты это… когда успел?

— Помощники есть, — ответил я.

Завуч покачала головой, в глазах у неё застыло удивление и восхищение.

— Спасибо, Володь…

Двери автобуса плавно открылись, и я повернулся к ребятам.

— Команда, построение. Загружаемся согласно купленным билетам.

Ребята двинулись к автобусу, и началась посадка. Автобус мягко покачивался на холостом ходу, пока ребята один за другим поднимались по ступенькам и рассаживались по местам.

Школьники сначала рассаживались осторожно, как будто боялись испачкать что-то или сломать, но уже через минуту в салоне началась привычная жизнь. Боба, Биба и Ваня сразу заняли задние ряды. Кирилл, Гена и Костик уселись в одном ряду.

Белые майки мелькали между креслами, как одинаковые флаги одной команды.

Учителя устроились впереди. Марина села у окна. Географ осторожно занял место рядом с проходом. Соня сначала стояла в проходе, пересчитывая учеников взглядом, потом всё-таки села на переднее сиденье и выдохнула с облегчением.

Я остался стоять у прохода, держась рукой за спинку кресла. В автобусе постепенно стихал шум, и ребята сами начали оборачиваться ко мне.

— Ребята, — начал я. — Я в вас искренне верю. Несмотря ни на что, мы всё-таки едем на эту олимпиаду, хотя ещё две недели назад никто даже представить не мог, что это возможно.

Я посмотрел на каждого школьника по очереди, давая понять, что сейчас говорю именно для него и про него.

— Две недели назад это было чем-то из разряда фантастики. А теперь вы сидите в автобусе, на котором написано, что мы едем побеждать. И вы уже понимаете, что невозможное всё-таки возможно. Но есть одна важная вещь, — я поднял палец. — Когда невозможное становится возможным, это зависит не от обстоятельств, не от удачи и не от чьих-то решений сверху. Это зависит лично от вас.

Я сделал паузу, давая ребятам переварить сказанное.

— Любое «невозможно» — это всего лишь рамки, которые человек ставит себе сам. Стоит убрать эти рамки — и вдруг выясняется, что половина запретов существовала только в голове. Если бы вы две недели назад поверили, что участие в олимпиаде невозможно, мы бы сейчас никуда не ехали. А теперь подумайте о другом: кто сказал, что невозможно победить?

Я увидел, как несколько человек переглянулись. У ребят в глазах мелькнули удивление и азарт.

— «Невозможно» — это просто слово, — продолжил я. — И сегодня вы сами решаете, верить ему или нет.

Я замолчал. Несколько секунд в автобусе стояла полная тишина.

И вдруг я заметил движение впереди. Соня сидела, отвернувшись к окну, но плечи её дрогнули. Завуч быстро провела ладонью по щеке, думая, что никто не видит.

Марина заметила первой. Она осторожно коснулась её руки.

— Всё хорошо? — тихо спросила она.

Соня кивнула, но голос всё равно дрогнул:

— Просто… я ими горжусь.

Ребята впервые увидели её не как строгую завуча, а как часть нашей команды.

Кирилл встал со своего места, подошёл к ней и неловко сказал:

— София Михайловна, мы правда постараемся.

К нему присоединились Гена с Костей, потом и другие ребята. Соня сначала растерялась, потом всё-таки улыбнулась и покачала головой.

— Ну всё, — сказала она, стараясь вернуть строгий голос. — Садитесь по местам, команда.

Автобус наконец тронулся с места, выехал со школьного двора и повернул на дорогу.

Ехали мы недолго. Разговоры в салоне постепенно перешли в тихий гул. Я смотрел через лобовое, наблюдая, как город сменяется новыми кварталами.

Автобус свернул на широкую улицу и замедлил ход. Водитель слегка наклонился вперёд, словно хотел убедиться, что не ошибся поворотом, и через секунду я увидел её.

Новая школа стояла на просторной территории, окружённой свежим забором и аккуратно выложенной плиткой. Здание было светлым, стеклянным, с широкими панорамными окнами и современным фасадом, который словно кричал о деньгах, вложенных без оглядки. Перед входом раскинулась просторная площадка с флагштоками, клумбами и новыми скамейками, на которых даже ещё не успела облезть краска.

Но взгляд мой сразу зацепился за табличку у центрального входа. Крупные металлические буквы блестели на солнце — школа именовалась именем Али Крещённого.

Я задержал взгляд на этой надписи, и внутри появилась холодная усмешка. Вот она — красивая витрина его добродетели, созданная для отвода глаз.

Автобус мягко остановился.

— Так, мы приехали! — объявила Соня, поднимаясь со своего места.

Ребята начали подниматься, выглядывая в окна.

— Вот это школа… — выдохнул кто-то. — Частная, что ли?

Перед зданием уже стояли автобусы других школ, ученики в разноцветных куртках и спортивных костюмах, учителя с папками и организаторы с бейджами.

У входа гостей встречала учительница из этой школы вместе с несколькими старшеклассниками. Они улыбались широко и уверенно, как и положено хозяевам.

Я видел, что всем гостям раздавали флажки, значки и пакеты с логотипами Олимпиады. Всё было аккуратно упаковано, ярко оформлено и выглядело так, будто над этим работала целая команда дизайнеров.

Ребята сразу оживились.

— Смотри, значки дают!

— И флажки!

Марина улыбнулась, рассматривая столик.

— Очень приятно, — сказала она. — Всё так организовано.

Географ уважительно кивнул, оглядывая территорию.

— Видно, что вложились серьёзно.

Я молча смотрел на здание и понимал, что вложились не просто серьёзно, а с расчётом на будущее. Але до зарезу нужна была территория старой школы. И эта новая витрина была частью сделки с городом, частью большого плана, где всё выглядело благородно и красиво.

— Владимир Петрович, — прошептала Марина, стоя рядом. — Какая школа…

— Да, — ответил я. — Денег не пожалели.

Она кивнула, не заметив оттенка скепсиса в моём голосе.

В этот момент я краем глаза заметил движение у въезда на территорию. На площадку плавно заехала тёмная иномарка — длинная, блестящая, с затемнёнными стёклами. Машина остановилась у самого входа, чуть в стороне от автобусов школ-участниц.

Водитель вышел первым. Он обошёл автомобиль, открыл заднюю дверь и сделал шаг в сторону, освобождая пространство.

Из машины вышел Аля Крещёный.

Он выглядел ровно так, как и должен выглядеть человек, который привык приезжать туда, где его ждут. Дорогой костюм сидел безупречно, взгляд был спокойным и внимательным. Аля на секунду задержался возле автомобиля, оглядывая территорию.

В этот же момент наши начали выходить из автобуса. Ребята один за другим спускались по ступенькам, собираясь рядом со столом регистрации.

Учительница из принимающей школы, которая ещё секунду назад раздавала флажки и значки, вдруг резко оборвала разговор с очередной делегацией. Она почти бегом направилась к Але, на ходу поправляя волосы и улыбку, словно вспомнила о чём-то гораздо более важном, чем олимпиада.

— Доброе утро! — услышал я её звонкий голос, когда она подбежала к нему.

Аля кивнул ей, но его взгляд уже скользил в нашу сторону. Он увидел автобус, и я заметил, как его взгляд задержался на надписи на борту. Лицо Али осталось спокойным, но взгляд был слишком уж внимательным.

Аля перевёл глаза на нашу группу. На белые майки, учителей, а потом на меня. Я понял, что он не ожидал нас здесь увидеть.

Ну что сказать? Сюрпризы всегда полезны, особенно для людей, которые привыкли заранее знать все ходы.

Ребята тем временем, стоявшие у регистрационного стола, переглядывались, шептались, стараясь вести себя спокойно, но всё равно время от времени косились в сторону дорогого автомобиля.

Наконец разговор у входа подошёл к концу. Я видел, как Аля что-то сказал учительнице принимающей школы. По её лицу стало понятно, что слова были далеко не приятные. Улыбка исчезла мгновенно, а взгляд стал растерянным. Она начала что-то быстро говорить в ответ, разводя руками и пытаясь объясниться, но Аля не слушал. Он резко развернулся, обрывая её на полуслове, и направился к входу в школу.

Учительница осталась стоять на месте, потом глубоко вдохнула и медленно пошла обратно к столику регистрации. Когда она подошла ближе, стало видно, что лицо её словно потускнело. Улыбка вернулась, но уже не настоящая, а служебная.

Мы наконец подошли к столу.

— Здравствуйте, — сказала Соня. — Четвёртая школа.

Учительница подняла глаза на список, провела пальцем по строчке и вдруг на секунду замерла.

— Четвёртая школа?.. — переспросила она.

— Да.

Женщина на мгновение отвела взгляд в сторону коробок со значками и флажками, затем снова посмотрела на нас и уже другим тоном сказала:

— К сожалению, флажки и значки закончились.

От автора:

Спас мир, но случайно переместился на 300 лет. Род пал, вокруг монстры, охотиться никто не умеет. Хм, а я вовремя зашёл… Без меня им точно не справиться! https://author.today/reader/493540

Глава 21

Закончились, значит…

Я перевёл взгляд туда же, куда только что смотрела эта дама. Коробка стояла открытая, внутри лежали десятки аккуратных наборов. Рядом стояли девочки-старшеклассницы в ярких юбках и с помпонами в руках. Они уже приготовились встречать нашу делегацию, но учительница едва заметно махнула рукой, и они сразу опустили руки. Музыка, которая только что играла тихо фоном, оборвалась.

Ребята из нашего класса переглянулись. Настроение, которое мы поднимали всё утро, ощутимо качнулось.

— В смысле закончились? — спросил Кирилл.

Марина сжала губы, но промолчала. Географ нахмурился, глядя на коробки. Я видел, как напряжение начинает расползаться по группе.

И тут рядом со мной раздался голос Сони.

— Анастасия Игоревна, — заговорила завуч сухо и очень вежливо, — вы мне, пожалуйста, лапшу на уши не вешайте. Вон у вас флажки, и вон значки. Я их тоже вижу.

Учительница замерла. Несколько секунд они смотрели друг на друга молча.

— Это для других участников, — сказала дамочка наконец, но уже менее уверенно.

— Мы и есть участники, — спокойно ответила Соня. — И приехали вовремя. Поэтому будьте любезны выполнить свои обязанности.

Ребята за моей спиной притихли. Учителя других школ начали коситься в нашу сторону, делая вид, что заняты своими делами, но явно прислушиваясь.

Я стоял рядом и молча наблюдал, как у завуча включается тот самый режим, которого раньше боялась половина школы. Только сейчас он работал не против учеников, а за них.

Соня подошла к столу, заглянула под него и без всяких церемоний наклонилась. Под столом действительно стоял целый ящик — большой, пластиковый, до краёв набитый пакетами с флажками и значками.

София ухватилась за край и одним уверенным движением вытащила ящик наружу, поставив его на столешницу.

— Дети, подходим ко мне. Анастасия Игоревна ошиблась. На самом деле всё есть в наличии.

Ребята переглянулись, не веря до конца, потом один за другим начали подходить ближе.

— Простите, вы не можете… — начала учительница принимающей школы.

Но Соня даже не повернула головы.

— Могу, — ответила она, доставая первые значки. — Это для участников. Они участники.

Завуч протянула первый набор Борзому.

— Держи.

Пацан взял пакет осторожно, будто боялся, что его сейчас отберут.

— Спасибо…

— Следующий, — сказала завуч.

Кирилл шагнул вперёд, потом девочки, потом остальные. Флажки переходили из рук в руки, значки прикалывались к майкам, и напряжение на лицах ребят постепенно сменялось облегчением.

— Это возмутительно! — уже громче сказала Анастасия Игоревна. — Вы не имеете права так себя вести!

Соня наконец повернула к ней голову.

— Я имею право защищать интересы своих учеников, — холодно ответила она. — И делать это буду. Значки всем достались?

— Всем! — отозвался Борзый, уже приколов значок к груди.

Соня закрыла коробку, отодвинула её в сторону и только после этого огляделась. Её взгляд остановился на девочках с помпонами, которые стояли в стороне и делали вид, что их здесь нет.

— Девочки, — громко сказала завуч. — Давайте не стоим. Чего вы встали? Танцуем.

Те растерянно посмотрели сначала на Соню, потом на свою учительницу. Анастасия Игоревна явно хотела возразить, но слова застряли где-то на полпути.

Музыка снова заиграла, девочки неуверенно подняли помпоны и начали движение. Никто их не остановил.

Я поймал взгляд Сони и едва заметно кивнул. Завуч ответила тем же.

Мы вошли в школу вместе с потоком других участников. Холл был просторным, светлым, с огромными окнами во всю стену. Пол блестел, как если бы его натирали каждое утро вручную. По стенам висели интерактивные панели, плакаты с фотографиями учеников, награды в стеклянных витринах. Всё выглядело так аккуратно и дорого, что казалось декорацией к фильму про идеальную школу.

— Ничего себе… — выдохнул кто-то из ребят.

Марина остановилась у стены с фотографиями и провела пальцами по стеклу витрины.

— Как музей…

Географ медленно покрутил головой, оглядывая потолок с подвесными светильниками. Соня же шла рядом молча. Только взгляд её скользил по деталям слишком внимательно.

Что тут скажешь — сравнение было не в нашу пользу. Наши коридоры с облупленной краской и старым линолеумом всплыли в памяти сами собой. Контраст был такой, что его не нужно было озвучивать.

Небо и земля.

Мы прошли дальше по коридору и вышли к спортзалу. Двери были распахнуты настежь, изнутри доносилась музыка и гул голосов.

Внутри всё выглядело как настоящее мероприятие. По стенам висели яркие плакаты с логотипом олимпиады, под потолком тянулись гирлянды из ленточек и воздушные шары. В центре зала был собран настоящий боксёрский ринг с канатами и помостом, освещённый прожекторами.

Места были стоячие, и мы заняли участок у стены вместе с другими школами. Вокруг стояли команды в разноцветных формах, слышался смех, объявления по микрофону и музыка, которая постепенно становилась громче.

Свет в зале слегка приглушили, и на середину площадки вышла девочка в белом платье. Музыка изменилась, стала спокойной, торжественной.

Она начала петь.

Голос оказался неожиданно сильным и чистым. Зал постепенно стих, разговоры растворились, и на несколько минут все просто слушали. Даже наши ребята, которые обычно не отличались любовью к торжественным мероприятиям, стояли молча.

После песни началось шествие команд. Школы по очереди проходили вдоль ринга с табличками и флажками, словно на настоящей церемонии открытия.

— Как на настоящей олимпиаде, — прокомментировала Марина.

Я почувствовал, как рядом вздохнула София Михайловна.

— А я ведь спрашивала их, нужно ли какое-нибудь участие в активностях, — процедила она, и в голосе слышалась досада. — Говорила, что можем помочь, что у нас есть ребята… Сказали, ничего не нужно. А тут, оказывается, всё нужно было.

Я пожал плечами.

— Не всем дают играть в чужом спектакле.

Соня кивнула, не отрывая взгляда от того, как очередная команда делала круг почёта под аплодисменты.

Открытие постепенно подходило к концу. Музыка стихла, последние команды заняли свои места, ведущая поблагодарила участников.

— А теперь, — сказала ведущая торжественным голосом, — я передаю слово нашему уважаемому человеку, именем которого названа эта школа и который сделал для неё так много.

Зал зашумел, зааплодировал. Я уже знал, кто сейчас появится.

Аля Крещёный вышел на «сцену», взял микрофон и, подождав, пока стихнут аплодисменты, улыбнулся той самой улыбкой, которую показывают на камеру.

— Доброе утро, дорогие друзья, — начал он вкрадчиво. — Для меня огромная честь видеть сегодня здесь столько талантливых ребят, учителей и родителей. Я всегда считал, что человек должен помогать там, где может. Особенно тем, кто только начинает свой путь. Наше будущее — это вы. И если у нас есть возможность создать условия, в которых вы будете расти, учиться и побеждать, значит, мы обязаны это делать.

Зал слушал внимательно. Учителя кивали.

— Мы строим школы, открываем секции, поддерживаем образование и спорт, потому что сильное поколение — это сильная страна. Забота о молодёжи — это не обязанность, а честь.

Раздались аплодисменты.

Я стоял и слушал, и внутри поднималось знакомое, холодное чувство. Такое же, какое поднималось в девяностых, когда очередной благодетель рассказывал о заботе о людях за деньги, которые у этих людей же и забрал.

Аля говорил красиво. Очень красиво. Если не знать, кто он такой и чем на самом деле занимается, можно было поверить, что перед нами человек, который искренне переживает за детей и будущее.

Школу построил. Деньги на спорт тратит. Помогает…

Я сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки. В голове мелькнула простая, почти животная мысль: выйти сейчас на этот ринг и придушить его собственными руками.

Потому что я знал, кто он на самом деле.

Аля не заботился о молодёжи — он зарабатывал на ней. Всё это было частью одной большой схемы, аккуратно завернутой в красивые слова про помощь и ответственность.

— Я верю, что сегодняшний день станет началом новых побед, — продолжал он. — Желаю всем участникам удачи, честной борьбы и ярких результатов.

Аплодисменты грянули снова.

Аля улыбнулся, кивнул и сделал шаг назад, отдавая микрофон.

Всё-таки иногда самые опасные люди — это те, кто умеет говорить правильные слова правильным голосом. И аплодируют им всегда громче всех.

Аплодисменты действительно долго не стихали. Аля Крещёный ушёл с ринга под овации. Музыка снова заиграла, люди начали двигаться, переговариваться, расходиться по залу, и торжественная часть постепенно растворилась в обычной суете.

Мы остались стоять на своих местах. Минуту. Вторую…

Другие команды собирали вещи, учителя получали указания, кто-то направлялся к выходам из зала, кто-то — к раздевалкам. К нам же никто не подходил.

Я смотрел, как мимо проходят люди в ярких жилетах. Организаторы разговаривали с другими школами, показывали дорогу, объясняли порядок выступлений. Нашу же группу будто не замечали.

— К нам должны были подойти? — Соня не выдержала.

Марина оглянулась по сторонам.

— Может, они заняты?

— Может быть. Сейчас узнаем, — ответил я и направился к группе учителей у стены.

Среди них сразу выделялся один — высокий, широкоплечий, в спортивном костюме с логотипом школы. Физрук. Такой тип узнаётся безошибочно в любой эпохе.

— Добрый день, — сказал я, остановившись рядом. — Подскажите, где ребятам можно переодеться?

Физрук посмотрел на меня, вскинул бровь.

— В смысле?

— Где у вас раздевалки? — уточнил я.

Он пожал плечами.

— В уголке переодевайтесь.

Я на секунду решил, что ослышался.

— Простите?

— Там, — он махнул рукой в сторону стены. — Свободное место есть.

Я посмотрел в указанном направлении. Угол зала, несколько скамеек…

— Может, в классе тогда? — спросил я. — Раз раздевалки заняты.

Физрук только покачал головой.

— Нет. Запрещено.

— Почему?

— Мест нет, — ответил он уже с лёгким раздражением. — Раздевалки заняты другими командами. Вы приехали позже всех.

Я кивнул, получив по сути исчерпывающий ответ.

— Понял.

Физрук уже отвернулся, считая разговор законченным. Я же вернулся к нашим. Ребята смотрели на меня с ожиданием.

— Что сказали? — спросил Борзый.

— Сказали, будем переодеваться здесь.

Я прекрасно понимал, что теперь на нас будут давить и вставлять палки в колёса на каждом шагу.

Я оглядел зал ещё раз и показал рукой в сторону дальнего угла.

— Размещаемся вон там. Раздевалок нам, к сожалению, не досталось.

Ребята посмотрели в указанную сторону, переглянулись. Радости в их взглядах не было, но и возмущаться никто не стал.

— Поняли, — сказал Кирилл и первым двинулся к углу, подавая пример остальным.

Я уже собирался идти следом, когда рядом остановилась Марина. Она говорила тихо, чтобы не слышали ученики.

— Подожди… а девочки?

Я повернулся к ней.

— Что девочки?

Она посмотрела на меня с лёгким укором.

— Они же не будут переодеваться у всех на глазах. Сам понимаешь.

Я замер на секунду. Мысль была настолько очевидной, что стало даже неловко, что она пришла не мне.

— Да… — сказал я, медленно кивнув. — Ты права.

Парням действительно много не нужно: футболку сменил, штаны натянул — и готов. Но девчонки должны переодеваться спокойно и без чужих взглядов.

