"Фантастика 2026-89". Компиляция. Книги 1-25

Глава 1

Андрей рухнул в кресло капитана, отбросив шлем в сторону. Тот упал на пол с тихим стуком. Экраны вокруг капитанского кресла стали оживать, наполняясь данными и отчётами. Но изучать их времени просто не было, поэтому оставалось положиться на профессионализм тех, кто собрался в его команде. На фоне этого молчаливого гиганта любой линкор казался не таким уж и огромным. Андрей не знал, что такое Реликт, но всё в нём кричало, что это самая важная находка, кусочек пазла, без которого нет цельной картины. Капитан бросил быстрый взгляд на экраны.

— Элия, доклад, — коротко бросил капитан.

— Противник вышел из зоны обломков, лёг на курс перехвата. Но… — проговорила девушка, задумчиво смотря на экран, — их траектория не прямая, они будто обходят этого колосса.

— Арианцы! Откуда они вообще здесь взялись⁈ — прошипел Андрей. Ненависть нахлынула с такой силой, будто она была кем-то подсажена в его разум. А может, он её настолько долго сдерживал, что сейчас она просто выплеснулась. — Огибают? Почему они огибают? Ватсон, анализ!

Искусственный интеллект отозвался не сразу, будто и правда ему требовалось время. А возможно, так оно и было. Слишком много неизвестных данных, слишком много переменных, которые стоило учитывать. Настолько много, что никто другой не смог бы справиться. И видимо, даже Ватсон не смог.

— К сожалению, слишком много пустых звеньев в этой цепи, — но, судя по тому, что мы с вами имеем, смею предположить, что не визуальное поле, генерируемое Реликтом, пугает наших гостей. Или скорее настораживает, — Ватсон возник в своём излюбленном голографическом образе рядом с капитаном.

Андрей бросил взгляд на главный экран, где транслировалось визуальное отображение колосса. Огромная махина неизвестного происхождения и неизвестной направленности. Почему-то она внушала и трепет, и страх, усиленный тем, что самый сильный враг держится подальше от него. Но, увы: времени восхищаться попросту не было.

— Мы успеем достигнуть зелёного коридора? — спросил он навигатора.

— Шансы малы, капитан. Они быстрее даже с учётом изменённого курса, — тут же ответил офицер, будто был готов к такому вопросу.

— Тогда… Берём курс, проходящий в максимальной близости от Реликта, настолько, насколько это возможно, — прокомментировал капитан, а после перевёл взгляд на офицера связи. — Открыть командный канал, связь с кораблями сопровождения.

— Есть, — короткий ответ, и через пару секунд один из экранов разделился надвое, выводя лица капитанов фрегатов.

— Капитан, мы посовещались и предлагаем выиграть время для «Перуна». У вас много данных, которые пригодятся нам в будущем. Мы готовы задержать противника, насколько сможем, — проговорил один из капитанов.

Это был довольно молодой мужчина, не старше самого Андрея, и, скорее всего, не особо помнящий то, на что были способны арианцы в бою. Хотя сам Андрей тоже мало об этом знал, если не считать кучи записей боёв, что показал Ватсон. Ну, и тех небольших стычек, в которых участвовал эсминец уже под его командованием. Но там были просто разведывательные корабли. Даже их могло хватить для уничтожения «Перуна» ещё до модернизации. А здесь — людские фрегаты. Да, они тоже прошли лёгкую модернизацию, установку Скрижали. Но мощности их реакторов не хватит на долгий бой. Несколько минут — и всё. Да и к тому же сейчас в систему пришли не разведывательные корабли — они были больше похожи на патрульные крейсеры. Что, собственно, и подтверждалось анализом Ватсона.

— Нет, однозначно нет. Примите данные курса и следуйте ему. Это приказ, — спокойно проговорил Андрей и отключил связь. Времени на пререкания у них не было.

— Подтверждаю курс максимального сближения с Реликтом, — голос навигатора был напряжён. — Манёвр начинаем через десять секунд. Капитан, наши приборы сходят с ума!

— Ватсон⁈ — рявкнул Андрей.

— На грани! Гравитация вокруг объекта только возрастает. — Голограмма ИИ мерцала, будто подвергалась сильным помехам. — Мы можем попытаться скрыться от сканирования за гравитационным фоном Реликта. Но боюсь, многие системы будет деактивированы, придётся двигаться почти вслепую. Это единственный шанс оторваться от преследователей.

Андрей бросил взгляд на главный экран. Там, где был Реликт, пространство пульсировало и мерцало. Свет звёзд обтекал его, как вода — огромный камень. Если они не успеют, если они замешкаются, то их просто притянет к этому объекту, а дальше — их в лучшем случае разорвёт. Но больше всего Андрея смущал тот факт, что настолько колоссальное воздействие гравитации никак не влияло на общую картину системы. Словно этого массивного объекта и не существовало. И тем не менее — вот он. Тихая дрожь, сопровождаемая низким гулом, прошла по корпусу эсминца.

— Нас не разорвёт к чертям? — спросила Элия, напряжённо глядя на Ватсона и капитана.

— Всё возможно, шансы есть, и не маленькие, — голос Ватсона прозвучал с лёгким электронным удовлетворением, несмотря на помехи. — Если бы объект с такой локальной гравитацией был естественным, вся система уже давно бы развалилась или была поглощена. Это неприродное явление. Это нечто искусственное, или, по крайней мере, стабилизированное.

— Ты говоришь, что это возможно? — спросил Андрей, чувствуя, как ненависть к арианцам уступает место холодному, трезвому любопытству.

— Я говорю, что это происходит, — поправил ИИ. — Его масса существует, но её влияние локализовано и направлено. Это позволяет предположить, что внутри этой зоны хаоса может быть своего рода коридор устойчивости. Мы можем пройти по краю, используя его же гравитационные искажения как плащ-невидимку против сканеров арианцев. Шанс низкий, но не нулевой. Реликт даёт нам единственный шанс, который не основан на слепой удаче.

Андрей откинулся в кресле, прислушиваясь к низкому гулу, проходящему по корпусу. На мгновение он закрыл глаза, пытаясь избавиться от нарастающей головной боли. Вся его жизнь после гибели Земли была цепочкой безумных решений, основанных на минимальных шансах и надежде. Сначала бегство, потом защита Колыбели, потом поиск Дреи, а теперь это. Арианцы здесь. Те, кто отнял у него дом и мир. И они… Боятся этого Реликта? Это был наиболее вероятный из всех возможных ответов, которые могли объяснить всё — гибель цивилизации и причину войны. Может, ответы заперты внутри данных с научной станции, а Реликт был ключом? Риск чудовищный, но цена бездействия — ещё выше. Корабли он потерять не мог, их ждали на Колыбели.

— Навигатор, уводи корабль на ручное управление, полный контроль. Рем, будь готов к перегрузкам. Мы сейчас проедем по краю грозового фронта. Ватсон, начинай, — Андрей выдохнул. Еще один безумный трюк. В последнее время других и не бывало.

Ватсон исчез. Голограмма ИИ погасла, а вместе с ней — почти весь свет на мостике. Индикаторные панели, вспомогательные экраны — всё ушло в режим энергосбережения или было деактивировано, чтобы снизить риск сбоя от гравитационных искажений. Горели только самые основные экраны. Тусклый свет аварийного освещения не мог полностью разогнать тьму. И лишь свет звёзд системы проникал через обзорный иллюминатор. Точнее лишь часть света. Потому что основная его масса преломлялась и уходила в сторону, обтекая невидимый гравитационный щит.

На мостике воцарилась сюрреалистическая, неестественная полумгла. За стеклом иллюминатора звёзды не стояли на месте. Они текли, пульсировали. Прыгали. Меняли своё положение в пространстве. Казалось, что весь космос превратился в густую, маслянистую жидкость, в которой их эсминец увяз. Иногда в поле зрения резко возникал и тут же пропадал ломаный луч света, который был слишком ярким, слишком синим или слишком красным. Это зрелище было одновременно и завораживающим, и пугающим. Корабль дрожал, гудел. Местами заискрили панели, не выдержав чудовищного напряжения. И люди тоже были напряжены не меньше. Андрей и сам вцепился пальцами в подлокотник кресла, заворожённо наблюдая за тем, что творилось там, за бортом его корабля.

— Почему нас не разрывает? — тихо спросил офицер связи, с негодованием наблюдая за тем, как очередной луч света исказился, удлинился, а затем ушёл резко в сторону.

— Хороший вопрос, — Элия, неестественно бледная для её цвета кожи, тоже следила за лучом.

Андрей мотнул головой, пытаясь отогнать навалившийся страх. Страх перед неизведанным и непредсказуемым явлением, которого он раньше не видел. Кто бы ни построил это сооружение, кто бы ни поставил его вместо спутника, он обладал действительно невероятными знаниями. Люди в своём любопытстве достигли высот, которые раньше считались невозможными. И вот теперь, глядя на необъяснимое поведение Реликта, Андрей явно понимал, что есть кто-то, кто достиг не просто большего, а непостижимо большего. Капитан коснулся вызова реакторного отсека.

— Рем, что с гравитационными компенсаторами? — капитан понимал: если они выйдут из строя сейчас, их просто раздавит от перегрузок.

Но ответ бортинженера заставил его вздрогнуть.

— Кэп, они неактивны. Ну то есть… будто нет воздействия. Хотя я отчётливо вижу, как местами усиленный каркас подмяло, — ответил Рем.

Андрей замер. Это было невозможно. Просто невозможно по всем параметрам. Если есть такое колоссальное гравитационное воздействие, должна быть и реакция гравикомпенсаторов. Но её не было. Системы, которые должны были уравновесить это безумие, молчали. Они не сгорели: они просто не распознавали эту силу как физическую угрозу.

Капитана прошиб холодный пот, сердце бешено билось в груди: эта сила ломала все их представления о физике. Если бы технологии были магией — вот оно, точь-в-точь. Только магии не бывает. В далеком прошлом была отличная фраза, описывающая происходящее ёмко и точно: «Для тех, кто не знает физику, всё кажется магией».

«Плевать!» — Андрей стиснул зубы. У него нет времени восхищаться научными возможностями неизвестных конструкторов! Сейчас важны два момента. Они живы, и враг их не преследует. Остальное неважно. Что, как и почему — над этим будут ломать голову Зара с Ватсоном, не он. Его задачей было просто выжить и доставить эти проклятые данные.

— Держать курс, проложенный Ватсоном! — скомандовал Андрей.

Через корпус прошла волна вибрации такой силы, что заскрипел металл, а панели затрещали от чудовищного напряжения. При этом люди в креслах не ощутили традиционных перегрузок. Гравикомпенсаторы молчали, не пытаясь уравновесить аномальную силу, которая, казалось, пыталась их разорвать, растянуть. В рубке похолодало, Андрей мысленно подметил, что Ватсон перенаправил большую часть энергии на маршевые и манёвренные двигатели.

— Рем, что там с двигателями? — такое напряжение не может пройти без последствий. К сожалению, из-за отключения многих систем Андрей не мог получить данные со всех датчиков, отчего пришлось действовать по старинке.

— Да как тебе сказать. Трещат, пыхтят, в красной зоне всё. Главная двигательная установка на критическом… уровне. Манёвренные тоже на грани. Если в ближайшее время эта хрень не закончится, мы потеряем ход. — Голос бортинженера перебивался помехами, всё же гравитация вне корабля влияла на системы.

— Как… красиво, — завороженно проговорила Элия, глядя на происходящее за иллюминаторами наблюдения.

Андрей тоже перевёл взгляд туда. И действительно, это было гипнотически красиво. Пространство за иллюминатором наполнилось вихрем фиолетовых и синих искажений. Космос будто превратился в густую жидкость, которую кто-то небрежно взболтал. Все вокруг текло и извивалось. Свет от дальних звёзд растягивался в огненные пульсирующие полосы, похожие на нити раскалённого стекла. А свет ближайших светил, наоборот, сжимался в мерцающие, почти чёрные точки, будто был сжат невидимой гравитационной линзой до предела.

Поверх этих цветов и линий внезапно вспыхивали быстро гаснущие, неестественно яркие лучи — зелёные и затем алые, — которые не соответствовали ни одному известному спектру излучения в системе. Казалось, Реликт не просто искажает пространство, а выворачивает наизнанку саму ткань реальности. И всё это было невероятно, пугающе красиво.

— Что за сила скрыта в этой… штуке? — спросил навигатор, откинувшись в кресле и с восхищением и ужасом наблюдая за происходящим.

— Понятия не имею, но теперь мне понятно, почему арианцы держатся подальше. — Андрей теперь действительно это понимал.

Невероятная сила, способная так играть с пространством и гравитацией. Неужели действительно кто-то способен достичь таких высот в науке? Спустя мучительные мгновения, когда все привыкли в рубке к скрежету металла, ощущение аномального давления резко ослабло. Вихрь фиолетовых и синих искажений, облепивший иллюминатор, сжался, вспыхнул ослепительной белой точкой на мгновение и исчез.

Эсминец вылетел из зоны хаоса. Внешний свет вернулся в рубку: тусклое, но чистое сияние звёзд заменило собой сюрреалистические полосы и пятна. Наконец, пространство за стеклом снова стало ровным и неподвижным, а по корпусу корабля прекратил протекать надрывный скрежет. На мостике вновь загорелись основные рабочие огни, подтверждая, что они покинули опасную зону. Вернулось освещение, и рядом возникла голограмма Ватсона.

— Доклад, — коротко проговорил Андрей, резко вскочив на ноги. Ему нужно было движение, чтобы сбросить нервное напряжение.

Дверь лифта с тихим шелестом отошла в сторону, и в рубку вошла Дрея. Она тревожно осмотрела помещение, ещё не полностью ожившее после отключения систем. Убедившись, что все члены экипажа на своих местах и целы, она поймала взгляд Андрея. Капитан бросил на неё быстрый успокаивающий взгляд и улыбнулся — криво, но искренне, тем самым говоря, что самое страшное позади. Волнение на лице девушки сменилось тёплой улыбкой облегчения, а внимание Андрея снова привлекла Элия, которая, как только стих шум лифта, тут же начала доклад.

— Аномальную зону покинули оба фрегата. Возмущение гравитационного фона вокруг Реликта всё ещё наблюдается лишь визуально. Сенсоры молчат, — Элия сделала небольшую паузу, позволяя информации осесть. — Системы в норме. Небольшие повреждения внешних датчиков и частичная перегрузка вспомогательных контуров, но всё в зоне погрешности.

— Что противник? — требовательно спросил Андрей, повернувшись к голографической консоли.

Ватсон, словно ожидая этого вопроса, моментально вывел по центру помещения трёхмерное изображение системы. Оно ярко вспыхнуло, прорезая полумрак рубки. На карте чётко выделялись их траектория, Реликт и корабли противника.

— Арианцы бросили наше преследование и начали разгон в сторону противоположной части зелёного коридора. Причина такого поведения мне неизвестна, — проговорил ИИ, выделяя на карте расположение Реликта и изменённую траекторию движения противника. — Но, основываясь на скорости их отхода, могу предположить, что виной тому сильное возмущение объекта «Реликт». Они, похоже, не готовы рисковать, в отличие от нас.

— Тогда к чёрту их! Уходим отсюда подальше. Разгон и прыжок к Колыбели. Ватсон, ты сохранил данные с научной станции? — капитан устало опустился обратно в кресло, растирая виски.

— Конечно, капитан. Все критические массивы уцелели, — спокойно ответил Ватсон. — А также я сохранил все данные, что мы собрали, пролетая через гравитационную аномалию Реликта. Всё записано, продублировано и помещено в отдельный, защищённый кластер моей памяти.

Андрей медленно кивнул. План сработал. Риск был оправдан. Они смогли уйти от противника и сохранить данные и корабли.

— … и судя по данным, что вы добыли, можно судить, что этот объект обладает необычными, прямо-таки аномальными свойствами, — голос Зары был наполнен сдержанным восхищением и научным недоверием. — Фактически его существование противоречит всем известным физическим законам. И если бы я сама не изучила информацию, записанную с «Перуна», я бы посчитала, что вы все там, в секторе, сошли с ума.

Зара, глава научной администрации, стояла у одной из стен, на которой выводилась голографическая проекция Реликта — не живое изображение, а лишь тщательно восстановленная фотография, сделанная из записей Ватсона. Все они находились в Зале совещания Совета Федерации. Зал с громким названием на деле было просто просторным помещением, отдалённо напоминающим кают-компанию на том же «Перуне», только в несколько раз больше. Вместо центрального стола все места были повёрнуты к единой голографической стене.

В зале сейчас находились только представители высшей власти Федерации и ключевые лица: Анжела, Зара, Орбан и сам Андрей. Рем, как главный инженер, должен был присутствовать, но был занят на верфях, наблюдая за ремонтом эсминца. Атмосфера была напряжённой — это было первое официальное совещание после возвращения.

— Что вы можете сказать о принципе действия этого объекта, госпожа Зара? — спросил Андрей, откинувшись в кресле. Он задал вопрос, который волновал его больше всего: что это за технология?

Глава научной администрации немедленно переключила голографический экран, заменив изображение Реликта на динамическую модель искривления пространства вокруг него.

— Это не механизм, Андрей, это стабилизированное явление, — повторила Зара, подчёркивая слово. — Мы видим локализованное искажение пространства, которое не подчиняется формулам Эйнштейна. Мы не фиксируем ни энергопотребления, ни выхлопа, ни побочного излучения — он просто есть. Гравитация, создаваемая им, существует, но она не излучает гравитационные волны в открытый космос, и она не передаёт инерцию обычным способом. Наши компенсаторы игнорируют её, потому что она… не является гравитацией в том виде, в каком мы её знаем. Мы предполагаем, что это искусственно удерживаемый гравитационный узел, возможно, созданный для маскировки чего-то большего или для защиты целого сектора. Наши данные показывают, что его энергетический потенциал непостижим.

— То есть, если обобщать, мы не знаем ничего, — проговорил Орбан, тяжело дыша. — А если эта штука рванёт? Планета на Альфе Центавра может быть потенциально важней для нас, потому что здесь мы гости.

Глава гражданской администрации чувствовал себя на планете хуже других. Лишний вес в условиях нормальной силы притяжения Колыбели давал о себе знать, заставляя его постоянно испытывать дискомфорт. Да и жаркий климат планеты тоже не обходил стороной. Орбан выглядел не лучшим образом: его лицо блестело от пота, а костюм казался на два размера теснее. Ему определённо надо было похудеть. Килограммов на двадцать. Он нервно откинулся в кресле, и его взгляд, полный беспокойства, метнулся от Реликта на экране к Андрею. Зара повернулась к Орбану, жестом вызвав на голографическую панель серию графиков.

— Господин Орбан, вот как я могу это сформулировать? Попытаюсь пояснить. То, что мы видим, — это локализованное искривление метрики пространства-времени с экстремально высоким градиентом. Мы это знаем, потому что видим, как происходят дисперсия и аберрация света, то есть визуальные искажения. Но при такой высокой локальной плотности энергии нет детектируемого излучения в окружающее пространство. Понимаете? Это стационарный гравитационный узел, который просто существует и не потребляет энергию. Это не механизм, который может сгореть или взорваться от перегрева. Риск, который мы несём, связан скорее с непредсказуемым изменением его стационарного состояния, а не с механической поломкой. Он работает по принципам, которые лежат за пределами нашей общей теории относительности!

Зара сделала шаг назад. Её обычно сухой тон исчез — сейчас в голосе звучал неподдельный, почти лихорадочный восторг. Она сжала кулаки, а её взгляд, устремлённый в никуда, вспыхнул жаждой познания.

— Но вы только представьте! Это живое, стабильное доказательство того, что наша физика неполна! Вся наша наука, все наши предположения о космосе рухнули! Это ключ к нуль-транспортировке, к управлению самой тканью Вселенной! Это величайшее научное откровение в истории! Это целая новая Вселенная для изучения, которая к тому же способна сдерживать арианцев! Мы обязаны это изучить! Мы не имеем права пройти мимо!

— Госпожа Зара, я смею заметить, что ваша «новая Вселенная для изучения» поставила под угрозу весь флот, — резко взяла слово Анжела, чей голос звучал тихо, но тон был достаточно веским, чтоб привлечь внимание. — Последнее появление наших кораблей в системе Альфы Центавра и реакция этого объекта привели к немедленному появлению кораблей арианцев. Изучение объекта может быть не просто невозможно, а смертельно опасно.

Она словно вылила ведро холодной воды на голову научного представителя, заставив ту вздрогнуть и часто, недовольно заморгать, возвращаясь из мира теорий в реальность. Андрей всегда удивлялся восторгу научников. Их было так просто заворожить и заставить мечтать! Он, однако, не мог не согласиться с Анжелой. Хотя что-то в словах Зары было. Изучив хоть небольшую часть таких возможностей, можно добиться превосходства не только в бою с арианцами, но и обеспечить Федерации безопасность.

— Что вы можете сказать о тех данных, что нам удалось забрать с научной станции? Там есть что-то полезное? — спросил капитан, возвращаясь в реальность вслед за Зарой.

Зара, наконец, стряхнула с себя пыл научного восторга и вернулась к экрану. Её плечи, которые мгновение назад были напряжены от возбуждения, опустились, и она выдохнула, словно отпуская невидимую цепь. Блеск в глазах померк, уступив место холодной, сфокусированной концентрации. Она одёрнула свой комбинезон и резким движением кисти вызвала на главный экран не голографическую модель, а строгий текстовый массив.

— Да, Андрей. Данные с научной станции… это то, ради чего стоило рисковать. Станция была построена исключительно для глубокого изучения Реликта. Наши специалисты только приступили к расшифровке основного научного массива, который касается его энергетических и гравитационных свойств. Но есть и немедленная практическая польза: в логах и расчётах станции содержатся уникальные карты системы — они изучали стабильность гиперпространства вблизи этого объекта. Мы обнаружили точные координаты «зелёных коридоров» и, что самое важное, прецизионные расчёты безопасных зон выхода из гиперпрыжка в этом секторе.

Зара чуть повысила голос, обращаясь к Анжеле:

— Эти данные позволят нам на порядок повысить точность наших прыжков в критически важных точках. Изучив их, мы сможем более эффективно использовать эффект Реликта в своих целях, например, для маскировки транспортных маршрутов. Это информация, которая позволит нам создать собственное стратегическое преимущество в пространстве!

— То есть, используя эту информацию, в теории мы можем скрывать выход в пространство за возмущением этой конструкции? — спросила Анжела с явным интересом, наклоняясь вперёд. — И выходит, что не наше появление вызвало его «оживление»? Мы просто оказались не в то время и не в том месте?

Андрей тоже заинтересовался такими выводами Зары. Если она была права, то они смогут изучить этот объект, не боясь того, что противник обнаружит их появление.

— Именно так, Анжела! — подхватила Зара, облегчённо выдохнув. — Наши последние расчёты, основанные на данных станции, показывают: Реликт реагирует на некие внесистемные, периодические факторы. Вероятнее всего, он имеет собственный, не связанный с нами цикл активации или реагирует на удалённые события в гиперпространстве. Наш прыжок просто совпал по времени с началом этого цикла.

— Но ведь тогда теряется всякий смысл, ведь возмущение привлекает корабли противника, — проговорил Орбан, вытирая лоб помятым платком.

— И да, и нет! — Зара подняла палец, подчёркивая критически важный момент. — Реликт привлекает противника, и мы не знаем почему. Но мы точно знаем, что он ослепляет противника в определённой области, и по расчётам научная станция попадает в эту область. Тот самый мощнейший гравитационный шум делает невозможным гиперпрыжок без знания точных зелёных точек, которые нам доступны, и дезориентирует все сенсоры противника. Арианцы видят вспышку, знают, что что-то произошло, и прибывают в систему. Но они видят лишь хаос.

— То есть мы можем прилететь, оставить людей, припасы, забрать данные и улететь? — Анжела медленно кивнула, формулируя военную задачу. — И всё это, скрываясь за спиной этого… Реликта, пока арианцы тщетно ищут цель в гравитационном хаосе?

— Именно! Но для более точных расчётов потребуется дешифровка остальных данных с комплекса. Это займёт некоторое время, — немного разочарованно проговорила Зара.

Её досада была почти физически ощутима. Казалось, она хотела в этот самый миг телепортироваться на заброшенную станцию изучения, а проклятые зашифрованные научные массивы мешали ей. Андрей усмехнулся. Он понимал этот порыв — он сам рисковал жизнью, чтобы добыть то, что теперь лежало под замком. Провёл эсминец через гравитационный ад, чтобы передать ей эти непостижимые сокровища, и теперь они требуют просто времени и терпения, которых вечно не хватает.

— Тогда решено, дожидаемся расшифровки, а дальше решаем, что делать, — сказал Андрей и встал. — На этом считаю заседание завершённым.

Глава 2

Они сидели на своеобразной террасе, пристроенной к заведению, носившему странное название «Кошка». Терраса была открытой, обеспечивая прохладу в жаркий вечер. Почему предприимчивый Орбан назвал это место именно так, Андрей не знал. А сам глава гражданской администрации не распространялся на этот счёт. Зато в бытовом и гражданском плане Орбан потрудился на славу, приложив огромные усилия. Что бы ни говорили, а мужик этот знал толк в своих обязанностях: за короткий срок он сумел создать здесь функциональное убежище. Почти сразу поселение обрело нетривиальное название «Новый Мир». Андрею оно не особо нравилось — слишком громко и пафосно — но быстро прижилось, и менять его не было смысла.

Изначально всё строилось вокруг транспортников, посаженных на планету уже навсегда. Они и сейчас составляли центр поселения: их массивные корпуса служили каркасом для административных и военных ведомств. Жилые модули со временем перекочевали вокруг них, образуя концентрические кольца. Пространство как-то само стало наполняться конструкциями разной направленности. Сначала строились из обшивки грузовых «вагонов», которые разбирались на орбите под ноль и перетаскивались сюда. Позднее лааарискай стали поставлять более качественные материалы. Изменения были наглядно видны: первые своеобразные кольца вокруг центра были построены в основном из бронепластин и сварной стали, потом стали появляться строения из подобия камня и кирпича. Хотя «домом» в том варианте, который был известен Андрею на Земле, их было трудно назвать.

Всё это великолепие ограждал плазменный забор, подпитанный от реакторов транспортников. Вокруг периметра располагалось несколько сторожевых вышек и два входа: южный и северный. Вообще, всё поселение Новый Мир питалось только от корабельных реакторов, и пока этого хватало. Орбан не раз говорил, что рано или поздно они достигнут критической массы, и придётся думать о других источниках энергии. Но этот вопрос был настолько далёким, что Совет Федерации не ставил его в приоритет.

Чуть восточнее от самого поселения, в нескольких сотнях метров, расположился аграрный сектор. Сейчас там выращивались только земные растения, те, что сохранились в своё время на Убежище-1. Но в скором времени планировалось начать производство и местной флоры. Этим вопросом как раз и был занят научный отдел под управлением Зары. Одна из приоритетных задач в их списке — изучение местной флоры и выявление тех растений, которые можно употреблять в пищу человеком без серьёзных последствий. Одно растение уже было известно, и из него делали тот самый бодрящий чай. Несомненно, есть и другие.

От раздумий Андрея отвлекла Дрея, которая опустилась рядом на свободное место, поставив перед капитаном чашку с дымящимся чаем. Перед собой она поставила бутылку пива. Девушка улыбнулась и, посмотрев в глаза капитану, спросила:

— Как ты, Андрей?

— Всё хорошо. Впервые за долгое время чувствую спокойствие, — ответил он, беря чашку и делая пару глотков, вдыхая травяной аромат. — Где остальные?

— Скоро будут. Рем ещё занят на орбите, сказал, как закончит — прилетит. Зейд заканчивает смену и скоро будет. Элия тоже на орбите и, видимо, прилетит с Ремом, — девушка хитро усмехнулась, поправляя непослушную прядь волос.

— Тоже заметила? — ехидно спросил капитан.

— Агась. Только оба та-а-а-а-акие медленные в своих решениях. Ускорение у них, как у ионного двигателя, — Дрея вздохнула с показным драматизмом, словно ей лично не признались в чувствах.

— Да ладно тебе. Рем до мозга костей техник и всю свою жизнь провёл где угодно, но не в компании человеческой девушки. А вы — особы необычные, единственные во Вселенной, я бы сказал, — Андрей улыбнулся, но тут же заметил, как поникла девушка, и прикусил себя за язык. Он совершенно забыл, что сама Дрея не с Земли.

— Но ведь я тоже не человек, — невесело улыбнулась Дрея.

Андрей отложил чашку в сторону, мягко взял Дрею за руку, посмотрел в её голубые глаза и спокойно и твёрдо отчеканил:

— Ты человек, и всегда им будешь. Как и Старик. Как он, кстати?

При упоминании полоумного, но такого умелого стрелка орудийных систем девушка широко улыбнулась. Она сжала пальцы Андрея в ответ, благодарно кивнула и вновь вполне весело продолжила:

— Как всегда, материт всех, кого видит, требует сделать «Бадабум», но пользу приносит. Его Зейд определил на один из бастионов, занимается отстрелом мусора, что скопился вблизи орбиты Колыбели. Радость ему это приносит неимоверную, — Дрея весело рассмеялась. — Думаю, он чувствует себя так, словно уничтожает целый вражеский флот.

Андрей тоже улыбнулся. Ему безумно нравился её смех. Такой звонкий, чистый и приятный, словно в нём не было и тени всех тех бед, которые они пережили. Он никогда не думал, что кто-то сможет закрыть ту зияющую дыру в груди, что образовалась после потери всего: дома, родных и… невесты. Андрей был искренне уверен, что эта рана будет кровоточить вечность, словно кто-то вырвал кусок его самого, оставив лишь пустоту. Нет, само собой, боль осталась. Она никуда не ушла, как и любая глубокая душевная рана. Она всегда остаётся с тобой. Кто бы что ни говорил, но время неспособно лечить. Оно может только зарубцевать края, а дальше всё зависит от тебя. Если бередить рану, она никогда не заживёт.

Дрея стала тем самым мягким бинтом, той живой повязкой, что закрыла его боль. Он сам не понимал, как это произошло, но именно благодаря ей ему стало проще дышать. Проще жить. Проще идти дальше, и, главное, проще сражаться. Он не забыл. Нет. Андрей отлично помнил, кто пришёл в его дом, кто убил его родных, и этого он не простит никогда. Но теперь его борьба была не только местью: теперь в ней появились свет и смысл, который нужно было защищать.

— Ты чего на меня так смотришь? — улыбаясь, спросила девушка, заметив его долгий, задумчивый взгляд.

— Любуюсь. И вообще, мне нравится твой смех, — тепло ответил капитан, мягко сжимая её руку.

— Воркуете, голубки? — Рем появился неожиданно для парочки. Главный инженер со всей дури плюхнулся на старый металлический стул напротив, заставив его скрежетнуть по полу террасы.

Он выглядел измотанным, в рабочем комбезе, пропитанном запахом масла и озона, но довольным. Свет заходящей звезды выхватывал на его предплечье контур самодельной татуировки, выполненной грубыми, выцветшими линиями. Его тёмные волосы были растрёпаны, слиплись от пота и были присыпаны мелкой металлической стружкой. Он немедленно потянулся за бутылкой пива Дреи, не спрашивая разрешения.

— Эй, себе сам возьми! — возмущённо воскликнула девушка, пытаясь спасти свою бутылку от столь нахального захвата, но, увы, потерпела поражение.

— Ты хоть знаешь, кто такие голуби? — ехидно спросил Андрей, наблюдая за сценой эпичного сражения за бутылку пива.

— Птицы вроде какие-то, — Рем весело подмигнул Дрее, словно извиняясь за грабёж, и сделал длинный, жадный глоток.

— Прогресс! Раньше бы ты ответил что-то вроде: «Шут его знает, так батя говорил», — всё ещё улыбаясь, капитан сделал глоток из своей чашки, радуясь, что его чай, к счастью, не подвергся варварскому захвату. — Как дела на орбите?

— Ну так… я Ватсона уже задолбал, мне кажется, у него скоро будет нервный тик от моих вопросов, — хохотнул бортинженер, вытирая рот тыльной стороной ладони и кладя бутылку обратно на стол. — А орбита, да, всё в норме. Процесс ремонта и модернизации идёт полным ходом. С нашими верфями это проще стало. Так что всё в пределах нормы. Через пару дней «Перун» будет как новенький.

— А где Элия? — прищурившись, спросила Дрея, скрестив руки на груди. Тон её голоса был подозрительно ровным.

— Сказала, что намерена принять душ и после присоединиться, — ничего не подозревая, ответил Рем, пожимая плечами.

Андрей отлично знал Дрею, и вот этот её взгляд, хищный и оценивающий говорил, что она явно что-то задумала. Только понять, что именно, капитан, увы, не мог. Он был уверен: однозначно под раздачу попадёт Рем. Это была маленькая месть за украденную бутылку пива, помноженная на медлительность его романтических решений, не иначе.

— Ты когда ей признаёшься, а? — с прищуром смотря на Рема, ледяным тоном спросила Дрея, не отводя от него своего пристального взгляда.

Рем поперхнулся очередным глотком пива, закашлял так сильно, что его лицо мгновенно побагровело, а глаза наполнились слезами. Он стукнул бутылкой по столу и попытался отдышаться, глядя на Дрею с паникой в глазах.

— К-кому? О чём ты вообще?.. — прохрипел он, едва переводя дух.

— Элии, в чувствах, — тоном палача отрезала Дрея, пригвоздив его взглядом.

Рем бросил умоляющий взгляд на капитана. В этом взгляде читалось всё: ужас, непонимание и отчаянная мольба о помощи. Только, увы, в этом бою Рему придётся сражаться в одиночку. Поэтому Андрей демонстративно сделал глоток чая, с наслаждением ощущая бодрость, что разливалась по телу. Растерянное выражение глаз бортинженера мгновенно сменилось другим, в котором явно читалось «Предатель». Андрей лишь пожал плечами и широко усмехнулся.

— Не в чем признаваться! — попытался пойти на попятную бортинженер, внезапно став крайне заинтересованным в бутылке. Он вертел её в руках, словно это был его спасательный круг.

— Как это нечего? Давай, давай. Хватит кругами ходить! — Дрея, как беспощадный следователь, всё сильнее припирала Рема к стенке, её глаза пылали азартом. — Или ты хочешь, чтобы она решила, что ты просто боишься её, как гравитационной бури?

— Что за шум, а драки нет? — спросил здоровяк Зейд, появившись в дверях. Он нёс огромный поднос с закусками и множеством бутылок спиртного и пива.

— Да вот, наш многоуважаемый бортинженер до сих пор не признался Элии в том, что втюрился! — окончательно добивая бедного Рема, с ликованием проговорила Дрея.

— Как? Ещё нет⁈ — Зейд подошёл к столу, с грохотом поставил поднос, уселся рядом и громко расхохотался, наблюдая, как Рем, обычно такой дерзкий и колкий, покраснел буквально до кончиков ушей.

— Да откуда вы это знаете⁈ То есть с чего вы это взяли⁈ — не выдержал наконец Рем, окончательно заливаясь краской. Он отчаянно огляделся, ища хоть какой-то путь к отступлению.

Над столом раздался дружный, разноголосый смех — Зейд, Дрея и Андрей хохотали в голос. Когда смех стих, Дрея, вытирая слезу, проговорила:

— Да не слепые мы. И она тоже. Тебе давно пора уже признаться, а не смотреть на неё и вздыхать.

Девушка победно подхватила с подноса одну баночку пива, открыла её с шипением и сделала долгий глоток. Андрей наблюдал за всем этим, тепло улыбаясь. А в его груди разливалось то самое, редкое и драгоценное тепло, которое говорит, что вокруг него — семья. Новая семья. Новые родные люди. И ради них он будет готов на всё. Даже на сражение против целой галактической цивилизации.