— Сейчас решим, — сказал я и направился к выходу из зала.

Вахтёр сидел у стойки в коридоре, листая журнал и попивая чай из кружки. Он поднял на меня взгляд заранее, понимая, что сейчас его будут о чём-то просить.

— Добрый день, — сказал я. — Нужен ключ от свободного кабинета на полчаса.

Он даже не задумался.

— Не положено. Ключи никому не выдаю. Запрещено.

— Нам нужно девочек переодеть, — объяснил я. — Они шуметь не будут, ничего не тронут.

Вахтёр лишь покачал головой.

— Мне не велено.

Я кивнул, будто ожидал именно такой ответ, достал из кармана деньги и аккуратно положил их на стол.

— Всё будет аккуратно, — подмигнул я.

Мужик посмотрел на купюры, несколько секунд помолчал…

— Второй этаж, конец коридора, — пробормотал он и протянул ключ. — Только быстро.

— Спасибо.

Я вернулся в спортзал и подошёл к Марине, протягивая ключ.

— В конце коридора кабинет. Веди девочек переодеваться.

Учительница посмотрела на ключ с явным облегчением. Она взяла его обеими руками, словно боялась уронить, и посмотрела на меня с благодарностью, в которой чувствовалось искреннее облегчение.

— Спасибо, — шепнула она, затем повернулась к девочкам. — Девочки, идём за мной.

Ученицы мгновенно подхватили сумки и быстро направились к выходу из зала. Я проводил их взглядом и только после этого почувствовал, как рядом остановилась Соня.

— Нужно подать список участников организаторам, — сказала она по-деловому. — Но к нам никто не подходит.

Я кивнул. Это уже не удивляло.

— Давай документы, — попросил я.

Завуч сразу протянула папку, которую держала под мышкой всё утро. Я огляделся по сторонам и заметил столик у стены, возле которого крутились учителя других школ. Они по очереди подходили, передавали бумаги мужчине в очках с длинным носом, что-то уточняли и уходили дальше. Картина была предельно понятной: именно туда и нужно было идти.

— Подожду тебя здесь, — сказала Соня.

— Не нужно ждать, — ответил я. — Сейчас всё сделаем.

Я направился к столу как раз в тот момент, когда мужчина в очках отпустил последнего учителя и остался без собеседника. Он поправил бумаги, снял очки, протёр их и только собирался перевести дух, когда я остановился перед ним.

— Добрый день. Хочу подать список участников.

Он поднял на меня взгляд.

— А вы какая школа?

— Четвёртая.

Учитель замер, затем медленно надел очки обратно и начал листать бумаги.

— Четвёртая… — протянул он. — Понимаете, тут уже почти всё распределено… Нужно уточнить… проверить… возможно, вам позже подойти…

Я несколько секунд молча смотрел на мужчину в очках, который продолжал листать бумаги, делая вид, что ищет нечто крайне важное. А потом наклонился чуть ближе к столу, так чтобы нас не слышали посторонние.

— Послушай сюда, четырёхглазый, — прошипел я тихо. — Ты сейчас прекратишь тянуть время и примешь документы.

Он вздрогнул и резко поднял голову.

— Да как вы смеете так со мной разговаривать? Вы не имеете права…

— Имею, — перебил я. — Потому что если ты сейчас не внесёшь нашу команду в список, то иметь я буду уже не право, а тебя.

Мужчина замер, явно пытаясь понять — шутка это или нет. Я смотрел на него и не моргал.

Он отвёл глаза первым. Руки задвигались быстрее. Бумаги зашелестели, ручка заскрипела по листу.

— Название школы… состав команды… — забубнил он, уже не поднимая головы.

Через полминуты он поставил точку, перевёл дыхание и сказал, не глядя на меня:

— Всё готово.

— Отлично, — ответил я. — Теперь подскажи, где можно посмотреть расписание соревнований.

Мужчина махнул рукой в сторону стены.

— Там стенд.

От автора:

✅ Пришел в себя в 17-м Бунташном веке. Москва кипит, бояре плетут заговоры, поляки удерживают Смоленск, а шведы укрепились на Балтике. Русь трещит по швам, и каждый шаг может обернуться расколом.

Теперь я — ловчий на службе молодого царя. Устраню врагов и направлю Русь на путь истинный!

✅ Читайте здесь — https://author.today/reader/553330

Глава 22

Стенд висел у выхода из зала. Несколько листов формата А4 под прозрачным пластиком — таблицы с временем выступлений и прочая информация. Я подошёл ближе и начал читать.

В олимпиаде участвовали четыре школы. Выходит, все соревнования начинались с этапа полуфиналов. Две схватки по борьбе, две игры по баскетболу и два боя по боксу…

Я провёл пальцем по таблице и быстро просчитал расклад. Минимальная задача была понятна: выиграть хотя бы одно противостояние из трёх — тогда команда гарантированно попадёт в тройку.

Ниже отдельной строкой значилась художественная гимнастика. Всего одно выступление, по результатам которого и будет определено, кто какое место займёт в итоговом зачёте.

Отойдя от стенда с расписанием, я пошёл обратно к ученикам, по пути мельком глянув на раздевалку. Дверь была открыта, и свободные места там явно были…

Хм.

Я остановился, подошёл к открытой двери и заглянул внутрь. Там переодевались ребята из других школ, для которых место нашлось.

— Мужики, здорово. Места есть? Шкафчики свободные? — спросил я.

Один из парней кивнул в сторону целого ряда ящиков.

— Ну так-то да…

Я благодарно кивнул ему в ответ и пошёл дальше.

Понятно…

Когда мне сказали, что мест в раздевалках нет, я почти автоматически принял это как факт. Теперь же, посмотрев на всё происходящее, я понимал, что нас просто пытались отправить в угол — буквально и фигурально.

Я вернулся к ребятам. Они уже сидели на скамейках у стены, разворачивая сумки и пытаясь переодеваться так, чтобы не мешать друг другу.

— Тут неудобно, — пробормотал Борзый, натягивая спортивные штаны. — Как в коридоре на перемене.

— Сумки поставить некуда, — добавил Гена.

Я посмотрел на них несколько секунд, принимая решение.

— Берём сумки и идём за мной, — скомандовал я.

Пацаны переглянулись, но спорить не стали. Слишком много уже происходило сегодня, чтобы задавать лишние вопросы.

Мы направились к раздевалкам. Двери всё ещё были приоткрыты, и внутри слышались голоса других команд.

Внутри стояли ряды шкафчиков, длинные скамейки. Пара ребят из другой школы уже выходила, застёгивая куртки. Они бросили на нас быстрые взгляды и направились к выходу.

Я повернулся к своим.

— Располагайтесь, мужики.

— Так сказали же, что тут занято, — вставила Соня, которая шла следом.

— Как видите, София Михайловна, — я улыбнулся, — места освободились.

Завуч посмотрела на меня внимательно, и по её взгляду было ясно: она прекрасно понимает, что разрешения я ни у кого не спрашивал и спрашивать не собирался. Но вместо возражений Соня только отрывисто кивнула.

— Тогда не будем терять время, — заключила она.

Ребята начали заходить внутрь осторожно, словно всё ещё ожидали, что их сейчас остановят. Никто не остановил.

— Выбирайте шкафчики, какие нравятся, — пояснил я. — Быстро переодеваемся.

Дверцы шкафчиков открывались одна за другой, сумки летели на скамейки.

— Вот это другое дело, — сказал Боба, хлопнув дверцей первого попавшегося шкафчика. — Нормально же можно было сразу.

— Смотри, какой простор, — усмехнулся Костя, расправляя форму на скамейке.

Но всё продолжалось недолго.

Дверь распахнулась настолько резко, будто её собирались выбить. В раздевалку влетела женщина в строгом костюме. Лицо у неё было красным, глаза широко раскрыты, а рот уже открылся для крика.

— Кто вам разрешал это делать⁈ — закричала она.

Ребята замерли: кто с футболкой в руках, кто у открытого шкафчика. Я повернулся к ней и спокойно посмотрел.

— А разрешение нужно было у кого-то спрашивать?

Дама на секунду потеряла дар речи от такого ответа.

— Конечно нужно! Вы не имели права заходить сюда без согласования!

Я пожал плечами.

— Я и спросил у ребят. Вон шкафчики стояли пустые, никто их не занимал. Значит, свободны. Или мне у кого-то другого надо было спрашивать?

— Вы не имели права этого делать без согласования! — повторила она, заводясь.

— Ну вот считайте, что согласовали, — ответил я. — Ребятам же надо где-то переодеваться. Спасибо.

Дама буквально закипала. Я видел, как дрожат её пальцы и как она ищет слова, чтобы продолжить скандал.

Я уже потерял интерес к разговору и демонстративно повернулся к своим.

— Парни, переодеваемся.

Женщина открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но рядом с ней остановилась Соня.

— Мы никуда отсюда не уйдём, — категорично отрезала она.

Женщина резко развернулась и вышла, громко хлопнув дверью.

Соня остановилась у выхода из раздевалки, уже собираясь уйти, но вдруг повернулась ко мне.

— Владимир Петрович, вы тогда пока здесь размещайте ребят, — сказала завуч. — А я пойду посмотрю, как дела у Марины и девчат. Напомните, пожалуйста, в каком кабинете они переодеваются?

— Самый конец коридора, — ответил я.

— Хорошо, — кивнула она. — Владимир Петрович… вам не кажется, что к нам здесь какое-то особое отношение?

— Нет, не кажется. Так и есть.

Завуч нахмурилась, прикусив губу.

— Здесь уже явно всех проинструктировали, — добавил я. — Нам не то что выиграть не дадут — нам даже нормально выступить пытаются помешать. По крайней мере делают всё возможное.

Соня молчала, переваривая сказанное.

— И что делать в таких условиях?

— Бороться. Других вариантов не вижу.

— Тогда боремся, — заверила она и вышла.

Ребята переодевались молча.

Я понимал, что они чувствуют это давление. Они понимали, что их здесь не ждали и не хотели видеть, даже если никто не говорил об этом вслух. Именно поэтому сейчас им было особенно важно не сломаться.

Я хлопнул ладонью по спинке ближайшего шкафчика, привлекая внимание пацанов.

— Так, слушаем меня.

Парни повернулись ко мне: кто с кроссовками в руках, кто с курткой на плечах.

— Сейчас нужно выбросить из головы всё лишнее, — объяснил я. — Это всё шум. Они думают, что мы приехали сюда отбывать номер и что мы просто статисты в их празднике. Нам нужно показать им обратное. Показать, что мы здесь не случайно и что нас нельзя списать со счетов.

Кирилл первым подал голос:

— Покажем, Владимир Петрович.

— Да, покажем, — поддержал его Борзый. — Пусть посмотрят, чего мы стоим.

— Баскетболисты, — сказал я, глянув на расписание в телефоне, которое сфотографировал. — У вас через пять минут игра. Быстро собираемся.

— Где играем? — спросил Даня, как капитан.

— На улице. Во дворе школы.

Несколько человек удивлённо переглянулись.

— На улице? — переспросил Даня.

— Да. Поэтому одеваемся теплее. Там холодно.

Они закивали и начали ускоряться. Куртки, спортивные штаны, шапки — всё пошло в дело.

Через пару минут мы уже выходили из школы и направлялись к площадке.

На улице действительно было холодно. Баскетбольная площадка располагалась во дворе школы — новая, с ярким покрытием, белыми линиями и свежими щитами с прозрачными панелями. Сетка на кольцах была белоснежной, будто её повесили сегодня утром.

У площадки уже стояли судьи. Двое мужчин в чёрных куртках и спортивных штанах обсуждали что-то, поглядывая на часы.

Я остановился у края площадки и посмотрел на ребят.

— Парни, разминаемся.

Пока мои разминались у края площадки, со стороны школы появилась команда соперников. Они шли плотной группой, перебрасываясь мячом и громко переговариваясь между собой.

Обычные школьники.

Ничего такого, что заставило бы напрячься заранее, — такие же парни, как и мои.

Я смотрел на них и понимал: с ними можно играть. Более того, у них можно выигрывать.

Следом за ребятами подошёл их тренер — высокий, сухой, с острым лицом. Он остановился у площадки, скрестил руки на груди и начал наблюдать за нашей разминкой.

Я же вышел на площадку, чтобы прочувствовать покрытие, и почувствовал, как от него идёт лёгкое тепло. Я провёл подошвой по поверхности и понял: площадка с подогревом.

— Неплохо, — заключил я. — Щедрый у нас благотворитель.

Команды начали выстраиваться для приветствия. Судья подозвал всех к центру. Ребята выстроились в две линии и начали пожимать друг другу руки. Когда очередь дошла до тренеров, мой визави пожал мне руку крепко и выдал:

— Не переживайте. Мы быстро закончим.

Я улыбнулся.

— Главное — чтобы вы успели понять, что происходит.

Он на секунду замер, отпустил руку и больше ничего не сказал.

Команды разошлись по своим половинам. Судья поднял мяч, и со свистком тот взлетел вверх.

Наш центровой прыгнул первым и коснулся мяча кончиками пальцев. Передача — и игра началась.

Первые секунды соперники играли уверенно. Они явно ожидали лёгкой прогулки. Но уже на первой атаке один из моих пацанов прорвался по флангу, сделал резкий рывок и отдал передачу под кольцо Дане.

Мяч ударился о щит и мягко провалился в сетку.

— Есть! — крикнул кто-то из наших.

Соперники переглянулись.

Следующая атака прошла ещё быстрее. Перехват, быстрый пас, бросок — и Даня снова вколотил мяч.

Счёт рос.

Наши защищались плотно, цепко, не давая спокойно разыгрывать мяч. Соперники начали нервничать, торопиться и делать неточные передачи.

— Давим! — крикнул я с края площадки.

Свисток об окончании первой четверти прозвучал неожиданно быстро. На табло горели цифры, которые соперники явно не ожидали увидеть. Мы вели с отрывом в семь очков.

Парни из команды соперника стояли в стороне, тяжело дышали и переглядывались между собой, пытаясь понять, в какой момент игра пошла не по сценарию. Уверенность, с которой они выходили на площадку, куда-то исчезла.

Их тренер выглядел ещё интереснее. Он уже не стоял с руками на груди и спокойной улыбкой. Теперь он ходил вдоль боковой линии быстрыми шагами, активно жестикулировал и говорил быстрее, чем раньше. Он явно рассчитывал на лёгкую прогулку и разминку перед финалом.

Я посмотрел на своих ребят. Глаза у пацанов горели. Да, они были не идеальны. Где-то запаздывали, где-то ошибались, не всегда чувствовали друг друга. Но они играли с таким желанием, которое не тренируется на тренировках: оно либо есть, либо нет.

— Молодцы, — похвалил я, когда они подошли ко мне на перерыв. — Отличное начало.

Даня улыбнулся, пытаясь отдышаться.

— Мы их можем обыграть, Владимир Петрович.

— Можете, — подтвердил я. — Но расслабляться рано. Впереди ещё три четверти. Они сейчас начнут играть жёстче. Будут давить в защите и быстрее возвращаться назад. Поэтому не лезем в одиночку: играем через передачи и держим темп.

— Поняли.

— И самое главное, — добавил я, — держите голову холодной. Вы уже доказали, что можете играть. Теперь нужно доказать, что можете выиграть.

Парни закивали, слушая внимательно.

Я перевёл взгляд на соперников. Они стояли плотным кругом и жадно слушали своего тренера. Тот говорил быстро и жёстко, размахивая руками, пытаясь срочно перестроить всю игру.

Вторая четверть началась ровно так, как я и ожидал. Соперники вернулись на площадку уже другими. В движениях появилась жёсткость, в передачах — скорость, а во взглядах — злость.

Мои же охломоны вышли с лёгкой улыбкой победителей, появившейся, впрочем, слишком рано.

Первую ошибку допустили уже через полминуты. Поспешная передача через центр — соперник перехватил мяч и мгновенно ушёл в быстрый отрыв. Два шага, прыжок — и мяч провалился в сетку.

Следующая атака закончилась неточным броском. Подбор забрали соперники, и ещё два очка прилетели в наше кольцо.

— Соберитесь! — крикнул я.

Соперники ускорились. Они давили плотнее, перекрывали передачи, не давали спокойно разыгрывать мяч. Наши начали торопиться. Броски стали резкими, а передачи — рискованными.

Ещё перехват.

Ещё быстрый прорыв.

Разница в семь очков начала таять прямо на глазах. Первая четверть дала ребятам веру, а вот вторая проверяла, сумеют ли они сдержать удар.

Свисток на перерыв прозвучал вовремя.

Ребята подошли ко мне молча. Лица уже были другими, и улыбки исчезли.

— Вера в себя — это хорошо, — заговорил я. — Но вы слишком в себя поверили и начали играть так, словно матч уже выигран. Но это не уверенность, пацаны, а самоуверенность.

Я посмотрел каждому в глаза.

— Собрались, — проскрежетал я и протянул руку.

Пацаны переглянулись и один за другим положили руки сверху моей.

— Мы одна команда, и сейчас вы выходите и просто разрываете соперника на части.

— Разорвём! — ответили сразу несколько голосов.

Пацаны разом разжали руки и побежали на площадку.

С первых секунд стало видно, что на поле вышли другие игроки. Пацаны уже не пытались играть красиво — они вгрызались в каждый мяч.

Даня бросился за мячом, который уже почти уходил за боковую, упал на холодное покрытие и успел выбить его партнёру. Передача — бросок — два очка.

Следующая атака соперников закончилась перехватом. Наш защитник буквально вырвал мяч из рук противника и побежал вперёд, не оглядываясь.

Игра выровнялась.

Соперники начали нервничать. Они привыкли играть против техники и схем, но здесь они играли против упрямства. Мои пацаны не были идеальны, но они не отступали ни на шаг.

Отрыв в счёте снова начал расти в нашу пользу. Я стоял у линии и чувствовал удовлетворение. Инициатива возвращалась — медленно, тяжело, но уверенно.

И в этот момент я почувствовал, как чья-то рука резко схватила меня за плечо со спины.

— А ну-ка пойдём, — прозвучал низкий голос. — Отойдём, побазарим с тобой, чучело.

Я обернулся и увидел передо мной того самого здоровяка-физрука из этой школы.

Я медленно повернулся и посмотрел на него изображая, что не до конца понял, чего он от меня хочет. Внутри же всё было предельно ясно: скорее всего, завуч этой школы решила, что разговоры закончились и пора переходить к другим методам.

— О чём поговорить? — спросил я, изображая удивление.

Физрук крепче сжал моё плечо.

— Пойдём. Не здесь.

Я пожал плечами, и мы обошли угол школы. Здесь было тихо, только ветер шуршал сухими листьями по асфальту.

Здоровяк сразу развернулся ко мне и сократил дистанцию, нарушая личное пространство.

— Слушай сюда, — начал он грубо. — Будешь сидеть тихо и делать ровно то, что тебе говорят.

Я молчал, наблюдая за ним.

— Понял? — продолжил здоровяк. — Не лезь, куда не просят, иначе быстро объясним, где твоё место.

Это был наезд — простой, прямой и рассчитанный на страх.

— Не-а, не понял, — я коротко пожал плечами. — Ты борзометр выключи и внятно ещё раз повтори, умник.

Физрук аж вспыхнул.

— Слышь, да я тебя сейчас, падла, на колени поставлю, — зашипел он, наклоняясь ближе. — Будешь у меня прощения вымаливать за такие слова…

Он не договорил.

Я ударил резко — кулак вошёл точно под дых.

Воздух вышел из него хриплым звуком. Он сложился пополам, схватившись за живот и пытаясь вдохнуть.

Я отступил на шаг и посмотрел на него сверху. Удар прилетел точно туда, куда должен был.

Колени физрука сами ударились об асфальт, ладони вцепились в живот, а из груди вырывался сиплый звук в тщетной попытке восстановить дыхание.

Физрук пытался набрать воздух в лёгкие, вот только дыхание не возвращалось.

— Дружок… — сказал я с усмешкой. — А чего это ты сам на колени встал?

Здоровяк не ответил. Да и он не мог ответить — всё его внимание было занято одной задачей: снова начать дышать.

— Или ты мне пример показать решил, как это делается? — продолжил я. — Для тебя, вижу, дело привычное.

Я положил руку ему на плечо и слегка сжал.

— А теперь внимательно послушай, что я скажу.

От автора:

Скучали по космическим просторам? Думали, космофант умер? Новая история от Евгения Капба: далекие планеты, легионы людей на службе инопланетян, лихие приключения! https://author.today/reader/534114

Глава 23

— Если ты ещё раз подойдёшь ко мне, к моим ребятам, девчатам или к учителям и откроешь свою пасть, или попробуешь снова вставлять нам палки в колёса, то в следующий раз я тебя не на колени поставлю. Я тебя просто уложу спать там, где увижу.

Физрук слабо кивнул, всё ещё пытаясь вернуть дыхание. Я убрал руку с его плеча и отступил, оставляя ему время прийти в себя. Он всё ещё стоял на коленях, с лицом, налившимся краской.

— Ты меня понял, индеец? — спросил я. — Или тебе ещё доступнее объяснить?

Физрук поднял голову с усилием, сделал короткий, рваный вдох и быстро закивал. Слова он пока выдавить из себя не мог, но этого и не требовалось.

— Вот и хорошо, — сказал я и хлопнул его по плечу. — Верю, что голова у тебя на плечах есть.

Я развернулся и пошёл обратно к площадке, оставив этого товарища приходить в себя за углом.

Игра уже подходила к концу. Разговор занял больше времени, чем я рассчитывал. На табло горели последние секунды четвёртой четверти, а наши уверенно вели в счёте.

Свисток раздался почти сразу, как я подошёл ближе. Ребята обнялись и победно подняли руки.

Я едва успел улыбнуться и порадоваться за успех команды, как ко мне со всех ног подбежал географ.

— Владимир Петрович! — выпалил он. — Я вас уже обыскался!

— Что случилось?

— Наши уже поборолись и выиграли! — сказал он возбуждённо. — Сейчас Кирилл выходит на бокс, и будет бороться Ваня. Они вас ищут. Пацаны хотят, чтобы вы были рядом.

Львович кивнул в сторону площадки.

— А я пока за баскетболистами присмотрю.

Я буквально влетел в спортзал. Слева под прожекторами возвышался ринг, окружённый плотным кольцом зрителей, справа раскинулся борцовский ковёр, где уже начиналась следующая схватка.

Всё происходило одновременно.

Я быстро огляделся и почти сразу заметил знакомые лица. Биба и Боба стояли у края ковра, уже переодетые в спортивные куртки. Они улыбались так, будто только что сделали важное дело.

Я подошёл к парням быстрым шагом.

— Ну что, как прошла схватка?

Оба довольно переглянулись.

— Отлично прошла, Владимир Петрович, — сказал Биба. — Всё получилось.

— Да вообще без проблем, — добавил Боба. — Чисто взяли на изи.

— Простите, что не смог быть рядом, — сказал я. — Должен был вас посекундировать.

Пацаны замотали головами.

— Да вы что, — сказал Биба. — Мы же понимаем, что вы сейчас разрываетесь.

— Тут же всё видно, — добавил Боба тише. — На нас тут косо смотрят.

— Спасибо за понимание, пацаны, — ответил я. — А насчёт того, кто как смотрит… это вообще неважно. Важно только, как смотрите вы. И я вижу, что вы смотрите правильно.

Я хлопнул каждого по плечу.

— Молодцы. Я в вас не сомневался.

Я ещё не успел толком перевести дыхание, как Биба кивнул куда-то в сторону ковра.

— Владимир Петрович, вас Ванёк искал. У него сейчас схватка.

Я даже не ответил — просто сразу пошёл к ковру, где у края стоял Ваня. Он разминался, но по движениям было видно: он не чувствует ни рук, ни ног — только собственное волнение.

— Ну что, боец? Как настрой? — спросил я.

Ваня обернулся и хмыкнул, разминая шею.

— Честно? Очково чуток. Я давно не боролся. По-настоящему тренировался только последнюю неделю. Боюсь, что ничего толком показать не смогу.

Он кивнул в сторону соперника.

— Вон он.

Я перевёл взгляд. Парень действительно был крепкий и явно уверенный. Таких нельзя недооценивать. Я понаблюдал за соперником и снова посмотрел на Ваню.

— Слушай, Вань. Не лезь в силовую борьбу сразу — он этого и ждёт. Дай ему первым навязать захват, а потом уходи в сторону и работай на ногах. Он тяжёлый, ему разворачиваться сложно. Поймаешь момент — делай проход в ноги и сразу переводи в партер. Главное — не стой с ним лоб в лоб.

Ваня слушал, запоминая каждое слово.

— Понял… спасибо.

Судья позвал участников на ковёр. Ваня кивнул мне и побежал в центр вприпрыжку.

Я остался у края ковра только на секунду. Свободного времени почти не было.

Я огляделся и начал искать взглядом Кирилла, понимая, что его выход уже близко.

Я заметил его у ринга. Кирилл стоял рядом с Геной, который аккуратно бинтовал ему руки, проверяя каждый виток. Перчатки лежали рядом на скамейке.

Кирилл смотрел на канаты и словно не видел ни зала, ни людей вокруг.

— Ты как? — я подошёл ближе.

Он кивнул, но я заметил: глаза у него были стеклянными, будто мыслями он находился в другом месте.

— Слушай меня, — сказал я, кладя руку на его плечо. — Расслабься. Дыши ровно. Не спеши. Первый раунд — просто посмотри на соперника и почувствуй дистанцию. Не лезь вперёд. Делай своё и получай удовольствие.

Кирилл вроде бы слушал, но я видел: слова проходят мимо. Пацан стоял здесь телом, а мыслями уже был на ринге — и проигрывал бой заранее.

Я секунду смотрел на него, потом резко поднял руку и коротко шлёпнул его по щеке. Кирилл моргнул и уставился на меня.

— Ты меня слышишь, пацан?

Он встряхнул головой, словно проснулся.

— Слышу…

— Вот и хорошо. Я в тебя верю. Иди и покажи класс.

В этот момент судья громко объявил его фамилию. Кирилл на секунду задержал взгляд на мне и направился к рингу.

Я не стал задерживаться. Пока он поднимался по ступенькам, я уже бежал обратно к ковру: Ваня выходил на схватку.

Я остановился у края, чувствуя внутреннее возбуждение. Ваня уже стоял у ковра и смотрел по сторонам. Он искал меня глазами, и когда наши взгляды встретились — выдохнул с облегчением.

Судья пригласил борцов в центр. Они сошлись, коснулись рук и разошлись на шаг назад.

Свисток.

Соперник сразу пошёл вперёд, пытаясь навязать плотный захват. Я увидел, как Ваня на долю секунды замер, а потом сделал именно то, о чём мы говорили. Он не стал упираться лбом в лоб, дал сопернику схватить себя за плечи, будто уступая инициативу, а затем резко ушёл корпусом в сторону и нырнул вниз.

Проход в ноги получился чистым. Плечо упёрлось в бедро, руки сомкнулись за коленями, и Ваня рванул вперёд. Соперник не успел даже развернуться — его повело, баланс ушёл, и через секунду оба уже оказались на ковре, где Ваня мгновенно занял верхнюю позицию.

— Держи! — крикнул я.

Он не торопился. Прижал корпус, сместил вес и зафиксировал контроль. Рефери опустился на колено, внимательно наблюдая за положением.

Несколько секунд борьбы — и рука рефери резко поднялась вверх.

— Победа!

Ваня вскочил на ноги, тяжело дыша, и сразу посмотрел на меня. В глазах было чистое, почти детское счастье.

Я обнял его и хлопнул по спине.

— Молодец. Чётко сделал.

— Спасибо, Петрович, — выдохнул он.

Но времени на празднование не было. Со стороны ринга уже раздался звон гонга.

Кирилл.

Я почти бегом рванул туда. Встал у канатов в его углу и посмотрел на соперника.

Парень был выше Кирилла на полголовы: длинные руки, сухая фигура, спокойный взгляд. Такие обычно работают на дистанции и не лезут в рубку.

Рефери подозвал бойцов к центру. Они коснулись перчатками и разошлись по углам. Гонг прозвучал через несколько секунд.

Кирилл начал осторожно, работая в челноке и выбрасывая короткие джебы, нащупывая дистанцию. Соперник отвечал тем же.

Обмен ударами шёл вяло. Ни один не хотел раскрыться первым.

— Дыши! — крикнул я. — Не спеши!

Раунд прошёл в равной борьбе: несколько точных попаданий с обеих сторон, работа на дистанции и осторожная разведка.

Гонг ударил коротко, и Кирилл быстро подошёл в угол. Гена уже начал вытирать ему лицо полотенцем и подал воду, а я в это время смотрел не на Кирилла, а на его соперника.

Парень из другой школы сидел на табурете, слушал своего тренера и кивал, но мне было важно не это. Я весь раунд ловил движение его плеч, положение рук, то, как он дышит и как держит корпус. Картинка складывалась сама собой.

Соперник был аккуратным и дисциплинированным и работал правым прямым почти как по учебнику. Почти. Каждый раз после удара его правая рука возвращалась слишком поздно: локоть уходил в сторону, подбородок на долю секунды оставался открытым. Это была не грубая ошибка новичка, а маленькая щель в защите.

Я наклонился к Кириллу.

— Слушай меня внимательно. Он после правого открывается. Каждый раз. Делаешь шаг влево и встречный левый. Вкладываться не надо, а поймал — добавляй правый сверху. Но не лезь рубиться. Работай с дистанции и двигайся.

— Понял, — подтвердил Кирилл.

— И не стой на месте. Сделал серию — ушёл в сторону.

Перерыв стремительно закончился, и рефери позвал бойцов.

Второй раунд начался осторожно. Соперник сразу попытался вернуть инициативу и пошёл вперёд, выбрасывая свой привычный правый прямой. Кирилл сделал шаг в сторону, как мы и говорили, и встретил его коротким левым.

Удар лёг точно.

Соперник моргнул и попятился.

Кирилл начал двигаться легче. Ноги заработали быстрее, он больше не стоял на линии удара и не принимал урон. Пацан заставлял соперника работать первым — и встречал его.

Каждый раз, когда тот выбрасывал правый, Кирилл отвечал коротким левым. Потом уходил. Бой начал постепенно перетекать в нашу сторону.

И именно в этот момент за моей спиной раздались радостные голоса.

— Владимир Петрович!

Я обернулся. Баскетболисты бежали к рингу, взъерошенные, с горящими глазами.

— Мы выиграли!

Я улыбнулся и хлопнул Даню по плечу.

— Молодцы. Отличная работа!

Но они уже смотрели на ринг.

— Кирилл! Давай! — закричал Даня.

Крики подхватили остальные. Кирилл услышал их и на секунду повернул голову в наш угол, чувствуя поддержку.

Начался последний раунд.

Теперь соперник нервничал. Он понимал, что бой уходит, и начал торопиться. Правые прямые полетели чаще, шире, резче. Именно этого я и ждал.

И вот он снова выбросил правый слишком широко. Кирилл шагнул влево, встретил соперника коротким боковым и сразу добавил правый вразрез.

Удар прошёл чисто. Соперника качнуло, он попятился и опустился на одно колено.

Зал взорвался криками.

Рефери начал отсчёт. Парень поднялся, но было видно: бой он проиграл. Оставшиеся секунды Кирилл провёл спокойно и грамотно, не позволяя вернуть инициативу.

Гонг прозвучал финально, заканчивая третий раунд. Судьи недолго совещались, и рефери поднял руку Кирилла.

Кирилл спустился с ринга тяжёлой, чуть неуверенной походкой, но улыбка уже пробивалась сквозь усталость. Я крепко обнял пацана за плечи.

— Вот это работа. Чисто и грамотно! Поздравляю: уверенно забрал!

— Спасибо… Я думал, во втором раунде уже не вывезу.

К нам сразу подлетели остальные пацаны. Они начали хлопать Кирилла по плечам и обнимать.

— Красавчик!

— Вот это дал!

— Видел, как он присел⁈

Кирилл улыбался, принимая заслуженные поздравления. Было видно: для него это важно.

Кстати, среди поздравлявших был Борзый.

— Молодец, — он протянул руку.

Кирилл на секунду замер, затем пожал её крепко.

А вот Биба и Боба остались в стороне. Они смотрели на одноклассника, но не подходили. Старый конфликт всё ещё стоял между ними, как невидимая стена. Я отметил это про себя: такие вещи не ломаются одним днём. Значит, ещё не время.

Но наслаждаться победой долго не получилось. На ринг уже вызывали следующую пару. Теперь ринг с соперником предстояло разделить Гене.

Гена не нервничал. Он прошёл через множество уличных драк, и бокс — где можно надеть перчатки, капу и шлем — для него виделся лёгкой прогулкой. Я видел, как горит его взгляд. Движения у пацана были резкие, он был весь напряжён, явно готовый выйти и сразу броситься в драку. Энергия внутри Гены так и бурлила, буквально пожирая его изнутри.

Я подошёл к пацану.

— Спокойно, — сказал я. — Не рубись сразу, не бросайся вперёд с открытым забралом.

Гена кивнул, но я видел: мои слова до конца не доходят.

— Услышал? — спросил я жёстче.

— Услышал, — ответил он, но улыбка оставалась слишком широкой.

И тут я почувствовал неладное. Такое ощущение приходит не головой, а телом — как холодок под кожей, когда понимаешь: сейчас человек сделает глупость, и ты уже не успеешь остановить.

Гена стоял в своём углу, пружиня на носках, и всё так же улыбался. Улыбался слишком азартно — как перед дракой во дворе, когда кровь уже шумит в ушах и хочется скорее начать.

Я смотрел на него и понимал: пацан не нервничает — он просто перегорел. Адреналин залил его раньше времени, и теперь он не слышал ничего вокруг.

— Спокойно работай, — повторил я, наклонившись через канаты.

Однако мои слова снова ушли в пустоту.

Соперник выглядел совсем иначе: высокий, сухой, с длинными руками и спокойным лицом. Он двигался мягко и экономно.

Как только прозвучал гонг, Гена рванул вперёд. Полетел так, как если бы его толкнули в спину. Первый размашистый правый рассёк воздух, второй пошёл следом. Пацан хотел задавить соперника, смять, навязать рубку, в которой он чувствовал себя как дома.

Но перед ним стоял не уличный соперник. Парень сделал короткий шаг назад и встретил его джебом — лёгким, быстрым, почти ленивым. Потом ещё одним. И ещё. Каждый раз, когда Гена бросался вперёд, его встречала прямая рука и выверенная дистанция.

— Ноги! Работай ногами! — крикнул я.

Гена не слышал. Он продолжал идти вперёд, размахивая руками. Пацан искал драку. Настоящую — где решают напор, злость и характер.

Но соперник драться не собирался. Он начал разбирать Гену спокойно и методично.

Джеб.

Шаг в сторону.

Правый прямой.

Уход.

Снова джеб.

Каждое движение было простым, понятным и болезненно правильным. Гена начал пропускать чаще. Сначала лёгкие касания, потом более ощутимые попадания. Но хуже всего было другое: он не менялся. Пацан продолжал переть вперёд, словно не замечая, что бой идёт не по его правилам.

Я стиснул канаты сильнее, чем хотел. Время тянулось мучительно медленно. Я ждал гонга, надеясь, что перерыв даст шанс достучаться до него, сбить этот безумный темп, вернуть голову на место.

Но перерыв не наступил.

Гена снова бросился вперёд с размашистым ударом. Соперник шагнул в сторону и встретил его правым навстречу.

Удар вошёл чисто. Гена замер на долю секунды, будто не понял, что произошло. Соперник мгновенно добавил серию.

Рефери вмешался раньше, чем ситуация стала опасной. Развёл бойцов и замахал руками, останавливая поединок.

Нокаута не произошло, но трёпка оказалась знатной.

Гена спустился с ринга медленно. Взгляд у пацана потух, улыбка исчезла так же быстро, как появилась перед боем. Он подошёл ко мне и остановился рядом, не поднимая глаз.

Я положил руку ему на затылок и подождал, пока его дыхание немного выровняется.

— Слушай внимательно, — объяснил я. — Если хочешь дальше выходить на ринг, тебе нужно стать не драчуном, а боксёром.

Глава 24

К вечеру спортзал постепенно пустел. Гул голосов стихал, прожекторы над рингом уже не казались такими яркими, а на ковре лениво скручивали края матов. День заканчивался, и только теперь становилось понятно, сколько всего произошло за эти несколько часов.

Я стоял у стены, наблюдая за ребятами, которые сидели на скамейках и разговаривали. Первый день прошёл лучше, чем кто-либо мог ожидать.

Мы уже были в финале.

Я мысленно прокрутил все сегодняшние бои, матчи, схватки. Победы, поражение Гены, ошибки… Всё складывалось в одну простую мысль: ребята сделали больше, чем от них ждали.

Фактически они уже обеспечили школе минимум серебро. Да, школ всего четыре, но медаль всё равно остаётся медалью. В отчётах никто не будет писать мелким шрифтом количество участников.

Я успел краем глаза посмотреть и на будущих соперников. Стоял в стороне, делал вид, что просто наблюдаю за соревнованиями, а сам запоминал движения, манеру работы, характер тренеров. И чем больше смотрел, тем спокойнее становилось.

С ними тоже можно было работать.

Я уже собирался идти к своим, когда движение у входа в зал привлекло внимание. Внутрь почти бегом влетел трудовик. Он был красный, растрёпанный и тяжело дышал, словно бежал через весь город без остановки.

Он сразу направился к краю зала, где стоял Аля Крещённый в окружении людей. Но до него он не дошёл. Охранник преградил путь. Короткое движение рукой — и трудовик остановился, беспомощно разводя руками. Он пытался что-то объяснить, жестикулировал, говорил быстрее, но его не пропустили.

Я наблюдал за этой сценой и понимал причину без слов. Аля не хотел, чтобы их разговор видели. Контакты такого рода предпочитают держать в тени. Особенно в день соревнований, где он играет роль благотворителя и покровителя спорта.

Трудовик постоял ещё несколько секунд, потом медленно опустил руки и направился к выходу…

К вечеру мы собрались в кабинете, который я «арендовал» у вахтёра. День выжал всех до капли: лица были уставшие, но в глазах горел огонь. Ребята расселись кто на парты, кто на подоконники, прислонившись затылком к холодному стеклу.

— Так, слушаем меня, — сказал я. — Сегодня вы отработали первый день Олимпиады так, что мне не к чему придраться. Неважно, кто выиграл, кто проиграл. Главное, что вы держались как одна команда.

Я упёр руки в боки и продолжил.

— Вас пытались игнорировать. Пытались давить и поставить в неудобные условия. Но это не помешало вам показать результат. Вы уже сделали больше, чем от вас ожидали. И больше, чем в вас верили.

Я на секунду задержал взгляд на одной стороне группы — Кирилл, Гена, Костя. Потом перевёл взгляд на другую — Биба, Боба, Ваня. Между ними по-прежнему висела невидимая перегородка, но сегодня она уже не казалась такой прочной.

— Мы одна команда, — сказал я. — И только так мы можем идти дальше.

Никто ничего не сказал, но все всё поняли.

— Сегодня отдыхаете, — добавил я. — Завтра будет тяжёлый день.

Соня стояла у стены и улыбалась, явно боясь спугнуть удачу.

— Я вами горжусь, — призналась она.

Парни и девчата радостно загалдели.

Я же достал снимок с расписанием и пробежался по нему глазами. Строка с художественной гимнастикой не давала покоя.

Я повернулся к Марине.

— Марин, а почему выступления сегодня не было? По расписанию ведь должно было пройти.

Учительница на секунду задумалась, потом улыбнулась чуть устало.

— Организаторы решили разделить выступления. Сегодня два номера, завтра ещё два. Наши девочки выступают завтра… Ничего страшного, так даже лучше. Используем вечер, чтобы лучше подготовиться.

Внутри мелькнула мысль, что это может быть очередной сюрприз от соперников, но Марина выглядела слишком спокойной, и я отогнал подозрение.

— Может, и правда лучше, — сказал я. — День на подготовку никогда лишним не бывает.

Рядом стоял Глобус. Он слушал разговор и улыбался так, как не улыбался уже давно. В глазах географа появился блеск, которого раньше там не было.

— Молодцы они сегодня, — сказал Львович.

— Поэтому и нужна ваша помощь, — ответил я. — Проследите, чтобы все разошлись по домам. Никаких подвигов вечером. Завтра финал.

— Сделаю, — подтвердил географ.

Постепенно кабинет пустел. Ребята расходились. Напряжение дня растворялось.

Автобус ждал у входа. Мы загрузились внутрь, и через минуту он плавно тронулся со двора новой школы.