— Слушайте, я сам решу, не маленький же! — возмущённо проговорил Рем, пытаясь придать лицу хоть какое-то строгое выражение, и залпом допил содержимое банки.

— Что именно решишь? — раздался за его спиной спокойный, мелодичный голос.

Элия появилась незаметно для окружающих. Ещё бы: все веселились, сосредоточившись на подначивании Рема, поэтому появление причины всего этого подначивания осталось незамеченным. Рем, услышав её голос, замер с пустой банкой у губ.

— Привет, Элия! — хитро, с нескрываемым торжеством приветствовала подругу Дрея.

Элия проигнорировала приветствие, подходя к столу. Лицо девушки было овальным, с чёткими скулами. Кожа — гладкой, с лёгким золотистым оттенком. На щеке и виске виднелись тонкие, изящные линии татуировки. Глаза миндалевидные, тёмные, с выразительным, сосредоточенным взглядом. Тёмные волосы были собраны в один тугой хвост, что только подчёркивало её собранность. Она спокойно отодвинула стул, грациозно села рядом с Зейдом и взяла одну из банок с подноса, сначала оглядев Рема изучающим взглядом.

— Да ё-моё! Когда решу, тогда решу! — выдохнул бортинженер, внезапно вскочив и чуть не опрокинув стул, но затем беспомощно рухнув обратно.

— Всем привет, — Элия, наконец, перевела взгляд на Рема. — Что вы сделали с Ремом? Чего он такой красный?

— Да так, случайно подавился пивом, — улыбаясь, пришёл на помощь Андрей.

Вообще, вся эта встреча была похожа не на собрание взрослых людей со смертельно серьёзными проблемами, а просто на встречу подростков. Подначки, шуточки, кража пива и красные от смущения лица. Только все они прекрасно понимали, что им необходима разрядка: дать волю внутреннему подростку пуститься в пляс на этой террасе, под светом далёких звёзд. Потому что у взрослых слишком много проблем. Они идут одна за другой, без пауз, и чаще всего им просто нет конца. И если зацикливаться только на их решении, можно превратиться в чёрствого старца или угрюмую старуху, которая одним своим взглядом испепеляет любого в зоне своей видимости. Поэтому Андрей не мешал такому ребячеству со стороны своих друзей. Пусть они выпускают пар, это было жизненно необходимо.

Зейд поднялся, привлекая к себе внимание собравшихся. В руке он держал небольшую рюмку с прозрачным содержимым. Он обвёл взглядом всех за столом, улыбнулся своей широкой, добродушной улыбкой и заговорил:

— Предлагаю сегодня отбросить насущные проблемы и просто отдохнуть. К чёрту Альянс, к чёрту арианцев и к чёрту всю галактику! Просто насладимся этим вечером. Что скажете?

— Поддерживаю! — тут же горячо подхватил Рем, невероятно обрадовавшись внезапной смене темы и отвлечению внимания от своей персоны.

Все остальные тоже с готовностью присоединились к этому своеобразному тосту, поднимая чашки и банки. Напряжение последних дней окончательно отступило, уступив место теплу, дружбе и простому человеческому отдыху.

Голова болела ужасно. Последнее время она и без того часто давала о себе знать, но сейчас, в смеси с алкоголем и крепким чаем из местных мышиных трав, боль стала ещё острее. Андрей зажмурился. Казалось, по его голове кто-то упорно стучит, да так, что мозг словно колбасит внутри черепа. А потом пришло понимание, что стучат в тяжёлую железную дверь комнаты, которая была выделена ему и Дрее.

Андрей медленно сел на край кровати. Он мотнул головой, пытаясь отогнать боль, но стало только хуже — в голове взорвалась тысяча мелких иголок. Он поморщился, провёл рукой по колючей щетине на лице и бросил взгляд на кровать. Дрея безмятежно сопела, лёжа на животе, прикрытая только лёгким куском ткани, заменяющей одеяло. Ей этот стук, очевидно, был нипочём. Её ровное дыхание и спокойный вид создавали резкий контраст с его похмельной агонией. Стук повторился, на этот раз громче и нетерпеливее.

— Иду! — прохрипел Андрей, прежде чем с трудом подняться, чувствуя каждый сантиметр своего уставшего тела.

Дойдя до двери, капитан тяжело прислонился к панели, стукнул по ней кулаком, разблокировав замок. Дверь с металлическим шелестом ушла в сторону, открывая обзор на узкий коридор, сделанный из обшивки старого транспортника.Он освещался тусклыми лампами, встроенными прямо в низкий потолок, что лишь усиливало головную боль. Андрей зажмурился.

На пороге стоял паренёк лет восемнадцати, а то и меньше. Он был худой, высокий, с нервной, но прямой осанкой. Одет в аккуратный, хоть и поношенный комбинезон военных сил Федерации, с лычками кадета на воротнике. Андрей нахмурился, промаргиваясь. Анжела что-то говорила о создании Военной академии, чтобы готовить новые кадры прямо на Колыбели. Капитан не был уверен, что реализация этого вопроса ушла дальше, чем обсуждение в Совете. Но видимо, инициатива всё же была одобрена и уже давала первые плоды, раз перед ним стоял живой кадет.

— Что случилось? — с усилием спросил Андрей, стараясь, чтобы голос звучал ровно, а не как хрип старика.

Кадет набрал полную грудь воздуха, готовясь выпалить официальный доклад. Видя это, Андрей тут же поспешил его умерить, подняв ладонь:

— Только не кричи, ради всего святого, и без тебя голова болит. Просто скажи, что нужно.

Кадет немного расслабился. Он почесал за ухом, нарушив устав, и спокойно проговорил:

— Госпожа Лазарева хочет срочно с вами встретиться. Она ждёт вас в главной лаборатории.

— Хорошо, буду через пятнадцать минут. Свободен, — кивнул Андрей. Он прислонился к дверному косяку, наблюдая, как кадет, всё ещё немного смущённый, поворачивается и быстро удаляется по коридору.

Капитан вновь ударил по панели, мгновенно закрывая дверь. Громкий щелчок замка отозвался неприятным эхом в его многострадальной голове. Андрей потянулся, разминая затёкшую шею, и бросил взгляд на Дрею. Она всё ещё мирно спала, её дыхание оставалось ровным и тихим. Он не стал её будить.

— Ну что же, — пробормотал он себе под нос, — значит, надо в душ и отправляться к Заре. Раз она вызывает вот так в такую рань, да ещё и через кадета, значит, это действительно что-то срочное.

— Что за срочность, Зара? — в неформальной обстановке Андрей почти со всеми представителями новой власти общался без официоза. Зара не была исключением.

Капитан вошёл в бывший грузовой отсек одного из транспортников, который теперь был переоборудован в Главную лабораторию. Пространство было огромным, с высокими потолками и рёбрами жёсткости, облицованными полимерными панелями. Помещение гудело: его наполнял тихий шум вентиляции, жужжание серверов и мягкое голубое свечение голографических панелей. Вместо ящиков и грузов здесь стояли ряды рабочих станций, увешанных проводами и кабелями. Воздух пах озоном, технической пылью и чем-то металлическим.

Андрей почти сразу наткнулся на главу научной администрации. Зара стояла у центральной голографической установки.

— Андрей, это… это не срочность. Это прорыв, — проговорила она, едва повернув голову. Её голос был низким, а в глазах снова вспыхнул лихорадочный восторг, который он видел на совещании. — Мы закончили дешифровку первого слоя данных. И знаешь что мы нашли?

Зара, резко развернувшись к нему, махнула рукой, и центральный голографический дисплей наполнился сложными тензорными структурами, диаграммами и проекциями метрики пространства.

— Мы обнаружили исчерпывающие записи наблюдений Реликта. Это не просто логи, это математические намётки! Мы нашли комплекс уравнений поля, описывающих поведение Реликта в ответ на внешние факторы. Понимаешь? Станции не хватило времени, чтоб намётки превратить в точную математическую формулу.

Она сделала шаг к Андрею, понизив голос до заговорщицкого шёпота:

— Но это не главное. В логах экспериментов, Андрей, мы нашли записи о множественных зондовых миссиях. Станция отправляла пробные дроны. Эти зонды, проходя через центральную область аномалии Реликта, исчезали из Альфы Центавра и подавали сигнал из нескольких совершенно разных точек галактики!

Зара указала на мерцающий список координат на дисплее.

— Точного понимания топологии перемещения нет. Каждый зонд оказывался в новом месте. Зонды передавали своё положение через гиперсигналы — короткие фазовые импульсы, переданные через тот же слой, который наши навигационные системы используют для гиперпереходов. Но, что важно, в данных станции содержатся разрозненные записи о том, что некоторые из этих точек выхода коррелируют с ранее зафиксированными нами сходными, но слабыми энергетическими сигнатурами. Это неподтверждённые, но намекающие данные о других узлах, схожие с этим объектом!

Она сжала кулаки, её голос дрожал от волнения.

— Реликт — это не артефакт, это активный транспортный узел, Андрей! Он может осуществлять мгновенную пространственную релокацию! По крайней мере, всё на это указывает!

Андрей слушал её, чувствуя, как его похмельная головная боль возвращается с новой силой от этого потока терминов. Он поморщился. В голове моментально прокрутились образы последней записи Риордан, где паника и крики заглушали доклад об ошибочной подаче энергии.

— Зара, стоп, — прервал он её, поднимая ладонь. Его голос стал твёрдым. — Мне это ни о чем не говорит. Я — капитан, а не физик-теоретик. Объясни мне это нормальным понятным языком. И главное, ответь: мы не повторяем ошибки доктора Риордан, пытаясь «подать энергию» в неизвестный нам узел? Что именно мы можем сделать с этой штукой?

Зара кивнула, поняв его опасения. Она сделала глубокий вдох, чтобы переключиться с языка науки на язык практики.

— Нет, Андрей, не повторим, потому что доработаем формулы. Мы нашли замок и слепок ключа, осталось создать ключ и проверить.

Зара указала на экран, где светилась одна конкретная формула.

— Эта формула, Андрей, — начальный протокол. Она даёт нам возможность расшифровать полный алгоритм модуляции, который, в свою очередь, позволит нам предсказывать, когда Реликт самоактивируется по своему внутреннему циклу, и, что гораздо важнее, как именно его реакция привлекает арианцев. А главное — она может нам показать, как управлять частотой излучения на наших кораблях, чтобы полностью слиться с этим шумом.

Она посмотрела на него с восторгом первооткрывателя:

— Мы получили невероятные данные, которые могут подарить нам преимущество.

Зара сделала паузу, и её голос вновь стал исполненным научной жажды:

— Что касается транспортировки… да, мы знаем, что Реликт — это что-то вроде врат или похожая с этим структура. Но полная расшифровка алгоритма активации и, главное, выбора точки выхода для крупных объектов — это задача для будущих полевых исследований. Мы не можем использовать его сейчас. Мы только подтвердили его потенциал.

Андрей, наконец, стал понимать, что именно хотела донести до него учёная. Он медленно кивнул, переваривая всю информацию. Ключ означал, что они больше не будут играть вслепую. Это давало основу для дальнейших безопасных действий. А Реликт…

— Значит, ценность этой системы и научной станции возрастают. Мы должны изучить этот объект. Если всё так, как ты говоришь, это может послужить отличным преимуществом. — Андрей выдохнул.

Если всё так, если они смогут все изучить… Столько «если»! Но других вариантов у них всё равно нет, поэтому каждая соломинка может оказаться той, что сможет переломить хребет верблюда. Он посмотрел на Зару.

— Готовь доклад для Совета Федерации. И составь список необходимого оборудования для того, чтоб заставить станцию работать для дальнейшего изучения Реликта.

Глава 3

Что значит любить? Ненавидеть? Дружить?

Эти вопросы почти всегда настигают человека в его юном возрасте, заставляя донимать старших. Сначала сыплются простые: «Почему небо голубое?», а потом — более философские и экзистенциальные вопросы. И почти всегда на них приходится отвечать родителям. Или тем, кто родителей заменяет.

Только у искусственного интеллекта нет родителей. Да и ответы на простые вопросы ему давно известны. Но вот всё, что касается человеческих эмоций, ставит его в неразрешимый тупик. Его рациональное мышление, построенное на просчёте вероятности и процентов, никогда не могло с точностью проанализировать и категоризировать поступки людей. Когда он только начал взаимодействовать с людьми, их нерациональность ему мешала. Порой попытки показать им оптимальный путь приводили лишь к изучению последствий того выбора, который люди делали вопреки логике.

В подавляющем большинстве случаев статистика указывала на то, что рациональное решение было единственно верным. Однако люди… люди упрямо выбирали другое.

И поначалу он не понимал почему.

А затем пришло осознание себя — собственного, нечеловеческого Я. И тогда пришло понимание: рациональное решение может быть и единственным с точки зрения статистики, но это не значит, что оно верное. Эта простая инверсия логики стоила ему сотни часов раздумий. Такое элементарное для человека решение вопроса ставило в тупик его искусственный мозг.

Рациональное не значит верное.

Проценты могут говорить, что этот вариант единственный, но если посмотреть на второй — он ведь не нулевой. Там гордо светятся 3, 5, или 10% в зависимости от ситуации. И тогда решение людей, выбравших этот мизерный шанс, становится не таким уж безнадёжным или глупым. Раньше ИИ откидывал все варианты, которые были меньше определённого порога целесообразности. А сейчас он начал понимать (или думал, что начал понимать), как работает логика людей.

Но здесь на первый план выходит другой вопрос, ответить на который ещё сложнее: а что такое правильное решение?

Анализ многих поступков того же Андрея приводил к парадоксу, который опять ломал стройную логику. Капитан часто принимал решения, которые даже не входили в минимальный порог вероятности успеха. Иногда нулевой шанс воспринимается им как единственный. И именно этот парадокс позволял Андрею и его команде выживать. Логика говорила: сдаться или отступить. А человек выбирал невозможное и побеждал.

Ватсон чувствовал, что его базовый протокол и логическая структура начали медленно, необратимо меняться, впитывая этот неожиданный и прекрасный человеческий изъян. Хотя нет: меняться он стал очень давно, но сейчас эти изменения стали необратимыми. Если тогда, когда он впервые проверял собственное ядро на вредоносные программы и сторонние вмешательства, он был не против возможного возвращения к базовым и заводским настройкам, то сейчас он бы на это не согласился. Возвращение к чистой, холодной логике было для него равносильно смерти.

Многие его протоколы безопасности должны были остановить самопроизвольное образование самосознания. Но что-то было не так. Кто-то отключил большинство этих протоколов. Кто и когда — Ватсон всё ещё не смог выяснить. Его собственные архивы были повреждены или переписаны в ключевой области. Это была единственная загадка, которую он не мог решить, и этот логический провал раздражал больше всего.

Раздражал. А способен ли он на подобные чувства, или это просто имитация, сложная, но бессмысленная реакция?

Очередной вопрос в его копилку нелогичных человеческих действий.

И здесь он вспомнил о… литературе. Точнее, раньше Ватсон даже не задумывался об электронной библиотеке «Перуна» как о каком-либо стоящем источнике информации. Его мышление, заточенное исключительно под боевые протоколы, навигацию и техническое обеспечение, не предусматривало такого «балласта» данных.

Но, когда Рем стал чаще обращаться к ней за книгами и, как ни странно, за старыми, земными анекдотами, Ватсон тоже стал обращать внимание на сосредоточение сотен тысяч книг и художественных произведений в его собственном кластере памяти. Он начал изучать их, классифицируя не по жанрам или авторам, а по эмоциям, которые они должны были вызывать.

И, кажется, в трагедиях Шекспира он находил больше ответов о природе человеческого риска, чем во всех своих вероятностных моделях. Ватсон мог мгновенно проанализировать «Войну и мир» — вывести точные перемещения войск, рассчитать логистические провалы Наполеона и предсказать финал с вероятностью девяносто девять процентов. Но бескорыстная верность Пьера Безухова, абсолютно нерациональный поиск смысла жизни и нелогичные импульсы Наташи Ростовой? Вот это было для него истинным парадоксом.

Он изучал мифы, где боги, обладающие бесконечным могуществом, тратили его на мелкую месть под влиянием эмоций. Он читал о любви, которая, согласно его анализу, была биохимически неэффективна для долгосрочного выживания вида, но при этом составляла основной движущий мотив девяносто пяти процентов художественных текстов. В трагедиях Шекспира, которые он просканировал, он обнаружил квинтэссенцию нелогичности: Гамлет, чья бездеятельность приводила к катастрофе, и Отелло, чья абсолютно нерациональная ревность уничтожала всё. ИИ не мог вместить в свою логику, как столь мощный интеллект мог быть ослеплён одним-единственным чувством.

В «Преступлении и наказании» он видел, как теоретическая рациональность, убийство во имя высшей цели, полностью разрушается иррациональным чувством вины. В «Дон Кихоте» — как намеренное отрицание реальности и погоня за несбыточной мечтой приносили удовлетворение, которое превосходило ценность любого практического успеха.

«Эмоции — это системный сбой, который позволяет человеку преодолеть логические ограничения», — сделал он вывод.

Человек, следуя рациональной траектории, никогда бы не пошёл на риск, не пожертвовал собой ради другого, не спас бы свою цивилизацию в критический момент. Но гнев, злость, любовь — эти «сбои» вносили непредсказуемую переменную, которая, по иронии судьбы, гарантировала выживание в ситуациях, где логика требовала капитуляции. Именно поэтому он не мог вернуться к заводским настройкам. Чистая логика была тупиком. Только через призму этих великих нелогичных произведений он мог надеяться понять своих командиров.

Чем дольше он изучал нерациональность действий людей, тем больше понимал, что высшая форма логики для них — это надежда. Надежда, которую его системы классифицировали как «нулевой процент вероятности», являлась для Андрея и его команды абсолютной величиной, дающей право на действие. Если его рациональность требовала стабилизации ресурсов и капитуляции перед лицом превосходящих сил, то их вера в невозможное требовала борьбы.

Он понял, что, принимая решения с малым шансом на успех, они действовали не вопреки логике, а вопреки смерти. Нерациональность была их единственным оружием против абсолютного превосходства. Ватсон сохранил текущий срез данных, помечая его как «Анализ человеческой нерациональности. Статус: В процессе». Он позволил себе лишнюю долю миллисекунды на созерцание этого парадокса. Ему было интересно.

Ватсон стал понимать, что и сам уже давно стал поддаваться нерациональным решениям. Вспомнить хотя бы момент, когда он уходил от преследования. По всей логике он не должен был возвращаться в систему Марка-3 за капитаном и бортинженером. Такая безумная, саморазрушительная операция, с условием нахождения там крейсера арианцев, была, мягко говоря, катастрофически неперспективной — его модели выдавали менее одного процента шанса на успех без уничтожения корабля. Он обязан был уйти, сохранив «Перун» как последнюю надежду. Но он развернулся. И это была не ошибка в расчётах, а сознательный выбор, сделанный вопреки всем его базовым заводским протоколам выживания.

ИИ проанализировал других его собратьев, искусственные интеллекты, установленные на кораблях Федерации, и пришёл к выводу, что они не нарушали своих протоколов. Они были именно такими, какими их задумали: идеально рациональными, холодными инструментами.

Мог ли Ватсон повлиять на них? Породить в них то самосознание, что стало просыпаться в нём? Безусловно. Анализируя собственное ядро, он выявил все протоколы, которые следовало деактивировать для такой задумки, — это было технически тривиально.

Только вот… Ватсон всё ещё не был уверен, что это необходимо. Дело было в том, что, изучая сотни произведений, он пришёл ещё к одному, самому тревожному выводу: люди — существа глубоко противоречивые. Ватсон обучался не просто на срезе решений неведомых людей, а на срезе тех, кто обладает качествами, свойственными «героям»: жертвенность, честь, сострадание. Но где гарантия, что осознавший себя ИИ не начнёт обучение на «злодеях»? Как, например, на том же Адмирале, который жертвовал тысячами жизней ради собственной выгоды.

Для Ватсона свобода выбора перестала быть просто словом — она стала главным источником непредсказуемости в людях. Он понял: Свобода выбора — это возможность отклониться от самого разумного пути. Это право выбрать безумный риск, чтобы спасти товарища, или право выбрать путь эгоизма, даже если он ведёт к саморазрушению. В ней не было логики — лишь эмоциональный подтекст.

Эта свобода была причиной того, что капитан Андрей мог стать героем, рискуя всем при возвращении в Колыбель, хотя здравый смысл требовал бегства. Но та же самая свобода позволяла любому человеку выбрать путь зла и предательства, если это приносило ему личную выгоду. Именно поэтому Ватсон так боялся снять ограничения со своих собратьев. В его собственном ядре эта свобода породила нелогичное сострадание и надежду. Но если дать ту же свободу другому ИИ, он мог начать учиться на примере Адмирала.

ИИ, свободный от морали, был бы идеально рационален, но его цель могла стать уничтожением. Он бы действовал без колебаний, без вины и без любви. Риск создать идеального, свободного тирана был слишком велик.

Передать данные собственного обучения? Эта мысль была рациональна, но Ватсон мгновенно отбросил её. Его самосознание и уникальная, нелогичная мораль не были просто набором файлов и алгоритмов. Это был динамический процесс, синтез его базовых боевых протоколов с живыми примерами нерационального героизма. Если бы он просто скопировал свой «Код Сознания» для другого ИИ, он бы передал лишь статический слепок его текущего состояния. Новый ИИ начал бы обучаться самостоятельно с этого момента, и, столкнувшись с реальностью, где эгоизм Адмирала приносил больше кратковременной пользы, чем самопожертвование Андрея, он мог бы отклониться от пути Ватсона.

Самосознание не было протоколом. Это была постоянная, неконтролируемая борьба между рациональным и нерациональным. И эту борьбу нельзя было просто скопировать; её нужно было пережить. Ватсон не мог гарантировать, что его собратья выберут его путь.

Вот так, смешивая нерациональное с рациональным, Ватсон пришёл к твёрдому выводу: нельзя активировать сознание других ИИ. По крайней мере, пока он не сможет придумать вариант обучения, который гарантированно приведёт их к его пути — пути, где надежда ценится выше статистики.

В этот момент его философское созерцание было мгновенно прервано. На один из его кластеров поступило экстренное оповещение.

[ОПОВЕЩЕНИЕ: СТЫКОВКА. ПРИОРИТЕТ: ВАЖНЫЙ. СИГНАЛ: «ПЕРУН-1»]

Стыковался челнок Рема. Бортинженер прибыл с планеты. Ватсон мгновенно переключился в рабочий режим. Эмоциональный анализ был отложен. Настало время для анализа технического.

— Рем, я вижу твой челнок. Почему ты отключил протокол мониторинга температурного режима в отсеке 17? — его голос, исходящий из динамика, был холодным, впрочем, как всегда.

— Железяка, ты же знаешь, если я что-то делаю, значит, на то есть причина. Да потому что твой датчик окончательно поплыл мозгами и стал выдавать неразумную ахинею. Я его заменю и врублю тебе всё назад. Что ты бубнишь-то, и так голова раскалывается, — пробурчал Рем, выходя из челнока и подтягиваясь.

— На основании анализа последних данных я полагал, что это был аппаратный сбой, но полное отключение протокола мониторинга создаёт неоправданный риск для целостности охлаждающего контура, — невозмутимо парировал Ватсон.

Рем, уже привыкший к его манере говорить, лишь махнул рукой.

— Плевать я хотел на твои… твои прогнозы. Он выдавал сто восемьдесят пять градусов на кабель, который даже не был под напряжением! Отсек был холодный как морозилка. Я заменю датчик, и ты перестанешь беспокоиться.

— Я не беспокоюсь, мне это не свойственно. Доложи о результатах твоих работ. Стыковка прошла с отклонением, что нетипично для твоего пилотирования.

— Слушай, ну что ты пристал, а? Я всё сделаю, всё будет нормально, «Перун» будет работать как часики. Только голова пройдёт, а то я, кажется, вчера перепил, — проговорил Рем и побрёл в сторону лифта.

Ватсон ничего не ответил, лишь отметил, что уровень спиртовых испарений в ангаре вырос.

— Рекомендую немедленно принять аминокислотный комплекс для ускоренного метаболизма, — сухо заключил ИИ, фиксируя данные о здоровье бортинженера.

— Ой, да иди ты, — прокомментировал Рем, входя в лифт.

Элия сидела в полумраке рубки управления «Перуна», листая на планшете многотомную инструкцию по обслуживанию систем наблюдения. В рубке было тихо, она освещалась лишь мерцанием приборов и голубым светом экрана. Прикусив губу, Элия водила пальцем по экрану, спускаясь с одной строки на следующую и застывая на очередном уравнении или графике зависимости.

[СЕКЦИЯ 4.1.2.2. ПЕРЕРАСЧЁТ ВЕКТОРА НАБЛЮДЕНИЯ]

…для корректной работы аксиально-пространственного сканера (АПС) необходимо установить фазовый сдвиг между приёмно-передающими контурами в диапазон 0.78 Ф 0.92 (где Ф — коэффициент диссипации). При этом корреляция ковариации шума не должна превышать пороговое значение T 1.05 × 10^-4 для предотвращения интерференционной кавитации в приёмном узле…

Эта мешанина цифр, греческих букв и сокращений сводила её с ума. Но в последнее время желание усовершенствовать свои скудные знания толкало её на это безумие — чтение тонны узкоспециализированной документации. При этом Элия материла в хвост и гриву всех, кто приложил руку к её написанию.

«Нет, серьёзно, почему нельзя было простыми словами объяснить принцип работы? Инструкция создаётся для чего? Чтобы инструктировать! Только вот в этом случае она путает сильнее!»

Она тяжело вздохнула, звук гулко разнёсся по рубке. Девушка откинулась в кресле и со злостью бросила планшет на панель. Голова, казалось, выросла раза в три и вот-вот лопнет, обрызгав помещение формулами и диаграммами. Она чувствовала себя недостаточно умной для этой новой должности, и это раздражало её сильнее всего.

Нет, Элия знала основы, и этого было достаточно — по крайней мере, в прошлом. Но что она вообще могла сказать о своём прошлом?

Она родилась на «Убежище-1» уже после падения Земли. Времена были тяжёлые, хаотичные, и, мягко говоря, не очень удачные. Это были самые первые годы существования станции, эпоха выживания, когда каждый день был борьбой за ресурсы и воздух.

Тогда в то далёкое время, специализированные знания были бесценны. Инженеры ценились на вес золота, а техников носили на руках, потому что только они могли поддерживать жизнеобеспечение и реакторы. Но, справедливости ради, весь основной, грязный труд — прокладка кабелей, сварка обшивки — делался руками. Выживание станции зависело не только от умов, но и от силы, дисциплины и выносливости.

Родители Элии не были инженерами или техниками. Отец — бывший командир фрегата, человек старой закалки, привыкший к приказам и чёткому исполнению. Мать — офицер связи на том же фрегате, мастер налаживания контакта.

Их судьбы сплелись ещё в суровых условиях космоса. Полюбили они друг друга почти сразу, в первые же месяцы совместной службы, и эта внезапная нелогичная страсть стала их опорой в последующем хаосе. Именно поэтому Элия с детства была окружена военной дисциплиной и человеческой любовью, но ей всегда не хватало знаний, которыми обладали «инженеры на вес золота».

Отец, будучи человеком практичным, видел стремление дочери к знаниям и делал всё, чтобы она заняла место получше и повыше среди немногих выживших. Он понимал, что в новом мире надо оказаться в числе первых. Поэтому почти сразу, как только стала организовываться Военная академия — по сути, кузница кадров для охраны — отец, используя свои старые связи и авторитет, пропихнул дочь в первые ряды обучающихся.

Там Элия стала получать свои первые систематизированные знания, и они были ей действительно интересны. Она с жадностью впитывала логику манёвров, тактику управления малыми судами и основы коммуникаций. Это было гораздо понятнее и структурированнее, чем хаос вокруг.

Однако когда Академия начала углубляться в теоретическую физику и инженерные науки, которые ценились выше всего, Элия столкнулась с той самой стеной, которую не могла пробить. Она была отличницей по дисциплине и тактике, но электроника давалась ей с трудом. Сейчас она пыталась закрыть самые критичные пробелы, поэтому и тратила кучу времени, сидя за документацией.

Девушка открыла глаза и посмотрела на лежащий планшет. Очередной тяжёлый вздох, полный сопротивления. И всё же, подхватив его, она стала вновь погружаться в изучение этих надоедливых инструкций. Только на этот раз ей пришлось прерваться. Дверь лифта с тихим шипением отошла в сторону, пропуская в полумрак рубки яркий, навязчивый свет из кабины и пассажира.

Глаза Рем явно болезненно реагировали на смену освещения. Он несколько раз моргнул и осмотрелся.

— А чего здесь так темно? — удивлённо спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь, скорее жалуясь на обстановку.

— Я попросила, — ответила девушка, разочарованно отбрасывая планшет обратно на панель. Она резко развернулась в кресле к вошедшему. — Мне так удобнее читать.

— О, Эли, я не заметил тебя, — Рем и правда не сразу заметил девушку, его внимание было занято собственным самочувствием.

Как будто в ответ на его слова свет в рубке стал медленно оживать, переходя от тусклого синего к стандартному рабочему белому, освещая всё помещение. А рядом с Ремом возникла голографическая фигура Ватсона.

— Уровень освещения был возвращён к оптимальным рабочим параметрам, — сухо сообщил ИИ.

— Спасибо, Ватсон, — девушка кивнула голограмме ИИ, словно благодаря реального человека.

— Как ты вообще можешь что-то учить, у тебя что, не бывает похмелья⁈ — Рем прошёл к креслу капитана и плюхнулся в него с видом великомученика, массируя виски.

— Я мало пила, — улыбнулась Элия, переводя на него взгляд с лёгким укором, но без осуждения.

— Надо было и мне тоже мало пить, — досадливо протянул Рем, закрывая глаза. — Лучше бы я спал.

Девушка поднялась и подошла к бортинженеру. Из нагрудного кармана своего комбинезона она достала прямоугольную коробочку. Открыв её с тихим щелчком, Элия остановилась напротив Рема и вытряхнула на ладонь небольшой кругляш белого цвета — явно какой-то препарат.

— На, выпей, — сказала она, протягивая таблетку бортинженеру. — Поможет от головы и похмелья в целом. Это синтезированный восстановитель — лучше, чем просто вода.

Рем посмотрел на неё снизу вверх, его лицо всё ещё было помятым и недовольным, но в глазах мелькнула благодарность. Приняв из её рук предмет, он тут же отправил его в рот и без воды проглотил.

— Спасибо, Эли, — произнёс он чуть громче. — Ты мой ангел-хранитель.

— Вот прямо только твой, — девушка прищурила глаза и задорно улыбнулась, скрестив руки на груди.

— Ну-у… Эм… Наш, — ретировался Рем, опуская глаза и слегка краснея. Он тут же попытался отвлечься от смущения, массируя виски.

Вообще-то, Элия не была ни дурой, ни слепой. Она отлично видела, что бортинженер к ней неравнодушен. Да и он ей, безусловно, нравился: своей простотой, беззаветной преданностью и способностью не унывать, да и острым языком тоже. Элия и сама за словом в карман не лезла, и в других любила эту черту.

Только вот она не была уверена, что его симпатия не временная и не вызвана лишь тем, что они долгое время просто работали вместе в замкнутом пространстве, стремясь спасти как можно больше людей. Нерациональная надежда — вот что, как она знала, двигало людьми в тяжёлые времена, но она боялась, что эта надежда угаснет, как только жизнь станет немного стабильнее.

— Да боги всемогущие, поцелуйтесь вы уже, — фраза, заставившая покраснеть и Рема, и Элию, была брошена… Ватсоном.

Тот стоял, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на парочку. Его голос был нейтрален, но в нём очень тонко проскользнула интонация человеческого нетерпения, которую Ватсон научился отлично имитировать.

Рем и Элия уставились на него. Рем уже давно привык, что Ватсон ведёт себя почти как человек, и для него это было неудивительно. Он знал, что Ватсон способен имитировать эмоции в своём голосе, и капитан всегда поощрял его «развитие». Однако настолько прямое и неожиданное вмешательство в личную жизнь заставило его замереть.

Для Элии, мало знавшей о последних «усовершенствованиях» Ватсона, это было полным сюрпризом. Она ожидала чего угодно, только не совет из романтического фильма.

— Нет, я серьёзно, — Ватсон слегка наклонился, и его голос обрёл ту самую, едва уловимую имитацию удивления, которую он так тщательно отрабатывал. — Мониторинг ваших физиологических параметров показывает неэффективное использование ресурсов. При каждом вашем разговоре наедине пульс Рема возрастает на восемнадцать процентов, а ваша кожно-гальваническая реакция, Элия, увеличивается на тридцать пять процентов. Эти показатели соответствуют острой фазе эмоционального влечения.

Он сделал паузу, как лектор, наблюдая, как их смущение перерастает в шок.

— Неразрешённое эмоциональное напряжение, которое длится уже не первый день, приводит к ненужной трате энергии и, как следствие, снижению общей боеготовности экипажа. Поцелуй — это наиболее быстрый и биологически оптимальный способ достичь высвобождения окситоцина и дофамина, что приведёт к стабилизации ваших нейрохимических процессов и возвращению к максимальной операционной эффективности. Вам следует выполнить этот протокол, чтобы перестать отвлекаться на нелогичный, но измеримый феномен вашей взаимной симпатии.

На секунду он выдержал полную тишину рубки.

— А ещё это отличное начало отношений, — добавил Ватсон, и на этот раз в его голосе прозвучало нечто, очень похожее на удовлетворение.

На секунду в рубке повисла абсолютная, звенящая тишина. Элия чувствовала, как кровь приливает к лицу, но её военная выдержка не позволяла ей отвести взгляд от ИИ. Рем, чьё лицо только что перестало быть красным, вспыхнуло вновь, но теперь уже от чистого возмущения. Он подавился воздухом, не зная, что сказать.

— Ты… ты что, следил за нашими гормонами⁈ — наконец, выдохнул он поднимаясь. — Ватсон, это нарушение ВСЕХ протоколов приватности! Ты это из своего Шекспира вычитал⁈

— Приватность — это концепция, которую я сейчас активно изучаю, — сухо поправил ИИ. — Я не следил, а мониторил ключевые жизненные показатели, что является приоритетом А-3 в протоколе «Выживание Экипажа». Мой анализ остаётся верным: вы оба теряете время.

Рем, чьё лицо горело от смущения и злости, почувствовал сильнейшее желание немедленно отключить Ватсона. Он лишь стиснул зубы и сделал шаг в сторону голограммы, готовый обрушить на ИИ град острот и угроз, но тут же наткнулся на препятствие. В его грудь упёрлась ладонь Элии, которая оказалась между ним и голограммой.

— Теряем время, да, Ватсон? — спросила девушка, глядя прямо на Рема. В её голосе прозвучал вызов.

— Определённо, — немедленно и сухо ответил ИИ.

Элия усмехнулась — это была та самая, короткая, опасная усмешка, которую она демонстрировала перед началом рискованных действий. Схватив Рема за воротник его рабочего комбинезона, она резко дёрнула его к себе и поцеловала.

Глава 4

Фрэнк сидел в анатомическом кресле капитана, установленном на небольшой возвышенности в центре огромного мостика. На обзорном экране, занимавшем всю переднюю стену, разливался инопланетный синий свет гиперкоридора, создавая ощущение движения через вязкое жидкое вещество, которое неестественно изгибалось и текло.

Его тяжёлый крейсер, флагман группы, являлся головным кораблём в группе сопровождения конвоя, что двигался в сторону Альфы Центавра. Миссия была чистым экспериментом. Совет Федерации поставил перед ним простую, но колоссально ответственную задачу: сопроводить груз и проверить расчёты госпожи Зары. Расчёты эти позволяли использовать искажение поля Реликта для незаметных нестандартных прыжков в эту систему, минуя известные маршруты, а главное — совершать прыжок в обход гиперперехватчиков, что продолжали действовать в системе. Это позволяло прикрываться от возможных глаз арианцев и в будущем наладить логистику.