В салоне быстро стало шумно. Ребята включили музыку на телефоне, и через пару минут половина автобуса уже подпевала, смеясь и перебивая друг друга. Я сидел у окна и смотрел на вечерний город, который медленно проплывал мимо.

Автобус плавно въехал во двор нашей школы и остановился у знакомого крыльца. Когда двери открылись, в салон сразу хлынул вечерний холодный воздух. Ребята начали выходить всей гурьбой.

Соня и Марина направились к входу в школу. Я шёл следом на несколько шагов позади и невольно слышал их разговор.

— Представляешь лицо Леонида Яковлевича, когда он всё это узнает? — шепнула Марина.

— Нам срочно нужно зайти и всё ему рассказать, — серьёзным голосом ответила завуч, а потом сама же тихо рассмеялась.

Обе понимали, что никто никуда не пойдёт. Но сама мысль о реакции директора их явно забавляла.

Что касается Лени, он даже не приехал на первый день Олимпиады, тогда как директора других школ стояли сегодня в зале, улыбались, жали руки и делали вид, что живут этим событием.

Ребята постепенно расходились по домам. Глобус стоял у ворот и внимательно наблюдал, как последний ученик скрывается за поворотом. Львович проверял, чтобы никто не свернул в сторону. Сегодня всем нужен был отдых.

— Все разошлись, — сказал он, подходя ко мне.

Мы попрощались коротко и без лишних слов. День был слишком длинным, чтобы тратить силы на формальности.

Я сел в джип и выехал со школьного двора. В голове всё ещё гудели крики, свистки и удары по мячу, но вместе с усталостью внутри сидело удовлетворение. День получился правильным.

Но на этом он не заканчивался.

Я поймал себя на мысли, что даже слегка улыбаюсь. Сегодня было ещё одно событие, которое радовало меня не меньше школьной Олимпиады. У Рекса заканчивался курс дрессировки.

Последние дни его забирала Аня, и я почти привык к этому. Однако сегодня мне хотелось сделать это самому. Хотелось увидеть всё своими глазами и, если честно, просто порадовать пса.

— Ну что, дружище, — хмыкнул я, крутя руль, — сегодня у тебя выпускной.

Дорога заняла немного времени. Город уже погружался в вечер, фонари ещё не включились, но небо уже стало хмурым и серым.

Наконец я свернул к знакомой площадке, припарковался и вышел из машины. С площадки доносились короткие команды и лай. Тренировка ещё шла.

Я опёрся о бампер своего джипа, скрестил руки на груди и решил понаблюдать. На площадке работали три собаки: два мощных питбуля и мой Рекс — маленький, на фоне остальных почти смешной. По крайней мере, когда-то он казался именно таким.

Теперь пёс таким не выглядел.

Тренер стоял в плотном защитном костюме и держал на вытянутой руке толстый рукав. Он подал короткую команду, и Рекс сорвался с места так резко, будто его выпустили из пращи.

Пёс влетел в рукав и вцепился в него мёртвой хваткой. Он буквально приклеился к нему всей пастью и всем телом. Лапы судорожно перебирали воздух, глаза навыкат.

Тренер начал трясти рукой, пытаясь сбить хватку.

— Хорошо! Держи! — крикнул он.

Рекс не реагировал. Он крепко держал.

Тренер резко развернулся, сделал несколько шагов, попытался провернуть корпус, даже слегка подпрыгнул, чтобы сбить баланс. Рукав дёргался из стороны в сторону, но Рекс не отпускал.

Тренер наконец остановился и хлопнул свободной рукой по боку костюма.

— Отпустить!

Пёс разжал челюсти мгновенно и отскочил, продолжая внимательно смотреть на тренера.

Я заметил перемены в Рексе ещё до того, как тренировка закончилась. Раньше он смотрел на площадку так, будто попал в чужую страну без паспорта и языка, а теперь чувствовал себя как рыба в воде. Пёс всё ещё временами подрагивал всем телом, но я уже понимал, что это была не та дрожь, которую я видел в первые дни. Это была другая история — породная нервная энергия, короткое напряжение, словно внутри него постоянно работал маленький моторчик.

Наконец тренировка закончилась, и я, выйдя на площадку, подозвал Рекса. Пёс подошёл, сел рядом, подняв на меня морду.

Мы подошли к тренеру, который уже снимал перчатки и складывал их в сумку. Он поднял глаза, заметил меня и усмехнулся.

— Ну что, — сказал он, вытирая ладони полотенцем, — поздравляю. Твой парень готов. Он отработал весь курс, который я даю бойцовским собакам. И, если честно, справился лучше, чем многие из них.

— С учётом того, что он вообще не бойцовской породы, звучит почти как комплимент, — улыбнулся я.

— Это и есть комплимент, — подтвердил тренер. — Порода даёт стартовые условия, но не решает всё. У него хороший характер, высокая обучаемость и правильная привязанность к хозяину. Это куда важнее.

Рекс, словно понимая, что разговор идёт о нём, тихо завилял хвостом и слегка ткнулся носом мне в ногу. Я провёл рукой по его телу, ощущая под пальцами тёплую шерсть и напряжённые мышцы. Пёс стал другим, и я это видел не хуже тренера.

— Спасибо, что ты согласился взять его на курс, куда обычно берут совсем других собак. Я понимаю, что это было лишней работой.

Тренер отмахнулся от благодарности.

— Никакой лишней работы. Мне самому было интересно. Не каждый день приводят такого ученика. Рекс старался, с такими работать приятно.

Мы обменялись рукопожатиями, и я опустил взгляд на Рекса.

— Ну что, пойдём, пёс.

Рекс поднялся мгновенно, будто только и ждал этой команды, и мы двинулись к выходу с площадки.

Мы подошли к подъезду уже в темноте. Рекс шёл рядом, не тянул поводок и даже не оглядывался, хотя раньше на каждом шаге пытался остановиться и принюхаться ко всему подряд.

Я открыл тяжёлую подъездную дверь, она привычно заскрипела и закрылась за нами глухим металлическим хлопком. Рекс почему-то насторожился, поднял голову и прислушался.

Я же подошёл к лифту и нажал кнопку вызова. Табло загорелось цифрами, и стрелка начала медленно спускаться сверху вниз. Лифт двигался ровно до того момента, пока не остановился на этаже, который я уже давно запомнил. Именно там жил сосед с собакой по кличке Губитель.

Стрелка на табло замерла.

Я опустил взгляд на Рекса. Он уже стоял иначе — уши напряглись, а из груди тихо пошёл глухой рык. Он смотрел на двери лифта, будто понимая, кто сейчас едет внутри. Вон оно что… пёс засёк своего врага на расстоянии.

— Ну что, дружище, — сказал я, слегка наклонившись к Рексу, — готов к неожиданной встрече?

Пёс ответил низким рычанием.

Лифт снова тронулся, и стрелка поползла вниз. Каждая цифра загоралась и гасла слишком медленно. Наконец механизм внутри стены остановился, и двери начали разъезжаться в стороны.

В кабине стоял сосед, которого я видел всего пару раз, но запомнил слишком хорошо. Его рука держала толстый поводок, натянутый почти до предела. На другом конце поводка стоял Губитель — огромный, тяжёлый пёс, больше похожий на движущийся шкаф, чем на живое существо.

Едва заметив Рекса, он рванулся вперёд так резко, что хозяину пришлось упереться ногами в пол кабины. Намордник на морде стукнул о металлическую стенку лифта, а из пасти вырвался хриплый, злой рёв.

Рекс не отступил. Он упёрся лапами в плитку и зарычал в ответ, не оставляя сомнений, что бежать он не собирается.

Сосед медленно вышел из лифта, улыбаясь. Он остановился в нескольких шагах от нас и слегка потянул поводок на себя.

— Я сейчас сниму намордник, — бросил он, глядя на Рекса, — и спущу собаку с поводка.

— Снимай, — ответил я. — Давай, рискни своим псом.

Сосед даже не сразу понял, что услышал. На лице на секунду появилось искреннее удивление, которое тут же сменилось раздражением.

— Рискни? Ты вообще про что говоришь? — зашипел он. — Да Губитель твою шавку сейчас на ужин съест. Потом побежишь жаловаться, как все вы бегаете.

Я пожал плечами, не отводя взгляда.

— Жаловаться мне некому и незачем. Если хочешь рискнуть своей собакой — снимай намордник.

Сосед растерялся, явно ожидая, что я отступлю или начну юлить. Я видел такие паузы сотни раз. Люди всегда надеются, что их остановят и не дадут перейти черту. И когда этого не происходит, они идут дальше уже из упрямства.

— Сам напросился, — процедил сосед сквозь зубы.

Рекс рядом стоял неподвижно, только мышцы под шерстью напряглись, будто внутри него сжалась пружина. Сосед резко сорвал намордник с морды Губителя. Тот стукнулся о пол и покатился по плитке. Пёс мгновенно распахнул пасть, из которой вырвался тяжёлый рык.

— Взять! — выкрикнул хозяин.

В следующую секунду поводок ослаб, и огромная туша рванулась вперёд. Лапы загрохотали по плитке, когти заскребли, и Губитель полетел прямо на Рекса, уже не сдерживаемый ничем.

Рекс не отступил ни на шаг. Из его груди вырвался низкий, глухой рык. Огромный пёс в последний момент едва заметно замедлил рывок. Это было почти незаметно, но я хорошо знал этот момент. Животные чувствуют угрозу быстрее людей. И Губитель её почувствовал.

Он всё ещё летел вперёд, но уже не так уверенно, как секунду назад. В его движении появилась доля сомнения, которую невозможно скрыть от другого зверя.

Рекс стоял приземисто, упираясь лапами в пол, и смотрел на него снизу вверх. В этом маленьком теле вдруг стало слишком много внутреннего стержня.

На половине пути произошло то, чего хозяин Губителя явно не ожидал.

Пёс резко затормозил, словно налетел на невидимую стену. Лапы заскребли по плитке, тело дёрнулось вперёд по инерции, но дальше он не сделал ни шага. Рёв оборвался, а взгляд огромной собаки изменился.

Хозяин сначала даже не понял, что произошло.

— Взять! — повторил он громче, с раздражением. — Взять, я сказал!

Губитель не двинулся. Он стоял напряжённый, тяжело дышал и смотрел на Рекса. В его взгляде появилась осторожность, а затем и сомнение.

— Вперёд! — снова крикнул хозяин, дёрнув поводок, который теперь болтался свободно, потому что собака сама остановилась. — Ты что застыл⁈

Он ещё надеялся, что сейчас всё продолжится, команда таки дойдёт до адресата и огромная туша снова сорвётся с места. Но Губитель слушать его больше не собирался. Это было видно сразу, как только он отвёл взгляд от Рекса и коротко оглянулся на хозяина.

Рекс всё это время стоял неподвижно, глухо рыча.

В следующий момент Губитель попятился. А затем произошло то, что окончательно добило всю эту сцену. Огромный пёс развернулся и побежал обратно. Губитель прижался к ногам хозяина, ища за ними укрытие.

Я увидел, как у соседа на лице медленно появляется растерянность. Он переводил взгляд с одной собаки на другую, не понимая, в какой момент всё пошло не по сценарию.

Рекс сделал шаг вперёд, и этого оказалось достаточно. Теперь роли поменялись окончательно.

— Иди уже отсюда, — сказал я, глядя на растерянного хозяина.

Он ничего не ответил, только вдоль стенки пошёл к выходу из подъезда, таща за собой до смерти перепуганного Губителя.

Я же нажал кнопку лифта и вошёл в кабину вместе с Рексом.

— Красавчик, горжусь, зверь! — я потрепал пса по холке, когда дверцы лифта закрылись.

Дверь квартиры закрылась за моей спиной тихим щелчком. Рекс сразу потянул носом воздух, и в следующую секунду из кухни показалась Аня.

— Ну наконец-то, — сказала девчонка.

Она обняла меня, поцеловала и опустилась к Рексу, погладив его по голове обеими руками.

— Ну как всё прошло? — спросила Аня.

Рекс довольно завилял хвостом. Я снял куртку, повесил на крючок, прошёл на кухню и опустился на стул.

— Ребята выступили нормально, — сказал я. — Завтра финалы.

Аня улыбнулась так, будто сама участвовала в этом всём.

— Я так переживала весь день, ты даже не представляешь. Всё время думала, как у вас там проходит. Слушай… если можно… я бы завтра тоже поехала. Посмотрела бы финалы. Поддержала тебя.

Я ожидал этого вопроса.

— Там тебе делать нечего. Вход только для учителей и учеников.

Это звучало логично, и она кивнула, принимая объяснение. Я не сказал главного — что не хотел, чтобы она мелькала в местах, где могут появиться люди Али Крещённого. Чем меньше лишних лиц рядом со мной, тем спокойнее всем.

— Жаль…

— Лучше дома отдохни, — заверил я. — Там скучно будет.

— Ладно, тогда давай есть. Я всё уже приготовила.

На полу возле миски Рекса уже стояла отдельная тарелка, из которой шёл тёплый запах мяса и крупы. Я удивлённо поднял брови.

— Праздничный ужин. В честь окончания его тренировок.

Рекс, будто понимая, что речь идёт о нём, сразу подошёл ближе и сел рядом с миской, но не стал есть без команды. Я кивнул ему.

— Давай, наворачивай, заслужил.

Пёс набросился на еду с энтузиазмом.

— Я правда рада, что он справился. Хотя сначала была против всей этой затеи.

Рекс поднял морду от миски, будто подтверждая её слова, и снова принялся за еду, громко чавкая и явно довольный жизнью.

На столе стояла глубокая тарелка с густым супом, пахнущим мясом и лавровым листом, рядом лежали ломтики тёплого хлеба, а на плите дожидалась сковорода с жареной курицей и картофелем.

Я сел и съел первую ложку, почувствовав, как тепло буквально расползается по телу. В прошлой жизни я редко обращал внимание на вкус еды, там важнее было, чтобы она просто была. Здесь же я неожиданно поймал себя на том, что ем медленно и с удовольствием.

— Очень вкусно, — сказал я, не поднимая головы от тарелки.

Аня улыбнулась, явно ожидая этих слов.

— Я старалась.

Как только тарелка опустела, я отодвинул её, достал телефон и набрал Васю.

— Да, — сказал пацан без приветствий. — Всё сделано.

— Конкретнее, — попросил я.

— Всё вывели до копейки. Комиссию тоже оплатили, вопросов нет. На счетах пусто.

Мы отключились так же быстро, как начали разговор, и я сразу набрал Михаила.

— Деньги у тебя, — сказал я. — Как обстановка?

— Уже в работе. Всё завёл в оборот, — ответил Миша.

— Нормально идёт?

— Более чем. Ты вовремя это провернул.

От автора:

Попал в тело русского эмигранта в Америке? На дворе 1920-ые? Что ж, придется пройти дорогу от бутлегера до «крестного отца» Нью-Йорка. https://author.today/reader/370837/3426554

Глава 25

Я ехал по вечерней дороге, позволяя потоку машин самому нести меня вперёд. Город начинал погружаться в серый сумрак. Именно в такие часы чаще всего происходят нужные разговоры.

Телефон зазвонил неожиданно, и имя на экране заставило меня чуть усмехнуться. Майор Борисов редко звонил просто так.

Я принял вызов и включил громкую связь.

— Слушаю, товарищ майор.

Борисов не стал тратить время на приветствия.

— Я прекрасно знаю, Володя, что ты продолжаешь заниматься своим самостоятельным расследованием.

— Допустим, — ответил я.

— Тогда скажи мне прямо. Удалось ли тебе что-нибудь нарыть по этому вопросу?

Я несколько секунд просто ехал, слушая шум шин по асфальту и оценивая даже не сам вопрос, а то, зачем он был задан. В прошлый раз этот человек уверял меня, что ему неинтересны подобные истории и он не собирается лезть в чужие схемы и портить себе карьеру.

Теперь майор звонил сам.

— Скажи мне, товарищ Борисов, — заговорил я, — с какой целью ты этим интересуешься?

Я задал вопрос предельно прямо. Если человек резко меняет позицию, значит, изменились обстоятельства, и я это слишком хорошо понимал.

В трубке помолчали, но на этот раз Борисов не ушёл от ответа.

— Я подумал над тем, что ты тогда сказал, — начал майор. — И понял, что хочу служить в полиции, а не просто работать в ней. Я пришёл туда не за тем, чтобы закрывать глаза и считать дни до пенсии. И если рядом происходит то, о чём ты намекал, значит, этим нужно заниматься. По-настоящему.

Я слушал молча и отмечал, что голос у Борисова теперь звучал иначе, чем в прошлый раз.

— Я прислушался к твоим словам, — добавил майор. — Теперь хочу понять, есть ли у нас повод двигаться дальше.

— Информация есть, — заверил я и следом задал Борисову вопрос, который уже давно сформулировал для себя.

Вопрос был жёстким и прямым. Вопрос о том, при каких обстоятельствах он действительно будет готов пойти до конца и взять за горло человека, имя которого мы оба прекрасно понимали без произнесения вслух.

Я слышал дыхание Борисова и понимал, что сейчас он пытается решить для себя, готов ли он вообще идти дальше.

— То, о чём ты меня просишь, Володя… возможно только при неопровержимых доказательствах.

— Согласен, но ты же сам сказал, что хочешь не работать, а служить. Тогда иди на риск. Доказательства я тебе предоставлю.

Борисов снова не ответил сразу.

Я продолжил уже твёрже:

— Тебе нужно быть готовым действовать быстро, когда я скажу.

Майор понял, о чём речь: я услышал, как он выдохнул.

— Я согласен, — сказал Борисов.

— Хорошо. Я дам тебе знать.

— Жду…

Я уже подъезжал к школе, когда телефон снова завибрировал.

— Да, Соня. Я тебя внимательно слушаю.

По её голосу сразу стало понятно, что что-то пошло не по плану. Голос у неё был взволнованный, будто она говорила быстрее, чем успевала думать.

— Володь, тут такое произошло…

Я сбавил скорость и повернул во двор школы, где уже должны были собираться ученики для поездки на второй день олимпиады.

— Соня, сейчас выдохни и скажи мне ещё раз. Такое — это какое? Хотя можешь не говорить, — сказал я, заметив завуча у крыльца школы. — Я уже подъехал, сейчас всё расскажешь на месте.

Я убрал телефон, припарковал машину и вышел, закрыв дверь. Во дворе уже стоял автобус, молодёжь переговаривалась, Марина проверяла списки. Но вся эта обычная утренняя суета будто отодвинулась на второй план, потому что Соня стояла у входа в школу и смотрела на меня выпученными глазами по пять копеек.

Завуч заметила меня и сразу, почти бегом, направилась навстречу.

— Володя… — начала она ещё издалека.

Я остановился, давая ей возможность отдышаться.

— Спокойно. Что случилось?

Она на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями.

— Мне только что позвонили из оргкомитета. Школа, с которой сегодня финал… они изменили состав участников. Не просто изменили, они дозаявили спортсменов из СДЮШОР.

— То есть?

— То есть теперь нашим ребятам будут противостоять не школьники, а фактически профессиональные спортсмены. Нам об этом сообщили только сегодня утром.

Я молчал несколько секунд, глядя на школьный двор, где молодёжь смеялась и не подозревала, что правила игры только что переписали.

— Можно это оспорить? — уточнил я.

Соня покачала головой.

— Нет. Формально они ничего не нарушили. Всё по документам чисто… Володя, это совсем другой уровень. Наши ребята просто дети по сравнению с ними.

— Ничего, справимся.

Завуч смотрела на меня так, будто ждала истерики или хотя бы раздражения, но не получила ни того, ни другого.

— Ты серьёзно? — шепнула она.

— Вполне.

Соня кивнула, но я видел, что напряжение никуда не делось.

— Я верю тебе, — призналась она. — Но я не представляю, как об этом сказать ребятам.

— Не надо им ничего говорить сейчас. Я сам поговорю с ними, когда приедем на место.

— Ты уверен?

— Абсолютно, — заверил я. — Соня, ты же понимаешь, что от того, какой настрой у тебя, у меня, у Иосифа Львовича и у Марины, зависит настрой ребят сегодня.

— Понимаю…

— Тогда верни на лицо уверенность, им сейчас нужна именно она.

Соня глубоко вдохнула и выдохнула, пытаясь стряхнуть с себя тревогу.

— Хорошо, Володя. Я так и сделаю.