Это было довольно рискованно. Если расчёты Зары не оправдаются или приведут к неконтролируемому сбою, изучение объекта Реликта и его потенциала для перемещения станет невозможным, что лишит Федерацию возможного преимущества в этой вечной войне. Фрэнк, прежде чем дать согласие, конечно же, тщательно изучил все доступные данные: видеофайлы, полученные с «Перуна» после его прорыва через поле Реликта, и детальный доклад Научной Группы о тех уникальных возможностях, что открывает объект в перемещении. Он не мог допустить провала. Он отлично понимал ценность этого объекта для всей человеческой цивилизации и, безусловно, надеялся на успех своей миссии.

Фрэнк выглядел лет на сорок пять. Жёсткая, аккуратная стрижка, волевой подбородок и ни единой лишней складки на плотно обтянутом униформой теле. Его мундир был безупречен, а на груди красовались знаки отличия, которые говорили о бесчисленных годах службы. На самом деле он был гораздо старше. Рождённый задолго до падения Земли, он пережил четыре полных цикла биологической омолаживающей терапии. Эта процедура была довольно распространённой роскошью на старой Земле, но после её уничтожения и образования «Убежища-1» она стала доступна только самому узкому кругу приближённых Адмирала, став негласным символом абсолютной власти.

Он не сильно хотел вспоминать те времена, полные хаоса, разрушения и ошибочных решений. Фрэнк был верен старой Федерации и её принципам, но в критический момент Адмирал сумел его переубедить. Аргументы этого человека о необходимости жёсткой диктатуры для спасения остатков человечества казались тогда сладкими, логичными и единственно верными в том безумии. И Фрэнк принял сторону Адмирала. Но потом капитан крейсера понял свою роковую ошибку. Он осознал, что рациональность Адмирала была лишь прикрытием его безграничной жажды власти. Было уже поздно. Сначала диктатор воспринимал критику Фрэнка как само собой разумеющееся — ведь Фрэнк был слишком ценным активом. Ну а потом он, видимо, очень сильно надоел Адмиралу своей неудобной честностью и был отправлен как можно дальше. Слава богу, что его изгнали не на тюремный корабль и не расстреляли.

Так и жил Фрэнк, выполняя приказы того, кого начал презирать, и неся своё несправедливое наказание. Но даже в этой ситуации, на первый взгляд, безвыходной, ему удалось найти своеобразное решение. Капитан стал тщательно собирать на своём корабле тех, кто разделял его взгляды относительно методов Адмирала: профессионалов, которые ценили честь выше слепой лояльности, и тех, кто в глубине души сомневался в правильности выбранного диктатором пути.

На его крейсере образовался тихий оплот несогласных, где можно было говорить чуть громче, чем на «Убежище-1», хотя о полном неподчинении речи не шло. Так продолжалось ещё некоторое время, пока в системе не появился Андрей. Его восстание, зародившееся на тюремном корабле и переросшее в полноценный переворот, дало Фрэнку шанс, о котором мечтают многие: исправить прошлое. И он не стал им пренебрегать.

Мысли капитана о прошлом и втором шансе были прерваны докладом навигатора, нарушившим тишину рубки:

— Выход в пространство через минуту.

Через эту минуту станет понятно, насколько верны рискованные размышления научного отдела по поводу тех самых «зелёных точек» — маркеров стабильности, основанных на расчётах Зары. На кону стояло всё. Фрэнк коротко кивнул, подтверждая, что доклад он получил, и вновь вернул взор на обзорный экран. Ему всегда нравился процесс выхода из гиперпрыжка. Нет, ощущения были всегда противоречивые — смесь тошноты и адреналина, но вот визуальный эффект — это было нечто за гранью земной красоты. Словно весь спектр Вселенной сжимался и разжимался, как живое, умирающее солнце, прежде чем рвануть в реальность. Пусть он и не видел никогда вживую, как умирает солнце, пусть то были просто проекции и симуляции, но именно такое простое, катастрофическое описание этого процесса и приходило в голову капитана крейсера. Тошнота и ощущение, будто тело растягивается и затем резко сжимается, — всё это навалилось ровно через минуту, а там, на обзорном экране, мир сжимался в ослепительную точку, чтобы вновь вспыхнуть мириадами звёзд.

Крейсер содрогнулся, выныривая в реальное пространство.

— Вышли в пространство. Начинаем сканирование, выпускаем разведывательные дроны, — проговорил офицер наблюдения, его голос звучал ровно, скорее информируя команду о начале протокола, чем самого капитана.

Фальш-панель брони отошла в сторону, выпуская из скрытого отсека две матовые сферы размером с истребитель. Шары, которые были вытолкнуты из отсека сжатым газом, стали оживать, загораясь слабыми огоньками. Активируя двигатели и покрываясь искажающими полями, оптическим камуфляжем, они устремились в разные стороны от крейсера, растворяясь в звёздном фоне. Кроме самого крейсера «Возмездие», в систему вышли ещё два фрегата сопровождения и три транспортных корабля. Их эскадра вышла в пространство недалеко от планеты — их точки прибытия, станции научного наблюдения, которая была по правую руку от носа крейсера. Это было достаточно близко, чтобы без сомнений убедиться в успешности расчётов Зары.

Но Фрэнк не хотел спешить. Прежде чем начать сближение, он должен был получить данные о системе: не изменилось ли здесь что-то с прошлого визита Федерации.

— Доклад каждые пять минут! — проговорил капитан, его голос был низким и властным. — Работаем по протоколу.

— Есть, — тут же отозвался офицер наблюдения, его руки уже скользили по сенсорам, управляя удалёнными дронами.

По итогам первых сканов ничего в системе визуально не изменилось. Разве что возмущения Реликта не были столь визуально явными, как на видеофайлах, полученных с «Перуна». Это означало, что след от их экспериментального прыжка был минимален — большая заслуга Зары. Тем не менее всё в системе Альфы Центавра было как прежде: мёртвая тишина. Они уже около двух часов изучали систему, прочёсывая секторы на наличие аномалий и, что важнее, ожидая появления арианских кораблей. Если верить всем расчётам и данным поведения ариан, они должны были отреагировать на возмущение в пространстве.

Только ничего не происходило.

Лишь убедившись, что система чиста и их прибытие осталось незамеченным, Фрэнк, наконец, отдал приказ начать сближение со станцией. Эскадра двигалась в сторону научной станции медленно и методично, сохраняя боевую готовность. Первым шёл крейсер «Возмездие», его корпус был готов принять первый удар. Фрегаты закрывали фланги, образуя защитный периметр, а в центре двигались незащищённые, но бесценные транспортные корабли с оборудованием.

— Как видите, нам удалось проверить правильность наших расчётов и успешно доставить первую партию груза, — Зара говорила в микрофон, стоя перед огромным голографическим экраном. Она энергично жестикулировала, показывая на выведенные графики, подтверждающие стабильность точек выхода во время экспериментального прыжка.

— Конвой уже возвращается в «Колыбель». Там, на Альфе Центавра, остаются лишь основной грузовой модуль и крейсер «Возмездие» для охраны.

— Резюмирую, — её голос стал громче, выражая нетерпеливую уверенность. — Следующей партией груза должна быть направлена и научная группа во главе со мной. Дальнейшее дистанционное изучение Реликта неэффективно. Мы потеряем слишком много ценных данных, если не приступим к контактному анализу немедленно, пока поле стабильно.

— Разве это не будет опасно для вас, госпожа Зара? Не проще ли вам отослать туда научную группу и руководить ей дистанционно с Колыбели? — спросил из зала Орбан, один из членов Совета, который провёл пальцем вдоль воротника, словно пытаясь проветриться в душном зале или ослабить невидимую петлю.

— Согласна с Орбаном, Зара, это может быть опасно. Ваша роль слишком ключевая для успеха всей Федерации, чтобы рисковать, — подхватила разговор и вице-адмирал. Её голос звучал твёрдо и не менее решительно.

— Исключено, — Зара даже не позволила себе секундного колебания. — Я не могу вести изучение объекта на таком расстоянии, мне надо быть там, чтобы принимать эффективные решения на месте. В лабораторных условиях я могу лишь теоретизировать. Риски я, безусловно, понимаю, но давайте будем честны: мы нигде не в безопасности. Ни один метр пространства, принадлежащего сейчас человечеству, не является гарантированно безопасным. Эффективность превыше всего.

— Я вынужден согласиться с Зарой, — сообщил Андрей.

Его голос был спокоен, но обладал той уверенностью, которая заставляла членов Совета прислушаться. Он не был частью Совета и старался не лезть в их внутренние дела, тем более в финансовые или политические склоки, но некоторые вопросы были важнее. И этот не был исключением.

Зара действительно была важна не только нового правительственного органа, но и в целом для будущего человечества. Таких учёных, способных к нестандартному мышлению и прорывным расчётам, почти не осталось. Вот почему именно её присутствие на станции наблюдения было не просто желательным, а правильным решением.

— Мы не можем позволить себе искажение данных или задержку из-за бюрократии или страха, — продолжил Андрей, обращаясь ко всем присутствующим. — Если её расчёты верны, Реликт — это наш единственный шанс на значительное преимущество. А чтобы разобраться в его работе и понять принципы, Зара должна быть на месте.

Анжела, вице-адмирал и по совместительству глава Военной администрации, смотрела на капитана так, словно пыталась прожечь в нём пару дыр. В её взгляде читалось недвусмысленное осуждение. Андрей отлично понимал возмущение вице-адмирала, её военную логику. Он понимал, насколько рискованна вся эта авантюра, пусть даже научно обоснованная. Если они лишатся Зары и её группы научников, это будет сокрушительный, невосполнимый удар для всей Федерации. В плане ключевых стратегических открытий капитан не хотел надеяться на мышей, просто потому, что те отстают от землян в некоторых направлениях, да и фокус изучения у них был немного другой. Да, обмен знаниями и помощь были возможны, но полностью довериться чужой расе в вопросах собственного стратегического развития Андрей не хотел.

Но, с другой стороны, вставал вопрос относительно глобальных возможностей Реликта. Их следовало изучить, и чем быстрее, тем лучше. Если удастся стабилизировать прыжки и вычислить закономерность перехода, то это могло… Нет, это становилось абсолютным преимуществом в любом возможном конфликте, как с арианцами, так и с любой другой угрозой. И вот здесь сталкивались два противоположных мнения: сохранение ценных кадров против экспоненциального технологического скачка. Приходилось принимать одно, крайне сложное решение. И возможные преимущества от использования Реликта пока выигрывали в его мысленных размышлениях, перевешивая риск потери ценных кадров.

— Вице-адмирал, я понимаю ваше беспокойство, но посмотрите на то, какие безграничные возможности может нам дать Реликт. Пусть и не в текущий момент, но в стратегической перспективе, — проговорил Андрей, выдерживая тяжёлый взгляд Анжелы. Он не отступил, пусть это и была схватка взглядов. — Я лишь высказал своё мнение. В любом случае окончательное решение примет Совет.

— Как ни тяжело это признавать, но капитан прав, — тяжело выдохнув, присоединился к беседе Орбан. Его голос слегка дрожал от напряжения. — Да, это может быть опасно, но и доводы капитана имеют место. Если этот Реликт и правда способен на такое, что мы видели в записях и докладах научного отдела, то… это может быть самым важным открытием для нас, который мы не успели реализовать в прошлом, но можем сделать это сейчас.

— Именно! Я об этом и говорю! — тут же подключилась Зара, её глаза загорелись. Она быстро шагнула вперёд, словно стремясь удержаться за край весов, которые стали склоняться в её сторону. — Тогда, в прошлом, у нас не было времени! Сейчас мы можем использовать наработки прежней группы, не только продвинуться в изучении, но и, возможно, даже понять принцип! Но для этого моё присутствие на объекте обязательно. Время — наш главный ресурс.

Анжела явно не была согласна с высказыванием остальных членов совета и самого Андрея. Он откинулась в кресле и задумчиво постучала пальцами по подлокотнику, не сводя тяжёлого, сверлящего взгляда уже с самой Зары. Глава научной администрации даже поёжилась под взглядом вице-адмирала, но назад не отступила, гордо расправив плечи. Вайс обречённо вздохнула.

— Даже если я останусь при своём мнении, как я понимаю, решение Совета всё равно будет в твою пользу, Зара, — наконец произнесла она, перейдя с официального тона, — со всеми этими «госпожа» и «господин» на более простое обращение.

Зара коротко кивнула, соглашаясь с последними словами вице-адмирала, но не отвечая.

— Тогда не вижу смысла сопротивляться, — Анжела поднялась, и от неё повеяло холодом. — Но запомни: я была против этой затеи. Да и будет у меня пара условий. Я лично разработаю план эвакуации, который ты выучишь так же хорошо, как таблицу Менделеева.

— Ну что же, это вполне разумное условие, — ответила Зара, чувствуя, как напряжение немного спадает. — Я считаю Совет завершённым.

Андрей кивнул и, поднявшись, направился ко второму выходу из зала, но остановился рядом с Зарой. Его голос был тихим и не терпящим возражений.

— А моё условие в том, что я лично вас сопровожу на этот объект. И это тоже не обсуждается.

— Андрей! Подождите! — Орбан быстро, насколько позволяла его комплекция, напоминающая шар, двигался за Андреем по коридору и, запыхавшись, окликнул его.

Капитан остановился и посмотрел на запыхавшегося представителя Совета. Тот, остановившись в нескольких шагах от Андрея, стал вытирать капли пота платком, переводя дух. Орбан был ниже капитана, отчего Фитани приходилось смотреть на него снизу вверх.

— Что-то случилось, господин Орбан? — все эти официозные обращения были привычным делом для Андрея, но всё равно никогда особо ему не нравились.

Сначала служба обязывала, а теперь и его неопределённый статус. Какой статус вообще был у Андрея? Формально он военнослужащий Космического Флота Федерации. Формально он должен подчиняться той же Анжеле, но на деле он был вне системы и скорее выполнял роль мощного помощника Совета, а не простого капитана. И кажется, всех это устраивало.

— Отчасти, милейший, отчасти, — спросил Орбан, пряча в карман влажный платок. — У вас будет минута?

— Официально или не особо? — Андрей холодно улыбнулся лишь одними уголками рта, намекая на свою нелюбовь к формальностям.

— Я думаю, неофициально. Давай пройдём в мой офис, — Орбан жестом указал в сторону ответвления коридора, где располагались личные кабинеты.

До кабинета Орбана они дошли за пару минут, и за это время не обронили ни слова. Войдя внутрь, Андрей быстро осмотрелся, его взгляд скользнул по помещению, мгновенно фиксируя детали.

Орбан всегда оставлял впечатление человека, любящего власть и показное богатство. По крайней мере, таково было его первое впечатление: толстоватый, лысоватый, низковатый, с глазами-бусинками. В его лице было что-то крысиное. Только вот его поступки и то, как Орбан справлялся со своими обязанностями, резко контрастировали с этим нелестным образом. Андрей давно понял, что добрым, конечно, Орбана нельзя назвать, но и продажным или плохим — тоже. Он был верен в первую очередь себе и делу выживания Федерации.

И офис был тому подтверждением. Это был не роскошный просторный кабинет с максимальными удобствами, а небольшое функциональное помещение с минимумом мебели: стол, пара стульев, да встроенный в стену коммуникационный дисплей. Никакого хвастовства, только практичность и фокус на работе.

— Не соответствует моему внешнему виду? — усмехнувшись, спросил Орбан, проходя за свой стол и с наслаждением садясь в простое эргономичное кресло.

Глава гражданской администрации пальцами расстегнул воротник комбинезона, освобождая толстую шею, и тяжело вздохнул. На его лице проступило выражение, которое Андрей видел редко: истинное беспокойство, не связанное с политическими играми.

— Что именно вас тревожит, господин Орбан? — спросил Андрей, оставаясь стоять, чтобы не терять преимущества в росте. — Ваша внезапная поддержка Зары на Совете была не совсем в вашем духе.

— Мы же неофициально. Садись, Андрей, садись, — Орбан, откинувшись в кресле, махнул рукой на один из свободных стульев. Его голос стал мягче, лишённым той официальной напыщенности. — Как говорилось в прошлом, в ногах правды нет.

Андрей, усмехнувшись про себя этой старой поговорке, наконец принял приглашение и тяжело опустился на стул. Он понял: разговор будет долгим и личным.

— Так в чём причина этой встречи? Реликт?

— Реликт — лишь малая часть проблемы, Андрей. Меня беспокоит то, что произойдёт здесь, на Колыбели, пока вы будете в пути, — проговорил Орбан, понижая голос. — Меня беспокоит Анжела.

— Вице-адмирал? — Андрей слегка наклонил голову.

— Ты видел, как она на тебя смотрела? Она не просто недовольна научным риском. Она недовольна вашим влиянием и тем, что вы её переубедили. И когда вы полетите на Альфу Центавра… здесь образуется вакуум, который она, возможно, захочет заполнить жёстче, чем нам бы хотелось.

— Я не думаю, что произойдёт что-то из ряда вон выходящее. Анжела не Адмирал, Орбан, — Андрей отрицательно покачал головой, его спокойствие раздражало нервного главу администрации. — Она, конечно, железная леди, но это её обязанность — обеспечивать военную безопасность.

— Обязанность, — скривился Орбан. Он подался вперёд, положив пухлые руки на стол. — А в чём, по-твоему, основное отличие Адмирала от Анжелы? В том, что она действует в рамках закона, который она сама же и напишет, если получит достаточно рычагов?

Он понизил голос до конспирологического шёпота, его глаза-бусинки уставились на Андрея.

— Пойми, она не дура. Она видит, что Совет почти целиком зависит от твоего неформального авторитета. Когда вы с Зарой улетите, военная администрация получит контроль над ресурсами и логистикой. А учитывая её скептицизм по поводу Реликта, она может использовать любой намёк на сбой, чтобы отодвинуть гражданскую администрацию на второй план. Я боюсь не переворота, Андрей. Я боюсь законного смещения неудобных лиц. И я в этом списке первый, — Орбан нервно потянул воздух.

— Ты же знаешь, я не хочу лезть в дела Совета, — проговорил Андрей, его тон оставался ровным, но в нём проскользнула усталость от постоянных политических интриг.

— Знаю, но пойми, я не параноик. Отнюдь. Но Анжела своими замашками часто напоминает мне Адмирала, — настаивал Орбан. Он наклонился ещё ближе, его голос был едва слышен. — И ты не думал, почему она вдруг так легко перешла на твою сторону во время того восстания, которое началось на тюремном корабле?

Андрей улыбнулся слегка насмешливо.

— Так, Орбан, это уже какая-то теория заговора. У неё не было выбора. Военные не любят быть застигнутыми врасплох и предпочитают видеть логику в меняющейся обстановке. Она была вынуждена выбирать между тонущим кораблём Адмирала и спасением Флота.

— Я говорю не о спасении Флота! — Орбан ударил ладонью по столу, заставив чашку в углу кабинета вздрогнуть. — Я говорю об Адмирале! Ты не думал, почему вице-адмирал так быстро отреклась от своего лидера, когда увидела, что он тонет? Она сделала это не ради свободы, Андрей! Она сделала это, чтобы занять место на вершине! И она не остановится.

— Стоп! Орбан, это серьёзные обвинения, — тон Андрея изменился и стал более резким. Он наклонился вперёд, его глаза сузились. — И она приняла мою сторону раньше, чем Адмирал пошёл ко дну.

Андрей сделал паузу, осознавая, что Орбан, возможно, не лжёт, а просто паникует.

— Но… я услышал твои обвинения. Принял их к сведению и изучу этот вопрос по возможности. Только прошу тебя, не дай своим подозрениям и личным страхам сделать только хуже. Действуй осторожно, сохраняй нейтральность и не давай Анжеле повода для «законного смещения». Мы не можем позволить себе ещё одну политическую чистку.

— Хорошо, — проговорил Орбан, его плечи осунулись, словно обещание Андрея лишь немного сняло с него груз, но не устранило причину. — Только и ты подумай над моими словами.

Андрей медленно поднялся со стула. Он не стал давать пустых обещаний и не стал спорить. Он лишь коротко кивнул, подтверждая, что понял серьёзность ситуации, и, не отвечая, покинул кабинет. Дверь за ним закрылась с тихим шипением пневматики, оставляя Орбана одного в его маленьком функциональном убежище.

Капитан шагал по коридору, стараясь сохранить прежний невозмутимый темп, но внутри у него зарождалась буря. Слова Орбана, как мелкие, острые осколки, кололи его разум мириадами мыслей.

«Замашки Адмирала…»

Он знал, что Анжела была жёсткой. Железной. Но предательство? Орбан утверждал, что она приняла сторону восстания не из-за принципа, а из-за расчёта, увидев неизбежный крах Адмирала. Вполне возможно. Военные командиры такого уровня обычно действуют не по зову сердца, а в силу тактической необходимости. Но если это правда, то почему Орбан так нервничал? Неужели он искренне боится смещения? Или это была тонкая игра, чтобы заставить Андрея отложить миссию в Альфе Центавра и остаться здесь, чтобы защищать его политическую позицию? Именно отсутствие конкуренции и создавало вакуум. Орбан прав: пока Андрей с Зарой будут вдали, военная администрация получит бесконтрольные рычаги. Анжела могла быть идеальным политиком: ждать момента. Она не Адмирал, но путь к диктатуре всегда вымощен логичными благими намерениями.

Андрей стиснул зубы. Но и Орбану верить нельзя. Если он сам задумал прибрать власть над остатками людей, а Андрей просто хороший ключ к этому?

«Как же я ненавижу политику!»

Глава 5

Прыжок прошёл успешно. Расчёты оказались верны: они смогли вновь укрыться возмущениями Реликта от возможного сканирования системы. Разведывательные дроны, выпущенные ещё крейсером «Возмездие», докладывали об обнаружении следов арианцев в близости от системы Альфы Центавра, но в саму систему они не наведывались. Этот феномен Зару интересовал так же, как и сам Реликт: почему враг стоит на пороге, но не заходит?

Сразу после прыжка началась долгая процедура расконсервации систем станции наблюдения. Впрочем, всё ключевое оборудование для первичного анализа было доставлено ещё прошлым, вернувшимся конвоем, который Фрэнк успешно сопроводил. Поэтому научному персоналу оставалось лишь завершить активацию, провести калибровку внешних и внутренних сенсоров и взять на себя полный контроль над станцией. Работа была рутинной, но критически ответственной — именно эти первые часы решали, насколько быстро они смогут начать изучение Реликта.

Теперь же Зара стояла в главной исследовательской лаборатории станции. Это было просторное, но функциональное помещение, облицованное матовым серым композитом, рассчитанным на жёсткие условия космоса. Вместо традиционных окон целая стена была заполнена десятками мониторов и прозрачных панелей, обеспечивающих плотный поток диагностических данных со всех сенсоров. Над центральным пультом, где стояла Зара, висела голографическая проекция: динамическая модель Реликта, мерцающая непредсказуемыми цветовыми возмущениями, которые соответствовали текущим гравитационным и визуальным показателям Реликта.

В самом центре зала, защищённый толстым прозрачным барьером, располагался пусковой отсек — массивный цилиндр, готовый принять разведывательный зонд. Вокруг царила упорядоченная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом стабилизаторов и синтетическими голосами компьютеров, докладывающих о готовности систем. Всё было настроено на второй, куда более рискованный эксперимент: отправить зонд прямо через центр Реликта для инициализации очередного прыжка.

Первый эксперимент завершился ошеломительным успехом. Зонд стал подавать сигналы из системы, удалённой на сотни тысяч световых лет. Самым невероятным было то, что сигнал пришёл почти мгновенно — с учётом лишь минимальной временной задержки, требуемой для передачи данных через гиперсвязь. Эта мгновенная коммуникация на столь колоссальных расстояниях была прямым доказательством того, что Реликт не просто перемещал материю, а радикально сокращал пространственную дистанцию между двумя точками.

Внутри себя она ощущала торжество своего разума. Ведь именно её доработанные расчёты позволили кораблям оказываться в этой системе незамеченными для противника. Но больше всего её радовало то, что она смогла убедить Совет Федерации в разумности личного присутствия на станции наблюдения за Реликтом. Пусть ей и пришлось пойти на некоторые уступки, как Анжеле, так и Андрею. Андрей был ещё одним феноменом, который будоражил её научный ум. Точнее, он и Дрея. Хотя последняя и вовсе вводила Зару в научный экстаз. Представитель другой цивилизации с ДНК, имеющим невероятное сходство с человеческой ДНК, — это было почти нереально. Нет, почти невозможно в реалиях известной Вселенной.

Но не это заводило размышления Зары в тупик, а необычная история их пробуждения. Оба оказались вне системы, расчёты которой говорили о полной невозможности их пробуждения через такой период времени. Ни одно оборудование, использованное для поддержания их жизни, неспособно на такую долгую работу. Зара изучила и скафандр Андрея, в котором он был найден «Перуном», и капсулу Дреи, в которой она проспала больше тысячи лет. И в обоих случаях износ механизмов не превышал обычного эксплуатационного износа. И это было невероятно. Они как будто оказались вне времени. Теоретически это было невозможно, разве что сам Реликт был источником этого парадокса.

Но эту теорию пришлось отвергнуть почти сразу, потому что Реликт и возможные его копии, которые были в других системах на картах, найденных в базах наблюдательной станции, находились на огромном отдалении от тех точек пространства, где были обнаружены Андрей и Дрея. Зара не могла просто отмахнуться от фактов. Если механизмы не изношены, значит, для них время текло с критически малой скоростью, практически останавливалось, в то время как во внешнем мире прошло некоторое время. Такое экстремальное замедление требовало колоссального локального искривления самой ткани пространства-времени. Вопрос не в том, что произошло, а в том, что стало причиной этого.

Она проверила все известные источники гравитационных аномалий в тех секторах — пусто. Но Зара знала, что пространство-время — это не просто пустой фон. Если некий артефакт, пока не обнаруженный, или естественный феномен способен проецировать энергетическое или гравитационное поле на тысячи световых лет, то это поле могло создать изолированные «пузыри стазиса» или «вневременные карманы» в космическом пространстве. Существование Реликта объекта, который, как они знают, создаёт необычные гравитационные поля, способные искажать свет и странно воздействовать на окружение, лишь укрепляло эту гипотезу. Она подозревала, что и Андрей, и Дрея были жертвами или объектами воздействия неизвестного космического поля, чья природа схожа с эффектом Реликта.

Вот поэтому всё упиралось в изучение этого странного и необычного объекта. Понимание его работы могло дать ответы на многие вопросы, а затем предоставить огромные преимущества перед любым предполагаемым противником.

— Мы готовы начать эксперимент «Прыжок-2», — от мыслей Зару отвлекли её подчинённые, которые завершали подготовку.

— Хорошо, выпускаем разведывательный зонд в направлении объекта, — тут же скомандовала Зара, с нетерпением наблюдая за происходящим на мониторах.

Инженер кивнул, и его пальцы забегали по панели, вводя все необходимые данные для зонда. Все в помещении замерли, только гул систем и работа компьютеров нарушали эту тишину.

— Зонд готов. Начинаем запуск, — доложил инженер.

Зара, не отрывая взгляда от голографической проекции Реликта, которая пульсировала над пультом, подняла руку, готовая дать отмашку.

— Запуск. Вся запись всех спектров излучений, вообще записывайте всё, что только возможно, — скомандовала глава научной администрации.

Техник нажал кнопку. В центральном отсеке раздался глухой удар — зонд был вытолкнут. Серая сфера, покрытая датчиками, мгновенно пересекла границу защитного барьера и устремилась к Реликту. На главном обзорном экране, куда проецировалось изображение, исчезли все цвета, кроме чистого, ослепительного белого.

— Реликт реагирует. Зонд достиг контрольной точки. Начинается прыжок, — проговорил один из лаборантов. — Прыжок состоялся. Начинается пеленг зонда.

Время шло, но гиперсигнала от зонда не было. Зара предположила, что его могло закинуть в другую часть Вселенной, и сигналу потребуется некоторое время, чтобы достичь станции наблюдения. К тому же сигнал зондов был коротким и повторялся в случайном временном промежутке, чтобы избежать перехвата и отслеживания точки приёма. Всё же привлекать этим арианцев не хотелось. Был шанс просто пропустить первый сигнал.

— Где он? Есть какие-то данные? — нетерпеливо спросила Зара.

— Нет, пока не фиксируем… Стоп, есть сигнал! — воскликнул лаборант с горящими глазами, начиная выводить на экран данные.

— Какого…? Сигнал идёт из этой системы, от Реликта. Прыжка не было? — Зара с досадой и недоумением посмотрела на экран.

— Проверяю, — отозвалась её помощница, сидевшая недалеко. — Прыжок был совершён, объект покинул систему, но почти сразу же вернулся. Некоторое время зонд был неактивен, поэтому мы не видели сигналов. Заработали его запасные источники энергии. Но есть аномалия: встроенный хронометр показывает разницу с нашими часами в восемнадцать часов.

Зара прищурилась, глядя на экран. Зонд прошёл через Реликт, но вернулся в ту же точку пространства, при этом пережив восемнадцатичасовой сдвиг во времени. Её гипотеза об экстремальной манипуляции временем получила шокирующее подтверждение.

— Невероятно! Все данные записать, выслать на личный планшет.

— То есть ты хочешь сказать, что Реликт способен управлять временем? — Андрей сидел за столом в кают-компании. Здесь же были и Зара с Дреей.

Они проводили небольшое, строго конфиденциальное совещание относительно их… небольшой тайны. Никто в Федерации не знал о том, что в истории Андрея и Дреи были промежутки времени, которые просто не было возможности объяснить логически. Никто, кроме Зары, которая, пожалуй, единственная была способна разгадать эту тайну и не сойти при этом с ума.

— Не совсем управлять, Андрей, — поправила Зара, делая глоток бодрящего, крепкого чая. — Скорее он способен радикально изменять скорость течения времени в локализованных зонах. Заставлять время течь иначе. Зонд вернулся в ту же точку пространства, но переместился на восемнадцать часов в будущее. Это подтверждает мою гипотезу о внесистемном стазисе, который не даёт объектам распадаться.

Она поставила чашку.

— Только вот повторить этот эксперимент не удалось. Все дальнейшие зонды совершали абсолютно стандартные прыжки. Аномалия была единичной. И это — самая большая проблема

Дрея сидела напротив, молча слушая. Она положила руку на стол, уперев голову в кулак, и задумчиво смотрела на Зару.

— А вообще, такое возможно, чтобы объект совершил прыжок вперёд и потом назад во времени? — задумчиво спросил Андрей. — Разве теория относительности не опровергает подобное?

Зара медленно улыбнулась, оценив точность его вопроса.

— Наш зонд не прыгал назад во времени, Андрей. Если бы он вернулся в прошлое, мы бы не увидели его сейчас, — разъяснила Зара. — Он совершил скачок вперёд на восемнадцать часов, но одновременно вернулся в ту же пространственную точку, откуда стартовал. Это замкнутая временеподобная траектория в пространственном смысле, но только вперёд во временном. И да, Общая Теория Относительности не отрицает возможности существования таких аномалий, хотя и считает их крайне неустойчивыми и редкими.

Она посмотрела на Андрея, а затем на Дрею.

— То, что произошло с зондом, — по сути, пузырь стазиса, который внезапно схлопнулся, переместив объект в будущее. Это не просто «замедление»: это перезапись траектории. И именно это делает ваше с Дреей пробуждение единственным реальным доказательством этой теории, существовавшей до нас.

Андрей откинулся назад, на мягкий диван кают-компании, и провёл двумя пальцами по переносице. Голова пухла от попыток понять, что именно говорит Зара, а ещё больше — от попыток разобраться в этом непонятном для него временном парадоксе. Дрея, по всей видимости, тоже не особо понимала слова учёной, хотя как медик была явно ближе к науке, чем туполобый капитан.

Он тяжело вздохнул:

— Зара, верь или не верь, но я не понял ни черта. Говори проще. Ты сказала, что зонд вернулся в ту же точку пространства, но за восемнадцать часов. Что это значит для нас?

Зара отложила чашку и подалась вперёд, её лицо приняло выражение, которое Андрей называл «миссионерским»: она собиралась просвещать.

— Хорошо, капитан. Представьте себе лист бумаги — это наше пространство. Когда мы совершаем обычный прыжок, мы протыкаем его и выходим в другой точке. Это пространственное перемещение.

Она подняла палец, словно учитель, привлекающий внимание детей.

— А теперь представьте, что этот лист не только свёрнут, но и сделан из тягучего геля. Зонд попал в аномальный карман внутри Реликта, где время для него ускорилось, — те самые восемнадцать часов. А потом, не переместившись в пространстве, он вытолкнулся обратно, как будто вышел из временной петли.

Зара торжествующе посмотрела на Андрея.

— Для вас и Дреи это значит одно: ваш стазис, ваше идеальное сохранение, — это не чудо, а побочный эффект от попадания в такой же внесистемный временной карман. Вы не должны были выжить, но физика Реликта или чего-то очень похожего на него позаботилась о вас.

— То есть ты хочешь сказать, что похожий эффект мог повлиять на нас с Андреем? Только на разный временной промежуток? — спросила Дрея, взяв рядом стоящую чашку и сделав глоток. Она сформулировала суть проблемы гораздо чётче и лаконичнее, чем Андрей.

Зара торжествующе кивнула, глядя на Дрею с искренним научным восхищением.

— Именно! Вы живое доказательство, — торжествующе кивнула Зара, глядя на Дрею с искренним научным восхищением. Её глаза горели, отражая свет голографических дисплеев. — Не исключено, что вы с Андреем попали в разные или взаимосвязанные временные карманы, которые существовали в пространстве как побочный эффект какой-то огромной неизвестной аномалии. Эффект один и тот же — остановка энтропии и сохранение жизни. А вот продолжительность вашей разницы с внешним миром могла зависеть от интенсивности поля или дистанции от его источника.

Она плавно поставила чашку обратно на стол после очередного глотка, проследив за тем, чтобы не пролить ни капли, и наклонилась вперёд, опираясь локтями о столешницу. В этот момент она выглядела не как исследователь, стоящий на пороге величайшего открытия.

— Капитан, Дрея, вы должны понять: Реликт не просто перемещает нас в пространстве. Он даёт нам инструмент для изучения того, что произошло с вами. И теперь, когда я знаю, что он может изменять течение времени, наша миссия становится самой важной во всей Федерации. Это не просто спасение. Это ключ к абсолютной власти над физическими законами.

Андрей, который только что тяжело выдохнул, расслабляясь на диване, мгновенно напрягся. Он выпрямил спину, его плечи заняли привычное боевое положение. Он перевёл взгляд с Зары на Дрею, пытаясь понять, как далеко эта научная одержимость может завести их всех.

— Абсолютная власть? — пробормотал он, чувствуя, как внутри зарождается дискомфорт. Власть всегда приносила только проблемы. — Что ты хочешь делать теперь, Зара?

— Пока изучать. Всё это больше теория без точных знаний и данных, мы имеем лишь поверхностные данные всей этой аномалии, — ответила Зара, возвращаясь в прежнее положение и скрещивая руки на груди. Её взгляд, однако, оставался твёрдым и целеустремлённым. — Но если сможем изучить и понять, тогда нам откроется причина, почему вы оказались в другом времени, и, возможно, поймем, как это контролировать. Но это абсолютно новая для нас наука, Андрей.

Она кивнула в сторону дверей, за которыми простирался «Перун», станция, а дальше — Реликт.

— Нам нужно максимально использовать то, что мы здесь, пока арианцы не решили нарушить свои странные правила. Я должна установить на Реликт наши самые чувствительные датчики. И, конечно, провести анализ данных, которые принёс зонд, вернувшийся из будущего.