Мы вместе направились к автобусу, где уже собирались ученики и Марина с Львовичем. Дверь с шипением открылась, и мы начали заходить в салон. Ребята переговаривались, обсуждали предстоящие финалы и явно ещё не знали, что правила игры изменились.

Я занял место впереди и повернулся к салону, когда автобус тронулся с места.

— Так, внимание, — начал я. — У меня для вас есть новость. Сегодня у нас поменялись соперники.

По салону прошёл тихий ропот.

— В каком смысле? — спросил Кирилл.

— В прямом, — ответил я. — Сегодня нам будут противостоять ребята из спортивной школы олимпийского резерва.

Несколько человек переглянулись, все до одного смотрели на меня вопросительно.

— Да, они сильнее, опытнее и тренируются больше, — продолжал я, видя напряжение ребят. — Но знаете, что это означает на самом деле?

Ребята молчали, ожидая продолжения.

— Это означает, что нас боятся.

В салоне удивлённо хмыкнули.

— Если бы в нас не видели угрозы, никто бы не менял состав в последний момент. Значит, они не уверены в себе и решили подстраховаться.

Я медленно обвёл взглядом ряды.

— А если нас боятся, то наша задача простая: показать, что бояться есть за что. И что уважать тоже есть за что.

Я сделал паузу и прямо спросил:

— Вы готовы это сделать?

Я видел лица ребят, ещё недавно растерянные, напряжённые, ищущие во мне ответ, который они сами боялись произнести.

Сначала заговорил один, потом второй, потом сразу несколько голосов наложились друг на друга, словно прорвало плотину.

— Да, Владимир Петрович, мы готовы…

— Нам всё равно, против кого выходить…

— Мы не снимемся… Мы будем биться…

Говорили вперебой, и в их словах была злость, страх и странное упрямство. Я просто кивнул в ответ, будто это было само собой разумеющимся и другого варианта никогда и не существовало. Но внутри я отметил чётко и холодно: сработало.

Я перевёл взгляд на Соню. Она сидела чуть поодаль, сжав руки на коленях. Ещё несколько минут назад она реально готовилась услышать «приговор», но теперь напряжение постепенно отпускало. Завуч смотрела на ребят, слушала их слова и словно заново собирала себя из осколков.

Соня тихо выдохнула, почти незаметно, но я это увидел и понял, что теперь она снова с нами.

Кирилл поднял на меня взгляд.

— Владимир Петрович… мы правда можем выиграть?

— Вы уже сделали главное, — ответил я. — Вы перестали искать причину проиграть.

Автобус свернул к школе, где проходила олимпиада. За окнами мелькали серые корпуса, флаги у входа, толпы учеников и преподавателей.

Мы остановились у главного входа. Ребята начали подниматься со своих мест, поправлять форму, и я видел, как у каждого из них внутри сейчас крутится один и тот же механизм — страх и азарт, смешанные в равных пропорциях.

Мы вышли из автобуса, и я почувствовал знакомое ощущение чужой территории. У входа нас уже ждали. Та самая женщина лет сорока с короткой стрижкой и холодной улыбкой стояла у крыльца.

Тётка подошла к нашей Соне, но говорила так, чтобы слышали все.

— Вы наверняка уже знаете о замене, — начала она вежливо, но в голосе сквозила тонкая издёвка. — Уж простите за неудобства, но у нас случилось несчастье. Все наши ребята получили травмы. Такое бывает… спорт — дело опасное.

Я видел, как она наслаждается ситуацией, демонстрируя превосходство. Женщина уже была уверена в победе и позволяла себе вежливо унижать соперника заранее.

Она перевела взгляд на наших ребят и добавила почти ласково:

— Впрочем, по правилам соревнований вы вполне можете сняться с участия. Это не будет считаться поражением.

Слова были сказаны мягко, почти заботливо, но смысл был простым и прозрачным: вам здесь не место, уходите по-хорошему.

Она не торопилась уходить. Наоборот, словно решила выжать из момента максимум удовольствия.

— И тем более, — продолжила она, — у вас ведь уже есть призовые места по нескольким дисциплинам. Это, согласитесь, тоже результат. Просто… боюсь, что победы сегодня вам не видать как своих ушей, — выдала она с лёгким вздохом, наблюдая за реакцией ребят. — Так что, как я понимаю, вы будете сниматься?

Дама наконец сказала это прямо.

Я дал ей договорить до конца, а только потом сказал, как отрезал:

— Нет, милочка, наш 11 «Д» класс не сдаётся. Мои ребята будут бороться до победного конца.

Дама, похоже, не ожидала именно такого ответа. Она слегка приподняла подбородок, вздёрнула нос и улыбнулась своей вежливой улыбкой.

— Что ж, — холодно резюмировала она. — Это ваше право.

После развернулась и пошла к входу, всем своим видом показывая, что разговор окончен и исход ей уже известен.

Я недолго посмотрел на вход школы, куда она исчезла.

— Красиво работает, — хмыкнул я самому себе.

Завуч услышала, подошла ближе и посмотрела на меня вопросительно.

— Ты про что?

Я на секунду задумался, стоит ли говорить вслух, но решил не скрывать очевидное.

— К тому, чтобы мы не выиграли ни одной дисциплины.

Завуч замерла, не сразу поняв смысл.

— Ты думаешь, это… специально?

— Даже не думаю. Я знаю, как это делается.

Мы вошли в здание через стеклянные двери. Команды разминались, тренеры что-то объясняли, а свистки резали воздух. Мои ребята остановились чуть плотнее друг к другу, словно сбиваясь в стаю. Я сделал вид, что просто осматриваюсь, хотя на самом деле начал анализировать.

Первых я увидел у дальней стены. Боксёры.

Они стояли группой, разминая плечи и кисти. Один крутил руки, другой работал с резинкой, третий бил в лапы, которые держал тренер. Ребята были явно обученные.

Чуть дальше, на матах, разминались борцы. Один из парней легко поднял напарника и мягко положил на ковёр, словно тот ничего не весил. Затем они поменялись ролями, и всё повторилось с той же точностью.

Слева от них разогревались баскетболисты. Высокие, сухие, с длинными руками и ногами… серьёзные ребята.

Я перевёл взгляд на своих и почувствовал, как внутри что-то тяжело осело. Сравнение возникло само собой и было беспощадным.

Это было как небо и земля.

И, увы, не в нашу пользу.

Я заметил девочек чуть дальше, у зеркальной стены. Художественная гимнастика. Они растягивались с какой-то пугающей гибкостью, которая появляется только после тысяч часов тренировок. Одна легко ушла в шпагат, другая подняла ногу выше головы и держала так, будто это не требовало никаких усилий.

Мда… это уже было никакое не соревнование школ, а показательное выступление.

Мои ребята тоже всё видели. Они начали оглядываться чуть чаще и чуть дольше задерживать взгляд на соперниках.

Ко мне подошёл Борзый.

— Владимир Петрович… я некоторых борцов знаю.

— И что? — я повернулся к пацану.

Он кивнул в сторону матов.

— Очень серьёзные ребята. Мы с Бибой, Бобой и Ваней раньше с ними пересекались на соревнованиях. Тогда ещё боролись… но даже тогда проигрывали. А сейчас тем более проиграем… Они давно уже серьёзно не тренируются.

Я слушал молча. Посмотрел на борцов ещё раз, затем перевёл взгляд на своих ребят. Они были другими: менее отточенными и подготовленными, но в их взглядах уже не было паники.

— Понял, — наконец ответил я Борзому.

Пацан ждал, что я скажу что-то ещё, но я не стал. Правда иногда демотивирует хуже любого врага.

Первыми начались соревнования по борьбе. Боба, Биба и Ваня держались вместе, и я видел, как пацаны волнуются. Они уже знали, против кого им предстоит выйти.

— Владимир Петрович… мы их знаем, — первым заговорил Боба.

— Я в курсе, — заверил я.

— Там мастера спорта есть, — добавил Ваня.

Биба нервно усмехнулся.

— Мы раньше хоть тренировались нормально. Сейчас… сами понимаете.

Я помолчал, обдумывая свой ответ.

— Пацаны, я всё прекрасно понимаю.

Они подняли на меня глаза, и я продолжил:

— Это мошенничество. Причём наглое. Вас сейчас ставят против профессионалов. И я ничего не жду от вас в плане результата, — обозначил я. — Ни медалей, ни чудес. Просто выйдите и покажите всё, на что способны.

Они молчали, слушали, и я произнёс то, что считал главным:

— Страшно не проиграть. Намного страшнее сдаться, даже не поборовшись.

Я видел, как у всех троих изменился взгляд. В нём появилась злость.

Участников начали вызывать на ковёр.

— Первый поединок! Приготовиться!

Боба шумно выдохнул.

— Пошёл, — сказал он и дважды хлопнул себя по груди ладонью.

Мой пацан вышел на ковёр. Напротив него уже стоял соперник — высокий, сухой парень. Мастер спорта.

Они сошлись в центре, пожали руки и разошлись. После началась схватка. Я потёр мокрые от волнения ладони, прекрасно понимая, как непросто будет моему ученику.

С первых секунд стало видно, насколько разный у них уровень. Соперник двигался экономно и точно, будто заранее знал, куда пойдёт каждый шаг Бобы.

Боба же первым пошёл вперёд. Смело, почти отчаянно. Он попытался взять захват, но соперник мягко ушёл в сторону и мгновенно перехватил инициативу. Первый бросок был быстрым и чистым. Боба ударился о ковёр спиной, и по залу прокатился гул.

Я стиснул зубы, но не отвёл взгляд.

Боба поднялся сразу и снова пошёл вперёд.

Второй заход оказался ещё жёстче. Соперник работал уверенно, снова провёл приём и уложил Бобу на ковёр. Очки росли, разрыв увеличивался.

Но Боба вгрызался в каждую секунду схватки, цеплялся за ноги, пытался перевести борьбу в партер, упирался так, будто от этого зависело нечто большее, чем счёт на табло.

Я видел, как лицо пацана постепенно краснеет, дыхание сбивается и движения замедляются. Но Боба продолжал лезть вперёд.

Увы, последний бросок был решающим. Он был проведён чисто, технично и без шансов для моего пацана.

Свисток разрезал зал, и поединок был окончен…

Боба некоторое время лежал на ковре, затем медленно поднялся, тяжело дыша. Он проиграл, и проиграл без вариантов, но в его взгляде всё ещё была злость и упрямство.

Боба сошёл с ковра и подошёл ко мне, с красным лицом и мокрыми от пота волосами, прилипшими ко лбу.

Я положил руку ему на плечо и сжал крепко, по-мужски.

— Я тобой горжусь, — подбодрил я пацана.

— Спасибо, — прошептал он, смотря в пол.

Глава 26

Объявляли следующую схватку. Биба похлопал себя по щекам и вышел на ковёр. Я посмотрел ему вслед, мысленно желая пацану удачи.

Биба остановился у края ковра, глубоко вдохнул и выдохнул, а потом резко хлопнул ладонью по ковру.

Биба был парнем крупным, но его соперник выглядел ещё массивнее. Широкие плечи, бычья шея… слон, блин.

Начало схватки не заставило себя ждать.

Биба начал осторожнее, чем Боба. Соперники несколько секунд кружили, и на мгновение мне показалось, что мой ученик нашёл правильный ритм.

Но профессионализм всё-таки не про зрелищность, а про терпение.

Соперник резко сменил темп, провёл проход в ноги и буквально срезал Бибу с ковра. Бросок был тяжёлым и силовым. Биба шлёпнулся на ковёр, как тряпичная кукла, и зал ахнул.

Биба поднялся, встряхнул руками и продолжил схватку. Теперь пацан пошёл вперёд уже без осторожности. Это было чистое упрямство и желание взять реванш за проигранный эпизод.

Вторая атака получилась отчаянной. Биба попытался перевести соперника в партер, но тот легко развернулся и провёл удержание. Секунды тянулись мучительно долго. Я видел, как Биба выгибается, пытается выскользнуть, и упирается ногами. Он проигрывал просто потому, что моему пацану не хватало опыта.

Когда схватка закончилась, Биба сел на ковёр и схватился руками за голову. А потом ударил кулаком по матам, поднялся и сошёл с площадки, не глядя на табло.

Я уже собирался сделать шаг к нему, когда услышал позади знакомый голос географа.

— Володь.

Львович стоял чуть в стороне, обеспокоенный, и кивнул куда-то за спины ребят.

— Ванёк, похоже, повредился.

Я сразу почувствовал неприятный холод внутри.

— Где он?

— Там, у скамеек.

Я пошёл быстро, почти не замечая людей вокруг. Ваня сидел, наклонившись вперёд, и держал ладонь на затылке. Его лицо было бледным, а движения осторожными и скованными.

— Что случилось? — спросил я, присев рядом.

Ваня попытался повернуть голову ко мне и тут же поморщился.

— Шею дёрнул… — признался он. — На мостике разминался… и как будто током ударило.

Ваня осторожно попытался повернуть голову ещё раз и зашипел от боли. Я сразу понял, что у пацана защемило нерв.

— Шевелиться можешь? — спросил я.

— Могу… но больно, — ответил пацан сквозь зубы. — Выйду всё равно.

Я посмотрел на него внимательно, понимая, что он действительно собирался выйти.

— В таком состоянии ты не сможешь бороться, — отрезал я.

Ваня замотал указательным пальцем в воздухе.

— Не-не, Петрович, сделайте укол какой-нибудь… или обезболивающее. Я потерплю…

Ваня изо всех сил старался держаться, хотя даже простое движение давалось ему с трудом. Шею у пацана конкретно так перемкнуло…

Ваня пытался делать вид, что всё нормально, но я понимал, что это всё. Для него Олимпиада была уже закончена.

— Я ценю твой настрой, — сказал я, положив ладонь ему на плечо, — правда ценю. Это правильный подход. Но на ковёр ты сегодня не выйдешь.

Ваня молчал. Я видел, что он не готов согласиться. Он осторожно сглотнул и попробовал повернуть голову, после чего едва заметно поморщился.

— Да я нормально… — выдавил он, но даже голос у пацана прозвучал так, будто он не верил самому себе.

Я покачал головой.

— Выйдешь туда — усугубишь травму. И потом будешь вспоминать, как геройствовал, лёжа в корсете.

— Шею вообще не чувствую, если честно… — признался он.

— Вот именно. Поэтому никакого ковра, — отрезал я. — Сейчас будет больница и снимок.

Я обернулся к географу, который стоял чуть в стороне и нервно мял в руках телефон.

— Львович, отвезите его в больницу. Нужно сделать снимок шеи.

— Конечно, отвезу.

Я достал ключи и протянул ему.

— Возьмите мою машину.

Львович посмотрел на ключи так, будто я предложил ему штурвал самолёта.

— Нет, давайте лучше такси вызовем. Так спокойнее будет.

— Хорошо, только быстро.

Ваня попытался выпрямиться, но выглядел так, будто его держит невидимый воротник. Я хлопнул его по плечу.

— Всё нормально будет, Вано. Ты главное не геройствуй. Герои обычно плохо заканчивают.

Ваня и Львович ушли, и я проводил их взглядом, только тогда позволив себе выдохнуть. Я уже собирался идти дальше, когда ко мне подошёл Борзый.

— Можно слово? — спросил он.

— Говори, конечно.

Пацан посмотрел туда, куда только что ушёл Ваня, потом вернул взгляд на меня.

— Выпустите меня на замену, — попросил он.

— Ты уверен? — я вскинул бровь.

— Да, — заявил пацан.

Я думал недолго.

— Разминайся, — сказал я.

Борзый в ответ просто кивнул и пошёл к матам. Пока он начал разминку, я уже мысленно переключился на следующую точку.

Баскетбол…

И, судя по времени, игра уже началась.

Я сорвался с места почти бегом. Игра уже действительно шла полным ходом, и по выражению лиц наших ребят было понятно, что начало я пропустил не самое лёгкое.

Мяч летал над площадкой, кроссовки визжали по прорезиненному покрытию, а табло горело цифрами, которые сразу же испортили мне настроение.

Минус двенадцать.

И шла уже третья четверть.

Я остановился у кромки площадки, уперев ладони в колени, чтобы отдышаться, но на самом деле просто пытался быстро понять картину. Секунд десять хватило.

Соперники двигались легко и уверенно, будто играли не финал школьной олимпиады, а очередную тренировку. Мяч у них жил своей жизнью, переходя из рук в руки так естественно, будто был привязан нитями.

Пас — шаг — заслон — бросок.

Всё происходило быстро…

Наши же бегали как раненые тараканы…

Очередная атака соперников закончилась трёхочковым. Мяч даже сетку почти не задел, просто аккуратно провалился внутрь.

Минус пятнадцать…

Я медленно выпрямился и сложил руки на груди. Картина стала окончательно ясной. Эти ребята играли в баскетбол всю жизнь и на площадке двигались на автомате, как хорошо смазанный механизм.

Мои же парни начали играть неделю назад…

С таким стартовым раскладом задача «выиграть» выглядела примерно как идея ограбить банк, вооружившись ложкой. Теоретически возможно, но лучше не планировать отпуск на вырученные деньги.

В голове сформулировалась честная мысль: единственная реальная цель сейчас — не проиграть с разгромным счётом. И я поморщился… не люблю такие цели.

На площадке снова пошла атака соперников. Их разыгрывающий спокойно протащил мяч через центр, сделав финт, обошёл нашего защитника как стоячего и выдал передачу под кольцо. Высокий парень взлетел, как на лифте, и аккуратно вколотил мяч сверху.

Да, разница в классе была колоссальной. И всё же я знал, что на этой площадке есть человек, который выбивается из общей картины.

Даня.

Я нашёл его взглядом сразу. Он двигался быстрее остальных, резче, увереннее. Когда мяч попадал к нему, в игре появлялось что-то живое, опасное и непредсказуемое. В нём чувствовался талант, который не объясняется тренировочными планами. Такие вещи либо есть, либо их нет.

И в этом была главная проблема. Потому что сейчас он играл плохо.

Даня получил мяч на дуге, резко пошёл в проход, обыграл одного, второго и… полез в толпу из трёх человек под кольцом.

— Даня! Пас! — крикнул я, сам не заметив, как сорвался на крик.

Пацан даже не повернул головы. Соперники же убежали в быстрый отрыв. Два паса — и команда соперника получила лёгкие два очка.

Минус семнадцать.

— Даня! Играй проще! — снова крикнул я, шагнув ближе к площадке.

Наш капитан снова получил мяч и пошёл один в один… увы — очередная потеря была неизбежна.

Я стиснул зубы до скрипа эмали.

— Даня, смотри по сторонам! Работай с командой! — крикнул я.

Даня бегал, цеплялся за мяч и рвался вперёд так, будто вокруг него никого нет и он играет один против всех.

Я стоял у линии и чувствовал странное бессилие. Ситуация была предельно ясной. Соперники сильнее, опытнее, сыграннее. Изменить ход матча сейчас почти невозможно.

Почти… потому что талант на площадке всё ещё был. И если он перестанет играть в героя-одиночку, игра может хотя бы перестать разваливаться.

— Даня! — крикнул я снова, уже хрипло.

Но пацан пробежал мимо, даже не взглянув на меня, не услышав.

Свисток на перерыв прозвучал так, будто судье наконец надоело смотреть на это избиение. Наши парни шли к скамейке молча, не поднимая глаз. На табло висели цифры, которые неприятно жгли взгляд.

Я смотрел на своих пацанов и видел растерянность. Парни расселись на скамейку, уткнувшись лицами в полотенца.

Я дал им несколько секунд просто отдышаться, а потом заговорил.

— Слушайте меня внимательно.

Пацаны подняли головы.

— Вы пытаетесь играть в баскетбол, — продолжил я. — В нормальный, правильный, командный баскетбол. Против команды, которая живёт этим видом спорта годами.

Никто не возразил, потому что возразить было нечего.

— И это благородно, — добавил я. — Только вот бессмысленно. Разница в классе слишком большая, — прямо обозначил я. — Соперник сыграннее, быстрее, опытнее. Если продолжим играть так же, мы просто проиграем с крупным счётом.

Я сделал паузу и посмотрел на Даню. Он сидел чуть в стороне, уперев локти в колени, и смотрел в пол. Я видел, как у него внутри всё кипит.

— Поэтому играем по-другому, — продолжил я. — С этого момента все мячи идут Дане. Не думайте, не разыгрывайте комбинации, к чёрту! Коснулись мяча — сразу отдавайте ему. Ваша задача — доставить мяч Дане. Его задача — доставить его в кольцо соперника.

— Прямо всегда? — неуверенно спросил один из ребят.

— Всегда, — подтвердил я.

Я перевёл взгляд на Даню.

— А с тобой отдельный разговор.

В глазах капитана всё ещё горел азарт, но к нему примешалась усталость и злость на самого себя.

— Ты что, забыл, как я тебе показывал? — спросил я.

— Не забыл…

— Тогда перестань играть в героя, — потребовал я. — Играй умно: финт, одно-два движения и бросок. Помнишь?

Даня молчал, сжимая полотенце.

Свисток позвал на площадку, начиналась заключительная четверть. Соперники выглядели расслабленно, уже чувствуя победу в своём кармане. И это было их первой ошибкой.

Мои пацаны получили мяч после ввода из-за боковой. Разыгрывающий поймал его, сделал пару шагов вперёд и на секунду замешкался.

— Дане! — крикнул я с линии.

Пацан дёрнулся, словно проснулся, и резко отдал пас. Даня принял мяч и рванул вперёд. Один защитник, второй, третий… капитан снова полез в толпу и потерял мяч.

Контратака соперников закончилась быстрыми очками.

Следующая атака. Мяч снова оказался у моих пацанов и нашёл Даню. Капитан пошёл в проход, но на этот раз остановился чуть раньше и бросил со средней дистанции. Мяч ударился о дужку и… вылетел наружу.

— Нормально! — крикнул я. — Продолжаем!

Третья атака пошла уже как по маслу. Снова мяч через пас нашёл Даню, последовал бросок, и мяч, мягко коснувшись щита, провалился в сетку.

Ответная атака соперников закончилась промахом, и наши снова забрали подбор. Парень на секунду задержал мяч у груди, но резко вспомнил и отдал передачу капитану.

Даня поймал его на ходу, сделал резкий финт, обошёл защитника и забросил с фолом.

Тотчас последовал свисток, и в нашу копилку отправились два очка и штрафной бросок.

Минус стал уменьшаться…

Атака за атакой схема повторялась. Сначала неровно, с ошибками и потерями. Где-то мяч перехватывали или Даню накрывали, и он промахивался. Но с каждой попыткой получалось лучше.

Соперники начали нервничать. Они поняли, что игра перестала быть прогулкой. Сначала наш успех выглядел как случайность, потом как удача, а через пару минут стало похоже на закономерность.

Даня снова и снова получал мяч и тащил его вперёд. Соперники перестали играть расслабленно, понимая, чем тут пахнет.

Даня же забил со средней дистанции, потом из-под кольца, наконец прорвался в проход и положил мяч с фолом. Наши ребята перестали смотреть на табло с опаской. Забегали быстрее, начали цепляться за каждый мяч и бороться за подборы, понимая, что это их шанс доказать самим себе, что они вообще здесь не зря.

— Молодцы! Не останавливайтесь! — крикнул я.

Даня в очередной раз продавил защитника и забросил с разворота. Он на секунду посмотрел в мою сторону и показал большой палец.

Минус пятнадцать превратилось в минус двенадцать, потом в минус девять. Соперники начали брать тайм-ауты, тренер у них уже бороздил пространство вдоль линии, активно размахивая руками.

Я поймал себя на странной мысли, что если бы у нас было ещё десять минут, всё могло бы закончиться иначе.

Но в жизни редко дают лишние десять минут.

Финальная сирена прозвучала резко и окончательно. Мяч ещё летел в воздухе после последнего броска, но все уже знали результат. Мы проиграли…

Я посмотрел на табло и сдержанно выдохнул. Разница в счёте была совсем другой, чем в середине игры.

Парни стояли на площадке и смотрели на цифры на табло. Даня опустил руки и медленно провёл ладонью по лицу.

Пацаны шли ко мне молча, усталые и разочарованные.

— Не получилось, Владимир Петрович…

Я посмотрел на их вспотевшие лица.

— Всё правильно, — сказал я. — В жизни нужно ставить максимальные цели. Только так вообще есть шанс куда-то прийти. Но сегодня вы сделали больше, чем могли, и показали лучший результат из возможных.

— Мы же проиграли…

— Вы заняли второе место на школьной олимпиаде, — ответил я. — За неделю тренировок и против ребят, которые живут этим спортом годами. Я искренне вас поздравляю и правда рад за вас, пацаны.

На лицах ребят начали появляться осторожные улыбки.

Я хлопнул в ладони.

— Всё, расслабились. Радоваться будем позже, а сейчас у нас следующий финал.

Они удивлённо переглянулись.

— Ваш одноклассник сейчас выходит на ковёр, — пояснил я. — Борзый согласился заменить Ваню, он получил травму. И если уж мы пришли на финалы, то поддерживаем своих до конца.

Я кивнул в сторону выхода из зала.

Мы вернулись в спортзал — схватка уже начиналась, и Борзый как раз выходил к центру ковра.

Ребята вокруг меня взорвались криками.

— Давай! Жги! Порви его!

Голоса разлетались по залу, смешиваясь с чужими криками и свистками. Борзый на секунду повернул голову, нашёл нас взглядом и улыбнулся. Я поймал себя на том, что внутри появляется уважение к этому пацану, почти физическое. Большинство на его месте просто отказались бы.

А он вышел.

Соперник уже стоял на ковре. Не такой высокий, как были у моих других пацанов, но со стороны он был похож на какого-то сказочного гнома, с плечами, как у шкафчика в раздевалке. Крепкий малый, что тут ещё сказать…

Судья подозвал обоих в центр. Я ждал, что сейчас они пожмут друг другу руки, как принято в спорте, но этого не произошло… оба даже не посмотрели друг другу в глаза.

— Чего это они… — удивился Даня.

— Они знакомы, — прокомментировал Боба, который стоял рядом, скрестив руки на груди.

— В смысле? — спросил я.

— Борзый раньше серьёзно занимался борьбой, — пояснил пацан. — В зал ходил, на соревнования ездил. Тренер говорил, что у него будущее есть.

Я покосился на ковёр. Картинка начала складываться.

— Потом был спарринг. С этим вот олухом, и он повёл себя грязно. Уже после остановки схватки бросил, когда Борзый не ждал… ну и шею того… угробил.

Я снова перевёл взгляд на двух парней, которые стояли напротив друг друга и молчали. Понятно… их история, которая началась задолго до сегодняшнего дня. Старый долг, который никто не отменял. Теперь становилось яснее, почему он не отказался.

Свисток ознаменовал начало схватки…

Глава 27

Схватка началась так, что в сторону полетели искры…

Похоже, что оба давно ждали именно этого момента и просто дотерпели до свистка. Они сошлись в центре ковра и вцепились друг в друга, готовые рвать на куски.

Борзый сразу взял плотный захват, опустил центр тяжести и пошёл вперёд корпусом. Его соперник ответил тем же, и несколько секунд они просто толкались лбами, проверяя силу и баланс. Пятки скрипели по ковру, мышцы и вены на руках вздувались.

Я заметил, что Борзый дышит чуть тяжелее, чем должен. Видно было, что форму он потерял и функционал у пацана был уже не тот, что раньше. Движения у него были правильные, но в них не хватало той лёгкости, которая приходит от постоянных тренировок.

И всё же пацан держался на равных.

— Сколько он не тренировался? — спросил я, не отрывая взгляда от ковра.

— Пару лет точно, — ответил Боба рядом. — После той травмы он перестал ходить в зал.

Соперник попробовал резкий рывок, пытаясь вывести Борзого из равновесия, но тот вовремя подшагнул и вернул центр тяжести, не позволив себя сдвинуть.

На ковре соперник резко попытался пройти в ноги. Борзый на секунду запоздал, корпус пацана чуть наклонился вперёд. Но он успел опереться рукой, развернуться и уйти в защиту, не дав себя перевести.

Я поймал себя на том, что сжал кулаки так, будто сам держал этот захват.

Схватка шла на равных. Ни один не мог взять явное преимущество. Они постоянно меняли позиции, пробовали заходы, срывали захваты, снова сходились.

Но постепенно что-то начало меняться.

Сначала едва заметно. Борзый стал чаще навязывать свои захваты. Пацан начал работать первым номером, не ждать, а заставлять соперника реагировать. Плечом поддавил, корпусом навалился, заставил сделать лишний шаг назад.

Судья поднял руку, фиксируя первые баллы.

Пацаны взорвались криками.

— Есть!

— Так его!

Я видел, как соперник на секунду нахмурился, получив небольшую, но всё-таки трещину в своей уверенности.

Следующая минута прошла ещё тяжелее. Борзый снова пошёл вперёд, навязал борьбу в стойке, резко дёрнул за руку и попытался провести перевод.

Соперник отскочил назад и бросил быстрый взгляд на табло. И вот тогда я увидел, как в его глазах появилась нервозность.

Он ускорился, стал дёрганым, начал действовать резче и грубее. Попытался провести рискованный бросок, который не довёл до конца, и сам оказался в неудобной позиции. Борзый сразу прижал его, забрал контроль и снова заработал баллы.

Наши ребята уже орали так, что их было слышно на весь зал.

Соперник Борзого сам стал борзеть. Он начал чаще хватать за шею, тянуть за голову… но судья молчал.

Я видел, как Борзый начинает заводиться.

— Спокойно! — крикнул я. — Холодная голова!

Пацан не посмотрел в мою сторону, но по тому, как он чуть замедлил движение, стало ясно, что услышал.

Соперник же снова полез в клинч и начал тянуть за голову, давя на шею всем весом. Судья стоял рядом, но замечаний не делал. Борзый дёрнулся сильнее, чем нужно, и резко освободился.

— Не ведись! Работай чисто! — снова крикнул я.

Борзый тяжело выдохнул и снова занял стойку. На секунду показалось, что напряжение чуть спало. Но я видел ещё одну вещь, которую трибуны не замечали. Когда Борзый переносил вес на правую ногу, он делал это осторожно. Травма у пацана ещё не зажила.

Он избегал резких разворотов, не делал глубоких подсадок, уходил от движений, где нужно резко крутить колено. И это ограничивало пацана сильнее, чем он сам хотел признать.

Соперник это тоже начал чувствовать. Он всё чаще пытался навязать борьбу именно в тех позициях, где нужно работать ногами. Несколько раз резко дёрнул за корпус, пытаясь заставить Борзого провернуться на травмированной ноге.

— Терпи, не лезь в риск! — крикнул я.

Они снова сошлись в захвате. Соперник попытался провести приём, но не довёл его и отступил назад. Борзый удержал баланс и вернулся в стойку.

Я же увидел, как у соперника в глазах мелькнуло знакомое решение. Он навалился сверху и резко потянул Борзого за шею вниз. Захват был грязный, явно нацеленный на то, чтобы не бороться, а конкретно так ломать…

— Судья! — сорвалось у меня.

В голове мелькнула только одна мысль: не успею.

Но Борзый ушёл корпусом в сторону ровно на ту долю секунды, которая и решила всё. Его правая рука скользнула за спину соперника, левая тут же сомкнулась под поясницей. Соперник даже не понял, что потерял контроль, когда было уже поздно что-то понимать.

Борзый подсел и выгнулся назад всем телом.

Бросок через прогиб вышел мощным и отчаянным. Они на мгновение зависли в воздухе, и я видел напряжённые мышцы спины. Видел, как соперник беспомощно теряет опору…

Удар получился тяжёлым. Соперник врезался спиной в ковёр, воздух из его груди вылетел с хрипом. Борзый остался сверху, удерживая контроль.

Наши пацаны кричали так, будто сами выиграли эту схватку. Я остановился на краю ковра и выдохнул с облегчением.

Борзый успел: не дал повторить ту историю. Я уже знал, что он выиграл, и в эту же секунду прозвучал свисток. Судья подошёл к Борзому и поднял его руку, но… не так, как поднимают руку победителя.

— Нарушение! Опасный бросок! Дисквалификация!

— Чего⁈ — выкрикнули за моей спиной.

— Вы издеваетесь⁈

Наши ребята уже были у края ковра, растерянные и злые одновременно.

— В смысле… нарушение? — услышал я хриплый голос Борзого.

Судья что-то объяснял про опасную амплитуду, риск травмы и регламент. Слова звучали правильно и пусто одновременно.

Борзый медленно встал на ноги. Его соперник уже поднимался с ковра, тяжело дыша и не глядя в его сторону.

Наши пацаны спорили и возмущались.

— Он же выиграл! Это бред!

— Вы видели, что он делал до этого⁈

Я поднял руку, и парни постепенно притихли. Не сразу, но всё же притихли.

Борзый стоял на ковре и смотрел на судью. На лице у пацана застыло странное спокойствие.

Секунды после объявления решения тянулись медленно. Соперник Борзого стоял у края ковра, держась за поясницу. Бросок вышел таким амплитудным, что его буквально вбило в ковёр, и даже отсюда было видно, что он всё ещё пытается прийти в себя.

Судья уже поднял его руку, объявляя победителя школьной олимпиады, но в зале он утонул в гуле недовольства.

Борзый не посмотрел на поднятую руку соперника, просто спустился с ковра, также не подавая сопернику руки. Наши ребята сразу окружили Борзого, начали говорить наперебой, хлопать по плечам и возмущаться решением судьи. Но пацан слушал их вполуха, будто всё это было уже не так важно, и подошёл ко мне.

— Извините… не смог добыть победу.

Я усмехнулся и хлопнул его по плечу.

— Сегодня ты его победил внутри себя. Я знаю, что между вами было, и поздравляю тебя. Искренне поздравляю. Ты вернул этому уроду его должок.

Во взгляде Борзого мелькнуло что-то, похожее на облегчение.

— Спасибо вам за всё, Владимир Петрович.

— Всё нормально, Борзый, ты настоящий мужик, — я приобнял пацана по-отечески.

В следующий момент Марина буквально вылетела из толпы и остановилась перед нами, переводя дыхание.

— Вы где ходите? — выпалила она. — Сейчас гимнастика начнётся!

— Ну что, — предложил я ребятам, — идём поддержим наших девочек. После такого дня грех пропускать финал.

Мы двинулись по коридору в сторону актового зала. Там уже всё было готово для выступлений. Люди рассаживались, и мы заняли несколько рядов почти в центре.

Марина села рядом со мной и наклонилась ближе.

— Я переживаю, — призналась она. — Девочек могут засудить.

Я посмотрел на сцену и крепко задумался. Учитывая всё уже произошедшее, логика в словах учительницы присутствовала, и если была возможность превентивно пресечь возможный судейский беспредел, это следовало сделать.

Я повернулся к пацанам.

— Парни, надо снять выступление на видео. Кто с нормальной камерой?

— У меня, — сразу поднял руку Костя.

— Отлично. Снимай всё подряд — и чужих, и наших, — попросил я.

Костя сразу достал телефон.

На сцену в этот момент вышел ведущий и объявил первых участниц — наших конкуренток. Началось выступление: девочки двигались синхронно и профессионально. Ленты описывали в воздухе аккуратные дуги, обручи ловко вращались на руках.

Даже я, далёкий от гимнастики человек, понимал, что это серьёзный уровень, и за выступлением было приятно наблюдать.

Музыка закончилась, зал зааплодировал, девочки, поклонившись, ушли за кулисы.

— Записал? — уточнил я.

— Всё полностью, — кивнул Костя.

— Отлично. Продолжай снимать.

Ведущий снова вышел на сцену и объявил наших. Сразу стало понятно, что номер у наших девочек гораздо скромнее. Никаких сложных элементов или рискованных бросков предметов у нас не было по понятным причинам.

Девочки двигались осторожно, но очень старались. Каждый шаг был выучен, а каждый поворот отрепетирован десятки раз. Да, подчас движения были чуть резче, чем нужно, возможно, руки поднимались не совсем одновременно, а пауза между элементами получалась чуть длиннее.

Но в этом была искренность. Ученицы не играли в профессионалов, а делали максимум из того, что умели.

Девчонки закончили выступление, сделали общий поклон, и музыка оборвалась. Мои пацаны взорвались аплодисментами, вскакивая с мест.

— Молодцы! Красавицы!

Я тоже хлопал, чувствуя странную гордость, будто сам стоял на сцене.

Потом судьи начали считать очки и удалились для этого из актового зала. Прошло минут пятнадцать, прежде чем представитель судейского корпуса вновь поднялся на сцену.

Марина наклонилась ко мне ещё ближе.

— Они мухлюют, — прошептала она. — Чувствую.

Результат объявлял плотный мужчина в тёмном костюме. Он встал у микрофона, прокашлялся и оглядел зал. Девочки из разных команд стояли сбоку сцены, выстроившись в линию; среди них были и те две команды, что выступали ещё вчера.

— Уважаемые участники и гости олимпиады, — начал толстый официальным голосом. — Судейская коллегия завершила подсчёт баллов по художественной гимнастике.

Он открыл папку, медленно перелистнул страницу и сделал паузу, от которой у половины зала перехватило дыхание.

— Команда гимнасток школы номер два получает… четырнадцать целых семь десятых балла.

В зале раздались аплодисменты.

— Напоминаю, — продолжил мужик, — что по итогам вчерашнего дня команды школ номер один и номер три получили четырнадцать целых две десятых и четырнадцать целых одну десятую балла соответственно. Таким образом, по сумме выступлений первое место в соревнованиях по художественной гимнастике занимает команда школы номер два. Второе — школа номер один, а третье — школа номер три!

Судья перелистнул страницу.

— По команде школы номер четыре принято отдельное решение. В связи с нарушением регламента соревнований команда школы номер четыре дисквалифицируется.

— В смысле… что? — прошептала Марина и резко повернулась ко мне. — Что он сказал?

Наши девочки стояли неподвижно, они явно не понимали, что происходит. Потом Милана не выдержала.

— Простите… — её голос дрогнул. — А за что?

Судья даже не посмотрел в их сторону.

— Решение принято коллегией, — сухо бросил он и закрыл папку. — Подробности будут доведены до администрации школы.

Марина сидела рядом, побледневшая и растерянная.

— Этого не может быть… — прошептала она.

Соня рядом встала со своего места, не понимая, идти ли к сцене или ждать объяснений. Девочки на сцене начали плакать. Одна закрыла лицо руками, другая обняла её за плечи. Милана просто стояла, не двигаясь, будто надеялась, что всё это ошибка.

Судья тем временем сошёл со сцены и направился к выходу. Я посмотрел ему вслед и вернул взгляд на сцену, на наших девчат. Ученицы стояли, не понимая, что делать дальше, а я чувствовал странное раздвоение. Разум говорил одно, а внутреннее ощущение было совсем другое. Если говорить честно и холодно, соперницы выступили сильнее. Это было видно даже мне, человеку далёкому от гимнастики.

Но сейчас дело было уже не в сравнении номеров. Сейчас дело было в том, что моих девчат просто вычеркнули. И я очень хорошо понимал, что такие вещи ломают куда сильнее любого проигрыша. Проигрыш всё же — это честный результат. Его можно принять, пережить и даже стать сильнее. А вот когда тебя снимают с дистанции без объяснений, в человеке ломается что-то гораздо важнее — вера в смысл усилий.

Я посмотрел на Марину.

— Почему ты была уверена, что их засудят?

Марина сглотнула и оглянулась по сторонам, словно боялась, что её услышат.

— Я случайно подслушала разговор в судейской, — призналась она. — Ещё до выступления. Они обсуждали, что «школа номер четыре нежелательна»…

— Пойдём, покажешь, где у них судейская.

Марина удивлённо посмотрела на меня.

— Ты серьёзно?

— Более чем.

Мы поднялись с мест, и я попросил Даню перекинуть мне запись выступления. Ребята остались с девочками, завуч уже пыталась их успокаивать. Я видел, как одна из гимнасток вытирает слёзы рукавом и изо всех сил старается держаться.

И именно это окончательно убедило меня, что сидеть на месте я не собираюсь.

Мы вышли в коридор, и шум актового зала остался позади.

— Вот сюда, — сказала Марина, остановившись у двери в конце коридора. — Они сюда ушли.

На табличке висела аккуратная надпись: «Судейская».

Я вошёл без стука, так как за последние годы слишком часто убеждался в том, что стучатся обычно те, кто заранее готов просить. Я же просить ничего точно не собирался.

За длинным столом сидели трое: двое грузных мужчин, один из которых объявлял результаты, и женщина с тяжёлым подбородком, расплывшаяся в кресле своими телесами.