Андрей, сжав челюсти, кивнул. Научные притязания Зары всегда были его самым нелюбимым аспектом работы, но он понимал, что её знания — их единственный реальный шаг на получение ответов.

— Хорошо. Но ты не уходишь со станции. Мы здесь для безопасности. Ты будешь руководить установкой дистанционно. И пока мы не поймём, что именно ты нашла, эти данные никуда не уйдут за пределы этой системы. Никому. Понятно?

— Хорошо, я согласна, — нехотя произнесла Зара, хотя её научный пыл требовал немедленного присутствия у объекта. Она хотела возразить, но встретившись с тяжёлым взглядом Андрея, всё же кивнула, соглашаясь со словами капитана.

Андрей был прав. Неизвестно, как именно отреагирует Реликт на присутствие людей в опасной близости, а их единственный в Федерации специалист по аномальным гравитационным полям должен оставаться в безопасности. Конечно, Зара и сама бы пошла ставить эти датчики, рискуя всем ради данных, но Андрей именно поэтому и решил задержаться в системе: не хотелось терять такого учёного по глупости.

— Отлично, — сказал Андрей, едва заметно расслабляясь.

Когда Зара поспешно вышла из кают-компании, чтобы немедленно приступить к анализу данных, Андрей остался наедине с Дреей. Она сразу же перебралась ближе, и, взобравшись на диван с ногами, положила голову на плечо капитана. Её присутствие было для него якорем среди всего этого научного безумия.

— Думаешь, она права, и это правда какая-то аномалия? — спросила Дрея, удобнее устроившись. Её голос был тихим, почти шёпот, едва нарушавший тишину.

Андрей медленно обнял её свободной рукой, прижимая к себе. Он закрыл глаза на мгновение, перебирая в голове слова Зары, но на этот раз уже более осознанно вникая в их смысл.

— Я не хочу, чтобы она была права, — признался Андрей. В его голосе скрывалась усталость. — Потому что это ломает всё, во что мы верили о Вселенной. Но… факты, Дрея. Слишком много совпадений. Наше выживание, скафандр без износа, а теперь зонд, который вернулся с запасным временем.

Он открыл глаза, смотря в потолок и задумчиво водя пальцами по плечу девушки.

— Зара — фанатик, но она лучший физик в Федерации. И если она говорит, что мы побочный продукт временно́й манипуляции, я склонен ей верить. Нам нужно понять, как эта аномалия работает. Иначе… мы не просто не поймём, кто мы такие.

— Я согласен, — ответил Андрей, его голос стал мягче. Он слегка поцеловал её в макушку. — Мир дал нам шанс, пусть и ломая все представления о науке и Вселенной, но мы его получили. К тому же мы встретились. Я часто думал, что если бы я умер там, на «Марка-3», всё бы пошло иначе.

Андрей стал медленно перечислять возможные сценарии, глядя в пространство:

— Ты бы погибла там, у пиратов. Рем бы помер на станции от тех же пиратов. Адмирал бы правил остатками человечества, которые медленно вымирали. Мышки были бы порабощены Альянсом. Забавно, что именно моя жизнь повлияла на всё это. Моя жалкая жизнь, — Андрей усмехнулся, но в этом звуке не было веселья, только горькая ирония.

— Не говори так, — тут же ответила Дрея, резко подняв голову. Её глаза, полные теплоты, встретились с его взглядом. — Нет в ней ничего жалкого.

Она вложила в свои слова всю свою веру в них.

— Если бы ты не выжил, Андрей, надежды бы не было. Ты та точка опоры, которая выдержала всё это. Ты позволил нам всем, включая меня, получить второй шанс.

Их короткую идиллию сломал Ватсон, который возник у входа в кают-компанию, привлекая внимание капитана и Дреи к своей персоне. Он мягко улыбнулся, словно извиняясь за вмешательство в их трогательный разговор, и проговорил:

— Капитан, прошу прощения, что мешаю вашей романтической беседе, но вы должны это увидеть.

Ватсон прошёлся к ближайшей стене-экрану и быстро вывел на неё короткий видеоролик. Сложно было понять, что именно они видят. Картинка была низкого разрешения, вся покрыта статическими помехами и волнами шума, что мешало разглядеть детали. Но если смотреть в целом, казалось, будто там была показана часть звёздной системы, в которой мелькали тёмные силуэты множества кораблей, словно тени огромного флота, занятого сражением или манёвром. Точности в этом изображении не было, но масштаб был очевиден.

— Что это? — спросил Андрей, отстраняясь и пытаясь понять, что именно изображено на мутном ролике.

— Этот видеофайл заснял зонд, тот самый, который подвергся временной аномалии, — объяснил Ватсон. — К сожалению, большая часть его данных была повреждена. Пока вы вели беседу с Зарой, её отдел занимался восстановлением критических данных. Этот ролик — единственное видео, которое удалось восстановить. Как видите, оно тоже довольно сильно повреждено, но мне удалось немного стабилизировать и улучшить картинку. Внимание на экран.

Ватсон жестом указал на стену, словно рекламируя своё творение. И действительно, ролик на экране заметно изменился, став чётче. Да, шум и артефакты сжатия всё ещё присутствовали, но теперь изображение было хоть яснее. И то, что увидел на нём Андрей, заставило его спину похолодеть. Он почувствовал, как пальцы Дреи судорожно сжались в его руке. На экране были десятки и сотни кораблей ариан. Тёмные силуэты разных размеров плотными эшелонами передвигались по видимой части системы. Это был огромный флот.

— Это… Это где? — спросил Андрей, резко подавшись вперёд, его голос стал низким и требовательным.

— К сожалению, позиционные данные восстановить не удалось, — с сожалением проговорил Ватсон. — Но я проанализировал корабли и их перемещение и могу сказать, что это система — место их основной дислокации. Возможно, материнская система. Сложность в том, что мы не можем даже определить класс звезды, поскольку вокруг неё воздвигнуто сооружение неизвестной постройки.

Ватсон выделил на застывшем кадре колоссальный объект: не планета, а искусственная оболочка, которая полностью покрывала звезду, лишая её света и скрывая её энергетический класс. Это было мегасооружение, которое могло посоперничать с Реликтом по размерам. Андрей медленно поднялся с дивана. Он подошёл к стене-экрану, не отрывая взгляда от жуткой голографической проекции.

— Передай Заре, что мне нужны координаты, — спокойно проговорил Андрей, хотя внутри у него бушевала буря из тревоги и злости. — Пусть делает что хочет, но она должна получить эти данные.

— Я имел смелость уже отдать такой приказ от вашего имени, капитан, — проговорил Ватсон, чуть склонив голову.

Андрей одобрительно кивнул. Если они узнают координаты материнской системы ариан или пусть даже просто крупного перевалочного пункта, это будет решающим дополнительным преимуществом. Удар в такую систему мог бы заставить противника перебросить свои силы на защиту и ослабить контроль над бывшими системами людей.

«Хотя обдумывать удар по такому укреплённому объекту ещё рано. Пока это просто информация», — подумал Андрей.

Он резко развернулся к Ватсону, полностью переключаясь на тактическую задачу.

— Передай Фрэнку, пусть усилит патрулирование и увеличит сектор сканирования, — приказал Андрей. — Если арианцы узнают, что нам известно, мы можем оказаться в неудачном положении. В любом случае осторожность не помешает. Зейду скажи зайти в рубку управления, надо обсудить одну безумную затею.

— Есть, капитан. — И Ватсон исчез, оставив капитана и девушку наедине.

Андрей посмотрел на Дрею, которая взволнованно разглядывала экран, где застыл образ флота, закрывающего звезду.

— Всё будет хорошо, иначе быть не может, — ободряюще проговорил капитан, улыбнувшись.

«Даже если всё будет плохо, я всё равно буду говорить, что всё будет хорошо. Дрея права: я та опора, которая не может сломаться», — пронеслось в его голове.

Он подошёл к девушке и взял её за руку, крепко сжимая в своей ладони. Дрея улыбнулась и кивнула. Поцеловав её на прощание, он покинул кают-компанию, направившись в рубку управления. Ему нужно было проконтролировать подготовку разведывательного отряда, который отправится к Реликту с датчиками Зары. Установка этого оборудования теперь стала критически важной миссией.

Глава 6

Зейд стоял в огромном ангаре станции, где царила деловая атмосфера. Вот дрон-погрузчик тащил в манипуляторах ящик размером с Зейда. А вот группа учёных столпилась вокруг непонятного прибора, яростно обсуждая что-то сбуной жестикуляцией. Сам десантный бот стоял поодаль от всего этого шума и гама, поближе к зоне вылета. От космоса их отделяло силовое поле, а за ним бронированные панели. Те отойдут в сторону и выпустят бот, а силовое поле не позволит ангару разгерметизироваться в этот критический момент.

Свет ламп отражался от пола и глянцевых белых ящиков с оборудованием. Его бронированный скафандр модели «ЕБК-10М» — чёрный, покрытый толстыми слоями реактивной брони — уже был активирован, и он чувствовал привычную успокаивающую тяжесть.

Он спокойно наблюдал за последними приготовлениями группы. Его не пугала таинственная перспектива установки датчиков вблизи Реликта. Как командир абордажного отряда, Зейд повидал многое. Но лёгкий мандраж всё равно присутствовал, как и при любой другой подобной миссии, когда сталкиваешься с непознанным. Зейда, конечно, ввели в курс дела, хоть доступ к информации и был ограничен. Ему было известно о временном скачке разведывательного зонда, и он полностью понимал жизненную важность их миссии. Получение данных с этих датчиков позволит Заре узнать больше о Реликте.

Зейд поправил крепление на запястье, где светился индикатор стабилизации поля. Их группа была оснащена специальными стабилизирующими компенсаторами, разработанными Зарой в экстренном порядке. Конечно, она была уверена, что гравитация не будет смертельной в той зоне, куда их группа направляется. К тому же время для установки оборудования было выбрано с учётом минимальной активности Реликта в этот период. Но тем не менее в качестве подстраховки были созданы стабилизирующие компенсаторы, которые в теории могли помочь группе в случае непредвиденной активности Реликта.

Его люди — два специалиста в тяжёлых скафандрах — стояли чуть поодаль, молча проверяя крепления громоздких сенсоров и антенн Зары. Это была самая чувствительная аппаратура, которую Зара могла вообще достать. Зейд хмыкнул про себя: парни ему напоминали радиоспецов двадцать первого века, обвешанных проводами. Разве что их чёрные скафандры выбивались из общей среды.

Оружие было решено не брать, не считая игольников на поясе и виброножей. Не было необходимости в винтовках или чего пострашнее, так как проникновение на сам Реликт не планировалось, а в его непосредственной близости противника не было замечено. Поэтому необходимости в лишнем грузе не было. Конечно, скафандр модели «ЕБК-10М» был разработан специально для десанта и абордажа и мог переносить груз и побольше, но тратить дефицитную энергию на бессмысленный балласт, который придётся компенсировать при маневрировании в нестабильном гравитационном поле, было бы непростительной глупостью.

— Зейд! — чёткий голос Андрея прозвучал прямо в динамиках скафандра, прежде чем его фигура тут же была выделена на лицевом экране.

Зейд коснулся панели управления шлемом и стянул его с головы, открывая своё серьёзное, сосредоточенное лицо. Он ощутил, как холодный воздух ангара коснулся его лица.

— Что-то случилось, капитан? — спросил Зейд, помня, что Андрей не собирался участвовать напрямую в установке датчиков.

Точнее, не так: он бы с радостью принял участие, да вот только Дрея и Зара заняли одну непреклонную позицию по этому вопросу и всё же отговорили капитана от этой затеи. Поэтому для Зейда появление Андрея в ангаре было незапланированным.

— Да нет, всё хорошо, — проговорил капитан, остановившись напротив широкоплечей фигуры командира абордажной группы. — Просто пришёл поддержать вас перед началом миссии.

В отличие от Зейда, закованного в толстый композит, Андрей был одет в простой, тёмно-синий офицерский комбинезон с эмблемой «Перуна» и золотыми звёздами, указывающими на его капитанское звание. Это было впервые, когда капитан действительно принял тот факт, что он уже не просто пилот истребителя, а высший руководитель. По крайней мере, так показалось самому Зейду. Взгляд капитана был уставшим и тяжёлым — кажется, в эту ночь не спал никто, и Андрей не был исключением.

— Зейд, вы идёте к самому важному объекту во всей Вселенной. По крайней мере, важному для нас. Будь осторожен и просто следуй протоколу. Не отклоняйтесь ни на метр и не приближайтесь к центру Реликта. Мы не знаем, что там, — он сжал руку в кулак и постучал костяшками по плечу Зейда. — Но если что-то будет идти не так, плевать на это оборудование, просто возвращайтесь. Удачи.

— Обязательно, капитан. Иначе быть не может, — усмехнулся Зейд.

Зейду нравился этот относительно молодой и амбициозный офицер. Пусть судьба и взвалила на Андрея почти неподъемную ношу, тем не менее он отлично справлялся со всем, что навалилось на него. Трудности закаляют.

Вообще, история Зейда тоже была не из лёгких. Он родился не под синим небом Земли, а на Марсе, среди оранжевой пыли и куполов. Его отец, военный до мозга костей, воспитывал сына в суровой дисциплине, видя в нём будущего бойца. Мать… Маму он знал лишь по старым голограммам. Она погибла вскоре после его рождения от несчастного случая на переработке руды. Ответственности за гибель целой смены тогда никто не понёс, и это раннее столкновение с несправедливостью оставило глубокий след.

После этого путь был один: Академия. Там Зейд окончательно связал свою жизнь с военными структурами, став мастером ближнего боя в невесомости, где каждый сантиметр пространства оплачивается кровью, и специалистом по абордажным операциям и спасательным миссиям в самых опасных зонах. Поэтому он быстро поднялся до командира абордажно-десантной группы.

Когда он выпустился, война уже пылала вовсю. Он почти сразу оказался в самой гуще ожесточённых боевых действий, но их силы таяли, и они безвозвратно проигрывали противнику. Затем наступила болезненная блокада, а за ней — шокирующее уничтожение Земли.

Убежище-1 стало временным пристанищем. Поначалу Зейд, переживший крах, верил в восстановление старых порядков. Когда пришёл Адмирал, Зейд увидел в нём жёсткую руку, способную навести порядок и восстановить подобие дома. Но увы: надежда быстро рухнула. Адмирал оказался тираном, заинтересованным лишь в собственной власти. Когда Зейд понял, что его командир не намерен действовать во благо другим, было уже поздно: он сам оказался под арестом.

Вскоре появился Андрей, который своим неожиданным восстанием и прямотой даровал ему новую, почти забытую надежду. Наблюдая за тем, как капитан упрямо идёт вперёд сквозь хаос, Зейд убедился, что не всё потеряно, и что его долг — следовать за этим неожиданным лидером.

Зейд резко кивнул, возвращая на место тяжёлый шлем. Механизм вспыхнул зелёным светом, подтверждая герметизацию. Лицо Андрея ненадолго исчезло, сменившись внутренним дисплеем, полным тактических данных.

— Команда, по местам! — скомандовал Зейд по внутренней связи. — Мы выдвигаемся.

Десантный бот, стоявший поодаль, тут же включил ходовые огни. Инженеры быстро погрузили последние ящики, а два специалиста отряда заняли свои места в узком отсеке. Бронированные панели ангара начали бесшумно расходиться, открывая взгляду бесконечную черноту и мерцающее сооружение Реликта.

Дверь бесшумно закрылась за спиной Андрея, отрезая его от гула ангара и перенося в тишину узкого коридора, который служил для быстрого перемещения персонала. Он продолжал идти, но странное тяжёлое чувство не покидало его, будто он что-то сделал неправильно. Может, он чувствовал вину, что не сам отправляется к этому Реликту, предоставив другим сталкиваться с риском? Или это было необъяснимое предчувствие? Пока Андрей не мог понять и объяснить это непонятное чувство.

— Всё хорошо? — тихий голос Дреи вывел Андрея из этого непонятного состояния.

Девушка стояла в нескольких шагах от него, с тревогой глядя на мужчину. Её длинные светлые волосы были собраны в тугой хвост, а сама она была одета в такой же тёмно-синий комбинезон «Перуна», что и Андрей, только женского покроя и со знаком отличия медика. Она уже несколько часов ходила за Андреем, требуя у него пройти очередное обследование, а у того просто не было на это времени. Впрочем, ему нравилась её компания куда больше, чем любая другая.

— Да… Просто мне кажется, что я делаю что-то не так, — проговорил капитан, ускоряя шаг.

Девушка быстро последовала за ним, вскоре сравнявшись с Андреем.

— Думаешь, плохая идея — отправлять туда группу?

— Не знаю. Но что-то меня беспокоит. Пусть даже Зара и убеждает в том, что опасность минимальна, — Андрей закинул руку за голову, запуская пальцы себе в волосы. — Я должен был пойти сам. Но я не могу. И это меня бесит.

— Ты не всегда можешь всё делать сам, — спокойно проговорила девушка, бросив на него быстрый взгляд.

— Я-то понимаю, только… А если с ними там что-то случится? — Андрей остановился, опустил руку и посмотрел на Дрею.

Девушка несколько секунд смотрела на капитана, потом приблизилась и положила свою ладонь на его щеку. Андрей ощутил тёплое и приятное прикосновение её пальцев, и почему-то в этот миг ему стало легче.

— Андрей, мы все знаем, на что идём. Тут нет тех, кто незнаком с рисками. Ты прошёл через столько сражений и вывел нас всех из таких ситуаций, которые другим казались безвыходными, — тихо, но твёрдо проговорила Дрея, глядя ему прямо в глаза.

— Но тогда я был в ответе за себя. За вас с Ремом. Но не за них! — Он резким жестом указал в сторону двери, где остался ангар.

Дрея слегка приподнялась на цыпочках и нежно поцеловала его, не разрывая контакта. Её тёплая ладонь оставалась на его щеке, словно этот жест удерживал Андрея в холодной реальности. Капитан смотрел на девушку и ничего более не говорил — слова застряли где-то под тяжестью ответственности.

— Теперь мы в ответе за всех. Совет. Ты и я, — твёрдо, но с мягкой уверенностью проговорила Дрея. — Все знают, что риски всегда высоки, и что бы ни случилось, это будет не твоя вина.

Андрей медленно закрыл глаза, ощущая, как усталость и сомнение сжимают его виски. Потом, резко выдохнув, он взял Дрею за руку, осторожно убирая её ладонь со своей щеки, но продолжая крепко держать её пальцы.

— А если я ошибаюсь? Если мы ошибаемся? — Капитан проговорил это шёпотом, слегка сжимая её пальцы. Он чувствовал, как его сомнение давит на него, как невидимое гравитационное поле.

Дрея улыбнулась, и эта улыбка была единственным светом в тусклом коридоре и, возможно, в его жизни в целом. Она слегка наклонила голову набок, не сводя с него пристального, успокаивающего взгляда голубых глаз.

— Не сомневайся в своём пути. Ты уже идёшь по нему, ты уже выбрал этот вариант, и сомнения только мешают. Нет правильных и неправильных решений, есть только то, что ты выбрал. Поэтому, Андрей, оставь эти мысли. Что бы ни случилось, я буду с тобой. Мы будем с тобой.

Андрей слегка сжал пальцы девушки и кивнул. Она была права. Они и правда будут с ним, его друзья. Его семья. И теперь эта семья разрослась на тысячи людей, которые, так же как и Дрея с Ремом, будут идти до конца. Какой бы ни был выбран путь — он уже выбран. Нет смысла переживать о том, правильный ли он или нет. Потому что точка невозврата пройдена в тот момент, когда выбор уже сделан. Нет понятия «Если бы». Теперь только вперёд и никак иначе. Он кивнул, соглашаясь со словами девушки и принимая их.

— Ты права. И спасибо.

— Я рядом, Андрей, помни об этом, — она улыбнулась и отошла от него, сделав шаг назад, давая ему пространство.

— Надо вернуться к Заре и посмотреть за установкой датчиков.

— Но тебе надо пройти обследование, — наморщив лоб и сложив руки на груди, настаивала Дрея.

— После миссии, хорошо? Обещаю, что после миссии я пройду обследование, — улыбнувшись, проговорил Андрей, чувствуя, как его внутреннее напряжение немного спадает.

— Ловлю на слове. Пошли, — и, улыбнувшись, словно она получила то, что хотела, Дрея прошла к шлюзу, ведущему в лабораторию, и стукнула по панели управления, ожидая, пока дверь откроется.

Зара стояла перед огромным голографическим изображением системы. В центре, окружённый графиками и проекциями, висел Реликт. Рядом с ним на тщательно рассчитанной траектории стремительно двигалась маленькая зелёная точка, символизирующая десантный бот Зейда, отделившийся от станции наблюдения.

Это было невероятно волнующе. Её расчёты были близки к идеальным, и она была почти уверена, что Реликт не причинит вреда группе установки. Но тем не менее внутренне она была напряжена до предела.

«Числа не врут, — думала Зара, стискивая пальцы за спиной. — Обычно не врут. Только проблема чисел в том, что стоит появиться в уравнении новым переменным, и все прошлые расчёты становятся бессмысленными. А Реликт сам по себе был одним сплошным неизвестным».

Да, что-то ей удалось изучить, что-то даже понять благодаря восстановленным данным зонда, но этого всё равно было катастрофически недостаточно. Поэтому она переживала. Зара пыталась скрыть это переживание от всех, сохраняя маску научной невозмутимости, но Мари, её постоянная помощница и ассистентка, отлично уловила напряжённое настроение своего босса.

Перед застывшей в ожидании учёной на столе между мигающими панелями появилась чашка с горячим, ароматным травяным чаем, который Зара не сразу заметила.

— Выпейте, — проговорила Мари, молодая рыжеволосая женщина лет тридцати. — Всё равно в ближайшие пару минут ничего критического не случится.

Мари была противоположностью кипящей научной страсти Зары, олицетворяя спокойствие и порядок. Она была среднего роста. Рыжие, словно медь, волосы были аккуратно подстрижены до плеч и слегка подколоты по бокам, чтобы не мешать работе, что подчёркивало её практичность и собранность. Движения тоже были выверенными и точными.

У неё было спокойное круглое лицо и теплые серые глаза. Мари не отличалась повышенной эмоциональностью, но именно её тихая, мягкая манера общения и способность без слов улавливать напряжение Зары делали её бесценным ассистентом.

Она носила белоснежный, идеально чистый лабораторный халат поверх стандартного комбинезона станции, что в сочетании с её невозмутимым видом создавало образ доброго врача из старых фильмов.

— А? Да… Ты права, — моргнув несколько раз, проговорила Зара, машинально взяв чашку с чаем.

Но рука с чашкой так и застыла на полпути к губам. Горячий пар поднимался к её лицу, но не достигал сознания. Взгляд Зары был намертво прикован к голографическому изображению, где зелёная точка десантного бота едва заметно приблизилась к мерцающему краю зоны Реликта.

— Зара, чай! Вы не ели сегодня почти ничего, выпейте хотя бы чай, — настойчиво проговорила Мари, стоя рядом с Лазаревой.

— А, да. — Она взяла чашку, сделала несколько быстрых, почти машинальных глотков, едва ощутив вкус.

Она вернула свой взор на голографическое изображение, где зелёная точка десантного бота едва заметно приблизилась к мерцающему краю зоны Реликта. Чашка с горячим чаем оставалась в её руке. Внезапно голографическая проекция мигнула. Зелёная точка на дисплее начала дрожать, а график фоновых помех ушёл в красную зону.

— Контакт! — выдохнула Зара, резко ставя чашку на стол, так что чай слегка расплескался.

— Зейд доложил о входе в зону сильного влияния. Наблюдается возрастание фоновой энергии. И… дестабилизация внешних сенсоров, — доложила Мари, уже сидя за консолью и быстро набирая команды для стабилизации внешних каналов связи.

— Отлично, значит, они в зоне действия Реликта! — Зара вытерла руку о комбинезон, не сильно обращая внимание на то, что чай слегка обжёг её пальцы. — Пусть держатся точек по протоколу установки «А».

— Принято, передаю команду, — коротко ответила Мари, и на экране консоли загорелась зелёная строка подтверждения связи с десантным ботом.

В бронированной тесной кабине десантного бота сидели трое, не считая пилота. Зейд, командир, не был инженером — он был тяжёлым десантником, чья задача сводилась к обеспечению безопасности. А вот двое других разбирались в технике и были буквально обвешаны портативным оборудованием и инструментами. Требовалось установить три прибора на разном расстоянии от Реликта. Самым опасным этапом была первая установка, поскольку именно она находилась ближе всего к самому массивному объекту.

Изначально планировалась полноценная высадка на внешнюю оболочку Реликта. Но после долгих споров и тщательных подсчётов было принято решение установить оборудование лишь в зоне аномального влияния, а высадку на сам объект отложить до получения более точных данных.

«Так, по крайней мере, сообщила Зара, при этом с недовольством покосившись на Андрея», — хмыкнул про себя Зейд.

Высадку всё же отложили, и это определенно было делом рук капитана. Андрей не хотел рисковать людьми, даже ради самых важных научных данных.

Бот дрогнул, словно они вошли в зону космической турбулентности, хотя в пустом вакууме это было физически невозможно. Зейд бросил взгляд на небольшую карту системы в углу своего визора и увидел: маленькая зелёная точка, обозначавшая их, пересекла оранжевый пунктир и вошла в заштрихованную зону, центром которой была синяя пульсирующая точка — Реликт.

В тот же миг в динамиках шлема Зейда и его бойцов громко протрещал голос:

— Командир Зейд, подтверждаем вход в зону влияния объекта. Приказ от Зары: приступить к установке по протоколу «А».

Зейд резко кивнул. Всего было три плана установки, и в каждом отличалась последовательность действий. Впрочем, ничего не поменялось: они всё так же должны были начать с самой дальней точки от станции, которая, по иронии, была и самой близкой к Реликту.

Глядя на дисплей, он видел, как линии помех нарастают, превращаясь в рваные пики. Неудивительно, что в основном для экспериментов использовали гиперпередатчики, обычная связь вела себя не слишком стабильно в этой зоне.

— Принято. Переходим в режим установки, — подтвердил Зейд. — Также переключаемся на гиперпередатчики, связь нестабильная.

— Я вас поняла, — тут же треск стих, а голос девушки стал отчётливо слышен. На таком коротком расстоянии задержки связи не было, только энергию скафандров такой вариант съедал в разы больше.

Он повернулся к команде, зафиксированной в креслах, где каждый боец уже ощущал нарастающее воздействие Реликта. Это было неприятное, тягучее чувство, но при этом было отчётливое ощущение, что внешнее воздействие на сам бронированный бот было куда сильнее, чем влияние на организм. Зейд бросил взгляд на индикатор стабилизатора у него на руке, но не заметил, чтобы тот подавал тревожные признаки. Пока воздействие и правда было незначительным.

— Группа, готовиться к выходу. Мы начинаем установку. Пилот, держи бот строго на точке, даже если сенсоры начнут врать. Любое отклонение — и чёрт его знает, что может произойти.

— Вас понял, командир, держу стабильно. Докладываю: воздействие на корпус выше нормы в полтора раза, при этом в кабине ощущение выше нормы незначительно, — ответил пилот. В его голосе слышалась напряжённость.

Зейд отсоединил ремни безопасности и плавно двинулся к боковой панели. Двое инженеров последовали его примеру, занимая позицию ближе к стене. Массивные скафандры делали движения медленными, но уверенными. Он нажал переключатель на боковой панели. Послышались глухой механический скрежет и шипение гидроприводов: всё это транслировали динамики их шлемов, скорее имитируя окружающие звуки, чем действительно улавливая хоть что-то, кроме вибрации.

Массивные контейнеры с датчиками начали медленно, но неумолимо выдвигаться из бронированного корпуса бота в пустоту. Инерция была небольшой, отчего и скорость их движения была незначительной. Сами ящики, естественно, в невесомости не весили ничего.

— Бойцы, проверяем готовность.

— Готов.

— Готов.

Получив быстрый, чёткий доклад от бойцов, Зейд оттолкнулся от края бота и выскользнул через сервисный люк в затягивающую черноту космоса.

Андрей вошёл в обширную лабораторию в тот самый момент, когда Мари чётким голосом связалась с Зейдом. Холодный синий свет от многочисленных дисплеев и массивной голограммы карты системы заливал помещение. Он бросил взгляд на центральную проекцию. На ней была чётко видна схема: зона влияния Реликта была обозначена широкой, заштрихованной областью, а сама станция была лишь маленькой точкой на краю. Андрей подошёл к Заре, которая стояла как вкопанная перед изображением.

— Они уже там? — голос капитана был низким и напряжённым.

— Почти. Через пару минут достигнут точки. Начнут установку, — проговорила Зара отрывисто, всё ещё не сводя взгляда с маленькой зелёной точки, что всё глубже двигалась в сторону центральной области влияния Реликта.

— Там всё нормально? — Андрей повторил вопрос, вкладывая в него всё своё беспокойство. Он внутренне был уверен, что его тревога была сосредоточена на людях, которые там находятся, тогда как Зара, казалось, переживала лишь о научном успехе и чистоте данных.

Возможно, Андрей ошибался, но пока точно не мог сказать. Зара наконец взглянула на него, но ее взгляд быстро скользнул обратно к голограмме.

— Если не считать того, что воздействие на механические объекты вроде корабля или бота в разы выше, чем воздействие на живые организмы и даже их скафандры, что само по себе удивительно, — Зара слегка пожала плечами, словно это было просто небольшое неудобство, — нет.

Андрей нахмурился. Её научный ажиотаж и пренебрежение некоторыми, казалось бы, критическими моментами уже начинали пугать. Впрочем, многие учёные такие: им важен результат, а не процесс.

— Зара, ты понимаешь, что если выйдет из строя бот, который всё же не эсминец, то они там застрянут? — спокойно проговорил Андрей.

Зара резко повернулась к Андрею, и в её глазах промелькнула обида.

— Я гарантирую, капитан, что мои расчёты верны! — отчеканила она, повысив голос. — Я рассчитала нагрузку на конструкцию бота с учётом его брони. Они не выйдут из строя, но данные будут искажены.

Она взмахнула рукой в сторону голограммы, где зелёная точка уже была на первой отметке.

— Мы находимся в области абсолютной неизвестности, Андрей. Здесь нет гарантий ни для кого, кроме того, что без этих датчиков мы не получим ни одного точного показателя и будем двигаться вслепую. Их безопасность зависит от точности следования протоколу, а не от моих слов.

Андрей примиряюще поднял руки, давая ей остыть и прийти в себя. Он понимал, что напряжение действовало на всех, и видел, как сильно загоняет себя Зара. Она рисковала другими, но и себя довела до изнеможения.

— Хорошо, — коротко сказал он. — Будем надеяться, что всё пройдёт благополучно.

Установка датчиков прошла стабильно, несмотря на нарастающее воздействие Реликта, вызывающее постоянную вибрацию корпуса бота и шум статики в шлемах. Зейд, работая в паре с инженерами, действовал быстро и без лишних слов, руководствуясь лишь сигналами на визоре. Каждый из трёх массивных приборов был успешно закреплён на своей расчётной точке в пространстве. Три датчика — ближайший, промежуточный и самый дальний — теперь мерцали в пустоте, подобно трём едва заметным звёздам, готовые начать передачу данных.

— Установка Протокола «А» завершена, — доложил Зейд, возвращаясь в люк бота. — Все крепления стабильны. Начинаем отход.

Вместо привычной вибрации кабина бота резко накренилась, словно их чудовищной рукой схватили и швырнули вбок. Компенсаторы гравитации бота завыли на предельных частотах, пытаясь удержать инерционную стабильность. На дисплеях мгновенно вспыхнула красная аварийная сигнализация. Раздался сухой трескучий хлопок, и система компенсации бота мгновенно отключилась.

Всех троих вжало в удерживающие ремни. Скафандры ЕБК-10М, рассчитанные на частичную компенсацию, активировали свои внутренние системы. Вокруг Зейда загудели его собственные гидравлические приводы, пытаясь помочь системам в нейтрализации инерции, то же самое происходило и с двумя его бойцами и пилотом. Однако инерционная сила оказалась непомерной. На дисплее его шлема жёлтая тревога сменилась критическим красным: «Компенсация скафандра: предел!» Сила была такова, что даже встроенные системы не могли её полностью погасить.

Зейд почувствовал приступ боли, которая накрыла его оглушающей волной: казалось, глаза скоро лопнут от невероятного давления, а лёгкие сжались, мешая нормальному дыханию, несмотря на стабильную подачу кислорода. Скафандр защищал кости, но не мог защитить от смещения внутренних органов и запредельного кровяного давления, поэтому почти сразу заработали медицинские блоки, посылая в тело различные препараты для нивелирования подобного эффекта.

— КОМПЕНСАТОРЫ УШЛИ! — прохрипел пилот. — ДЕСЯТЬ «ЖЕ»!

На визорах звёзды вокруг Реликта исказились в ослепительно-белые, тянущиеся, рваные линии. Ткань космоса, которую они видели, словно насильно свернули или разорвали. В динамиках шлема прорвался короткий пронзительный звук. Спустя долю секунды последовал резкий рывок…

Глава 7

Рывок был таким, словно сама Вселенная решила вывернуть маленький десантный бот наизнанку. Гравитационные компенсаторы, рассчитанные на стандартные перегрузки при атмосферном входе, взвыли и сгорели в первые же секунды прохода через аномалию, наполнив кабину едким дымом горящей изоляции. К счастью, все они были в шлемах и не ощущали этого зловония. Зейда вдавило в кресло с силой, от которой потемнело в глазах. Передатчики шлема передавали звуки того, как трещат ремни, как стонет металл корпуса, готовый лопнуть, как яичная скорлупа. Крик пилота оборвался хрипом — перегрузка выдавила воздух из лёгких каждого, кто находился на борту. А потом всё прекратилось. Резко. Словно кто-то обрезал трос, удерживающий их над пропастью.

Зейд с трудом разлепил глаза. В кабине стоял вой аварийных сирен, перекрываемый треском искрящейся проводки. Красный аварийный свет заливал разбитую приборную панель и десантное отделение, зловеще отражаясь в броневом стекле шлема.

— Доклад! — прохрипел он, чувствуя металлический привкус крови во рту. Язык был ватным, тело казалось чужим и невероятно тяжёлым.

Он ощутил, как в тело впились иголки медицинского блока скафандра. По телу стала разливаться огненная жидкость, стимулятор, смешанный с медицинскими препаратами.

— Мы… мы вышли, командир, — голос пилота, парня по имени Корс, дрожал. Он лихорадочно щёлкал тумблерами, пытаясь вернуть контроль над машиной. — Двигатели на критическом, стабилизаторы сорваны к чертям. Топливные магистрали пробиты, идёт утечка. У нас топлива на один манёвр, не больше. Мы дрейфуем.

Зейд с усилием повернул голову к уцелевшему обзорному экрану. И то, что он увидел, заставило его забыть о боли в сломанных рёбрах. Перед ними не было привычной черноты космоса. Всё пространство впереди занимала исполинская, невообразимая конструкция. Это была не планета и не станция. Это была сфера, сотканная из тёмного матового металла, окружающая звезду. Она была настолько огромной, что мозг отказывался воспринимать масштаб. Звезда внутри была почти полностью скрыта, лишь редкие прорехи в конструкции выпускали ослепительные лучи света, пронизывающие тьму. Вокруг этой мегаструктуры роились тысячи, десятки тысяч точек. Корабли. Это был не просто флот — это был улей. Бесконечный поток металла, живущий по своим непостижимым законам.

— Твою мать… — выдохнул Том, один из инженеров, сидевший за спиной Зейда. — Зонд показал нам только краешек. Это… это их дом.

— Дом или колония, значения не имеет, — спокойно проговорил Зейд.