Все трое тотчас уставились на меня с неподдельным возмущением. Я остановился у стола, упёр в столешницу кулаки и спросил прямо:

— Господа, а почему вы решили дисквалифицировать девчонок из школы номер четыре?

Женщина даже не попыталась скрыть раздражение и резко подалась вперёд.

— Немедленно выйдите отсюда. Вы не имеете права здесь находиться.

Один из мужчин поддержал её коротким кивком, второй демонстративно уткнулся в бумаги, делая вид, что меня не существует.

Я краем глаза увидел Марину в дверях и понял, что разговора при ней не получится.

— Марина, подожди меня снаружи, пожалуйста. Я хочу прямо сейчас подать апелляцию на их решение.

Учительница посмотрела на меня вопросительно, но не ослушалась, потому что уже начала привыкать к тому, что если я что-то говорю таким тоном, значит, план у меня есть. Марина вышла, прикрыв за собой дверь, оставляя нас четверых в тесной комнате.

Я снова опёрся о край стола и обвёл взглядом троицу.

— Вы не можете подать апелляцию, — выдал один из мужиков. — Как вы собираетесь её подавать, если нет видеозаписи выступления? Соответственно, вы ничего не докажете.

Ну-у… когда человек сразу начинает перечислять причины, почему что-то невозможно, значит, он уже внутренне признал, что это возможно, но очень не хочется.

Я достал телефон и чуть покрутил его в пальцах, давая им время понять, что сейчас произойдёт.

— Господа, вы, похоже, просто не поняли. Апелляцию я буду подавать прямо сейчас. И, кстати, у меня есть видеозапись выступления моих девочек.

Я включил экран с видео, которое уже переслал Даня, и протянул телефон ближайшему из мужчин. На экране уже шло видео, где девчонки в форме выстраивались перед началом номера.

Мужчина бросил короткий взгляд и резко отшатнулся, будто я сунул ему гранату.

— Нет уж, я это смотреть не буду. Да кто вы вообще такой? По какому праву вы сюда вошли в судейскую?

Он мгновенно вскочил со стула, причём сделал это слишком резко и театрально, явно заранее зная, что будет возмущаться. Скандал — самый удобный способ уйти от разговора по существу.

Мужик уже начал повышать голос, набирая воздух для следующей тирады, но я шагнул вперёд и мягко положил руку ему на плечо.

— А ну сядь, — отрезал я, глядя ему в глаза.

Мужик замер на секунду, словно не понял, что произошло, и опустился обратно в кресло.

Я убрал руку, положил телефон на стол и нажал на воспроизведение, разворачивая экран к ним троим.

Видео заиграло, и в комнате вдруг зазвучала музыка выступления. Я смотрел на экран вместе с ними и одновременно ловил себя на мысли, что вчерашние выступления конкурентов я не видел целиком. Я не знал, лучше они были или хуже остальных, но знал совершенно точно, что речь здесь не могла идти о дисквалификации. Это было слишком грубо даже для тех времён, из которых я вышел.

— Смотрите внимательно, — прокомментировал я. — Потому что это выступление вы сняли с соревнований.

Никто не ответил.

— А ещё, господа хорошие, у меня есть запись номера, который был сегодня первым.

Один из мужчин поднял голову.

— И что?

Я улыбнулся чуть шире.

— А то, что прямо сейчас вы покажете мне, как считались баллы их конкуренток.

Я видел, как у судей в головах быстро пересчитываются варианты: спорить, давить, игнорировать или делать вид, что всё идёт по правилам.

— Мы же все за честные соревнования, правда? Значит, сейчас спокойно посмотрим оба выступления и разберёмся, как именно принималось решение. И вы объясните мне, за что дисквалифицировали моих девчонок. А если объяснить не получится, то прямо при мне пересчитайте их баллы.

Дальше всё пошло быстро. Несколько фраз вполголоса, короткие кивки с напряжёнными лицами.

Через несколько минут я уже выходил в коридор, прикрывая за собой дверь судейской.

Марина у дверей выглядела так, будто стояла на старте и ждала выстрела.

— Ну что там, Володя?

— Сейчас мы с тобой пройдём в актовый зал, и уже там судьи дадут пояснения по дисквалификации.

Мы вместе пошли обратно в зал и заняли свои места, когда в зал вошли судьи. Один из них, тот самый, которого я недавно усаживал обратно в кресло, поднялся на сцену. Он кашлянул в кулак, нервно поправил пиджак и произнёс:

— Зал, разрешите минуточку вашего внимания.

Его сначала почти не услышали, поэтому мужик повторил громче.

— Прошу внимания.

Шум стих, головы поворачивались к сцене.

Судья замялся, после чего продолжил:

— После совещания судейской коллегии результаты сегодняшнего выступления были пересмотрены. По итогам пересмотра команда школы номер четыре получает… и занимает третье место в итоговом зачёте Олимпиады!

Марина повернулась ко мне с таким выражением лица, будто не верила происходящему.

— Володя… как тебе это удалось?

Я только развёл руками, но ответить не успел. Девчонки уже бежали к нам, сбиваясь в плотный круг, обнимая Марину, обнимая меня, смеясь и почти плача одновременно.

— Мы третьи! — выкрикнула Милана.

Третье место означало призовую тройку, медали, но самое главное — ощущение, что их труд не выкинули в корзину.

Я позволил себе улыбнуться, но радость удержал на коротком поводке. Опыт подсказывал, что в такие моменты лучше не расслабляться. Потому что следующей дисциплиной был бокс. И там всё держалось на одном человеке…

Глава 28

Кирилла я нашёл в раздевалке. Он сидел на лавке, наклонившись вперёд, с полотенцем на голове и руками, сцепленными в замок. Пацан уже находился где-то далеко от этого зала, внутри предстоящего боя.

Я сел рядом, не торопясь начинать разговор, и только через несколько секунд спросил:

— Как настрой?

Кирилл поднял голову и посмотрел на меня спокойным взглядом.

— Нормально настроен.

Он помолчал, потом добавил честно:

— Только я не знаю, как с ним работать. У него регалии высокие, куча боёв на любительском ринге.

Кирилл снова помолчал, подбирая слова так, чтобы они звучали честно и не выглядели жалобой.

— Скорее всего, я даже разгромно проиграю ему по очкам. Он очень техничный.

Я прекрасно понимал, о чём он говорит. Но меня насторожил посыл пацана: он говорил так, будто уже мысленно прожил поражение и пытается заранее к нему привыкнуть.

Помолчал и я, тоже подбирая слова.

— Кирюха, ты знаешь, у кого всегда есть шанс в боксе?

— У кого? У панчера? — хмыкнул он.

Я усмехнулся краем губ и покачал головой.

— Ты, конечно, бьёшь сильно, как конь копытом, спорить не буду. Но ты сам сказал: парень техничный, по нему попасть сложно.

— Тогда у кого есть шанс, Владимир Петрович?

Я поднёс палец к виску и слегка постучал по нему.

— У умного и хитрого.

Он молчал, но я подметил, как в его взгляде начинает просыпаться интерес.

— Пойдём на бой, Кирюх, — позвал я. — Посмотрим на соперника и что-нибудь обязательно придумаем.

Пацан уже был в перчатках, мы вышли из раздевалки и направились к рингу.

Кирилл поднялся по ступенькам и вышел на ринг. Следом появился его соперник, и я сразу начал изучать его движения. Парень был действительно пластичный, лёгкий и быстрый. Даже то, как он двигался до начала боя, говорило о многом.

Кирилл обернулся и нашёл меня взглядом. Я кивнул ему, показывая, что рядом и всё вижу.

Прозвучал сигнал, и начался первый раунд.

С первых секунд стало ясно, что всё происходит именно так, как я и ожидал. Парень работал комбинационно, легко менял дистанцию и почти не стоял на месте. Он осторожничал, но осторожность у него была холодной и расчётливой.

Соперник понимал, что Кирилл не подарок, и не собирался рисковать без необходимости. Он врывался на среднюю дистанцию, выбрасывал серию, сразу уходил в сторону, заставляя Кирилла поворачиваться и терять темп.

Кирилл пытался навязать силовую борьбу, но соперник не принимал её. Он просто не находился там, где его ждали.

Постепенно стало очевидно, что Кирилла переигрывают. Соперник делал на ринге именно то, что хотел. Он контролировал дистанцию, контролировал темп и заставлял Кирилла работать в неудобном ритме.

Я видел, что дело не в характере и не в смелости. Мастерства Кириллу, возможно, хватало бы, если бы за плечами были месяцы подготовки, а не пара недель спешных тренировок. Вернуть форму за такой срок невозможно, как невозможно за неделю вернуть годы системной работы.

Раунд подходил к концу, и картина становилась всё очевиднее: соперник вёл бой так, как ему было нужно, а Кирилл пока лишь пытался успеть за происходящим.

Как бы то ни было, к концу первого раунда всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть, если смотреть на бой холодно и без эмоций. Соперник уверенно забрал раунд по очкам, и это было видно даже тем, кто в боксе понимал только слово «нокаут».

Из угла противника донеслись приглушённые смешки, и я отчётливо услышал фразу, сказанную вполголоса, но достаточно громко, чтобы она долетела до нас:

— Отлично, Саня, я тебе слово даю — они полотенце будут выбрасывать!

Кирилл пошёл в угол, и я сразу же перешагнул через канат. Табуреток по регламенту не предусматривалось, поэтому пацан остался стоять на ногах. Он снял капу и посмотрел на меня усталым взглядом.

— Ничего не получается, Владимир Петрович…

Я наклонился ближе, чтобы пацан сейчас слышал только меня.

— Отставить сомнения. Всё идёт ровно так, как нужно.

Кирилл нахмурился, не понимая, куда я веду.

— Наш план, Кирюха, был не выиграть первый раунд. Наш план был убедить его, что ты не представляешь угрозы.

Кирилл на секунду замер, и я увидел, как в его глазах вспыхнуло понимание.

— Слушай внимательно, — продолжил я. — Я заметил его ошибку. Он начал её показывать, как только почувствовал уверенность.

Я кивнул в сторону ринга.

— Когда он загоняет тебя к канатам или в угол, он всегда чуть опускает руки, чтобы бить с разных углов. Он уверен, что ты там уже заперт и ничего не сделаешь.

Кирилл медленно кивнул, пытаясь прокрутить это в голове. Я придвинулся ближе и заговорил шёпотом, чтобы никто не смог подслушать, даже если бы захотел.

— В следующий раз, когда начнёшь пятиться и коснёшься спиной канатов или угла, не уходи в глухую защиту. Оттолкнись и бей правый свинг. Он прозевает.

Кирилл слушал, не моргая.

— Запомни, у тебя будет только одна попытка. Если выбросишь удар раньше времени, то не попадёшь, а он перестроится и больше такой ошибки не допустит.

Кирилл глубоко вдохнул.

— Понял, Владимир Петрович.

Рефери подал знак, что перерыв заканчивается. Я слез с ринга и бросил напоследок:

— Давай, парень. Я в тебя верю.

Начался второй раунд. Соперник вышел уже гораздо увереннее. Теперь он уже чувствовал преимущество и не сомневался, что контролирует бой.

Он по-прежнему работал осторожно, не бросаясь в открытые атаки, и это было хуже всего для Кирилла. Такой бокс не даёт шансов на случайность…

Я смотрел на происходящее несколько секунд, после чего понял, что пора добавить ещё один элемент. Я тотчас подошёл к нашим ребятам.

— Молодёжь, помощь нужна. Начните гнать вперёд соперника. Кричите его имя, поддерживайте его.

Генка удивлённо уставился на меня.

— Так мы же за Кирилла болеем, Владимир Петрович.

— Вот поэтому и нужно кричать за его соперника, если хотите Кириллу помочь.

Пацаны сначала не поняли, но уже через секунду, всё-таки доверившись мне, начали кричать.

— Даёшь нокаут! Даёшь нокаут!

Шум бил по сопернику Кирилла сильнее любого удара, и я видел, как тот не выдержал давления. Он был технарём, чистым, аккуратным, откровенно защитного плана. Такие бойцы не любят идти вперёд. Их хлеб — дистанция, терпение и холодная голова. Когда же их толкают вперёд толпой, они начинают ошибаться.

Поддавшись давлению зала, пацан пошёл вперёд. Медленно, осторожно, но он всё-таки начал рисковать.

Кирилл снова оказался прижат к углу. Уже который раз за бой. Соперник методично запирал его и взрывался комбинациями.

— Нокаут! Нокаут! — кричали пацаны.

И вот тогда случилась та самая мелочь, ради которой всё это затевалось. Соперник сделал шаг ближе, чуть расслабился, потому что чувствовал контроль. Он опустил левую руку на долю секунды ниже подбородка и одновременно приподнял голову, перестав держать шею напряжённой. Это была микроскопическая ошибка. Но та самая, из-за которой люди потом лежат на полу и смотрят в потолок.

Я даже не крикнул. Просто успел, потому что не понадобилось.

Кирилл в следующий миг сделал ровно то, о чём мы говорили на перерыве в углу. Он отпружинил от угла так, будто там стояла пружина, и выстрелил свингом.

БАМ!

Свинг прилетел точнехонько в подбородок, найдя дыру в защите этого технаря.

Соперник рухнул на пол… Рефери, сам несколько опешив, начал отсчёт.

— Раз… два…

Парень на полу лежал, даже не пытаясь вскочить, чтобы показать характер. Он ждал, пока голова перестанет вращаться вокруг своей оси.

Но я уже видел, что всё: соперник больше не встанет.

— Восемь… девять… десять!

Рефери поднял руки и замахал ими, останавливая бой. Кирилл победно вскинул руку, и остальные пацаны взорвались так, будто Кирюха выиграл чемпионат мира.

Дальше всё произошло лавиной. Едва рефери махнул руками, как ринг захлестнула толпа. Биба, Боба, Борзый, половина нашей банды — все полезли через канаты, будто их туда магнитом тянуло.

Кирилла подхватили на руки и начали подбрасывать в воздух, и пацан смеялся так, словно не верил, что всё это происходит с ним на самом деле.

Я оказался рядом с Мариной, Глобусом и Соней, и мы просто стояли, глядя на этот хаос на ринге.

— Он сделал это, — Соня радостно захлопала в ладони.

Посторонних начали выгонять с ринга, порядок начал медленно возвращаться. Победу Кирилла объявили официально…

Я же заметил движение у входа. На финал прибыл Леонид Яковлевич. Поздно, слишком поздно, но всё же появился.

Лёня был бледный, как простыня. Этот выигрыш был для директора ударом под дых. Потому что теперь всё менялось. Теперь нас нельзя было тихо закрыть и списать.

Был в зале и Аля Крещёный. Он стоял в стороне, почти неподвижно, и если бы я не знал его, то решил бы, что Аля спокоен. Его лицо было безупречно нейтральным. Но тело не умеет врать так же хорошо, как лицо. Пальцы правой руки Али медленно сжимались и разжимались. Челюсть была напряжена так, что на скулах заходили желваки. Аля смотрел на Лёню, и он был в бешенстве.

Директор новой школы в этот момент вышел на ринг с микрофоном и объявил, что награду Кириллу вручит почётный гость. Зал зааплодировал, не понимая, что на самом деле происходит.

Я боковым зрением заметил, как к Лёне подошёл один из телохранителей Али и что-то тихо сказал тому на ухо. Лёня аж вздрогнул всем телом… по всей видимости, ничего хорошего он не услышал.

Церемония награждения началась под аплодисменты. Кирилл стоял посреди ринга, растерянный и счастливый одновременно, будто всё ещё не понимал, что это происходит с ним, а не с кем-то другим.

Аля Крещёный поднялся по ступенькам медленно. Со стороны это выглядело как величавость, но я видел, как его пальцы сжались в кулак, прежде чем он успел спрятать это движение.

На публику Аля улыбался. Он протянул Кириллу руку и, поднеся ко рту микрофон, поздравил победителя:

— Молодец, парень. Достойная победа. Таких бойцов нужно поддерживать. Я лично выделяю тебе премию — сто тысяч рублей. Потрать с умом.

Я смотрел на Алю и понимал, что это попытка вернуть контроль с его стороны. Недаром говорят: если нельзя отменить победу, её нужно возглавить.

Рядом со мной вдруг возник Лёня с белыми от напряжения губами. Он не смотрел мне в глаза, разглядывая канаты ринга.

— Поздравляю, Владимир Петрович. Вы сделали невозможное. Никто не верил, а вы смогли показать достойный результат…

— Лёня, — перебил я, — ты мне мозги не пудри. Говори, зачем подошёл. И, кстати, ты забыл нас поздравить с тем, что теперь финансирование у школы точно будет.

Директор вздрогнул так заметно, что это мог бы увидеть даже слепой.

— Владимир… несмотря на победу… школу всё равно закроют после новогодних праздников.

— Погоди. Ты же говорил, что если выиграем олимпиаду, будет финансирование? — я покосился на него.

— Финансирование будет… — Лёня сглотнул, — но школу закроют на ремонт.

Я смотрел на директора и поймал себя на мысли, что по идее у Леонида сейчас всё должно было складываться идеально. Его договорённости с трудовиком сработали, формальности соблюдены. Но он выглядел так, будто проиграл в шахматы самому себе.

Директор развернулся, явно надеясь уйти без продолжения.

— Козёл ты всё-таки, Лёня, — сказал я тихо, но так, чтобы он услышал. — Отец бы тебя не понял, не за то он на войне кровь лил, чтобы его сын стал таким…

Лёня замер, словно получил пощёчину. Открыл было рот, но, ничего не сказав, повернулся и ушёл быстрее, чем собирался.

У меня же в этот момент завибрировал мобильник в кармане. Звонил Миша.

— Можешь радоваться, — прозвучал его воодушевлённый голос. — Тендер наш.

— Принял, Миш, — ответил я и отключился.

Аля Крещёный, кстати, уже выглядел спокойнее. Эмоции улеглись, лицо снова стало каменным. Он прекрасно понимал, что олимпиада — это шум, а ремонт — это самая что ни на есть реальность. Школу всё равно закроют, а значит, его планы будут доведены до конца.

Однако в этот момент к Але подошёл телохранитель и что-то сказал на ухо. И вот тогда маска Крещёного дала трещину. Он побледнел резко, глаза на секунду расширились…

Мне не нужно было слышать слова, чтобы понять смысл. Только что Але сообщили, что тендер выиграла не его фирма.

А значит, всё шло по плану, правда, по моему.

Кирилла наградили медалью, и олимпиада подошла к своему логическому закрытию. Оставаться здесь дальше я не видел никакого смысла. Потому я подошёл к своим ребятам, которые всё ещё шумели вокруг Кирилла.

— Так, мужики, — сказал я, привлекая внимание ребят. — Кто хорошо работает, тот хорошо отдыхает! Так что поехали праздновать!

Стол я накрыл так, чтобы пацаны запомнили этот вечер надолго. Большие блюда с мясом на углях, шашлык из курицы и свинины, рёбра в густом соусе, картофель по-деревенски с чесноком и укропом, овощи на гриле. А ещё огромные тарелки с салатами, лаваш стопками, кувшины с морсом и лимонадом.

Пацаны сначала вели себя тихо, словно боялись, что их попросят выйти и не шуметь. Потом один пошутил, другой засмеялся, и зал наполнился гулом. Они ели так, как едят подростки после победы — быстро, шумно и с жадным счастьем в глазах. Кирилл сидел в центре, смущённый и сияющий одновременно.

Я видел, как к нему по очереди подсаживались ребята, хлопали по плечу, что-то говорили и смеялись. Меня тоже благодарили. Сначала робко, потом всё громче и увереннее. Я слушал, кивал, улыбался, но внутри держал дистанцию. Радоваться было можно, но расслабляться — ни в коем случае.

Географ подошёл последним. Львович не спешил, стоял у стола, будто собирался с мыслями.

— Спасибо, Владимир Петрович, — сказал он. — Вы даже не представляете, что сделали.

Я молчал, давая ему договорить.

— После войны я потерял смысл. Работал по инерции, преподавал, жил… как получалось. А сейчас я вдруг понял, зачем всё это. Понимаете?

— Понимаю.

— В общем, теперь я решил открыть клуб боевых искусств для наших же школьников, чтобы они не болтались где попало.

— Поздравляю, Львович. Это правильное решение, — искренне заверил я.

Чуть позже подошла Соня. Завуч выглядела уставшей, но счастливой.