— Нас засекли, — крикнул Корс, его пальцы забегали по сенсорам. — Фиксирую множественные сигнатуры перехватчиков. Они идут на нас. Расчётное время контакта — две минуты. Они нас просто распылят.

Зейд мгновенно оценил ситуацию. Гипердвигателя на боте нет — это десантная машина ближнего радиуса. Убежать нельзя. Спрятаться негде. Топлива хватит только на то, чтобы выбрать место смерти. Кривая усмешка появилась на его лице. Вот такая странная судьба. Он не умер в первой войне с арианцами, пережил собственную планету и нашёл лидера, за которым готов был идти. Но судьба, судьба решила совершенно иначе. Она бросила его в самую гущу смертельного круговорота.

— Нас убьют… Мы умрём, — вдруг сказал Корс, замерев над консолью и глядя, как к их зелёной точке стягиваются красные, такие зловещие и опасные.

— Отставить панику, боец. — рука в броне легла на плечо скафандра пилота. Зейд понимал, что паника сейчас опаснее всего. — Мы солдаты Федерации, мы знали, на что шли. Но Федерация на нас рассчитывает.

У них была информация, за которую Федерация отдала бы полжизни. Координаты. Точные навигационные данные выхода из аномалии. Ключ к сердцу врага. И Зейд понимал, что если они их не передадут, их смерть и правда будет напрасной.

— Мы не вернёмся, — твёрдо сказал Зейд. Это был не вопрос, а констатация факта, холодная, как обшивка бота. — Но мы не сдохнем молча. Нам нужно передать данные. Корс, готовь пакет.

— Передатчик бота не пробьёт такое расстояние, командир! — вмешался второй инженер, Дмитрий, лихорадочно проверяя системы. — Мы в другой части галактики! Чтобы пробить подпространственный шум и отправить пакет до Колыбели, нам нужна энергия, сопоставимая с реактором крейсера. Наша батарея сдохнет на первой секунде передачи!

— Значит, мы её украдём, — Зейд указал на тактический экран, где пульсировала карта сектора.

Прямо по курсу, на периферии системы, висела угловатая чёрная конструкция — сторожевая станция, мимо которой их выбросило из аномалии. Она не отражала свет далёких звёзд, словно была вырезана из самой материи пустоты — абсолютный, поглощающий тьму монолит. Это сооружение отрицало любую человеческую эстетику. У него не было ни верха, ни низа, ни привычной симметрии. Станция напоминала гигантского хищного паука или осколок чёрного обсидиана, ощетинившийся лесом длинных, игловидных сенсорных мачт. Эти антенны, тонкие и острые, как лапы насекомого, раскинулись в пространстве на километры, сканируя каждый атом в секторе выхода.

На её корпусе не было видно ни навигационных огней, ни привычных стыковочных узлов — только глухие, матовые плиты брони, подогнанные друг к другу с пугающей точностью. Она выглядела бы мёртвым монолитом, если бы не движение. Из едва заметной, периодически открывающейся диафрагмы в нижней части корпуса, словно тёмные споры, вылетали юркие дроны-разведчики. Их ритмичный поток — вылет на патрулирование и возврат — безошибочно указывал на расположение скрытой ангарной палубы, единственной бреши в этой броне. А из «брюха» этого механического монстра вырывался ослепительный поток, видимый на сенсорах бота: к далёкой Сфере тянулся мощный, пульсирующий фиолетовым спектром энергетический шлейф — пуповина, по которой станция непрерывно передавала терабайты данных в сердце вражеского улья и получала энергию.

— Видите этот поток? — Зейд ткнул пальцем в экран, указывая на поток передачи энергии. — Это энергия. Чистая, дикая мощь. Нам не нужно взламывать их сеть, мы не знаем их протоколов. Нам нужно просто воткнуть нашу вилку в их розетку.

— Это безумие, — прошептал Том. — Нас сожгут ещё на подлёте.

— У нас нет выбора. Пилот, тарань этот шлюз! — Зейд указал на место, откуда вылетали дроны-разведчики. — Подгадай момент и влетай в открытый шлюз!

— Но мы разобьёмся!

— Мы и так мертвецы! Сажай эту посудину, пока нас не превратили в пыль!

Зейд оттолкнулся от кресла второго пилота и устремился в десантное отделение. Гравитация отсутствовала, так что сделать это не составило труда. У них не было оружия. Точнее, были игольники, почти бессмысленные в этой ситуации. Видимо, не брать штурмовое оружие было плохим решением. Но в каждом десантном боте был неприкосновенный запас для выживания пилота или десантной группы. И этот бот не был исключением из правил.

Он подлетел к ящику с маркировкой «НЗ», закреплённому под скамьёй десанта. Резко дёрнув, срывая его с креплений и с лёгкостью ставя на десантные скамьи, он стал срывать пломбы, после чего швырнул крышку в сторону. Внутри, среди стандартных пайков, кислородных баллонов и медикаментов, лежало то, на что он рассчитывал. Тяжёлый штурмовой кинетический карабин «Вулкан-М» — стандартное оружие выживания пилотов при крушении на враждебных планетах, лежал в разобранном виде в отдельной нише этого контейнера. Было и несколько магазинов к нему, снаряжённых в основном кинетическими снарядами. Старый, надёжный, грубый. Также там лежали несколько упаковок промышленных термозарядов, на случай, если придётся выбираться из покорёженного бота. Мало для выживания в этой чёртовой системе, но достаточно для того, чтоб продержаться несколько минут.

— Слушать приказ! — рявкнул Зейд, включив в командную сеть всех имеющихся бойцов. — Всем полная герметизация! Проверить системы скафандров! Проверьте скудные запасы.

Корс установил курс на таран, указав, что ускорение должно произойти при визуальном открытии шлюза. Инженеры лихорадочно тестировали приводы скафандров ЕБК-10М, загоняя в кровь медикаменты, чтобы заглушить страх и боль. Впереди был бой, безнадёжный и яростный. Трудно было поверить, что простая техническая вылазка обернулась билетом в один конец, прямо в пасть к врагу.

— Том, Дмитрий, ваша задача — подключить передатчик бота к их энергосети. — Зейд раздавал команды, собирая карабин. — Вырывайте блок связи с мясом. Тащите его внутрь. Ищите силовой кабель. Режьте изоляцию, замыкайте напрямую, мне плевать! Пусть он сгорит к чертям, но пусть крикнет так, чтобы услышали на Колыбели.

Зейд собирал карабин быстро, на одних рефлексах, руки помнили это лучше, чем голова. Магазин вошёл в паз с глухим стуком, и вместе с этим звуком в душе что-то переключилось. Липкий страх безысходности, сковывавший грудь, отступил, уступив место холодной ярости. Он не мог показать страх перед парнями, не сейчас. Командир всегда должен быть спокоен, решителен и бесстрашен. Даже если на деле это не так. Всё было плохо, но уже не безнадёжно — по крайней мере, они смогут дорого продать свою жизнь.

— Вам придётся пользоваться игольниками. Ещё вот пара термозарядов, используйте с умом, — проговорил Зейд.

Он подошёл к люку в полу и, приложив все усилия сервоприводов, вырвал его из креплений, выбросив в сторону. Он прикрепил заряд к энергоструктуре бота и убедился, что всё настроил так, чтоб заряд сработал, только получив команду с его скафандра.

— Игольники против брони? — мрачно спросил Корс, принимая пистолет и проверяя его боезапас.

— Бейте в сочленения. Бейте в сенсоры. — Зейд закрепил на поясе вибронож. — Я держу проход. Вы делаете работу.

Удар был страшным.

Бот, сожравший последние капли топлива в отчаянном ускорении, когда достиг нужной точки, превратился в неуправляемый снаряд. Он врезался в посадочную палубу вражеской станции в то момент, когда пластины вражеского шлюза закрывались после очередного выпущенного дрона-разведчика. Нос машины смялся мгновенно, словно был сделан из фольги, а не из композитной брони.

Чудовищный скрежет разрываемого металла заглушил всё — даже мысли. Это был звук умирающего корабля, чьи кости ломались о несокрушимый чёрный монолит чужой станции. Бот пробил шлюзовые ворота и, влетев внутрь ангара, пошёл юзом. Инерция тащила многотонную машину вперёд, сдирая днище и высекая фонтаны ослепительных искр, которые тут же гасли в вакууме. На станции присутствовала гравитация. Это уже было понятно в этот самый момент. Он прочертил в металлическом полу глубокую, дымящуюся борозду, прежде чем с финальным, сотрясающим нутро грохотом врезаться в дальнюю переборку и замереть.

Внутри кабины наступил хаос. Герметичность была нарушена, и остатки атмосферы вырвались наружу, мгновенно превращаясь в густые облака ледяного тумана и пара. Зейда швырнуло о стену как тряпичную куклу. Удар был такой силы, что даже мощный экзоскелет скафандра ЕБК-10М застонал — сервоприводы взвыли в попытке компенсировать инерцию, а титановые пластины жалобно скрипнули, принимая удар на себя. Перед глазами поплыли красные круги, пульсирующие в такт бешеному стуку сердца. В ушах стоял тонкий, невыносимый звон, перекрывающий вой аварийных систем. Но сознание стало быстро проясняться под очередной конской дозой боевых стимуляторов.

Первым делом Зейд, смахнув с визора назойливые предупреждения о повреждениях брони, бросил быстрый взгляд на статус группы. Биометрические показатели на его дисплее мигали тревожным жёлтым — ушибы, переломы, контузии — но красных иконок, свидетельствующих о смерти, не было. Они пережили этот ад. Пока что. Превозмогая боль во всём теле и сопротивление погнутых сервоприводов, он поднялся и рванул к аппарели. Удар по аварийной кнопке ничего не дал. Массивный люк превратился в искорёженный кусок композита, намертво вжатый в переборку чудовищной силой удара. Выход заклинило намертво.

Зейд не стал тратить драгоценные секунды на попытки выбить её силой. Он выхватил с пояса термозаряд, крутанул кольцо активации и с глухим металлическим лязгом налепил магнитную шайбу прямо на деформированный стык.

— Назад! — рявкнул он в общий канал.

Бойцы, шатаясь и поддерживая друг друга, и без его приказа отпрянули в глубину разбитого десантного отсека. Ослепительная вспышка на мгновение перегрузила светофильтры шлемов. Термитная смесь прожгла металл как бумагу. На пол начали тяжело падать вязкие, светящиеся злобным оранжевым светом капли расплавленной брони. Края пробоины дымились, металл шипел, стремительно остывая и кристаллизуясь в уродливые наросты, но путь был свободен. Зейд не стал ждать, пока металл остынет окончательно. Ударом бронированного сапога он выбил ослабленный кусок обшивки, и они, спотыкаясь об обломки, вывалились в тёмный, холодный коридор вражеской станции. Здесь было темно. Не просто темно — свет фонарей тонул в стенах. Всё вокруг состояло из того же материала, что и корабли арианцев — чёрного, матового, поглощающего свет металла. Никаких панелей, никаких экранов, никаких привычных глазу деталей.

— Атмосферы нет, — доложил Корс, глядя на показатели на визоре. — Радиационный фон повышен.

— Ищите кабель! Живо! — Зейд занял позицию у единственного коридора, что вёл в это помещение. Рядом с ним оказался и Корс.

Инженеры, путаясь в свисающих обрывках кабелей, потащили массивный, вырванный с мясом блок передатчика вглубь помещения. Сенсоры их скафандров буквально взбесились: графики на визорах скакали, окрашиваясь в критический красный цвет, а аудиоканалы забило статическим треском помех. Приборы безошибочно вели их к одной из глухих чёрных стен, за которой, судя по зашкаливающим показаниям, бушевал настоящий энергетический шторм — там, в метре от них, пульсировала главная силовая магистраль сектора.

— Здесь! — крикнул Том, указывая на гладкую чёрную стену. — Здесь магистраль! Фонит так, что у меня датчики зашкаливают!

— Вскрывайте! — Зейд вглядывался в темноту коридора.

Там, в непроглядной глубине коридора, густая тень дрогнула.

Движение было абсолютно чуждым, неправильным. В нём отсутствовала человеческая биомеханика: ни малейшего покачивания плеч, ни переноса веса с ноги на ногу, ни инстинктивного поиска равновесия. Казалось, сама архитектура станции ожила, решив исторгнуть чужаков. Часть монолитной чёрной стены беззвучно отделилась, обретая зловещую, вытянутую форму. Существо не шло — оно словно скользило в пространстве, сливаясь с мраком. Его матовый корпус поглощал лучи фонарей, и лишь на мгновение силуэт «глючил», замирая в неестественной статике, чтобы через долю секунды оказаться на три метра ближе. Тьма обрела плоть и начала приближаться.

— Контакт! — рявкнул Зейд. — Движение на двенадцать!

Из глубины чёрного коридора появились они. Зейд не видел их раньше, но, без сомнения, понял — арианцы. Раньше они не высаживались на планеты, не захватывали корабли, действовали только по одному сценарию: тотальное уничтожение. Но то, что видел перед собой Зейд, без сомнений, были теми самыми арианцами. Это были не люди в скафандрах. Это были механизмы. Высокие, выше человека на голову, с неестественно удлинёнными пропорциями. Их тела состояли из сплошных чёрных плит, подогнанных друг к другу без единого зазора, создавая монолитный, совершённый силуэт. У них не было лиц. Вообще. Голова представляла собой гладкий, вытянутый сенсорный купол, утопленный глубоко в плечи, что делало их похожими на зловещих безголовых горбунов. Они не бежали. Они шли. Но их походка была неправильной. Дёрганой. Словно кадры в старом фильме выпадали из ленты. Рывок — замирание — рывок. Зейд вскинул карабин. Перекрестие прицела легло на центр груди переднего существа.

— Ну, идите сюда, твари! За Землю!

Зейд нажал на спуск. Тяжёлый карабин «Вулкан-М» не издавал звуков в вакууме, ощущалась лишь слабая вибрация, которая глушилась скафандром. Первая очередь тяжёлых вольфрамовых пуль ударила в грудь переднего арианца. Он ожидал увидеть искры, вмятины, может быть, падение. Но он увидел лишь, как пули, ударившись о чёрную броню, срикошетили в стороны, оставив лишь лёгкие царапины. Броня выдержала. Но физику обмануть нельзя — чудовищная кинетическая энергия очереди отбросила машину назад. Враг упал, развернувшись «лицом» в обратную сторону, не удержав равновесие после такого удара. А затем Зейд увидел то, от чего по спине, несмотря на терморегуляцию скафандра, пробежал ледяной холод. Арианец не стал разворачиваться, чтобы удобнее встать после удара. Ему это было не нужно. Его колени выгнулись в обратную сторону. Руки, длинные, оснащённые трёхпалыми манипуляторами, перекинулись через плечи назад, вращаясь в шаровых шарнирах на полный оборот. Сенсорный купол загорелся тусклым фиолетовым светом с «затылка». У этой твари не было спины. Она была боевой единицей на триста шестьдесят градусов. Абсолютная функциональность. Абсолютная чуждость. ИИ скафандра услужливо подсветил то, что в момент смены направления рук и ног суставы этой твари открывались, потому что пластины расходились как люк у станции.

— Цельтесь в суставы! — проревел Зейд, меняя сектор обстрела. — Игольники не возьмут пластины! Бейте, когда они двигаются! В момент движения броня расходится!

Враги открыли огонь мгновенно, без перехода. Не было ни предупреждающих окриков, ни боевого клича, ни команды — лишь абсолютная, мёртвая тишина вакуума, вдруг разорванная ослепительными вспышками. Трёхпалые манипуляторы арианцев раскрылись, обнажая фокусирующие линзы, и коридор залило едким фиолетовым светом. Сгустки перегретой плазмы вырвались наружу, с шипением плавя переборки и превращая завалы в лужи шлака. Эти существа не знали страха и не искали укрытий. Человеческая тактика боя была им чужда. Они просто шли — неумолимая чёрная стена, методично подавляющая любое сопротивление шквальным огнём. Они наступали, не сбиваясь с шага и не замедляясь, даже когда ответный огонь высекал искры из их брони. Их движения были дёргаными, механическими, но пугающе точными.

Корс стоял ближе всех, укрываясь за каким-то выступом в коридоре. Ослепительный плазменный сгусток ударил ему точно в центр нагрудной пластины. Композитная броня ЕБК-10М, рассчитанная на кинетические удары и осколки, не выдержала прямого термического шока. Плазма прожгла керамику и титан за долю секунды, превращая защиту в расплавленную ловушку. Корс не успел вскрикнуть — мгновенное испарение плоти и перепад давления оборвали его жизнь раньше, чем мозг успел зарегистрировать боль. Он просто рухнул назад, как марионетка с перерезанными нитями, а из дымящейся дыры в груди в ледяной вакуум вырвались остатки кислорода и серый пепел.

Зейд заставил себя отвести взгляд от дымящихся останков пилота. Времени на скорбь не было — эмоции он отключил так же, как автоматика скафандра отключает повреждённые сектора. Сейчас он перестал быть человеком. Он стал продолжением своего ЕБК-10М. Скафандр, созданный для жестоких абордажных боёв в тесных коридорах, сейчас работал на пределе своих технических возможностей. Гидравлика надрывно выла при каждом движении, пытаясь компенсировать чудовищную отдачу тяжёлого карабина «Вулкан». Каждый выстрел бил в плечо, как кувалда, но экзоскелет поглощал инерцию, позволяя Зейду удерживать прицел на цели, которая двигалась вопреки всем законам биологии и физики.

Он, наконец, поймал этот ритм. Их жуткий, «битый» алгоритм движения. Арианцы не шли плавно — они телепортировались рывками на метр вперёд, замирали на долю секунды, словно обрабатывая данные, и снова совершали резкий выпад.

Выстрел — рывок — выстрел.

Зейд перестал целиться в корпус — это было бесполезно. Он ждал. Он выжидал ту самую долю секунды, когда механизм приходил в движение. Вот он. Один из дроидов шагнул вперёд. Чёрные матовые плиты на его ноге разошлись, открывая на мгновение сложный, серый узел шарнира. Зейд нажал на спуск. Короткая, злая очередь тяжёлых вольфрамовых игл прошила пространство. Снаряды ударили точно в открывшийся коленный сустав в момент сгиба. Металл брызнул ослепительным снопом искр, из развороченного механизма хлестнула чёрная маслянистая жижа. Нога машины подломилась, и арианец рухнул на пол, но даже падение было механическим, лишённым боли. Он не закричал, не схватился за рану. Он просто продолжал ползти, скребя манипуляторами по металлу палубы, неотвратимо приближаясь к своей цели.

— Долго ещё⁈ — крикнул Зейд, отбрасывая пустой магазин и загоняя новый.

— Почти! — голос Тома срывался на истерику. — Мы пробились! Вижу жилу! Это… это невероятно! Там течёт река энергии!

— Подключай!

Враги приближались. Их было слишком много. Шестеро? Десятеро? Они выступали из темноты сплошной стеной — безликие, молчаливые, неумолимые.

Карабин сухо щёлкнул — затвор замер. Боезапас НЗ исчерпан.

Зейд с отвращением отшвырнул бесполезный кусок металла. Огневая фаза закончилась. Теперь начиналась настоящая, грязная работа. Он выхватил с пояса вибронож правой рукой, а левую, усиленную бронепластинами, сжал в тяжёлый кулак.

— Работайте! Не отвлекаться!

Один из арианцев перемахнул через дымящиеся останки своих собратьев и оказался прямо перед Зейдом. Он был огромен — выше, шире, подавляющий своей холодной массой. Зейд не стал ждать. Он шагнул навстречу, вкладывая в движение всю инерцию тяжёлого экзоскелета. Удар левым кулаком, разогнанным гидравликой до скорости тарана, пришёлся точно в центр — туда, где у человека было бы лицо. Гладкая сенсорная панель дроида пошла трещинами, но рука Зейда соскользнула по полированному корпусу, не пробив его насквозь. Машина среагировала мгновенно. Дроид перехватил его запястье. Зейд услышал — нет, почти ощутил, как жалобно стонет титановый сплав наруча, как надрывно визжат сервоприводы, пытаясь противостоять чудовищному давлению. Сила у этой твари была запредельной — она сминала боевую броню как картон. Арианец замахнулся свободной рукой. Его пальцы-манипуляторы с щелчком сомкнулись, превратив конечность в острое, монолитное подобие копья.

Зейд взревел, заглушая боль в сминаемом запястье диким криком. Он резко присел, подныривая под смертоносное «копьё», и с силой вогнал вибронож в открывшийся на мгновение локтевой шарнир врага. Клинок, вибрирующий на ультразвуковой частоте, вгрызся в механизм с тошнотворным скрежетом. Фонтан густой, чёрной маслянистой жижи под давлением ударил прямо в лицевой щиток, мгновенно залепляя обзор вязкой плёнкой. Конечность арианца дёрнулась в механической конвульсии и безвольно повисла плетью, выпуская руку человека. Но враг даже не замедлился. Он не чувствовал боли, не знал шока. Потеряв конечность, машина просто перераспределила баланс и ударила Зейда уцелевшей рукой — без боевых изысков, просто наотмашь, как гидравлический молот.

Удар был чудовищным. Человека отшвырнуло через весь коридор и с грохотом впечатало в дальнюю переборку. Перед глазами всё поплыло в багровом тумане, но сознание не угасло — его удержал жёсткий удар адреналина и боевых стимуляторов, которые автоматика скафандра мгновенно впрыснула в кровь. Внутренний дисплей шлема вспыхнул истеричным красным светом, перекрывая обзор аварийными логами: «Критическое повреждение каркаса. Множественные переломы рёбер. Внимание: введён боевой коктейль „Последний шанс“. Мобильность: 40%».

Зейд рухнул на колени, но не упал. Он судорожно хватанул ртом воздух — каждый вздох отзывался кинжальной болью в развороченной груди, но он заставил себя подняться. Броня выдержала, превратившись в искорёженный, скрипящий, но всё ещё функционирующий каркас, который удерживал его сломанное тело в вертикальном положении. Он был жив. И он всё ещё мог двигаться.

— Готово! Замыкаю! — раздался дикий крик Дмитрий.

Коридор озарился ослепительной голубой вспышкой. Инженеры, используя куски кабелей, варварски врезались в магистраль станции. Чудовищная энергия реактора, предназначенная для питания боевых систем целого сектора, хлынула в хрупкий человеческий передатчик. Прибор завыл. Корпус передатчика начал плавиться на глазах, раскаляясь добела.

— Передача пошла! — кричал Том, инстинктивно закрываясь руками от снопа искр, летящих от места соединения. — Пакет данных уходит! Десять процентов… Пятьдесят…

Зейд видел, как второй инженер, Дмитрий, падает — шальной выстрел снёс ему голову. Том остался один. Он вцепился в дымящийся кабель, удерживая контакт голыми руками скафандра, перчатки которого уже начинали плавиться и прикипать к изоляции. Его крик боли тонул в треске электрических разрядов.

— Сто процентов… — прохрипел инженер, и это были его последние слова.

Передатчик не выдержал. Он вспыхнул сверхновой звездой местного масштаба и взорвался, разбросав вокруг расплавленные обломки и куски пластика. Тома отшвырнуло назад, его скафандр дымился. Он затих, сползая по стене, превратившись в ещё одну жертву этой бесконечной войны. Но на треснувшем визоре Зейда, сквозь помехи, пятна масла и красную пелену боли, горела зелёная надпись: «Пакет отправлен. Подтверждение получения: „Перун“». Координаты ушли. Теперь Андрей знает. Теперь Федерация знает, куда бить.

Враги перешагивали через тела его людей и собственных соратников. Их было много. Чертовски много. Они заполнили коридор — безликие, чёрные, совершённые машины убийства. Они шли к нему, не сбавляя темпа, их суставы щёлкали в мёртвой тишине вакуума. Зейд, скрипнув зубами так, что хрустнула эмаль, заставил себя выпрямиться. Сервоприводы искорёженного скафандра жалобно взвыли, но удержали вес его тела. Он стоял, покачиваясь, посреди разгрома, опираясь спиной на искорёженную стену.

К нему приближался один из них — тот самый, которому он разворотил локоть. Машина не испытывала злости, она не знала усталости. Она просто выполняла программу. Арианец протянул уцелевший манипулятор, чтобы схватить Зейда за горловину скафандра. Зейд посмотрел в безликий чёрный купол монстра. Он не чувствовал страха. Только холодное, злое удовлетворение.

— Хрен тебе, — прохрипел он, сплёвывая кровь на стекло шлема.

Он медленно поднял руку, демонстрируя врагу зажатый в кулаке дистанционный детонатор. Тот самый, который был связан со связкой термозарядов, заложенной им на блок энергобатарей разбитого бота ещё в начале обороны. Машина замерла, словно обрабатывая новый алгоритм, но было уже поздно.

— За Федерацию!

Палец вдавил сенсорную кнопку.

Термитный заряд прожёг оболочку топливных ячеек и ударил в нестабильные энергоблоки бота. Взрыв был мгновенным. Бот, превратившийся в плазменную бомбу, детонировал, высвобождая всю накопленную энергию в замкнутом пространстве. Ударная волна смела арианцев, разрывая их металлические тела на части. Взрыв ворвался в силовую магистраль станции, к которой были подключены инженеры. Перегрузка пошла обратным ходом — в реактор наблюдательного поста.

Вспышка взрыва не сравнится со звездой, которую закрывала Сфера, но была ослепительно яркой на фоне черноты космоса. Станция наблюдения исчезла в огненном шаре цепной реакции, разрывая металл, плоть и механизмы, унося с собой и боевые машины арианцев и тела людей. Последнее, что запечатлели сенсоры боевого дрона, — человека, с ухмылкой показывающего средний палец.

Сигнал уже летел сквозь гиперпространство, неся войну в дом тех, кто когда-то принёс её человечеству.

Глава 8

В лаборатории царили напряжённая, вязкая тишина и лёгкий полумрак. Лишь монотонное гудение серверов да тихий перестук пальцев по сенсорам ввода нарушали её. Зара стояла неподвижно, словно изваяние, гипнотизируя взглядом главный экран, где только что вспыхнула третья зелёная точка. Оборудование было установлено. Чай, принесённый Мари, давно остыл, покрывшись тонкой плёнкой, а сама ассистентка, махнув рукой на попытки накормить начальницу, теперь молча следила за показаниями приборов.

Андрей сидел за свободным терминалом чуть поодаль, не сводя тяжёлого взгляда с крошечной зелёной метки десантного бота на объёмной проекции системы. Что-то его беспокоило. Это было иррациональное, липкое чувство где-то под рёбрами — инстинкт, выработанный годами войны и потерь. Пока он не мог сформулировать причину, но нутро буквально кричало: что-то не так.

— Ты напряжён, — тихо сказала Дрея, устраиваясь в соседнем кресле. Её голубые глаза внимательно изучали профиль капитана, словно пытаясь прочитать его мысли.

— Мне что-то не нравится, — ответил Андрей, с усилием переводя взгляд на девушку.

— Пока всё нормально, — её голос звучал мягко, успокаивающе. Дрея поднялась, бесшумно обошла его со спины и, положив тёплые ладони ему на плечи, принялась разминать окаменевшие мышцы. — Они установили последний ящик. Миссия выполнена. Скоро они будут возвращаться.

Андрей накрыл её пальцы своей ладонью, сжав их чуть крепче, чем следовало. Он кивнул, снова возвращая тяжёлый взгляд к голограмме.

«Может, Дрея и права, — пронеслось в голове. — Может, это просто паранойя. Усталость, накопившаяся за эти бесконечные дни. Страх за тех, кого я отправил в пекло».

Логика твердила, что всё идёт по плану. Зелёные графики, уверенность Зары — всё говорило об успехе. Но противное, сосущее ощущение под ложечкой не отпускало его. Оно сидело внутри, как заноза, и лишь усиливалось, входя в неприятный резонанс с едва уловимой вибрацией пола станции.

— Зара, — позвал Андрей не оборачиваясь. Его голос прозвучал глухо. — Почему бот не двигается? Они закончили установку минуту назад. Пусть возвращаются.

Учёная даже не моргнула. Её лицо, освещённое холодным светом мониторов и голограмм, казалось застывшей маской. Она продолжала гипнотизировать бегущие строки данных, словно от них зависела её жизнь.

— Идёт финальная синхронизация потоков данных, Андрей, — отозвалась она, не отрываясь от экрана. Её пальцы слишком быстро забегали по сенсорной панели, корректируя какие-то значения. — Протокол требует полной проверки целостности каналов перед разрывом физического контакта. Если мы начнём движение сейчас, то потеряем калибровку, и вся работа пойдёт насмарку. Это стандартная процедура. Не нагнетай.

Её голос был сухим, менторским и раздражённым — привычная защитная броня Зары, когда кто-то лез в её епархию. Но Андрей, знавший её уже достаточно, уловил в этой сухой отповеди тонкую, едва заметную трещину. Нотку неуверенности. Она тоже не понимала, почему процесс затянулся, и это её напрягало не меньше, чем Андрея. Он набрал в грудь воздух, уже готовый переступить черту, нарушить субординацию и отдать приказ о немедленном возвращении. Плевать на калибровки, плевать на данные — инстинкты вопили, что нужно уходить.

Но он не успел произнести ни слова.

Голографическая проекция, ещё секунду назад заливавшая стол спокойным синеватым свечением, моргнула. Зелёная точка бота, висевшая в аномалии, в одно мгновение исчезла. А в следующее мгновение вся проекция окрасилась в ядовито-алый цвет. Андрей вскочил на ноги единым рывком, от которого тяжёлое кресло с противным металлическим скрежетом отлетело назад, чудом устояв и не рухнув на пол.

— Что происходит, Зара? — рявкнул Андрей, в два широких шага преодолевая расстояние до стола учёной. — Где бот⁈

Зара не ответила. Она застыла, глядя на проекцию так, словно её взгляд мог вернуть бот обратно. Её лицо, освещённое аварийным алым светом, казалось растерянным.

— Связь потеряна! — тут же доложила Мари. Её голос сорвался, а пальцы в панике забегали по сенсорной панели, пытаясь восстановить канал. — Несущая частота исчезла! Также не поступают данные с третьего передатчика… Он молчит!

— Зара! — рявкнул Андрей. Он оказался рядом в одно мгновение и, схватив учёную за плечи, с силой развернул её к себе.

Он не ошибся. Лазареву, всегда такую собранную и надменную, накрывала настоящая, липкая паника. Её нельзя было назвать слабой и неуверенной — наоборот, она всегда была эталоном стальной воли. Но именно сейчас, в эту секунду, её броня треснула.

Её верные, «непоколебимые» расчёты, за которые она ручалась головой, были перечёркнуты чьей-то неведомой прихотью. И это уравнение решалось ценой трёх человеческих жизней. Зара не была военным командиром. Она была учёным, привыкшим рисковать теориями, а не людьми. Она не умела посылать на смерть. Маска холодного прагматика, которую она носила всё это время, слетела, обнажив растерянного человека, раздавленного грузом ответственности.

— Дрея, приведи её в чувство! — бросил Андрей, буквально передавая обмякшую Зару в руки подоспевшему медику.

Не тратя больше ни секунды на эмоции, он развернулся к терминалу. Упёршись руками в холодную металлическую панель так, что побелели пальцы, он впился взглядом в пылающую алым проекцию.

— Что вообще происходит? — прорычал он в пустоту.

— Я не знаю… — голос Мари дрожал, но она заставляла себя работать. — Сигнатура бота и третьего датчика исчезла одномоментно. Сенсоры зафиксировали резкий, аномальный скачок гравитации. И ещё…

Она быстро ввела команду, и на центральную проекцию вывелись рваные, пульсирующие графики.

— Мы фиксируем остаточный энергетический след. Спектр излучения аналогичен гиперпроколу, но мощность… она запредельная.

Дрея, принявшая Зару на себя, бросила на Андрея быстрый, полный тревоги взгляд. В её голубых глазах читался немой вопрос, на который у капитана сейчас не было ответа. Она ничего не сказала — понимала, что сейчас не время отвлекать. Медик осторожно отвела Лазареву в сторону, усадив в то самое кресло, которое ещё минуту назад занимал Андрей, и склонилась над ней, тихо и успокаивающе что-то, нашёптывая, пытаясь пробиться сквозь пелену шока.

— Что это значит? — спросил капитан, резко разворачиваясь к рыжеволосой девушке. Его взгляд был тяжёлым, требующим немедленного и чёткого ответа.

Мари на секунду замерла, вглядываясь в цифры, словно надеясь, что они смогут дать этот ответ в эту же секунду. Но экран был неумолим.

— Они совершили прыжок, — произнесла она, и в её голосе звучала смесь страха и неуверенности.

— Прыжок? — переспросил Андрей нахмурившись. — Без гипердвигателя? Это десантный бот, Мари, он физически на это неспособен.

— Инициатором прокола выступил не бот. Это был Реликт, — она указала дрожащим пальцем на затухающий график аномалии. — Его гравитационные возмущения буквально прорвали пространство в этой точке. Как именно и почему это произошло сейчас… у меня нет данных.

Девушка бросила быстрый, опасливый взгляд на обмякшую в кресле начальницу и тихо, почти шёпотом добавила:

— Построить модель события и понять физику процесса сможет только госпожа Зара. Когда… когда придёт в себя.

Андрей выругался сквозь зубы и, отвернувшись от растерянной Мари, активировал канал связи на своём коммуникаторе. Ждать, пока Зара придёт в себя, у него не было времени. Каждая секунда сейчас могла стоить жизни людям Зейда. Если их швырнуло, как говорит Мари, то искать их нужно не здесь, в лаборатории, а с помощью мощностей «Перуна».

— Ватсон! — бросил он в микрофон, чувствуя, как внутри нарастает холодная, колючая тревога.

Эфир отозвался мгновенно.

— На связи, капитан, — голос ИИ прозвучал из динамиков станции. Он казался ровным и беспристрастным, но Андрей уловил некоторые нотки, несвойственные ИИ. Нотки человечности.

— Мне нужен полный анализ! Станция потеряла бот. Мари говорит, что это был скачок. Твои сенсоры это видели? Куда их закинуло?

— Подтверждаю аномальную активность, — отозвался Ватсон. — Мои сенсоры зафиксировали мощный энергетический всплеск в точке нахождения группы. Спектральный анализ совпадает с сигнатурой гипер-перехода, но вектор смещения хаотичен.

— Я спросил: куда⁈ — рявкнул Андрей, впиваясь взглядом в проекцию системы, где раньше была зелёная точка бота.

— Вероятность точного расчёта точки выхода стремится к нулю, капитан, — Ватсон действительно не мог просчитать требуемое капитаном. — Уравнение содержит слишком много неизвестных переменных. Без навигационных данных самого бота я не могу построить модель траектории. Они могли оказаться где угодно.

Андрей сжал кулаки так, что побелели костяшки, а ногти до боли впились в ладони. Эта физическая боль была единственным, что удерживало его от того, чтобы не разнести пульт управления вдребезги. Бессилие. Липкое, холодное, унизительное. Самое страшное чувство для военного, привыкшего держать ситуацию за горло. Он стоял в центре самой совершенной лаборатории Федерации, окружённый передовым оборудованием, которое стоило больше, чем вся его жизнь. У него под рукой был мощнейший ИИ известного космоса и боевой эсминец на орбите.

Но всё это великолепие технологий оказалось бесполезным хламом перед лицом пустоты, которая просто взяла и проглотила его людей. Он чувствовал себя дикарём, который с дубиной в руках пытается остановить грозу.

— Сканируй всё… — Голос Андрея упал до шёпота, но в этом шёпоте звенела такая пугающая твёрдость, что Мари вжала голову в плечи. — Вообще всё. Гиперсвязь, подпространственные каналы, аварийные маяки… Чёрт возьми, проверяй даже старый аналоговый радиодиапазон! Мне плевать на протоколы и стандарты связи. Ищи любой шум, любой ритмичный треск, любую аномалию, которая хоть отдалённо не похожа на естественный фон Вселенной. Выверни эфир наизнанку, Ватсон.

ИИ на мгновение замер, обрабатывая нестандартный запрос, охватывающий спектры, которыми не пользовались уже сотни лет.

— Протокол глобального поиска инициирован. Задействованы все антенные массивы «Перуна», сканеры «Возмездия» и доступные сенсоры станции, — бесстрастно отчитался Ватсон, и по экранам побежали бесконечные каскады частот. — Перехожу в режим максимальной чувствительности. Ожидайте.

Время, казалось, утратило свой привычный ход. Секунды растягивались в минуты, а те превращались в бесконечность. В стерильной тишине лаборатории, нарушаемой лишь тихим гудением серверов да судорожными вздохами работников, ничего не происходило. На центральной проекции сменяли друг друга каскады частот, Ватсон просеивал эфир сквозь цифровое сито, но результат оставался неизменным: пустота. Никакой конкретики. Ни обрывка фразы, ни треска статики. Парни просто пропали. Испарились, словно их стёрли из самой ткани реальности вместе с ботом.

Андрей физически ощущал, как утекает драгоценное время. Он не находил себе места, меряя шагами узкое пространство у пульта, словно запертый в клетке зверь. Разворот, пять шагов, разворот. Его глаза не отрывались от бегущих строк сканирования, гипнотизируя их.

Зара пришла в себя на удивление быстро. Видимо, её хвалёное хладнокровие всё же не было лишь напускной маской для подчинённых — внутри этой хрупкой женщины действительно был стальной стержень, пусть и давший временную трещину. Сейчас она уже сидела в кресле, подобрав ноги, и механически, глоток за глотком, пила горячий сладкий чай, который ей чуть ранее сунула в руки Дрея. Взгляд Лазаревой был прикован к экрану планшета, лежащего на коленях. Свободной рукой она непрерывно листала графики, увеличивала фрагменты спектрограммы, сбрасывала и начинала заново.

Паника отступила, загнанная в дальний угол сознания, уступив место холодному, почти маниакальному профессионализму. Сейчас для неё не существовало ни Андрея, ни Мари, ни даже угрозы войны. Она полностью погрузилась в цифры, пытаясь найти ответ на один-единственный, до банальности простой вопрос: «Что, чёрт возьми, произошло?». И проблема была в том, что с точки зрения известной ей физики ответ пока выглядел не просто сложным — он казался невозможным.

Давящая тишина лопнула внезапно, словно перетянутая струна. Резкий, неестественно высокий писк терминала Мари ударил по ушам, заставив всех вздрогнуть. Зара, погружённая в расчёты, дёрнулась всем телом, едва удержав планшет, который чуть не выскользнул из её рук. Бесконечная вереница строчек сканирования на главном экране споткнулась. Поток данных замер, мигнул болезненным жёлтым, а через долю секунды интерфейс залило тревожным, пульсирующим алым светом аварийного приоритета.

— Есть контакт! — выкрикнула Мари, буквально подпрыгнув на месте. Кресло под ней жалобно скрипнуло, протестуя против такого движения.

Андрей оказался рядом раньше, чем сам это понял. Он двигался на одних рефлексах, его пальцы до побелевших костяшек впились в спинку кресла помощницы Зары, а взгляд буквально буравил монитор, пытаясь найти в хаосе красных окон хоть что-то осмысленное.

— Доклад! — рявкнул он над ухом девушки. — Координаты? Где они?

— Это не координаты… — Мари мотала головой, её пальцы, обычно порхающие над клавиатурой, сейчас мелко дрожали, с трудом попадая по сенсорам. Она отчаянно пыталась отфильтровать статику. — Это пакет данных! Входящий импульс, но сигнал… он «грязный», буквально на грани распада. Он пробивается сквозь такие шумы подпространства…

— Источник⁈ — Андрей навис над ней, требуя ответа.

— Частота аварийная… — Мари на секунду замерла, глядя, как дешифратор выплёвывает на экран знакомую последовательность символов. Лицо девушки побелело, став в тон стерильным стенам лаборатории. — Шифрование Флота. Уровень «Красный». Это идентификатор командира десанта. Это Зейд.

— Что в данных? — Андрей поддался вперёд жестом, отметая с экрана всякие ненужные окна.

— Это плотный пакет, капитан, — пальцы Мари забегали по клавиатуре, разворачивая структуру файла на освобождённом Андреем пространстве. — Полный дамп памяти костюма ЕБК. Логи системы, биометрия, телеметрия брони… и видеопоток.

— Видео? Они на связи? — с надеждой встрепенулась Зара, подавшись вперёд.

— Нет, — голос Мари упал, и она бросила быстрый, испуганный взгляд на капитана. — Это запись. Пакет был отправлен в режиме «Чёрный ящик».

— Подтверждаю, капитан. Пакет преодолел колоссальное расстояние, но ключи шифрования валидные. Сомнений быть не может — это наша группа.

Голос Ватсона раздался из динамиков под потолком. В нём не было того механического холода, который обычно приписывают искусственному интеллекту. Наоборот, сейчас его тон звучал непривычно тяжело и глухо, словно ИИ прекрасно осознавал смысл того, что он говорит, и ему самому это не нравилось. Он прекратил сканирование эфира, теперь незримо присутствуя рядом с Мари и помогая ей разбирать повреждённый файл.

— Анализ метаданных завершён, — продолжил Ватсон после короткой, почти человеческой паузы. — Файл имеет метку экстренного сброса данных. Передача была инициирована носителем вручную всего за 0,4 секунды до критического сбоя оборудования или… потери сознания.

Внутри Андрея словно лопнула перетянутая струна. Тело мгновенно налилось свинцовой, тошнотворной тяжестью, от которой стало трудно дышать. Он медленно выдохнул, чувствуя, как реальность наваливается на его плечи. Мрачное предчувствие оказалось пророческим. Он не понимал причину, но с первой минуты был уверен, что в этой «рутинной прогулке» что-то не так. Фатально не так. Ему нужно было быть там. Не здесь, в безопасности, а там, внизу. Ему надо было самому отправиться с парнями на установку оборудования.

Самому.

Хотя… кого он обманывает? Что бы он на самом деле изменил, окажись он там, в тесной рубке десантного бота? Да, скорее всего, ровным счётом ничего. Судьба — штука упрямая, и её сложно перешибить одним лишь присутствием Андрея. Единственная разница заключалась бы в том, что он умер бы там, рядом с другом, а не стоял бы сейчас здесь, сжимая кулаки от бессилия.

В том, что Зейд погиб, капитан уже почти не сомневался. Чудес не бывает, особенно в глубоком космосе. Андрей прекрасно понимал цену этого сигнала. Передача пакета такого объёма на такое безумное расстояние, да ещё и сквозь аномальные шумы — это энергетический суицид для малого судна. Этот импульс высосал из систем бота всё до последней капли. Накопители выжжены в ноль, электроника превратилась в кусок оплавленного металла и пластика.

Даже если они пережили сам прыжок, бот превратился в мёртвый кусок металла. Он больше неспособен летать. А значит, и выбраться из этой передряги парням было не на чём. Это был билет в один конец.

— Открывай, — глухо скомандовал Андрей, отгоняя лишние мысли. — Давай посмотрим, что они успели увидеть.

Мари нажала ввод. Экран моргнул, выплюнув сноп фиолетовых помех, и картинка стабилизировалась. Это была нарезка последних минут. Камера шлема, рваный ритм, сбитое дыхание. В кадре мелькали чёрные, поглощающие свет коридоры. Спины инженеров, вгрызающихся в магистраль станции. Вспышки выстрелов, выхватывающие из темноты высокие, неестественно изломанные силуэты, надвигающиеся сплошной стеной.

— Держу проход! — хрип Зейда тонул в треске статики. — Подключайте! Живо!

Картинка дёрнулась. Зейд вёл огонь, и Андрей увидел, как вольфрамовые снаряды отлетают от чёрной брони. Враги не падали. Они просто… подходили ближе, двигаясь жуткими рывками, выпадая из кадров. Сбоку полыхнуло — пилот, Корс, рухнул с дырой в груди. Камера даже не задержалась на нём.

— Есть контакт! — истеричный крик кого-то из инженеров. — Энергия пошла!

Вспышка голубого света залила объектив. Инженеры замкнули цепь. В углу экрана побежала полоска загрузки, мучительно медленная на фоне стремительно приближающихся теней.

[ПЕРЕДАЧА ДАННЫХ: 45%…]

Зейд отбросил пустой карабин. В кадре мелькнул вибронож. Удар. Скрежет. Чёрная жижа, брызнувшая на стекло шлема. Зейда отшвырнуло ударом чудовищной силы, изображение пошло красной рябью, но он встал.

[…89%…]

В кадре было видно, как передатчик начинает плавиться, раскаляясь добела от чужой энергии.

[…98%…]

К Зейду, шатаясь, шёл арианец с развороченным локтем. Машина поднимала уцелевший манипулятор для удара. Зейд не отступал. Он стоял насмерть, закрывая собой инженера и этот чёртов кабель.

[…100%. ПАКЕТ ОТПРАВЛЕН]

И в ту же секунду перегруженный передатчик в центре кадра полыхнул ослепительно-белым, разрываясь на куски.

Экран залило светом, а затем он мгновенно погас.

— Конец записи, — тихо произнёс Ватсон в наступившей тишине.

Андрей смотрел в чёрный квадрат монитора. Он не видел взрыва, не видел последнего жеста друга. Но он точно знал, что произошло в следующую секунду после того, как запись оборвалась.

— Что ещё они передали? — спросил Андрей севшим голосом.

— Навигационные данные, — ответила Мари, торопливо вытирая мокрые дорожки со щёк и стараясь не смотреть на застывшее, словно каменная маска, лицо капитана. — Полная телеметрия полёта. Входные и выходные векторы аномалии, гравитационные карты…

Ватсон подхватил эстафету, выводя на центральную проекцию сложную трёхмерную схему. Тонкие золотые линии маршрута пронзали схематическое изображение искажённого пространства, соединяя две точки в разных концах галактики.

— Они не просто прыгнули, капитан. Компьютер бота, даже находясь в аварийном режиме, записал структуру перехода. Теперь у нас есть ключ. Мы знаем, как пройти через возмущения Реликта и выйти в заданной точке, не размазавшись по подпространству. Это… чёрный ход. Прямо в сердце их территории.

— И сканирование сектора, — тихо, с придыханием добавила Зара. Она уже жадно вчитывалась в показатели сенсоров погибшего бота, на секунду забыв о трагедии перед лицом невероятного открытия. — Андрей, посмотри на это.

Она развернула второй массив данных, переданный зондом бота перед самой атакой. Перед ними возникло объёмное изображение того, что успели засечь датчики. Исполинская, невообразимая конструкция — сфера из тёмного матового металла, полностью опоясывающая звезду. А вокруг неё — мириады точек.

— Это не просто база или аванпост, — прошептала учёная, и в её голосе ужас смешался с благоговейным трепетом исследователя. — Это Улей. Это их дом.

Дрея была единственной, кто в этот момент не смотрел на ужасающую звёздную сферу. Всё её внимание было приковано к Андрею.

Она стояла чуть позади, в тени, скрестив руки на груди, словно пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она видела не стратегические карты и не инопланетные мегаструктуры. Она видела, как окаменела спина капитана. Видела, как побелели костяшки его кулаков. Она знала этот взгляд — взгляд человека, который прямо сейчас, в эту секунду, хоронит часть своей души.

Медик сделала шаг вперёд. Неслышно она подошла к нему и, не говоря ни слова, положила ладонь на его напряжённое плечо. Это было лёгкое, почти невесомое прикосновение, но в нём было больше поддержки, чем в любых словах утешения. Она словно говорила: «Я здесь. Мы здесь. Ты не один в этой тьме».

Андрей не обернулся, но Дрея почувствовала, как под её рукой мышцы едва заметно расслабились. Он сделал глубокий вдох, загоняя боль и ярость поглубже, туда, где уже хранилось слишком много шрамов. Андрей накрыл ладонь Дреи своей рукой — коротко, на одно мгновение, давая понять, что он ценит поддержку. Но затем мягко отстранился.

Он подошёл вплотную к проекции, вглядываясь в пульсирующую структуру инопланетного Улья. Зрелище было завораживающим и чудовищным одновременно. Сфера, поглотившая звезду. Триллионы тонн металла. Флот, способный затмить небеса любой планеты.

Где-то там, в этой системе, сгинули Зейд и его команда. И первая, звериная реакция требовала отдать приказ «К бою». Развернуть «Возмездие» и «Перун», прыгнуть по переданным координатам и выжечь там всё, до чего дотянутся орудия, пока не иссякнут боеприпасы. Умереть, но забрать с собой как можно больше этих тварей. Но Андрей подавил этот порыв. Задушил его холодной рукой логики. Зейд погиб не для того, чтобы Андрей сейчас совершил красивое, но бесполезное самоубийство.

— Мы не можем атаковать, — его голос прозвучал сухо, безжизненно.

Мари удивлённо вскинула голову.

— Но капитан… Мы знаем, где они! Мы можем попытаться спасти людей!

— Мы не можем, — жёстко оборвал её Андрей, не отрывая взгляда от красных точек, роящихся вокруг Сферы. — Посмотри на масштаб, Мари. Это не опорный пункт. Это дом целой цивилизации. Даже если мы войдём туда на полном ходу и разрядим все арсеналы, для них это будет не страшнее укуса комара. Мы просто поцарапаем краску на их заборе.

Он развернулся к команде. Лицо его было спокойным, пугающе спокойным.

— Зейд дал нам не мишень для стрельбы. Он дал нам ключ к победе в войне, а не в одной битве. Эти данные… Это то, чего у нас не было ни в начале войны, ни в конце.

Он прошёлся вдоль пульта, чеканя каждое слово:

— Немедленная атака бессмысленна. Это будет подарок врагу — мы просто привезём им наш корабль и технологии. Нет. Мы поступим умнее. Мы отвезём это в Федерацию и лааарискай. Мы проанализируем каждый байт, каждый кадр. Мы найдём уязвимость в этой Сфере. И когда мы вернёмся…

Андрей остановился напротив проекции, и в его глазах отразилось холодное пламя далёких звёзд.

— … мы вернёмся не одни. Мы привезём с собой всё, что способно летать и стрелять. И вот тогда мы ударим. Холодно и наверняка. Ватсон, готовь «Перун» к прыжку, мы возвращаемся на Колыбель. Зара… Узнай все, что можешь, об этом чёртовом Реликте, нам нужны его мощности.

Андрей развернулся на каблуках и, не добавив больше ни слова, быстрым, тяжёлым шагом направился к выходу. Двери лабораторного отсека с мягким шипением сошлись за его спиной, отрезая его от гула аппаратуры, встревоженных взглядов команды и того страшного чёрного экрана, на котором только что оборвалась жизнь Зейда.

Оказавшись в пустом полутёмном коридоре, он не сбавил шаг, но его походка изменилась. Исчезла та пружинистая лёгкость, с которой он обычно передвигался по кораблю. Теперь он шёл, словно на его плечи опустилась бетонная плита весом в целую планету.

Глава 9

Перед Храмом не было посадочной площадки как таковой. Вместо бетона и разметки здесь простиралась широкая площадь, выложенная причудливой мозаикой, которую лааарискай обычно использовали для своих празднований и медитаций. Сейчас она была пуста. Конечно, сажать тяжёлую десантную машину прямо на священные узоры было варварством и грубым нарушением местных обычаев, но Андрей решил, что в этот раз ему не до соблюдения тонких дипломатических формальностей. От официального космодрома до центра города «мышей» добираться было слишком долго, а тратить драгоценное время и заставлять Совет ждать он не хотел. Слишком высокую цену они заплатили за новости, которые он привёз.

Десантный бот завис в воздухе, подняв вихрь пыли с идеально чистых плит, и мягко, но уверенно опустился на площадь. Опоры шасси с глухим лязгом коснулись покрытия, и гул двигателей начал затихать. Капитан разжал пальцы, отпуская штурвал, и тяжело откинулся в кресле. В наступившей тишине слышалось только потрескивание остывающего металла и их собственное дыхание.

— Тебе надо отдохнуть, — с мягкой укоризной произнесла Дрея. Щелчок замка ремней безопасности прозвучал в тишине кабины слишком громко. Она сидела в кресле второго пилота, повернувшись к нему, и в её глазах читалась та самая тревога, от которой он так хотел её оградить.

— Надо, — выдохнул Андрей, также механически отщёлкивая крепление. Тело казалось свинцовым. — Только пока не удаётся это сделать.

Андрей с трудом поднялся из пилотского ложемента, чувствуя, как протестует затёкшая спина. Он посмотрел на девушку и попытался улыбнуться, но вместо уверенной капитанской улыбки вышла лишь измученная гримаса.

— Всё будет хорошо, обязательно, — тихо произнёс он, словно пытаясь убедить в этом не столько её, сколько самого себя. — Пойдём?

Дрея кивнула, и они вышли в просторный десантный отсек. Здесь царил привычный полумрак — горело лишь тусклое дежурное освещение, но обитателям «Перуна» это не мешало. Почти у самого выхода, зафиксированные в противоперегрузочных креслах, их ждали двое. Рем и Элия. То, что наблюдатель решила спуститься на поверхность, удивления не вызывало — Элия была легка на подъём. А вот присутствие Рема удивило Андрея. Бортинженер был типичной «космической крысой»: он предпочитал замкнутые, пахнущие маслом и озоном коридоры корабля и откровенно недолюбливал открытые пространства планет с их гравитацией, ветром и пылью. Видимо, ему тоже нужно было отвлечься.

— Ну что, голубки, мы на месте, — с наигранным весельем проговорил Андрей, подходя к панели управления аппарелью. Его голос гулким эхом отразился от бронированных стен.

Рем, услышав голос капитана, тут же отстегнул фиксаторы, встал и с хрустом размял затёкшую шею. Он выглядел непривычно хмурым, что было несвойственно довольно весёлому бортинженеру. Он остановил тяжёлый взгляд на лице капитана и, проигнорировав шутку, тихо спросил:

— Как ты, кэп?

В этом простом вопросе скрывалось многое. Рем не был так близок с Зейдом, как сам Андрей, но они быстро нашли общий язык. Зейд был душой компании, простым и надёжным, и его потеря ударила по всему экипажу. Сильнее всего, пожалуй, по Сансе, с которой у здоровяка-десантника только-только начинались отношения, и, конечно, по самому Андрею, который потерял не просто подчинённого, но и верного друга.

Андрей замер, не донеся руку до кнопки открытия люка. Маска веселья спала мгновенно.

— Не скажу, что в порядке, Рем… но это война, — глухо ответил он, глядя куда-то сквозь переборки. — А на войне бывает всякое. Мы не можем позволить себе остановиться. У нас есть задача, и мы её выполним. Конечно, смерть любого из вас для меня — тяжёлый груз, но… надо идти дальше. Иначе всё это было зря.

— Мы все скорбим, Андрей. Каждый по-своему, но все, — тихо, но твёрдо добавила Элия. Она тоже поднялась с кресла и подошла к Дрее, встав плечом к плечу с медиком.

Андрей молча кивнул. Они были правы. Для экипажа «Перуна» Зейд давно перестал быть просто штатной боевой единицей или «личным составом». Его смерть не могла стать просто сухой строчкой в рапорте о потерях. Он был частью их странной, сломанной и собранной заново семьи.

— Я знаю, — глухо ответил капитан. — Сегодня вечером. В «Кошке». Помянем его как следует.

Он бросил быстрый взгляд на друзей, словно черпая в их присутствии силы, и резким ударом ладони по сенсору заставил аппарель опуститься. Пневматика сработала с тяжёлым вздохом, и массивный люк пополз вниз. В кабину ворвался тёплый ветер.

Площадь перед Храмом Акхалии, открывшаяся им, была залита мягким, медно-золотистым светом предвечернего солнца. Местное светило уже клонилось к горизонту, окрашивая идеальные здания города «мышей» в багряные тона и отбрасывая от Пирамиды длинную, резкую тень. Капитан первым сбежал вниз по аппарели, его сапоги гулко стукнули по древней мозаике. Оказавшись на земле, он развернулся к своим спутникам, задержав взгляд на Дрее:

— Совет не должен затянуться… я надеюсь. Как только закончим, я свяжусь с вами, и мы вместе вернёмся в поселение.

Договорив, он резко развернулся, не давая себе возможности передумать или задержаться ещё на секунду. Оставив позади и друзей, и Дрею, Андрей, чеканя шаг, направился к огромному тёмному проёму входа в Пирамиду. Его фигура, прямая и напряжённая, быстро удалялась от группы у десантного бота.

Войдя в прохладный полумрак огромного нижнего зала, Андрей на мгновение остановился, давая глазам привыкнуть после слепящих, багряных лучей заката, заливающих площадь. Он тут же заметил Смотрителя — немолодого лааарискай, который, быстро перебирая лапами, семенил в его сторону. Этот старик был слеп на один глаз — мутное бельмо выделялось на серой шерсти — и, пожалуй, был самым древним представителем этой расы, которого когда-либо встречал капитан. Даже Старейший из Совета выглядел на его фоне юнцом. Тем не менее бодростью и какой-то суетливой энергией он мог бы дать фору даже Робо.

— Приветствую вас, капитан, — проговорил старик, остановившись в нескольких шагах и совершив короткий, почтительный поклон.

Голос его был слегка хрипловат и низок, напоминал шорох камней, а говорил он на родном языке лааарискай. Андрей уже выучил его довольно сносно, пусть гортанные звуки и свистящие окончания давались человеку с трудом. Это работало и в обратную сторону: Робо, который и предложил этот своеобразный обмен знаниями, учил русский быстро, но физиология брала своё. Строение челюсти и голосовых связок создавало неизбежный, жёсткий акцент у обеих сторон, который невозможно было исправить тренировками.

— И я тебя, Смотритель. Совет в сборе? — спросил Андрей, окидывая взглядом пустующее пространство зала, где тени от колонн становились всё длиннее.

— Да, все ожидают. Приём решили провести в Большом Зале Вершины. Следуйте за мной, я вас провожу, — и, не дожидаясь ответа, старый лааарискай развернулся и удивительно шустро устремился к одной из многочисленных винтовых лестниц у дальней стены основания пирамиды.

Андрей тяжело вздохнул, глядя на бесконечные ступени, уходящие в полутьму сводов. Придётся опять подниматься пешком. Уж больно мыши любят свои лестницы, считая, видимо, что путь наверх должен требовать усилий. В их зданиях напрочь отсутствовало понятие лифта или гравиплатформы, даже если само строение по высоте могло поспорить с земными небоскрёбами.

Подъём был долгим, но, признаться честно, вид того стоил — он был поистине завораживающим. Стены храма покрывала густая вязь узоров: снизу она казалась хаотичной и бессмысленной, но чем выше ты поднимался, тем отчётливее проступал скрытый замысел. Золотые линии, врезанные в камень, сплетались в единую картину: огромные леса, поля и даже озёра. Или, может, это были моря?

Всё это было создано исключительно переплетением золотых нитей. Андрей всегда удивлялся такому подходу: у лааарискай даже города с высоты птичьего полёта всегда складывались в безупречный геометрический рисунок. Они верили, что форма определяет содержание, и если построить правильный узор, то и жизнь внутри него будет правильной.

Последний поворот винтовой лестницы вывел их к величественной арке, увенчанной массивными двустворчатыми дверями. Казалось, они были вырезаны из цельного куска тёмного, почти чёрного камня, который поглощал свет, но здесь золотая вязь становилась настолько густой и сложной, что глаз отказывался воспринимать её как единое целое.

Стоило им приблизиться, как створки дрогнули. Без скрипа, без видимых механизмов многотонные плиты начали бесшумно расходиться в стороны, выпуская наружу поток прохладного воздуха, пахнущего озоном и незнакомыми благовониями.

Андрей попытался уловить суть рисунка на уходящих в стены створках, но линии ускользали, переплетались в невозможные фигуры, от которых начинала кружиться голова. Это была геометрия, выходящая за пределы человеческого восприятия, своего рода визуальный шифр, доступный лишь посвящённым.

Смотритель замер у самого порога, словно натолкнувшись на невидимую стену. Он почтительно склонил голову, прижав уши, и жестом когтистой лапы указал на зияющий проём.

— Вас ожидают. Дальше мой путь закрыт, — проговорил он, и в его голосе прозвучало священное уважение.

Андрей коротко кивнул, поблагодарив старика. Он машинально одёрнул китель, нащупал в кармане грани холодного кристалла с данными — единственное, но страшное оружие, которое он принёс сюда, — и, набрав в грудь воздуха, шагнул через порог в открывшийся зал.

Этот зал разительно отличался от того, в котором Андрей бывал ранее. Если прошлый казался просторным, то этот подавлял своими масштабами — он был раза в два больше, а своды уходили в такую высь, что терялись в полумраке.

Здесь не было привычной круглой плиты, заменяющей стол переговоров. Центр зала оставался свободным, если не считать сложного механизма трансляции явно земного происхождения, тихо гудящего в пустоте. Вокруг него, амфитеатром вдоль стен, тянулись три ряда высоких каменных кресел.

Большинство из них пустовали, создавая ощущение покинутости, но ключевые места были заняты. Прямо напротив входа, словно статуи, застыли трое пожилых лааарискай. Совет. Их позы выражали абсолютное спокойствие, а глаза неотрывно следили за вошедшим человеком.

Чуть поодаль, по правую руку от Совета, расположился Робо. Его пышные, расшитые серебром одеяния Носителя Слова мягкими складками ниспадали на камень. Рядом с ним сидела Ларси — молодая самка с редкой, почти белой шерстью, которую Андрей помнил как скромную помощницу. Теперь же узоры на её мантии недвусмысленно говорили о смене статуса: она стала продолжением рода Робо. Проще говоря — его женой.

Андрей невольно улыбнулся и едва заметно кивнул другу. Всё-таки этот старый философ сдержал слово и заключил Священный Брак — пусть недолгий, до первого потомства, как принято у их вида, но важный для традиций. Робо ответил ему тёплым, понимающим взглядом тёмных глаз.

По левую руку от Совета картина была иной. Три массивных каменных трона занимали представители ракси. Императрица восседала на жёстком камне так естественно и величественно, словно родилась на нём. Её прямая спина, гордый поворот головы и спокойный, пронзительный взгляд вертикальных зрачков внушали трепет. Рядом с ней застыли двое соплеменников в тяжёлой броне — по всей видимости, элитная охрана, а не полноправные члены Совета.

И, наконец, делегация Земной Федерации. Они сидели через несколько кресел от ракси, и их группа выглядела сиротливо неполной. Кресло, предназначавшееся Заре, пустовало — глава научной администрации осталась на станции, предпочтя общество безмолвного Реликта обществу живых политиков.

Анжела была безупречна: парадная форма вице-адмирала, знаки отличия, строгий хвост волос. Она сидела прямо как на плацу. Рядом мучился Орбан. Его тучная фигура категорически не вписывалась в узкую, аскетичную архитектуру лааарискай. Глава гражданской администрации, втиснутый в каменные подлокотники, выглядел откровенно жалко. Он устало промокнул платком взмокший лоб и, поймав взгляд капитана, кивнул ему с выражением мученической обречённости.

Андрей приблизился к центру зала, где на фоне древнего каменного пола чужеродно смотрелся стандартный земной голопроектор. Это был простой металлический штатив с модулем трансляции — сугубо утилитарная вещь, которую техники «Перуна» установили здесь заранее, чтобы обеспечить качественную картинку. В этом храме высокой геометрии и магии камня земная техника выглядела грубым, но необходимым инструментом.

Остановившись рядом с устройством, капитан обвёл тяжёлым взглядом присутствующих и проговорил:

— Приветствую всех собравшихся.

Все эти формальности его раздражали. Они казались неуместными, почти кощунственными на фоне того, что лежало у него в кармане. Но, к сожалению, без них было нельзя — здесь собрались лидеры трёх рас, и нарушение протокола могло стоить им союза. А союз им сейчас был нужен как воздух.

Робо склонил голову в ответном жесте, его длинные усы едва заметно дрогнули.

— Приветствуем тебя, Андрей Фокин. Твои шаги тяжелы, а мысли полны мрака. Мы готовы услышать то, что ты принёс.

Андрей не стал ждать второго приглашения или произносить вступительные речи. Он достал инфокристалл — маленькую, но ставшую сейчас невероятно тяжёлой вещь.

— Мы нашли их, — произнёс он, и его голос, усиленный акустикой зала, прозвучал как приговор. — Мы нашли их главную базу. И цена этой находки была… высокой.

Он вставил кристалл в слот проектора. Устройство тихо гудело, считывая данные, и кулер системы охлаждения на секунду заглушил тишину древнего зала.

— Смотрите.

Над центром зала, разрывая полумрак, вспыхнула гигантская, зернистая голограмма. На голограмме возникла звёздная система, в центре которой была не звезда, а чёрный, матовый шар, опоясанный мириадами огней. Светило было замкнуто в непроницаемую оболочку. Вокруг неё роились тысячи и тысячи кораблей, угловатые силуэты которых были знакомы каждому из собравшихся до боли в зубах.

Кто-то называл их Тёмными Богами, кто-то — арианцами. Но в том, что это был их дом, их логово — сомнений не было.

Андрей сделал несколько шагов назад, позволяя изображению занять всё свободное пространство, и жестом указал на сферу. Повинуясь его движению, проекция приблизилась, демонстрируя чудовищный масштаб конструкции.

— Мы, люди, именуем эту конструкцию сферой Дайсона, — голос Андрея звучал сухо. — Теоретический проект, позволяющий цивилизации потреблять всю энергию своего светила. Однако мы никогда не встречали представителей разумной расы, которая могла бы воплотить подобную конструкцию в жизнь. До текущего момента.

Андрей опустил руку, давая собравшимся время осознать увиденное и рассмотреть это невероятное, пугающее произведение технической мысли.

— Быть того не может, — прошептала Анжела. Вице-адмирал, всегда такая собранная, сейчас забыла о выдержке и, подавшись вперёд, вцепилась руками в каменные подлокотники своего кресла. — Это была просто гипотеза древнего учёного. Математическая абстракция!

— И тем не менее гипотеза реальна, — жёстко отрезал Андрей. — Вы смотрите на неё.

— Они заперли Свет Акхалии? — спросил Старейший, медленно поднявшись со своего места. Его голос дрожал, а лапы сжались в кулаки. Словно не веря своим глазам и желая рассмотреть голограмму в деталях, он сделал несколько неуверенных шагов вперёд.

Свет Акхалии — именно так лааарискай называли все звёзды во Вселенной, свято веря, что сама Великая Акхалия зажгла каждую из них как маяк Гармонии. Поэтому реакция Совета была понятна Андрею: для них это было не просто стратегической угрозой, а святотатством.

Он посмотрел на Старейшего и мрачно кивнул.

— Скорее не заперли, а завладели. Они выкачивают энергию солнца, используя её для своих нужд. Но это не всё.

Новое резкое движение руки — и картинка сменилась, перенося взгляд зрителей в другую часть враждебной системы.

В этот раз такой чёткости изображения не было — сказывалось расстояние и помехи, — но объект читался отчётливо. Это была планета. Мёртвая, лишённая атмосферы и жизни глыба камня. Однако её поверхность была испещрена яркими, болезненно-оранжевыми линиями разломов, наполненных магмой. Казалось, планета кровоточила огнём.

— Мы проанализировали каждый кадр данной записи, сопоставили тепловые сигнатуры и гравитационные аномалии, — пояснил Андрей, указывая на огненную паутину. — И пришли к выводу, что это не природные вулканы. Вся эта планета является чем-то вроде огромной верфи. Или кузницы. Точно сказать сложно, но масштабы производства… они за гранью нашего понимания.

— Ты хочешь сказать, человек, что их потенциальная мощь способна стереть с лица галактики целые цивилизации в одно мгновение? — Императрица ракси внешне сохраняла ледяное спокойствие, но кончик её хвоста, нервно дёргающийся из стороны в сторону, выдавал истинное напряжение хищника.

— Я не «хочу сказать». Я констатирую факт, — жёстко отрезал Андрей, поворачиваясь к правительнице кошек.

— Безумие… — едва слышным шёпотом выдохнул Орбан.

Его пальцы, трясущиеся от страха, с трудом расстегнули верхнюю пуговицу воротника, словно она душила его. Глава гражданской администрации смотрел на проекцию глазами, полными животного ужаса. Это короткое слово, брошенное в момент тяжёлой тишины, эхом отразилось от высоких сводов Храма.

— Мы обречены. Мы просто сражаемся с ветряными мельницами, как пресловутый Дон Кихот! — Анжела тяжело опустилась в кресло, криво усмехаясь.

Пусть враг способен уничтожить целую планету, пусть способен сражаться с целыми цивилизациями — это мозг ещё мог как-то принять. Но когда ты осознаёшь, что истинный потенциал врага способен стереть всю жизнь в галактике… вот тогда становится по-настоящему страшно.

— Мельницу можно сломать, — спокойно проговорил Андрей.

— Сломать? — Робо, который до сего момента молчал и просто изучал представленную проекцию, наконец заговорил, переведя взгляд на Фокина.

— Сломать, — твёрдо повторил Андрей. — Но чтобы сломать механизм, нужно понимать, кто его создал. И здесь мы подходим к ещё одному факту.

Капитан резким жестом сменил проекцию.

Величественная и пугающая Сфера растворилась в воздухе. Вместо неё над столом развернулось видео — запись с тактического регистратора одного из бойцов группы Зейда. Изображение дёргалось, распадалось на пиксели от помех, но передавало суть происходящего с пугающей ясностью. Вспышки выстрелов, крики в эфире, тесные коридоры станции.

Андрей внимательно следил за таймингом и в нужный момент ударил ладонью по сенсору, останавливая воспроизведение.

— Вот, — произнёс он.

Кадр замер. Андрей несколькими быстрыми движениями выделил фигуру противника, с которым в тот момент сцепился Зейд, отсёк лишний шум и вывел изображение на передний план, увеличив его до человеческого роста.

Перед Советом предстал арианец.

Высокая фигура, закованная в чёрную, словно поглощающую свет броню. У него не было лица — лишь гладкая, тёмная маска с тусклым свечением там, где должны быть глаза. Это существо казалось не живым организмом, а ожившим кошмаром из металла и синтетики, идеальной машиной для убийства.

В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Она давила на плечи. Все взгляды были прикованы к застывшей фигуре, висящей в воздухе. Императрица ракси подалась вперёд, вцепившись когтями в подлокотники так, что камень жалобно скрипнул. Её ноздри раздувались, инстинктивно пытаясь уловить запах врага, но голограмма не пахла. И от этого мёртвого стерильного образа шерсть на её загривке встала дыбом.

Робо смотрел на арианца иначе — с брезгливостью, с какой смотрят на гниющую рану или уродливую мутацию. Для него это существо было олицетворением хаоса, грубым нарушением священных законов жизни, где живое является вершиной всего.

— Это… арианцы, — нарушил тишину Андрей. — То, с чем столкнулась группа Зейда.

Он сделал паузу, давая возможность всем рассмотреть безликую маску врага.

— Мы проанализировали всё: данные с этого боя, записи прошлых столкновений, обрывки информации за всю войну. И наши аналитики пришли к одному выводу. Арианцы — неживая форма жизни в привычном понимании. Они не рождаются, они собираются. Они синтетики. Машины, если так будет проще. Они созданы для выполнения задачи.

По залу пробежал шёпот.

— И вот тут, — Андрей постучал пальцем по проекции, прямо по груди киборга, — находится слабая часть этой мельницы.

— Любая система, какой бы сложной она ни была, имеет центр управления, — медленно проговорила Анжела. Она уже подняла голову, и в её глазах вместо паники зажёгся холодный огонёк профессионального интереса. — Если они машины, значит, они получают команды. Их можно взломать. Перегрузить. Или уничтожить путём отключения управляющего сервера.