— Ну вот, Володя, — улыбнулась она. — Мы спасли школу. Без тебя это было бы невозможно…

Постепенно стол пустел. Ребята начали расходиться, довольные и счастливые. Мы прощались у выхода — обнимались и хлопали друг друга по плечу. Позади осталась большая работа…

Когда дверь за последними закрылась, я оплатил счёт. Сумма была приличной, но правильные вещи стоят денег, и этот вечер должен был остаться у ребят в памяти без оговорок и мелочных разговоров.

Официант поблагодарил, пожелал хорошей ночи, и я тоже вышел из заведения в ночь. Дверь закрылась за спиной, я вдохнул холодный воздух и…

И почти сразу увидел их.

У тротуара стоял чёрный «мерин», чистый настолько, что в его боках отражались фонари и редкие прохожие. Рядом с машиной стояли два крепких парня в тёмных куртках.

Я даже не удивился.

Один из них кивнул на автомобиль:

— Пойдём.

Второй уже открывал заднюю дверь машины.

Я медленно выдохнул. Конечно, сопротивляться я мог, но сегодня это было не нужно. Честно говоря, я ждал этого момента. Слишком многое сошлось в одну точку, чтобы Аля не вышел на контакт.

Я сел в машину и увидел ещё одного пассажира. Леонид сидел с серым лицом и растерянным взглядом.

— Привет, Лень, — сказал я.

Он кивнул, не поднимая глаз, и машина тронулась.

Глава 29

Дальше ехали молча. Разговаривать было не о чем: всё, что нужно было сказать, уже сказано или будет сказано позже. Город проплывал за стеклом, огни растягивались в длинные полосы. Потом «мерс» свернул с оживлённых улиц в тихий район частного сектора, огороженного высоким забором.

Наконец машина заехала в ворота и остановилась. Двое крепких парней вышли из автомобиля, и один из них открыл мою дверцу.

— На выход.

Я вышел сам, без посторонней помощи. Лёня, кряхтя и трясясь от страха, вылез следом. Перед нами стоял огромный особняк, смахивающий на какой-то чёртов дворец средневекового феодала.

Нас провели через просторный холл, и я сразу понял, что хозяин дома не стесняется демонстрировать своё богатство. Полы блестели и в них отражались люстры. Камень, дерево — всё было настоящее, тяжёлое и очень дорогое.

Леонид шёл рядом со мной и выглядел так, будто попал в музей, правда в такой музей, где входной билет оплачивается собственной жизнью. Директор не оглядывался и не рассматривал интерьер. Просто шёл вперёд, уставившись в пол, и я видел, как напряжение буквально сжирает Лёню изнутри.

Я поймал себя на простой догадке: директор понимал, что обратной дороги из этого дома может и не быть…

Мы прошли по длинному коридору, стены которого были увешаны картинами в тяжёлых рамах. Я не разбирался в живописи, но умел считать деньги, а здесь деньги висели на стенах рядами. Грязные деньги…

Наконец нас подвели к массивной двери. Охранник постучал раз, открыл её и кивнул внутрь.

— Проходите.

Аля Крещёный сидел за огромным столом и смотрел на нас холодным взглядом. Он сделал глоток из тяжёлого стеклянного стакана с янтарной жидкостью.

Кабинет был обставлен роскошно до абсурда. Тёмное дерево, кожаные кресла, полки с книгами, которые, скорее всего, никто не читал, и огромные окна с тяжёлыми шторами.

Мой взгляд зацепился за пепельницу на столе. Я узнал её сразу — это была пепельница из того «мерса», который я когда-то отправил на тот свет вместе с гранатой… Тогда всё закончилось очень быстро. Похоже, теперь пепельница стояла перед Алей, как талисман. Память о том, что с ним уже пытались однажды сделать.

— Здравствуйте, друзья, — заговорил Аля. — Присаживайтесь.

Я сел в кресло напротив стола. Леонид опустился в соседнее кресло, боясь даже скрипнуть кожей.

Внутри у меня уже поднималась старая злость. Желание было простое и очень понятное — подойти, схватить Крещёного за горло и закончить всё здесь, в этом красивом кабинете. Но я сдержался. Сейчас это было бы не победой, а глупостью.

— Я человек миролюбивый, — продолжил Аля. — Сразу скажу, что обо всех ваших делах мне известно. Но я предпочитаю решать конфликты по-хорошему. Думаю, вы понимаете, зачем я вас пригласил.

Леонид молчал, да и мне тоже говорить было особо нечего. Пусть Аля сам упражняется в риторике.

Крещёный вздохнул, чуть качнул головой и посмотрел на меня внимательнее.

— Вопрос можно закрыть миром, — он невозмутимо достал графин с янтарной жидкостью и плеснул ещё в стакан. — Мне нужна эта школа. Будет ремонт, реконструкция… на неё большие планы. Город только выиграет от таких манипуляций.

Аля спрятал графин в шкафчик.

— Вы человек разумный, Владимир Петрович. Я готов заплатить, хорошо заплатить — семизначную сумму…

Я отметил, как он украдкой косится на меня, проверяя реакцию. Сумму Аля назвал действительно большую. Очень большую. Такими цифрами обычно не оперируют в разговорах с учителями физкультуры.

— Сколько сейчас стоит хорошая квартира в нашем городе? Пять, шесть миллионов? — Аля пожал плечами.

— У меня есть квартира, — ответил я.

Аля даже не сразу понял, что я ответил.

— Не спешите, — Крещёный медленно покачал головой. — Я предлагаю вам выйти из этой истории красиво. Деньги, спокойная жизнь, никаких проблем.

— Нет, — повторил я.

Аля медленно поставил стакан на стол и посмотрел на меня изумленно, будто впервые увидел.

Я отказался по двум причинам. Первая была простой: это не входило в мои планы. Вторая — ещё проще: я слишком хорошо знал таких людей. Его слова о мире звучали красиво, но миром здесь не пахло. Из таких кабинетов люди редко выходят свободными, если не соглашаются. А в случае с Алей… после таких разговоров в принципе никто и никуда бы не вышел уже по определению.

— Вы уверены, что понимаете ситуацию? — сухо спросил Аля.

— Абсолютно, — заверил я.

Аля невозмутимо пожал плечами, откинулся в кресло и повернул голову к Леониду.

— Ну что, Лёня. Может, ты объяснишь своему другу, что он занимается глупостями? Скажи ему, как правильно поступить.

Леонид не поднял глаз. Он сидел, сцепив пальцы и покачиваясь взад-вперёд. Лёня ничего не ответил Крещёному.

Я смотрел на директора и понимал, почему он молчит. Лёня прекрасно понимал, что повлиять на меня невозможно. Он мог просить, убеждать, угрожать, но результат был бы тем же.

Аля понял это тоже. Он вздохнул и снова перевёл взгляд на меня.

— Я вот смотрю на тебя и не понимаю. Упёртый ты человек. Скажи честно, на кой чёрт тебе всё это нужно?

Я поднял глаза и впервые прямо посмотрел на него. Несколько секунд мы просто молчали.

— Я отвечу, — пояснил я. — Но без лишних ушей.

Аля усмехнулся, уголок рта едва заметно дёрнулся.

— Смело…

Он сделал короткий жест рукой. Охрана у двери поняла приказ без слов и тотчас вышла из кабинета. Понятно, что Аля сделал это отнюдь не потому, что я попросил. Такие люди никогда не делают что-то по просьбе. Просто сам Крещёный хотел остаться без свидетелей. Всё-таки разговор, который сейчас начнётся, был не предназначен для посторонних.

Аля несколько секунд молчал, а потом поднялся и подошёл к шкафу за своей спиной. Открыл дверцы демонстративно, настолько, что жест выглядел почти театральным. Я уже понимал, что сейчас произойдёт, но всё равно внимательно следил за каждым движением Крещёного.

Он достал из шкафа пистолет, положил его на ладонь и посмотрел на оружие. Потом Аля перевёл взгляд на меня. Запугивание — это тоже искусство, и Аля владел им в совершенстве.

Крещёный повернулся к директору и коротким кивком подозвал к себе:

— Иди сюда, Лень.

Леонид поднялся, побрёл к нему, смотря в пол. Аля точно вложил пистолет Лёне в руку.

— Держи, — Крещёный подмигнул директору. — Наведи пистолет себе на лоб.

Леонид неловко сжимал пистолет — ствол дрожал едва заметно, но дрожал.

— Ты же понимаешь, что ты не жилец? Понимаешь, Лень?

Директор медленно поднял глаза на Крещёного.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что ты, Лёня, конкретно накосячил. Всё это, — Аля обвёл рукой кабинет, — происходит из-за тебя. А за косяки надо отвечать.

Лёня молчал, глядя на пистолет в своей руке.

— Не буду, — прошептал он. — Я не буду стрелять…

Аля развёл руками.

— Тогда у тебя есть второй вариант. Стреляй во Владимира или умирай сам. Выбирай, что тебе милее.

Леонид стоял, не двигаясь.

— Я… нет…

Пистолет всё ещё смотрел в пол, и подчиняться требованиям Крещёного Леонид не спешил. И вот тогда Алю сорвало по-настоящему.

— Да я тебя сейчас сам пристрелю, урод! — заорал он, хватая Лёню за шкирку. — Выродок! Вонь!

Лёня перепугался и, весь трясясь, подошёл ко мне. Я видел, как у него дрожат пальцы. Директор хрипло дышал. Пистолет поднялся неуверенно, но всё же поднялся, и холодный металл упёрся мне в висок.

Тело отреагировало мгновенно, по старой памяти. Сердце ускорилось, дыхание стало глубже, а мышцы напряглись сами собой. Но моё лицо осталось спокойным.

Аля наблюдал за этим с почти ленивым интересом.

— Ты думаешь, Владимир, что у меня не работает служба безопасности? — снова спокойно спросил он. — Я прекрасно знаю, что ты никакой не сын Владимира. Ты к нему не имеешь отношения. Зачем ты это сделал? Хотя я знаю зачем… Леня вонючий ты урод — это ты мне хотел отомстить⁈

Я смотрел прямо на него и чувствовал странное облегчение. Маски слетели. Наконец Крещёный начал говорить напрямую.

Сейчас я лишний раз убеждался, что Аля не собирался выпускать нас живыми. С самого начала не собирался. Все эти разговоры про мир были только декорацией. Ему нравился процесс, и нравилось давить, ломать, смотреть, как люди трескаются под его руками.

И именно поэтому я понял, что пора идти вперёд, поскольку назад дороги уже не было. Пистолет всё ещё упирался мне в висок, но страха не было: вместо него был холодный расчёт. Та часть меня, которая когда-то выживала в подворотнях, наконец проснулась полностью. Этого зверя можно было победить только здесь — в его логове. Других вариантов не существовало.

— Как я и обещал, я скажу, зачем мне всё это, — сказал я.

Пистолет всё ещё упирался мне в висок, но я смотрел на Крещёного и понимал, что давить надо сейчас.

— Ремонт, говоришь? Это я делаю ремонт. Я найму Мишу, его ребят. Ты знаешь, какие это пацаны, Аля? Конечно, знаешь…

Я сделал паузу и добавил жёстче:

— А ты сейчас хочешь через эту школу бабки, заработанные с дури, гонять. Ты ведь из-за дури предал Владимира. Жаль, что он тебя не добил тогда.

Леонид вздрогнул так резко, что ствол на секунду качнулся у моего виска. Аля же даже не моргнул. Лицо осталось спокойным, почти скучающим. Но я видел, как в глубине глаз мелькнула искра. Я попал туда, куда нужно.

Крещёный несколько секунд молчал, потом усмехнулся.

— Ладно. Поскольку ты отсюда живым не выйдешь, можно и поговорить откровенно.

Крещёный сделал глоток из стакана и снова сел в кресло. Эмоционально этого урода качало, как на качелях.

— Да, деньги идут через стройки. Через ремонты. Через всё, что люди считают нормальным и полезным. И знаешь что? Мы никого не заставляем употреблять. Человек всегда делает выбор сам.

Леонид снова дёрнулся. Я видел, как он сжал зубы, явно пытаясь удержать что-то внутри.

— Не знаю, кем тебе приходился… твой тёзка… но он не давал жить ни себе, ни людям, — продолжал Аля. — Он не понимал простую вещь. Если этим не займусь я, займётся кто-то другой. Только тогда это уже не будет под контролем.

Он повернул голову и посмотрел на пепельницу на столе. Пальцы коснулись металла почти ласково.

— Мир не меняется от того, что кто-то хочет его сделать чище. Он просто становится грязнее без присмотра.

Я видел, что этот человек давно убедил себя в собственной правоте. И именно поэтому его слова звучали особенно мерзко.

Аля медленно постучал пальцами по столу и спросил усталым голосом:

— Услышал, что ты хотел, урод? Ты же понимаешь, что после этого ты не жилец? Ты и твой дружок Леня⁈

Я выдержал его взгляд.

— Я тебя прекрасно услышал. Можешь теперь убивать. Я ничего подписывать не буду, — отрезал я. — И участвовать в твоих схемах не собираюсь.

Аля подвис. Перед ним, в картине мира Крещёного, стоял обычный школьный физрук, который, по всем законам здравого смысла, должен был трястись и умолять о пощаде.

Потом Крещёный пожал плечами и повернулся к Леониду.

— Лёня, ну видишь, какой понятливый у нас Владимир. Раз просит — вали его, ты же сам хочешь жить…

Аля врезал кулаком по столу.

Лёня крепко держал пистолет. Его дыхание сбилось, а взгляд метался между мной и Алей, и в этой суете я увидел то, что Лёня хорошо понимал: он сделал неправильный выбор, но ещё не решился признаться в этом самому себе. Губы Лёни сжались в тонкую линию.

— Я тебе говорю, стреляй, сука! — заорал Крещёный. — Иначе я…

Он не договорил: в этот момент дверь кабинета распахнулась так резко, что ударилась о стену с грохотом. Всё произошло слишком быстро, чтобы кто-то успел среагировать.

В комнату ворвались люди в чёрной форме. Тяжёлые шаги застучали по полу, как барабанная дробь. Впереди шёл майор Борисов, коротко бросивший:

— Всем на пол! Работает ОМОН!

Аля замер, и его глаза расширились. Через мгновение Крещёного уже грубо уложили лицом в пол, прижав коленом между лопаток.

— Вы чё творите⁈ — захрипел он, извиваясь. — Вы понимаете, кого берёте?

Один из бойцов молча заломил руки Али за спину, защёлкнув наручники с сухим металлическим щелчком, который прозвучал для меня как финальный аккорд длинной партии.

Крещёный захрипел, пытаясь поднять голову, и зашипел, глядя на майора:

— Поверь мне, один звонок — и ты без погон останешься. Ты меня понял, мент поганый?

Майор даже не взглянул на него.

— Поговоришь позже, — сухо бросил Борисов.

Аля попытался выкрутиться, поднял голос до визга и заорал:

— Это беспредел! Вы ничего не докажете!

Один из омоновцев без лишних церемоний прижал его голову к полу, и слова сорвались в приглушённый хрип.

Когда шум в кабинете немного улёгся, майор медленно повернул голову в мою сторону.

— Ты обещал доказательства. Помнишь, о чём мы договаривались?

Я кивнул. Так и было: я пообещал майору результат, не объясняя, как именно собираюсь его получить. Сейчас настало время расплачиваться за уверенность.

— Есть доказательства, — ответил я и полез в карман за телефоном.

Экран загорелся холодным светом. Я нажал на кнопку воспроизведения и приготовился услышать голос Крещёного, который ещё недавно спокойно отдавал приказ меня убить. Но…

Телефон молчал.

Я нахмурился, снова нажал на экран и чуть сильнее провёл пальцем по значку воспроизведения. На дисплее шла полоска времени, запись будто бы запускалась, но из динамика не доносилось ни звука.

Майор ничего не сказал, но его взгляд стал тяжелее. Я же увеличил громкость до максимума и снова нажал воспроизведение. Однако мобильник продолжал молчать…

Внутри неприятно кольнуло. Крещёный же резко и хрипло рассмеялся, уткнувшись лицом в пол.

— Ну что, майор, слышишь доказательства? — процедил он сквозь зубы. — Телефончик сломался? Бывает.

Однако в этот момент за моей спиной раздался голос директора.

— Одной записи может быть недостаточно, — уверенно сказал Лёня.

Я обернулся и впервые увидел перед собой уже не испуганного администратора школы, а человека, который принял решение. Он стоял бледный, взмокший, но взгляд у Лёни был твёрдый.

— Я тоже записывал разговор, — продолжил Лёня и достал из внутреннего кармана телефон. — С самого начала встречи.

Крещёный резко поднял голову, насколько позволяли руки за спиной.

— Ты чего несёшь, щенок? — прошипел он.

Директор не ответил ему и протянул телефон майору.

— Здесь есть всё. Предложения, угрозы, приказ стрелять.

Майор молча взял устройство и включил запись. На этот раз динамик ожил почти сразу, и в комнате прозвучал голос Крещёного.

Аля дёрнулся, попытался вывернуться, но его снова прижали к полу.

— Это монтаж! — заорал он. — Это всё подстава!

Майор лишь коротко кивнул, выслушав фрагмент записи, и повернулся к Але.

— Вы задержаны по подозрению в организации преступной деятельности, вымогательстве и угрозах убийством.

Крещёный зашипел что-то бессвязное, но его слова уже никого не интересовали. Алю подняли с пола и повели к выходу, не давая возможности даже обернуться.

Эпилог

Эпилог

Я стоял у стены школьного актового зала, прислонившись плечом к колонне, и смотрел на сцену, где только что опустился занавес.

Новогоднее представление закончилось минуту назад, но дети всё ещё вскакивали с мест, переговаривались, смеялись и махали актёрам, которые выглядывали из-за кулис. Постановка получилась неожиданно масштабной. На сцене только что сражались картонные монстры, злодей в чёрном плаще грозил закрыть школу навсегда, а супергерой в смешном плаще и с нарисованной на груди буквой «Ф» спасал всех, размахивая пластмассовой штангой вместо меча.

Режиссёром всего этого безумия была София Михайловна. Когда-то её за глаза называли мымрой, и я поймал себя на мысли, что уже не могу вспомнить, когда слышал это слово в последний раз. Теперь она стояла у сцены в строгом костюме, раздавала указания и улыбалась.

Я оглядел зал и увидел знакомые лица. Вася сидел в третьем ряду, вытянув шею, чтобы лучше видеть сцену. Он заметно похудел, в глазах исчезла вечная настороженность. Центр явно пошёл ему на пользу.

Рядом со мной сидел Миша, впечатлённый выступлением.

— Володька, ты красавчик. Всё получилось так, как и договаривались. Ребят твоих я беру на практику. С доходов бывшего бизнеса Али оплачу им учёбу в вузах. Так что у них появится причина учиться, а не думать, где взять деньги на еду завтра.

Я почувствовал, как внутри становится тепло от этих слов, и это тепло было совсем другим, не похожим на адреналин девяностых.

— А ты сам в бизнес не хочешь? Места то хватит.

Я покачал головой, даже не задумываясь:

— Нет. Я хочу работать учителем. Хочу заниматься подрастающим поколением.

Миша внимательно посмотрел на меня, проверяя, не шучу ли.

— Уважаю…

Со сцены раздался голос завуча, звонкий и праздничный:

— Уважаемые ученики и родители, прошу разойтись по кабинетам. Там накрыты столы, и вас ждут подарки!

Зал ответил радостным гулом. Дети вскочили с мест, загалдели. Мелкие выполнили условия, большинство закрыли четверти без троек, и я видел, как ребята гордятся собой, хотя стараются делать вид, будто это обычное дело.

Да, справились далеко не все, но я пообещал, что акция нашей договорённости с подарками продлевается. У кого не получилось исправить оценки сейчас, получили время до конца учебного года.

— Пойдём, Володь, Марина приглашает в учительскую, там всё готово, и Иосиф Львович обещал сыграть на баяне!

Я обернулся — Аня стояла рядом и улыбалась.

В этот момент мне пришло сообщение от майора, в котором Борисов сообщал, что Але Крещённому предъявлены обвинения по целому ряду тяжких преступлений и он уже даёт признательные показания.

Улыбка сама расползлась по моему лицу.

Я посмотрел на зал, на своих пацанов, на учителей и поймал себя на последней ясной мысли. Раньше я защищал пацанов от мира. Теперь я сделал так, чтобы они могли жить в нём сами.

— Пойдём, Ань, — ответил я девушке, убирая мобильник в карман.