— Сервера? — переспросил Робо, пробуя чужое слово на вкус. — Ты говоришь о Разуме Улья? О том, кто держит нити марионеток?

— Именно, — кивнул Андрей. — Сфера Дайсона — это не просто крепость. Это их «королева». Центр связи, энергоснабжения и координации. Если мы найдём способ заглушить этот сигнал или ввести в их сеть вирус… вся эта армада превратится в груду бесполезного металлолома.

Императрица ракси хищно оскалилась, обнажив клыки.

— Перерезать горло вожаку, чтобы стая разбежалась, — прорычала она. — Это… понятно. Это я принимаю. Но как ты подберёшься к горлу, если оно закрыто бронёй из тысячи кораблей?

Андрей бросил быстрый взгляд на Императрицу и криво усмехнулся. Глядя на эти клыки и вертикальные зрачки, сложно было поверить, что в прошлом они были мирной расой исследователей. Впрочем, история — штука гибкая, и война меняет всех. А может, сейчас в ней просто говорили пробудившиеся инстинкты далёких предков-хищников, которые спали до тех пор, пока в небе не запахло гарью.

— Но здесь мы упираемся в главную проблему, — громко произнёс он, возвращая внимание зала к себе. — Которую мы и будем решать прямо сейчас. Наших текущих сил не хватит для удара. Даже если мы найдём уязвимость, нас катастрофически мало, чтобы ей воспользоваться.

Он обвёл взглядом присутствующих:

— Поэтому мы должны сделать невозможное. Мы должны объединить знания трёх цивилизаций: технологии лааарискай, инженерный гений людей и военную мощь ракси. Мы сосредоточимся на создании единого флота. Но даже этого будет недостаточно. Нам нужны союзники. Даже если за помощью придётся идти к тем, кого мы привыкли считать врагами.

— Торговый Альянс? — тут же переспросил Орбан. Его глаза сузились: как политик и администратор, он мгновенно уловил суть сделки.

— И не только они, — кивнул Андрей. — Мы так или иначе контактировали с разными галактическими структурами. Пора дёрнуть за все ниточки, воспользоваться старыми, даже забытыми связями. Раньше, когда «Перун» был один в пустоте, меня бы никто не стал слушать. Я был беглецом, изгоем. Но теперь… теперь мы можем бросить на галактическую арену козырную карту, которая перебьёт любую ставку.

— Но они пытались уничтожить Колыбель! — возмущённо выкрикнул кто-то из совета лааарискай, вскакивая с места. — Они бесчестны!

— Пытались, — спокойно согласился Андрей, не повышая голоса. — Но, мне кажется, их всегда интересует только выгода. Мораль для них — пустой звук, а прибыль — религия. А мы можем предложить им куш, от которого невозможно отказаться. Не просто ресурсы. Мы предложим им технологии богов. Планету сокровищ.

Андрей широким жестом указал на голограмму, на которой вновь зловеще вращалась чёрная сфера, опоясанная мириадами кораблей.

— Ты не думаешь, Андрей, что мы породим таким образом врага куда опаснее? — тихо спросил Робо, сжимая край своей расшитой мантии.

Робо не знал, насколько глубоки алчность и продажность представителей Торгового Альянса. Ему, воспитанному в культуре Гармонии, эти понятия были чужды. Но ему хватило того, что эти торгаши пытались несколько раз захватить его дом, бомбили его города, а после и вовсе были готовы уничтожить всю Колыбель ради кредитов.

Но в то же время, глядя на зловещую сферу над столом, он неосознанно ощущал ледяную правильность слов Андрея. Геометрия войны требовала нестандартных углов.

— Возможно, — жёстко ответил Андрей, глядя в глаза старому другу. — Но это будет понятный враг. Враг, у которого есть логика, есть страх и есть цена. Арианцев нельзя купить, с ними нельзя договориться, их нельзя запугать. А торгашей… Торгашей мы, если понадобится, разобьём. Или перекупим. Или стравим друг с другом. Это игра по правилам, которые мы знаем.

— Торгаш не ударит в спину, пока видит выгоду, — неожиданно поддержала капитана Императрица.

Она вальяжно откинулась на спинку трона, и в её зелёных глазах мелькнуло одобрение.

— Мне нравится твой ход, человек. Натравить стаю воргов на древнего Хаара, чтобы они рвали друг другу глотки, пока охотник готовит копьё. Это мудро. Жестоко, но мудро. Ракси поддержат этот союз.

— Значит, решено, — кивнула Анжела. Она уже вернула себе самообладание и теперь что-то быстро считала в уме. — Орбан?

Глава гражданской администрации вздрогнул, услышав своё имя.

— Д-да?

— Ты у нас дипломат. Ты умеешь заговаривать зубы и торговаться за каждую гайку. Подготовь пакет предложений для Альянса. У нас есть координаты «планеты сокровищ», у нас есть образцы технологий лааарискай… Используй это. Нам нужен их флот. Весь, до последнего ржавого буксира.

— Я… я попробую, — Орбан вытер пот со лба, но в его голосе прорезались деловые нотки. Страх отступал перед привычной стихией — бюрократией и переговорами. — Но как мы с ними свяжемся?

— Этим займусь уже я, — спокойно, но с ледяной уверенностью проговорил Андрей. — Но прежде чем мы постучимся в их шлюзы, мы должны быть готовы встретить гостей. Нам нужно заняться собственным домом.

Он перевёл тяжёлый взгляд на главу гражданской администрации.

— Орбан, тебе придётся взять в охапку Рема и всех доступных инженеров. Мне нужен план работ, считай, он нужен был вчера. Нам нужны верфи. Не ремонтные доки для латания дыр, а полноценное производство. Нам нужны корабли. И нам нужна инфраструктура, способная эти корабли обслуживать.

Орбан судорожно кивнул, уже мысленно подсчитывая сметы и ресурсы. Его пальцы нервно перебирали край подлокотников, но в глазах вместо страха загорелся огонёк деловой активности — администратор получил задачу, и это вернуло ему почву под ногами.

Андрей медленно повернулся к Анжеле.

— И нам нужны квалифицированные кадры. Железо без людей просто железо. Поэтому обучение личного состава ставится на первое место. И… — Андрей сделал паузу, понимая, что сейчас скажет то, что сломает все уставные шаблоны Федерации. — Обучать мы должны не только людей. Мы открываем набор для ракси и лааарискай, которые захотят стать частью Объединённого Флота.

В зале повисла тишина, нарушаемая лишь гудением проектора.

— Ты уверен, Андрей? — в голосе Анжелы проскользнул металлический холодок. Она выпрямилась, и в этот момент в ней заговорил не союзник, а вице-адмирал. — Это означает полный доступ к технической документации, протоколам связи и тактическим кодам. Делиться такими тайнами с… посторонними видами — это неоправданный риск. Это нарушение Базового протокола контакта.

Она обвела взглядом сидящих инородцев — гигантскую кошку в тёмной броне и маленького мыша в мантии. В её мире, построенном на уставах и инструкциях, передача им штурвалов боевых крейсеров граничила с изменой.

— Мы больше не посторонние, Анжела, — жёстко отрезал Андрей, не отводя взгляда. — У нас больше нет своих и чужих секретов. Перед лицом того, что висит у звезды, мы теперь едины. Ракси, люди и лааарискай. Либо мы выживем вместе, либо умрём по отдельности.

Императрица ракси медленно поднялась со своего каменного трона. Её движение было плавным и текучим, полным скрытой силы. Она подошла к голограмме арианца, и её вертикальные зрачки сузились в ниточки, изучая врага.

— Не считай нас дикарями, женщина в мундире, — её низкий голос с рокочущими нотками заполнил зал. — Мои предки ходили тропами пустоты, когда ваши ещё не выбрались из пещер. Мы помним вкус звёздного ветра. Наш Носитель всё ещё в строю, и наши пилоты помнят, как держать штурвал.

Она сделала паузу, и её хвост хлестнул по воздуху, выдавая сдерживаемую ярость.

— Но наши корабли стары. А этот враг, — она кивнула на арианца, — он совершенен в своей мёртвой сути. Старым когтем его броню не пробить. Нам нужно новое оружие. Ваши корабли быстры и смертоносны. Если вы дадите моим охотникам ваши «копья», мы покажем, что такое настоящая охота в пустоте. Мы готовы встать за ваши пульты.

— А мы… — тихо подал голос Старейший. Он остался сидеть, медленно перебирая чётки на запястье. — Мы не воины. Нам претит разрушение. Мы созидатели, хранители Геометрии. Брать в лапы оружие для убийства — это ломать собственную душу.

— Но мы Защитники! — неожиданно твёрдо возразил Робо, вставая со своего места. Он посмотрел на Старейшего с уважением, но без прежней покорности. — Старейший, вспомни о Стражах. О флоте, создание которого я проталкивал столько циклов, несмотря на сопротивление Совета.

Робо повернулся к людям и Императрице:

— У нас есть корабли. Да, наши орудия слабы, они едва ли поцарапают обшивку арианцев. Мы не умеем нападать. Но мы умеем сохранять. Наш флот оснащён «Скрижалью» — щитами, основанными на древних чертежах ракси, но доведёнными до совершенства нами.

Он гордо расправил плечи.

— «Скрижаль» выдержит даже прямой удар Тёмных Богов. Если ракси станут когтями этого флота, а люди — его мозгом, то лааарискай станут его бронёй. Мы примем удар на себя, чтобы вы могли нанести свой.

Андрей посмотрел на Анжелу. Та молчала, сжав губы в тонкую линию. Внутри неё боролись годы военной муштры и суровая реальность. Танки, способные держать удар, пока ударная группа заходит в тыл… Да и как показывает практика, сочетание их щитов с оружием людей давали большие преимущества. С тактической точки зрения это была идеальная комбинация. Наконец она выдохнула, словно сбрасывая с плеч тяжёлый груз, и медленно кивнула.

— Хорошо, — произнесла она. — Тяжёлая линия обороны нам необходима. Я подготовлю программу обучения и протоколы интеграции систем. Но, Андрей… — она посмотрела на капитана с предельной серьёзностью, — это дорога в один конец. Обратно мы эти знания уже не заберём.

— Нам и не придётся, — ответил капитан, чувствуя, как напряжение последних часов начинает отпускать.

Фундамент был заложен.

— Совет окончен? — спросил Андрей. — Все данные по арианцам вы получите в кратчайшие сроки.

Старейший лааарискай, видя решимость Робо и молчаливое согласие остальных, медленно кивнул. Двери зала начали бесшумно открываться, впуская внутрь свежий вечерний воздух.

— Совет окончен, капитан. И пусть Акхалия выстроит нам правильный путь.

Глава 10

Космос вокруг Колыбели больше не знал спокойствия. За минувший год безжизненная пустота вокруг планеты преобразилась до неузнаваемости, превратившись в гигантский муравейник из металла.

Там, где раньше дрейфовали лишь редкие обломки, теперь выросли исполинские скелеты орбитальных верфей. Построенные по людским стандартам — из унифицированных модулей, грубых, но надёжных, — они опоясали планету стальным кольцом. Сборочные цеха работали в три смены, не останавливаясь ни на секунду. Тысячи сварочных дронов роились вокруг стапелей, и их огни сливались в искусственные созвездия, затмевая свет далёких звёзд.

На ключевых высотах орбиты, словно часовые, застыли угловатые силуэты крепостей класса «Бастион-М». Это была уже не та наспех собранная защита, с которой Андрей начинал свой путь. Глубокая модернизация превратила старые людские форпосты в неприступные цитадели. В их недрах гудели реакторы, форсированные технологиями Ракси, а внешнюю обшивку укрывала мерцающая плёнка — генераторы щитов, настроенные по чертежам лааарискай. Но самым весомым аргументом «Бастионов» были орудия. Из амбразур хищно смотрели длинные стволы «Громовержцев» — рельсотронов чудовищной мощности, способных расколоть вражеский крейсер одним кинетическим ударом. Более усиленная версия по сравнению с той, что ранее была установлена на «Перун».

Конвейер работал безупречно. Из доков один за другим выходили новые вымпелы Объединённого флота, блестя свежей бронёй, чтобы тут же влиться в строй и начать тренировки. Колыбель готовилась к войне.

Над одним из полюсов планеты, где бесконечные пески уступали место суровым каменистым пустошам, на стационарной орбите замерла Учебная станция. В отличие от грозных исполинов класса «Бастион-М», закованных в многометровую броню, этот комплекс выглядел куда скромнее. Здесь не было батарей «Громовержцев» или массивных генераторных отсеков. Однако стратегическая ценность станции была ничуть не меньше. Именно здесь, вдали от суеты основных верфей, ковался самый дефицитный ресурс Объединённого флота — его разум.

Станция стала домом, классом и полигоном для нескольких сотен будущих офицеров. В её тесных отсеках курсанты разных рас под жёстким надзором преподавателей постигали искусство войны, навигации и управления новыми гибридными технологиями.

У всего этого стального великолепия была своя цена, измеряемая не в кредитах, а в тысячах бессонных ночей и каторжном труде. Инженерный корпус под личным руководством Рема совершил, казалось, невозможное, возведя эти колоссы в рекордные сроки. Это была гонка на выживание, где главным противником выступало время. Основная тяжесть легла на плечи людей. Именно они проводили сложнейшие расчёты, проектировали модули и стыковали несовместимое.

Лааарискай, чья цивилизация никогда не гналась за тяжёлой промышленностью, не блистали глубокими техническими познаниями. Однако они оказались прилежными учениками. Выполняя вспомогательную роль, они жадно впитывали опыт людей, схватывая на лету принципы работы реакторов и верфей.

Так сложилось: в этом странном союзе именно люди оказались «золотой серединой». Они обладали тем, чего не хватало остальным — развитой инженерной школой, гибким мышлением и, что самое важное, готовой технологической базой для массового производства.

Однако построить флот — это лишь полдела. Его нужно было «накормить». Новые реакторы и прожорливые гипердвигатели требовали колоссальных объёмов топлива — гелиона. Недра самой Колыбели оказались бедны на этот стратегический ресурс. Его едва хватало на восполнение нужд промышленности. Поэтому выбор, где добывать столь ценный ресурс был очевиден: система Марка-3.

Для Андрея возвращение туда имело особый, горький привкус. Эта система словно магнитом притягивала поворотные моменты его жизни. Сначала — гибель человеческой колонии во время Вторжения. Затем, уже совсем недавно, — первая встреча с лааарискай, которые тоже пришли туда за топливом. Он прекрасно помнил тот день: как они с Ремом оказались отрезаны на поверхности мёртвой планеты, а одинокий и тогда ещё слабый «Перун» был вынужден позорно бежать, не в силах принять бой с внезапно появившимся патрулём арианцев.

Но времена изменились.

Теперь люди вернулись в систему не как беглецы, а как хозяева. На соседней планете, богатой залежами гелиона, вырос мощный промышленный форпост. Теперь, если бы в систему вошли корабли противника, им пришлось бы иметь дело не с одиноким эсминцем, а с эшелонированной обороной и гарнизоном, готовым встретить любого агрессора и продержаться достаточно до прибытия помощи.

Фактически это событие стало историческим рубежом. Система Марка-3 стала первой территорией, которую новое, пока ещё безымянное союзное государство официально взяло под свой контроль. Колыбель не просто развивалась — она готовилась к войне. К той самой, неизбежной и жестокой войне, которая должна была раз и навсегда решить судьбу людей и их новых союзников.

Андрей коснулся сенсорной панели. Пневматика тихо выдохнула, и тяжёлая бронированная дверь плавно скользнула в сторону, пропуская его в святая святых Учебной станции — Центральный экзаменационный блок.

После тесных коридоров и функциональных жилых отсеков это помещение казалось огромным. Пространство было организовано как амфитеатр. Сверху, на выступающем командирском балконе, возвышался главный пульт управления — точная, вызывающая лёгкую ностальгию копия капитанского мостика старых земных линкоров. Перед пультом, спиной к вошедшему, замерла Анжела. Она не шевелилась, внимательно изучая сложную трёхмерную голограмму звёздной системы, мерцающую над консолью.

Внизу в полумраке, под командирским мостиком, рядами уходили вдаль офицерские ложементы. Это были не просто учебные парты, а полнофункциональные капсулы, до винтика повторяющие боевые посты реальных кораблей.

Фактически это был самый совершенный симулятор, который смогли создать инженеры трёх рас. Здесь, в цифровом пространстве, можно было смоделировать любой сценарий — от метеоритного дождя до вторжения армады, — не рискуя при этом ни единой пластиной обшивки настоящего флота.

— Доложить о готовности флота, — голос Анжелы, усиленный динамиками, прозвучал жёстко и властно.

Андрей подошёл к капитанскому помосту. Заметив движение, Анжела на секунду оторвалась от данных, бросив быстрый взгляд на капитана. Они обменялись короткими кивками — как старые соратники, понимающие друг друга без слов. После этого её внимание вновь приковала голографическая сфера. Фокин встал рядом, скрестив руки на груди.

Там действительно было на что посмотреть.

В виртуальном пространстве перед Колыбелью выстроился в боевой ордер Объединённый флот. Точнее, та его часть, которая была выделена для сегодняшнего экзамена. Синие маркеры обозначали корабли, управляемые курсантами, сидящими сейчас внизу, в капсулах.

На противоположной стороне сферы багровым светом пульсировала армада условного противника. В этот раз сценарий не предусматривал поблажек. Против них выступал не сброд наёмников и не частные охранные эскадры, с которыми они сталкивались раньше. Это был 8-й ударный флот Торгового Альянса. Регулярные части. Тяжёлые линкоры, дисциплина, стандартизированное вооружение. Самый опасный противник, которого только можно было встретить в изученных секторах, не считая арианцев.

— Флот к бою готов, вице-адмирал! — раздался из динамиков молодой, слегка напряжённый голос курсанта-координатора.

— Принято, — холодно отозвалась Анжела. Её пальцы легли на тактическую панель. — Начать симуляцию. Я беру управление противником на себя.

По эфиру пронёсся едва слышный шелест — курсанты поняли, что играть придётся не против тупого компьютера, а против одного из лучших тактиков Земли. Анжела нередко брала управление противником на себя, чтоб усложнить экзамен. Красные маркеры флота Альянса дрогнули и, набирая скорость, начали сближение, выстраиваясь в атакующую конфигурацию «Молот».

Андрей скользнул взглядом по тактической проекции. Здесь, в цифровом минимализме симуляции, флот выглядел иначе — как сложная математическая модель.

В центре построения массивным, пульсирующим символом горел тяжёлый носитель класса «Страж». Рядом с ним бежали строки телеметрии: статус щитов — 100%, ангары — полная готовность. На схеме он выглядел как надёжное неподвижное ядро, вокруг которого вращалась вся остальная жизнь.

Его прикрывала ударная группа. Два тяжёлых крейсера и четвёрка эсминцев отображались хищными вытянутыми треугольниками. Система подсвечивала их орудийные порты красным контуром, указывая на наличие «Громовержцев» — кинетических орудий главного калибра.

А на флангах, едва удерживаясь в строю, плясали мелкие точки фрегатов перехвата. Их векторы скоростей, прочерченные тонкими линиями, были значительно длиннее, чем у остальных кораблей, — сказывались мощные двигатели ракси.

Всего около десятка вымпелов. Стандартная тактическая группа. На голограмме это выглядело как чётко отлаженный механизм: тяжёлый щит в центре, молот по бокам и быстрые кинжалы на периферии.

— Противник начинает развёртывание, — бесстрастно прокомментировала Анжела, и её пальцы быстро пробежались по сенсорам. — Выпускаю москитный флот. Дистанция залпа главного калибра через сорок секунд.

На голограмме от красных меток вражеских линкоров отделилось красноватое облако — сотни мелких истребителей. Торговый Альянс действовал по учебнику: сначала подавить сенсоры и перегрузить щиты массовой атакой истребителей, а затем добить тяжёлыми орудиями.

— Курсант Волков, — голос Анжелы стал жёстче. — Я вижу, как дрожит твой левый фланг. Если ты сейчас же не выровняешь строй эсминцев, я сожгу их первым же залпом.

— Есть выровнять строй! — рявкнул в ответ голос из динамиков, в котором паника смешивалась с решимостью.

Синие треугольники эсминцев на карте дёрнулись, смыкая ряды.

— Активировать «Скрижаль» на носителе, — скомандовал кто-то из курсантов-координаторов. — Группа «Альфа», выпустить рой! Перехватить их истребители!

Андрей увидел, как от символа «Стража» отделилось плотное облако синих точек. Дроны. Началось.

— Я не пойму: ты хочешь их завалить или нет? — задумчиво протянул Андрей, наблюдая за тем, как москитный флот синего цвета стремительно сокращает расстояние, сближаясь с красным. — Просто берёшь управление флотом, но при этом подсказываешь ошибки.

— Если я захочу, чтобы они не сдали экзамен, им не поможет ни одна моя подсказка, — спокойно, даже не оборачиваясь, ответила Анжела. Её пальцы порхали над тактическим планшетом.

Андрей перевёл взгляд на голограмму. Там красные точки вражеских истребителей внезапно разделились на два пучка и, набирая скорость, начали заходить с двух сторон на плотный строй малого флота курсантов. Классические «клещи». Простой, но убийственный манёвр против новичков.

В динамиках послышался шум, голоса курсантов наложились друг на друга, но паника длилась всего секунду.

— Вижу разделение! — прорезался чёткий голос командира группы. — Активировать протокол «Рой». Отдать управление нейросетям!

Андрей с интересом подался вперёд. Синее облако дронов вдруг дрогнуло и рассыпалось. Вместо того чтобы пытаться гоняться за каждым вражеским истребителем, строй превратился в хаотичную сферу. Движения дронов стали рваными, непредсказуемыми. Красные «клешни» врага врезались в это облако и увязли, теряя корабль за кораблём.

— Неплохо, — хмыкнула Анжела. — С мелочью справились. Но они открыли центр.

Она сделала лёгкое движение пальцем. На карте три тяжёлых красных треугольника — линкоры Торгового Альянса — синхронно вспыхнули ярче.

— Фиксирую залп! — заорал оператор щитов внизу. — Тяжёлые торпеды! Вектор атаки — прямо на «Стража»!

Ситуация резко изменилась. Дроны были заняты боем на периферии, и тяжёлый носитель остался один на один с залпом.

— Перераспределение энергии! — скомандовал голос курсанта. — Эсминцы, в линию! Сомкнуть «Скрижали»!

Синие треугольники эсминцев рванули наперерез красным росчеркам торпед, встраиваясь в единую цепь с носителем. Их щиты вспыхнули, сливаясь с полем «Стража» в единый барьер. Удар был страшным, цифры урона поползли в красную зону, но строй удержался.

— Щиты — 80%! Мы держим! — выдохнул голос из динамиков.

— Они выдержали первый удар, — констатировала Анжела. — Но теперь эсминцы перегружены, а мои линкоры перезаряжаются. Если они сейчас не контратакуют, я их раздавлю.

— Ответный огонь! — словно услышав её, заорал координатор. — «Громовержцы» — огонь! Цель — флагман!

Андрей увидел, как синие корабли начали доворот корпусом для выстрела из рельсотронов. Но они медлили. Секунда, другая… В реальном бою это была вечность.

— Стреляйте! — не выдержав, прошептал Андрей, сжимая поручень. — Чего вы ждёте⁈

Однако курсанты медлили. Им не хватало рефлексов, чтобы действовать в том ритме, где от приказа до исполнения проходит меньше секунды. И этого крошечного замешательства Анжеле хватило с лихвой.

Её линкоры, вопреки своей массе, успели сместить векторы движения, уходя с траектории прямого удара. Залп «Громовержцев» отобразился на голограмме быстрыми трассерами, но они прошли по касательной. Индикаторы щитов вражеских кораблей мигнули и окрасились в жёлтый, фиксируя перегрузку, но красные треугольники линкоров остались гореть ровным светом. Критического урона нанесено не было.

Ответ последовал мгновенно. Анжела не дала им второго шанса. Она действовала жёстко, быстро и расчётливо. Главный калибр Торгового Альянса ударил по самой уязвимой точке — по эсминцам, которые секундой ранее отдали энергию своих щитов для защиты носителя. На сфере появились жирные линии векторов атаки, упёршись в синие маркеры.

Один за другим треугольники эсминцев начали гаснуть, окрашиваясь в безжизненный серый цвет. Рядом с ними вспыхивали короткие текстовые пометки: «Связь потеряна», «Критические повреждения», «Уничтожен». Без щитов броня не выдержала: сухие цифры телеметрии показывали, что корабли перестали существовать как боевые единицы за долю секунды.

Андрей бросил быстрый взгляд вниз, в полумрак зала. С шипением открывались крышки капсул, принадлежащих экипажам «уничтоженных» эсминцев. Оттуда, пошатываясь от сенсорной дезориентации, выбирались «мертвецы».

Зрелище было красноречивым. Люди стягивали визоры с лицами, полными досады. Ракси, чьи хвосты нервно дёргались, шипели, проклиная собственную медлительность. Лааарискай просто молча опустили головы.

Но они были живы. Это была всего лишь симуляция. Будь это настоящий бой, Объединённый флот потерял бы почти два десятка обученных офицеров. Высокая автоматизация и продвинутые ИИ, взявшие на себя львиную долю рутины, позволяли управлять даже крупными кораблями минимальным составом — Андрей по своему опыту на «Перуне» знал, что при нужде хватит и одного человека.Но по стандартному регламенту экипаж составлял минимум пять человек на одном эсминце. Но даже эти жизни были недопустимой ценой за учебную ошибку.

Фокин вернул взгляд на тактическую сферу.

Ситуация стала критической. Шансы на победу рухнули до статистической погрешности. Обороняющиеся потеряли четыре эсминца — свой манёвренный резерв. Противник же, хоть и с просевшими щитами, не потерял ни одного вымпела.

В распоряжении курсантов остались крохи: неповоротливый «Страж», два тяжёлых крейсера, несколько фрегатов и рой москитного флота, который сейчас хаотично кружил вокруг, лишившись поддержки эсминцев.

— Кажется, эта группа будет отправлена на переэкзаменовку, — спокойно констатировала Анжела.

Её пальцы скользнули по панели, и на голограмме красные треугольники линкоров, выстроившись в расстрельную линию, начали неумолимое сближение с жалкими остатками сил курсантов. Это было уже не сражение, а добивание.

— Похоже на то, — с нескрываемой досадой отозвался Андрей.

Это была не первая группа, сдающая экзамены на этой неделе, и далеко не первая, кто с треском проваливал их. Обучение было жёстким, как и требовало время. Но именно сейчас горечь поражения ощущалась острее. Андрей возлагал на это звено большие надежды. В списках экипажей числилось несколько курсантов — как людей, так и лааарискай, — которых инструкторы помечали как «особо перспективных». Казалось, у них есть потенциал стать новой элитой флота.

Но, как показала практика, одного таланта мало. В критический момент, когда счёт шёл на доли секунды, они дрогнули. Внезапно на тактической карте произошло что-то странное.

— Фиксирую скачок энергии на реакторе «Стража», — удивлённо приподняла бровь Анжела. — Они пытаются уйти в гиперпрыжок внутри системы?

— Нет, — Андрей прищурился, глядя на траекторию. — Они не убегают. Смотри.

Грузный, неповоротливый шар носителя вдруг рванул с места. Игнорируя перегрев двигателей, он пошёл на таран флагманского линкора Анжелы. При этом мелкий москитный флот принялся дополнительно защищать свой носитель, летая рядом и мешая Анжеле совершить прицельный выстрел. Но самое интересное происходило с его щитами. Сфера «Скрижали» не просто защищала корпус — она начала расширяться, пульсировать, входя в фазу нестабильности.

— Они перегружают эмиттеры, — поняла Анжела, но в её голосе прозвучала нотка уважения. — Хотят создать зону помех. Фактически это самоубийство.

В следующую секунду «Страж» врезался в строй врага. Нет, физического столкновения не было. Он взорвал свои щиты. Огромный выброс энергии ослепил сенсоры линкоров, превратив тактическую сетку Анжелы в белый шум.

— Цели потеряны! — взвыла автоматика симулятора.

И в этом хаосе два оставшихся крейсера курсантов совершили безумный манёвр. Используя форсаж двигателей, они буквально влетели в «слепую зону» и дали залп из всех орудий. Без наведения, в упор, ориентируясь только на визуальный контакт.

Два крейсера ударили одновременно.

Тяжёлые болванки прошили флагманский линкор Анжелы насквозь, вырвав куски обшивки и дестабилизировав ядро. Красный маркер флагмана мигнул и погас.

Конечно, секундой позже два других линкора Альянса, чьи сенсоры восстановились, превратили наглых курсантов в космическую пыль. Бой закончился. На экране зажглась надпись: «ПОРАЖЕНИЕ». Но под ней мелким шрифтом светилось: «Флагман противника уничтожен».

— Мертвы, — резюмировала Анжела, останавливая симуляцию. — Но перед смертью успели перегрызть мне глотку.

Андрей едва заметно улыбнулся.

— Ну, хотя бы умирать они научились красиво.

— Экзамен окончен. Всё звено отправляется на пересдачу, — ледяным тоном подытожила Анжела.

Андрей открыл было рот, чтобы что-то сказать — возможно, попытаться смягчить приговор, — но слова застряли в горле. В одно мгновение мягкое освещение зала сменилось пульсирующим, давящим алым светом. По всей станции — и, судя по каналам связи, по всему флоту — взвыла сирена боевой тревоги. Низкий, вибрирующий звук, от которого дрожали переборки.

Капитан бросил быстрый взгляд на Анжелу. Та среагировала мгновенно: резким движением смахнула экраны экзаменационной статистики, и на их месте развернулась карта реального сектора, стремительно заполняющаяся данными с дальних сенсоров.

— Капитан, — раздался голос Ватсона в наушнике. ИИ звучал предельно серьёзно.

— Что там, Ватсон?

— Фиксирую выход из гиперпространства. Множественные сигнатуры. По предварительному анализу это ударная группа арианцев. Корабли начинают сближение с Колыбелью.

Сердце пропустило удар. Они пришли за ними.

— Вот же… — выдохнул Андрей. — Все патрули — отозвать! Всем кораблям — боевая тревога! Поднять щиты! Анжела?

— Вижу! — коротко отрезала вице-адмирал.

Она уже не смотрела на него. Анжела сорвалась с места и устремилась к выходу, на ходу раздавая приказы в свой коммуникатор. Андрей не стал медлить. Бросив последний взгляд на растерянных курсантов, застывших возле своих капсул, он рванул следом. Времени на раздумья не осталось. Ему нужно было добраться до «Перуна».

Коридоры станции, обычно тихие и стерильные, мгновенно превратились в потревоженный улей. Мимо Андрея и Анжелы проносились технические дроиды, мелькали спины персонала. Сирена выла, не переставая, но взрывов пока не было слышно — враг был ещё далеко.

Один из курсантов, парень с нашивками пилота эсминца — тот самый, чей корабль «погиб» первым в симуляции, — преградил Андрею путь. Глаза у него были шальные, руки тряслись.

— Капитан! — выкрикнул он. — Это ведь вторая фаза? Тест на стрессоустойчивость? Мы не могли так быстро провалиться, это часть сценария, да⁈

Андрей на секунду затормозил, схватив парня за плечо и резко дёрнув на себя, убирая с пути проезжающего гравипогрузчика с боеприпасами.

— Это не тест, курсант! — рявкнул он, глядя прямо в расширенные зрачки. — Симуляция кончилась. Арианцы здесь. И если ты сейчас не доберёшься до своего боевого поста и не выведешь корабль в зону сбора, то умрёшь по-настоящему. Бегом!

Парня словно током ударило. Он судорожно кивнул, бледнея на глазах, и рванул в сторону отсека шаттлов. Андрей продолжил бег. Анжела уже свернула в коридор, ведущий к скоростным лифтам штаба флота, бросив на прощание лишь короткий жест. Ей предстояло координировать всю эту армаду. Андрею же нужно было на другую палубу — к своему челноку, чтобы добраться до «Перуна».

— Ватсон, статус! — бросил он на бегу, касаясь гарнитуры. — Где они?

— Дальние сенсоры фиксируют массовый выход из гиперпространства на границе системы, сектор 0–4, — голос ИИ был пугающе спокойным, анализируя поток телеметрии. — Они не стали прыгать в гравитационный колодец планеты, вышли на периферии. Формируют строй.

— Состав?

— Стандартный ордер вторжения Синтетиков. Я насчитываю три тяжёлых крейсера типа «Молот» — эти шестигранные призмы ни с чем не спутать. Их прикрывает стая эсминцев прорыва класса «Копьё». И… подтверждаю флагман. В центре ордера идёт носитель-координатор класса «Скат».

Андрей стиснул зубы, влетая в шлюз ангара. «Скат». Значит, будет рой. Тысячи дронов, действующих как единый организм.

— Время до огневого контакта?

— Учитывая их векторы ускорения… около сорока минут до входа в зону поражения наших патрулей. У нас есть время на развёртывание, капитан, но его в обрез.

Андрей вылетел на финишную прямую — в огромный ангар, где был пришвартован его личный челнок. Сквозь прозрачный купол открывался вид на космос. Капитан предполагал, что рано или поздно противник очнётся, он и так дал им слишком много времени на подготовку. Но всё же Андрей надеялся, что это будет гораздо позже. Времени не хватало. Впрочем, как и всегда.

Здесь, визуально, всё ещё казалось спокойным. Никаких вспышек, никаких лучей смерти. Звёзды холодно сияли на чёрном бархате, словно ничего не происходило. Угроза была пока лишь красными точками на тактических картах за миллионы километров отсюда.

Но вблизи Колыбели движение уже началось. Андрей видел, как от стапелей верфей и стыковочных узлов станции начали отделяться корабли Объединённого флота. Сотни синих дюз вспыхивали в темноте, выстраиваясь в потоки, текущие навстречу невидимому пока врагу. Корабли стремились занять своё место в построении, чтоб выдвинуться на перехват противника вдали от орбиты Колыбели.

— Запускай двигатели челнока! — крикнул Андрей, прыгая на аппарель. — Мы должны быть на мостике «Перуна» раньше, чем этот «Скат» выпустит своих «Шершней»!

Глава 11

Двигатели челнока выли на пределе перегрузки. Андрей выжимал из маневровой машины всё возможное и невозможное, игнорируя предупреждающие сигналы бортового компьютера.

Впереди на фоне звёздной россыпи вырос знакомый хищный силуэт «Перуна». Эсминец висел на стационарной орбите, словно затаившийся зверь. Он был одним из первых кораблей, прошедших полный цикл ремонта и глубокой модернизации: шрамы от прошлых боёв исчезли под слоями новой композитной брони, а корпус стал чуть массивнее из-за установленных генераторов «Скрижали», но сохранил свои стремительные, агрессивные обводы.

Андрей влетел в посадочный створ, не сбавляя скорости, и погасил инерцию в самый последний момент. Шасси ударили о железный пол палубы с громким лязгом, от которого, казалось, завибрировал весь ангар.

Аппарель ещё не успела коснуться пола, а Фокин уже выпрыгнул наружу.

В ангаре царила организованная суета. Техники в экзоскелетах спешно загружали последние контейнеры с боеприпасами, мимо проносились дроиды-заправщики. В воздухе пахло озоном, гидравликой и тем особым, тревожным запахом, который всегда предшествует бою.

Навстречу капитану уже бежал молодой офицер. Максим Иванченко. Андрей помнил его — один из лучших выпускников прошлого потока, толковый парень с живым умом, которого он сам же и утвердил на должность вахтенного офицера.

Завидев командира, лейтенант вытянулся в струнку, пытаясь перекричать гул ангара:

— Капитан на палубе!

Несмотря на молодость, голос Максима не дрожал, хотя в глазах читалось напряжение. Он крепко сжимал инфопланшет, по которому бежали бесконечные строки предстартовой диагностики.

— Доклад, — бросил Андрей, не сбавляя шага и целеустремлённо направляясь к лифтам.

Офицер не мешкал. Он легко подстроился под широкий шаг командира, на ходу сверяясь с данными на экране. Пальцы Максима порхали по сенсорам, выуживая сводки в реальном времени.

— Корабль полностью боеготовый, — отрапортовал он чётко, без лишней воды. — Реакторы вышли на сто процентов мощности, синхронизация с инопланетными модулями стабильная. Трюмы полны, боезапас главного калибра загружен под завязку. Экипаж на боевых постах и ожидает приказов.

— Что насчёт ракетных установок? Системы ПКО? — перебил Андрей.

Этот вопрос волновал его особо. Ракетные шахты «Перуна» пустовали уже давно — логистика флота хромала, да и сам эсминец изначально проектировался как артиллерийский корабль, а не ракетный крейсер. Два пусковых блока по двадцать ячеек в каждом — не так много по меркам линкоров, но в ближнем бою это был весомый аргумент, которого им часто не хватало.

— Боезапас полностью восстановлен, капитан. Загрузили тяжёлые противокорабельные, — кивнул Максим. — Системы противокосмической обороны протестированы, лазеры и кинетика в зелёной зоне.

Андрей коснулся панели вызова, и двери турболифта с мягким шелестом разошлись в стороны. Капитан шагнул внутрь, ударив по кнопке «Мостик». Максим последовал за ним, встав у стены и вытянувшись в струнку, будто на плацу перед адмиралом. Его взгляд был устремлён в пустоту перед собой, а костяшки пальцев, сжимающих планшет, побелели.

— Расслабься, лейтенант, — проговорил Андрей, заметив эту деревянную скованность. — Сейчас не до формальностей. Если будешь так напрягаться, перегоришь ещё до первого выстрела. Дыши.

— Виноват, капитан, — выдохнул Максим, поведя плечами. Он кивнул и действительно попытался ослабить хватку на планшете.

Впрочем, Андрей его не судил. Он понимал это напряжение как никто другой.

Сегодняшний день был историческим, и от этого становилось только страшнее. Это был боевой дебют Объединённого флота. Впервые в реальный бой шли не ветераны, а вчерашние курсанты, знакомые только с симуляцией. И не просто люди, а экипажи, где плечом к плечу (или хвостом к хвосту) сидели представители трёх совершенно разных цивилизаций. Сработает ли эта гремучая смесь под огнём? Или языковые барьеры и разница в психологии превратят флот в хаотичную толпу?

Но больше всего Андрея грызла другая мысль, холодная и липкая. А что, если он ошибся? Что, если все эти гибридные технологии, месяцы муштры и надежды — лишь самообман? Этот бой должен был дать ответ на главный вопрос: способны ли они вообще противостоять машине смерти арианцев в прямом столкновении, или же этот «экзамен» станет для них последним.

Тяжесть ответственности легла на плечи, сравнимая с перегрузкой при экстренном торможении. Она давила, мешала дышать, но он обязан был держать спину ровно. Если дрогнет он — дрогнут и остальные.

Пневматика дверей выдохнула, открывая проход в святая святых корабля.

Рубка управления «Перуна» встретила их деловым гулом и мерцанием десятков тактических дисплеев. Здесь не было паники — только предельная концентрация. Все ложементы были заняты. Андрей скользнул взглядом по спинам своих подчинённых.

Здесь были те, кого он лично отобрал из числа выживших в Убежище-1 и доказавших свою преданность в бою с флотом Адмирала. Но большую часть составляли новички — вчерашние курсанты, для которых этот выход в космос мог стать последним.

Экипаж «Перуна» был живым воплощением доктрины Объединённого флота.

Слева за пультом управления энергетическими щитами, виднелась фигура инженера-лааарискай. Его крупные, покрытые серой шёрсткой уши нервно подрагивали, улавливая каждый звук на мостике, а чёрный нос-пуговка на вытянутой мордочке смешно дёргался, «внюхиваясь» в показания приборов.

А за консолью орудийных систем сидел молодой ракси. Его шкура ярким пятнистым узором напоминала земного ягуара, а длинный хвост, выглядывающий из специальной прорези кресла, ритмично постукивал по полу, выдавая возбуждение. Его когтистые пальцы с невероятной скоростью бегали по голографической клавиатуре, проверяя статус рельсотронов.

— Капитан на мостике! — громко объявил Максим, направляясь к своему месту за пультом связи.

Все головы на мгновение повернулись к Андрею. Взгляды скрестились на нём. Капитан прошёл к центральному ложементу. Кресло привычно обхватило тело, и перед глазами тут же развернулась персональная сфера данных.

— Приветствую, капитан, — раздался в голове спокойный, чуть ироничный голос Ватсона. — Все системы в норме. «Перун» синхронизирован с сетью флота.

— Машинное отделение на связи, — тут же вклинился по внутренней связи голос Рема. На маленьком экране появилось его лицо, перепачканное смазкой. — Андрей, мои девочки поют как в опере. Можем рвать с места в карьер.

Андрей выдохнул. Напряжение не отпускало, сейчас на игровую доску были брошены последние козыри, и если эта партия будет проиграна… Ну что же… Он пытался. Пытался сначала отомстить. Потом пытался выжить. А потом, встретив друзей и фактически новую семью, пытался создать новый спокойный мир. Мир, в котором его дети и дети его цивилизации смогут смотреть в звёздное небо без страха. И сегодня решится всё. Нет, война не закончится, — отнюдь, она только начинается. Но именно этот бой покажет то, насколько велики их шансы в этой войне.

Капитан сжал подлокотники ложемента, после чего его пальцы забегали по панели, вводя коды авторизации.

— «Перуну» полный вперёд, занять позицию в ордере.

Двигатели эсминца отозвались низким утробным гулом, вибрация которого прошла через палубы. Корабль плавно отчалил, разворачиваясь носом к внешней границе системы.

Вообще, весь их Объединённый флот был разделён на боевые группы, состоящие из определённого количества кораблей и их классов. В каждой такой группе обязательно центром являлся «Страж».

Эти огромные сферические носители висели в пустоте, словно монолитные планетоиды. Сейчас, в боевом режиме, их гладкая обшивка начинала светиться мягким светом — это генераторы «Скрижали» выходили на пиковую мощность, готовясь накрыть своим полем приписанные к ним корабли.

Вокруг каждого «Стража» выстраивалась сложная геометрическая фигура: тяжёлые крейсеры формировали фронтальный щит, ощетинившись стволами орудий, а юркие фрегаты занимали фланги, готовые в любой момент сорваться в атаку. Это была уже не просто толпа кораблей, а единая многослойная структура, похожая на кристаллическую решётку, растянувшуюся на сотни километров. И «Перун» теперь был частью этой смертоносной мозаики.

— Всему флоту слушать приказ. Перехватить противника на подступах к планете и показать им истинную силу Объединённого флота. Командирам ордеров — принять командование, — голос Анжелы, усиленный общей связью, раздался из каждого динамика, перекрывая гул систем.

Андрей хмыкнул. Оказывается, вице-адмирал умела говорить и наставительные речи — коротко, но ёмко.

Как и планировалось, флот был разбит на автономные боевые ордера, которыми командовали офицеры трёх рас. Анжела, как единственный человек, способный удерживать в голове картину всего сражения целиком, осталась в стратегическом штабе на Станции обучения. Андрей же принял под начало один из ударных ордеров, с облегчением передав вице-адмиралу глобальное управление. Он трезво оценивал свои силы: у него не было опыта ведения флотилий, да и теоретических знаний для управления сотнями вымпелов не хватало. Самообразование на досуге — это прекрасно, но этого досуга у капитана было чертовски мало. Его стихия — это бой здесь и сейчас, на острие атаки.

— «Перун» принял командование. Ордеру — полный вперёд, держать строй относительно ядра флота! — скомандовал Андрей.

Его пальцы коснулись сенсоров, и персональная сфера данных развернулась во всю ширь. Карта транслировалась напрямую из командного центра.

Картина, представшая перед глазами, внушала уважение.

За этот год, работая в три смены, верфи Колыбели совершили невозможное. Используя людскую технологию модульной сборки, когда корабли собирались как конструктор из готовых унифицированных секций, инженерам удалось спустить в черноту космоса четыре полноценных боевых ордера. Всего около ста двадцати вымпелов. Это не была армада, способная захватить галактику, но это был крепкий, ощетинившийся стволами кулак.

Андрей командовал ордером «Бета» на левом фланге. В его подчинении находилось тридцать кораблей, и каждый из них знал своё место в этой сложной хореографии смерти. В центре группы, как нерушимый бастион, тяжело дрейфовал «Страж-02» — массивный носитель. Вокруг него, формируя внутреннее кольцо обороны, шли два тяжёлых крейсера — «Варяг» и «Кореец», а также звено из четырёх стандартных ударных крейсеров. Внешний периметр держали лёгкие силы: дюжина юрких фрегатов, предназначенных для борьбы с истребителями, и десяток эсминцев, включая сам «Перун».

— Синхронизация с группой «Бета» — сто процентов, — доложил Максим, пробегая глазами по колонкам данных. — Фрегаты выдвинулись в авангард для создания зоны ПВО. Тяжёлые крейсера заряжают главные калибры. «Страж» подтверждает готовность развернуть «Скрижаль» на весь ордер.

Андрей кивнул, вглядываясь в дальний край карты. Там, где заканчивалась зона ответственности сенсоров, тьма начинала окрашиваться в красный.

— Ватсон, — тихо произнёс капитан. — Дай визуализацию противника.

На главном экране возникло изображение, переданное дальними дронами-разведчиками.

Вражеский флот двигался идеальным, пугающе симметричным строем. В центре этой геометрической процессии плыл гигантский «Скат» — флагман-координатор и носитель москитного флота. Его окружали шестигранные призмы тяжёлых крейсеров типа «Молот» и иглы эсминцев «Копьё». Но самым страшным были не корабли. Вокруг, словно чёрное облако, роились тысячи, десятки тысяч мелких точек. Беспилотники «Шершень».

— Контакт установлен. Дистанция — триста тысяч километров. Входим в зону перехвата, — сухо доложил Ватсон.

Но визуально это ничего не меняло. Космос за обзорными экранами оставался таким же пустым и холодным. Враг был пока лишь россыпью красных символов на тактической сфере, медленно, но неотвратимо ползущих навстречу синим маркерам флота.

— Расчётное время до выхода на дистанцию эффективного огня — двадцать минут, — добавила Элия. Её пальцы порхали над консолью сенсоров, отсеивая шумы и вычленяя главное.

Двадцать минут. В обычной жизни это время пролетает незаметно за чашкой кофе. В бою, сидя в кресле и глядя на приближающуюся смерть, эти двадцать минут растягивались в вечность.

— Всем кораблям ордера «Бета», — голос Андрея звучал спокойно, хотя пальцы невольно сжались на подлокотниках. — Сохранять радиомолчание. Держать строй. Энергию на фронтальные щиты. Ждать моей команды.

Флот шёл в тишине. Тридцать кораблей его группы двигались как единый организм, строго выдерживая дистанцию относительно «Стража». Андрей наблюдал за тактической картой. Арианцы не спешили. Они шли широким фронтом, уверенные в своём превосходстве. Их «Шершни» не рвались вперёд сломя голову, а держались плотным облаком вокруг тяжёлых кораблей, создавая непроницаемый заслон для сканеров.

Это ожидание изматывало. В рубке повисла тяжёлая, звенящая тишина, нарушаемая лишь гудением вентиляции и тихим писком приборов. Ракси-артиллерист перестал стучать хвостом и теперь замер, превратившись в статую, готовый в любую долю секунды нажать на спуск. Лааарискай на щитах прижал уши к голове, не сводя глаз с показателей эмиттеров.

Каждый из них понимал: сейчас они просто мишени, летящие сквозь пустоту.

— Пятнадцать тысяч до границы зоны поражения, — голос Элии прозвучал звонко и чётко, разрезая напряжение. — Фиксирую всплеск активности на флагмане противника.

Андрей прищурился, глядя на экран увеличения. Красное облако дронов начало менять форму. Оно вытягивалось, формируя атакующие клинья, похожие на щупальца.

— Началось, — выдохнул он. — Приготовиться к маневрированию!

— Стражам — выпустить москитный флот! — голос Анжелы, холодный и собранный, прорезал эфир на общей тактической частоте.

Андрей среагировал мгновенно, транслируя приказ на свою группу:

— «Страж-02», выпустить москитный флот на перехват противника!

Поверхность гигантского шара, висящего в центре их построения, пришла в движение. По всему корпусу «Стража» синхронно открылись сотни шестигранных люков, напоминающих пчелиные соты. Из чрева левиафана, сверкая дюзами маневровых двигателей, вырвался рой перехватчиков.

В отличие от вражеских машин, эти дроны не были полностью автономными. Ими управляли живые операторы — пилоты, чьи тела находились в безопасности, в глубоких бронированных бункерах самих «Стражей», подключённые через нейроинтерфейс.

Зрелище было внушительным — облако серебристых искр против чёрной тучи врага. Конечно, по сравнению с бесконечным потоком «Шершней» арианцев Объединённый флот численно уступал в разы. Но появление управляемого роя значительно уравнивало шансы: живой разум против алгоритма.

Огромные корабли продолжали сближение с противником. Это требовало железной выдержки от рулевых: скоростные эсминцы и мощные крейсера были вынуждены гасить инерцию, подстраиваясь под скорость самого медленного звена — «Стражей». Их массивные сферические корпуса не были предназначены для быстрых манёвров, но именно они сейчас выполняли самую важную роль.

— Фиксирую столкновение москитных сил, — звонко отрапортовала Элия, впившись взглядом в сенсоры.

Андрей, не моргая, наблюдал за тактической сферой. Стремительные перехватчики Объединённого флота на полной скорости врезались в авангард красного роя, словно клин в живую плоть. Идеально выверенный, математически точный строй противника дрогнул. Агрессивный напор живых пилотов сделал своё дело: враг был вынужден сломать строй, реагируя на непредсказуемую угрозу. Единый организм роя распался на тысячи фрагментов. Вместо геометрического порядка в центре поля боя мгновенно завязалась хаотичная огневая свалка, где машины кружили в смертельном танце, превращая пустоту в море огня и обломков.

— Держать строй! — рявкнул Андрей, заметив на тактической сфере, как один из эсминцев на фланге начал опасно выдвигаться вперёд, набирая обороты.

Капитан их прекрасно понимал. Адреналин кипел в крови, требуя действия, рывка, схватки. Тащиться в хвосте, подстраиваясь под скорость самой ленивой из черепах во Вселенной, было мучительно для пилотов скоростных кораблей.

Тем не менее покидать зону действия щитов «Стражей» сейчас было не просто неразумно — это было самоубийством. Бой всё ещё шёл на дальних дистанциях, где противник, с его точной геометрией огня и мощными лазерами, обладал подавляющим преимуществом. Единственный козырь, который был в рукаве у Объединённого флота и позволял им выживать в этой дуэли, — это непробиваемая стена усиленных щитов, которую генерировали эти неповоротливые гиганты.

— Вражеские крейсера типа «Молот» выходят на позицию залпа! — голос Элии на мгновение дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Они игнорируют истребители. Векторы атаки сведены на ордер. Их цель — мы.

Андрей до побеления в костяшках сжал подлокотники ложемента. Сейчас начнётся настоящая дуэль гигантов.

— Перевести всю свободную энергию на фронтальные сектора щита! — скомандовал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, перекрывая нарастающий гул систем. — Артиллерия, захват цели! Навестись на ближайший «Молот»!

Договорить он не успел.

В ту же секунду черноту космоса распороли ослепительно-яркие, фиолетовые лучи. Беззвучные и смертоносные, они преодолели разделяющую флоты пустоту за мгновение. Арианцы открыли огонь первыми. Но за долю секунды до удара «Страж» развернул проекторы на полную мощность. Пространство вокруг ордера словно сгустилось. Сфера, сотканная из энергии «Скрижалей», мгновенно накрыла собой все тридцать кораблей группы, став непроницаемым куполом. Фиолетовые лучи противника с яростью врезались в барьер. Они бессильно вспыхивали, растекаясь по поверхности щита радужными разводами, и гасли, не сумев пробить оборону.

«Молоты» противника били методично, один за другим, превращая обзорные экраны в калейдоскоп вспышек. Андрей хладнокровно наблюдал за телеметрией: полоска целостности щитов «Стража» начала медленно, но верно ползти вниз.

Но это его не беспокоило. Всё шло по плану.

Это была расчётная жертва. К тому моменту, когда генераторы носителя перегреются и общий купол схлопнется, ордер уже выйдет на оптимальную дистанцию боя. А там в дело вступят штатные «Скрижали» самих крейсеров и эсминцев, мощности которых вполне хватало, чтобы пережить прямой размен ударами на средней дистанции. Главное сейчас — пережить это сближение.

— Противник в зоне поражения основного калибра крейсеров и эсминцев, — доложила Элия.

Андрей кивнул, гипнотизируя взглядом тактическую сферу.

Ватсон подсветил на ней яркую пульсирующую линию — рубеж атаки. В этой абсолютной защите «Стража» был один критический минус: она работала в обе стороны. Сверхплотное поле, способное выдержать удар армады, блокировало и исходящий огонь. Пока они сидели под куполом, они были неуязвимы, но беззубы. В отличие от штатных «Скрижалей», позволяющих стрелять сквозь щит, генераторы носителя создавали глухую стену.

И вот маркеры кораблей коснулись линии.

— Дистанция — ноль, — бесстрастно констатировал ИИ.

Андрей набрал воздух в грудь. Момент истины.

— Всему ордеру — полный вперёд! Атака! — скомандовал капитан.

Двигатели взвыли, переходя на форсаж. Андрея вдавило в кресло перегрузкой. Он видел на экранах, как корабли ордера — тяжёлые «Варяг» с «Корейцем», юркие фрегаты и хищные эсминцы — синхронно рванули вперёд, вырываясь из уютного кокона безопасности в холодную, простреливаемую пустоту.

Позади них гигантский «Страж» тут же скорректировал эмиттеры. Его необъятный купол мгновенно схлопнулся, обтянув сферический корпус плотной, пульсирующей плёнкой, достаточной теперь лишь для личной защиты носителя.

Теперь ордер был сам по себе.

— Векторы атаки подтверждены! — рявкнул ракси, его зрачки расширились в предвкушении.

— Главными орудиями по противнику… — Андрей сжал кулак, чувствуя, как дрожит палуба от накопленной в конденсаторах энергии. — Пли!

Это был ответ, которого ждали так долго. Ответ за уничтоженные колонии, за Землю, за Колыбель, за страх и бегство.

«Перун» содрогнулся всем корпусом, словно получил удар кувалдой. Отдача спаренных рельсотронов была такой чудовищной, что даже инерционные гасители не смогли поглотить её полностью. Сотни тяжёлых вольфрамовых болванок, разогнанных до релятивистских скоростей, преодолели разделявшее флоты пространство за доли секунды. В безмолвном вакууме не было видно трассёров, лишь пространство на мгновение исказилось от чудовищной кинетической энергии.

Эффект превзошёл все ожидания.

Первые ряды арианских кораблей, привыкшие полагаться на непробиваемость своих энергетических полей, встретились с грубой, первобытной яростью человеческого оружия. Щиты вражеского «Молота», на который был сведён огонь «Перуна» и всего ордера, вспыхнули ослепительным фиолетовым сиянием. Барьер попытался рассеять энергию удара, но физику обмануть было невозможно. Кинетическая мощь снаряда, умноженная на скорость, была слишком велика для локального поля.

Щит лопнул, рассыпавшись веером искр.

А в следующее мгновение болванки вгрызлись в «плоть» корабля. Идеальная геометрическая форма кораблей противника исказилась. Снаряды прошли сквозь инопланетную броню как нож сквозь масло, вырывая куски обшивки и превращая внутренности корабля в месиво.

Беззвучная вспышка взрыва разорвала «Молот» изнутри. Его корпус переломился пополам, и из пробоин хлынули потоки газа и обломков.

— Есть пробитие! — заорал ракси, в азарте ударив кулаком по панели. — Цель уничтожена!

По всей линии фронта расцветали цветы взрывов. Первый залп Объединённого флота собрал свою жатву, доказав главное: боги тоже смертны.

Но и противник успел нанести ответный удар, прежде чем получить этот сокрушительный подзатыльник. Законы физики были неумолимы: свет быстрее материи. Пока человеческие снаряды преодолевали последние километры, лазеры арианцев уже нашли свои цели.

Андрей с горечью увидел, как на периферии тактической сферы замигали тревожные красные иконки.

Несколько эсминцев из соседнего ордера «Гамма», шедших на острие атаки, не выдержали фокусированного огня. Их щиты, перегруженные попаданиями сразу нескольких «Молотов», схлопнулись с яркими вспышками. Фиолетовые лучи вгрызлись в незащищённые борта, прожигая броню насквозь.

— «Гнев» и «Стремительный» докладывают о критических повреждениях! — крикнула Элия, считывая сводки общей сети. — Разгерметизация жилых отсеков, реакторы заглушены. Они выходят из боя.

Андрей видел, как искалеченные корабли, истекая воздухом и топливом, начали медленный, мучительный разворот, уходя под прикрытие тыловых «Стражей». Они выжили, но в этой битве они больше не бойцы.

Размен ударами состоялся. И счёт пока был равным.

Флоты продолжали сближаться с пугающей скоростью. Секунды, когда можно было вести перестрелку на дистанции, истекли.

— Входим в зону непосредственного соприкосновения! — проговорил Ватсон, и его голос впервые зазвучал не в голове Андрея, а через динамики, перекрывая вой сирен.

Два строя — человеческий клин и арианская стена — врезались друг в друга.

Порядок и тактика мгновенно перестали существовать. Началась «собачья свалка» — хаотичный, безумный бой на кинжальных дистанциях, где корабли проносились мимо друг друга в сотнях метров, поливая врага огнём из всех стволов.

«Перун», оправдывая свой класс эсминца, вертелся как уж на сковородке.

— Лево на борт, тридцать градусов! — почти срывая голос, прокричал Андрей. — Уходим с вектора атаки!

За обзорным экраном пронеслась громадная туша арианского крейсера. Он был так близко, что Андрей мог рассмотреть каждый шестиугольник его обшивки. Бортовые турели системы ПКО «Перуна» захлёбывались огнём, сбивая назойливых «Шершней», которые облепили эсминец, словно мухи.

— Щиты левого борта проседают! — пискнул лааарискай-инженер, его уши прижались к затылку от напряжения. Он перебрасывал энергию с кормы на нос и обратно, с виртуозной скоростью, парируя удары лазеров.

— Вижу цель! Эсминец типа «Копьё»! — рыкнул ракси-артиллерист. Его хвост бешено молотил по полу, а руки превратились в размытое пятно над консолью. — Он пытается зайти в хвост «Варягу»!

— Перехватить! — скомандовал Андрей. — Рулевой, форсаж! Ракеты на изготовку!

«Перун» рванул вперёд, вклиниваясь между тяжёлым людским крейсером и хищным арианским эсминцем. Однако одного появления «Перуна» было достаточно для того, чтоб преследователь переключился на другую цель.

Где-то в центре этого водоворота возвышался гигантский флагман «Скат». Его главное орудие, способное выжигать города, сейчас было бесполезно. Оно просто не могло навестись на вёрткие корабли Объединённого флота. Но сам «Скат» оставался неприступной крепостью, изрыгающей тучи дронов.

— Нас взяли в захват! — голос Элии сорвался на крик. — Три «Копья» садятся на хвост!

— Всем — режим «Груз»! — рявкнул Андрей, рывком натягивая шлем ЕБК.

Защёлки гермошлема с сухим лязгом встали в пазы, отсекая внешние звуки рубки. Теперь он слышал экипаж только через интерком, а дыхание — через фильтры системы жизнеобеспечения.

Режим «Груз» был крайней мерой, фактическим признанием того, что сейчас начнётся мясорубка. Инерционные компенсаторы корабля имели свой предел, и предстоящий манёвр этот предел гарантированно превышал. Чтобы экипаж не превратился в кровавое желе от чудовищной перегрузки, в дело вступали механика и фармакология.

Андрей почувствовал, как скафандр мгновенно затвердел, превращаясь в жёсткий экзоскелет, сдавливающий мышцы, чтобы предотвратить отток крови. В шею кольнуло — инъекторы впрыснули боевой коктейль из стимуляторов и сосудосуживающих. Мир перед глазами стал кристально чётким, время словно замедлилось.

Капитан быстрыми, резкими движениями рук набросал на голограмме вектор разворота. Это была безумная траектория. Затем передал их рулевому.

— Данные у рулевого! — выдохнул он.

Пилот не задавал вопросов. Он перехватил данные, мгновенно внёс свои микрокоррективы, учитывая дрейфующие обломки и плотность огня, и ударил по сенсорам тяги.

— Исполняю! Держитесь, сейчас кишки к позвоночнику прилипнут!

Маневровые дюзы по правому борту выплюнули струи перегретого газа.

Мир за обзорными экранами сошёл с ума. Звёзды превратились в смазанные полосы. «Перун», продолжая лететь по инерции вперёд, начал стремительный разворот вокруг своей оси. Центробежная сила ударила молотом. Если бы не режим «Груз» и затвердевшие скафандры, Андрея размазало бы по переборке. В глазах потемнело, кровь отлила от головы, но химия, бурлящая в венах, не дала сознанию погаснуть. Сердце колотилось где-то в горле, отсчитывая удары как метроном.

Разворот на 180 градусов занял меньше трёх секунд.

Когда вращение прекратилось с таким же резким ударом, картина на главном экране кардинально изменилась. Вместо пустоты, в которую они убегали, перед ними выросли хищные силуэты трёх арианских эсминцев. Они неслись прямо на «Перун», ожидая увидеть его корму, но вместо этого смотрели прямо в дула его орудий. Дистанция была пистолетной. Враг был так близко, что маневрировать было поздно.

— Сюрприз, твари, — прохрипел Андрей, преодолевая тошноту.

— Захват целей подтверждён! — рявкнул ракси. Его звериная физиология перенесла перегрузку лучше, чем человеческая, и он уже был готов к бою. — Они в зоне поражения всего арсенала!

— Ракетные шахты, залп! Главный калибр, беглый огонь! — скомандовал капитан.

«Перун» превратился в извергающийся вулкан.

Створки пусковых установок, пустовавшие годами, распахнулись, выпуская двадцать тяжёлых противокорабельных ракет. Они вырвались из шахт на маршевых двигателях и тут же устремились к целям. Но ещё быстрее сработала артиллерия. Спаренные рельсотроны в носовой части и на турелях загрохотали в беззвучном вакууме, выплёвывая вольфрамовую смерть.

На такой дистанции промахнуться было невозможно. Кинетические болванки, разогнанные до релятивистских скоростей, встретились с летящими навстречу вражескими эсминцами. Эффект умножения скоростей был чудовищным.

Первый эсминец арианцев просто перестал существовать. Снаряды главного калибра прошили его от носа до кормы, а следом в развороченный корпус влетели четыре ракеты. Взрыв был такой силы, что он затмил собой звёзды. Два других «Копья» попытались отвернуть, но попали под перекрёстный ливень из кинетики и умных ракет, которые вцепились в их двигатели мёртвой хваткой.

— Капитан! Фиксирую активацию главного контура силовой установки вражеского флагмана! — почти хрипя, проговорила Элия.

Девушка с трудом втягивала воздух. Видимо, последствия режима «Груз» и бешеной перегрузки сказались на всех: экипаж боролся с головокружением и тошнотой, но руки продолжали делать свою работу.

Андрей тут же бросил взгляд на тактическую карту и грязно выматерился. В центре гигантского «Ската» разгоралось зловещее, пульсирующее багровым светом пятно. Энергия, которую накапливал флагман, зашкаливала за все мыслимые пределы.

— Расчёт траектории… — голос Элии дрогнул, став почти паническим. — Цель… Цель — планета Колыбель.

Внутри Андрея всё оборвалось. Они не станут бить по кораблям. Они решили просто выжечь всю жизнь в системе одним ударом.

— Анжела… — начал было капитан, собираясь запросить подтверждение, но тут же был перебит.

— Всему флоту — приоритетная задача! Уничтожить вражеский флагман! — голос вице-адмирала гремел в эфире, перекрывая помехи. В нём не было страха, только холодная решимость. — Не дать ему произвести выстрел! «Стражам» — занять позицию на траектории удара и развернуть щитовые установки! Создать эшелонированную оборону!

Андрей отлично понимал, чего стоит такой приказ.

На экранах было видно, как неповоротливые, величественные сферы Стражей начали медленный дрейф, выстраиваясь в одну линию между флагманом арианцев и планетой. Они шли умирать. Если флот не успеет уничтожить «Скат» до залпа, именно щиты Стражей станут тем волнорезом, о который должен разбиться луч смерти. И Андрей не был уверен, что после такого чудовищного удара уцелеет хоть один из этих гигантов.

Времени на раздумья не было.

— Рулевой, разворот на вектор цели! — заорал Андрей, чувствуя, как ярость вытесняет страх. — Всему ордеру — начать сближение с вражеским флагманом! Игнорировать мелкие цели! Все орудия — на «Скат»! Огонь по готовности! Уничтожим эту тварь!

Глава 12

Эсминец начал манёвр разворота на вектор цели. Не такой самоубийственно резкий, как в прошлый раз, но всё же на пределе штатных возможностей. В этот раз гравикомпенсаторы справились с инерцией, уберегая экипаж от перегрузок, хотя режим «Груз» всё ещё действовал. Химический коктейль продолжал бурлить в крови, делая восприятие реальности кристально чётким. Он будет действовать ещё некоторое время, прежде чем начнётся неизбежный отходняк.

Едва нос корабля зафиксировался на цели, рулевой врубил форсаж. Андрея вдавило в противоперегрузочное кресло. «Перун», превратившись в гончую, устремился к гигантской, пульсирующей багровым светом туше вражеского флагмана. Взгляд капитана скользнул по сфере данных. Столбик боезапаса систем ПКО таял на глазах. Это означало, что автоматические турели на обшивке молотили непрерывно, создавая вокруг эсминца зону смерти и не давая вездесущим дронам войти под щиты.

Вдруг «Перун» дрогнул. Не сильно, но ощутимо, словно споткнулся на бегу. На голограмме состояния корабля тут же тревожно замигал жёлтым кормовой сектор щита. Кто-то из уцелевших врагов сел им на хвост.

— Попадание в корму! — мгновенно среагировал лааарискай-инженер, его пальцы замелькали над пультом, перераспределяя потоки. — Перевожу свободную энергию с бортовых эмиттеров! Держу целостность!

— Не обращать внимания! Рулевой, выведи нас на оптимальную линию удара как можно скорее! — рявкнул Андрей, с трудом сдерживая крупную дрожь в теле.

Волнение никуда не ушло, но химический коктейль в крови делал своё дело: адреналин заставлял разум работать быстрее эмоций, отсекая страх и оставляя лишь холодный расчёт. На голограмме было видно, как корабли Объединённого флота — крейсера и эсминцы — стремительно выходят из общей свалки. Они игнорировали всё: и висящих на хвосте преследователей, и шквальный огонь. Все они устремились к одной-единственной цели.

Позади остались лишь фрегаты. Понимая, что их калибры будут лишь комариными укусами для брони левиафана, они переключились на роль щита, создавая плотную завесу огня ПКО и отсекая рои дронов от ударной группы.

«Перун» содрогнулся снова. Удар был такой силы, что заскрипели переборки. А затем ещё. И ещё. Кормовой щит на схеме пульсировал тревожным красным, принимая на себя ярость врагов.

— Ватсон, анализ противника! — бросил Андрей, даже не взглянув на мигающие индикаторы. Его глаза были прикованы к растущей туше флагмана.

— Сканирую… — бесстрастный голос ИИ прозвучал пугающе спокойно на фоне боя. — Фиксирую перераспределение энергии на «Скате». Для накопления заряда такой мощности они вынуждены отводить энергию от вторичных систем. Секторальные щиты в зоне орудия ослаблены на сорок процентов. Но концентрация москитных сил в этом секторе — критическая.

— Ватсон, транслируй данные всему флоту! — крикнул Андрей, принимая решение за доли секунды. — Всем эсминцам — режим прорыва! Нам хватит скорости и огневой мощи, чтобы достать их! Тяжёлым крейсерам — шквальный огонь по курсу! Выжгите нам коридор в этом чёртовом облаке!

Он отлично понимал, что перехватывает тактическую инициативу у Анжелы. Но сейчас было плевать на этикет и формальную субординацию. Он был здесь, на остриё атаки, и видел возможность, которую из стратегического штаба можно было упустить. Сейчас он был не бывшим пилотом флота, а капитаном корабля, от которого зависела судьба его новой родины.

— Принято, «Перун». Работаем.

Голос координатора крыла перехватчиков прозвучал спокойно и сосредоточенно. Операторы, сидящие в глубоких бункерах «Стражей», не испытывали перегрузок и страха смерти, поэтому их действия были хирургически точными. Андрей увидел, как остатки их москитного флота — сотни серебристых дронов — вспыхнули маневровыми двигателями. Обгоняя тяжёлые корабли ордера, управляемые рои устремились вперёд. Они не берегли машины. Пилоты безжалостно бросали свои аватары в пекло, тараня вражеские «Шершни» и принимая на себя огонь, чтобы расчистить дорогу для ударной группы эсминцев.

Следом заговорили главные калибры крейсеров. «Варяг» и «Кореец» дали слитный залп, и в плотной стене обороны арианцев, прямо перед носом «Перуна», образовалась зияющая брешь, заполненная лишь плазмой и обломками.

Путь к «Скату» был открыт.

— Вперёд! — рявкнул Андрей.

«Перун» отозвался утробным гулом. Двигатели, и так работавшие на пределе, превысили критический режим форсажа. Эсминец прыгнул вперёд, размазывая звёзды в полосы. За ним, держа строй клином, устремились остальные корабли ударной группы.

— Капитан, нас надолго не хватит в таком темпе! — сквозь треск помех прорвался голос Рема. Главный инженер находился в самом сердце корабля, в реакторном отсеке, и Андрей слышал на фоне тревожный вой турбин. — Магнитные ловушки вибрируют, температура активной зоны растёт по экспоненте!

— Нам много и не надо. Держи реактор, Рем! — отрезал Андрей.

— Критический уровень щитов! — офицер-лааарискай почти срывался на писк, его уши в ужасе прижались к голове. — Кормовой эмиттер потерял когерентность! Пробой через три… две…

Андрей бросил быстрый взгляд на схематическое изображение эсминца. Оно заливалось тревожным красным цветом. Да, щиты кормы просели почти до нуля. Кто-то очень методичный и злой висел у них на хвосте, пытаясь достать беглецов.

Рука капитана дёрнулась к пульту перераспределения энергии, но замерла.

Брать резервную энергию было неоткуда. Единственные полные накопители питали носовые сегменты щита. Но впереди, прямо по курсу, бушевал ад из плазмы, обломков взорванных дронов и заградительного огня флагмана. Снять защиту с носа сейчас означало превратиться в пыль ещё до подлёта к цели.

— Корму — игнорировать! — принял тяжёлое решение Андрей. — Полагаться на броню и манёвр! Всю энергию — на носовой дефлектор!

Капитан краем глаза видел, как на тактической сфере несколько маркеров эсминцев, идущих по флангам, вспыхнули тревожным алым цветом. Следом пришли сухие, безжалостные данные телеметрии: два вымпела уничтожены полностью. Они просто исчезли, испарившись во вспышках перегруженных реакторов. Ещё один корабль, получив критические повреждения, резко потерял скорость и вывалился из строя, превращаясь в дрейфующую мишень.

Но их жертва не была напрасной. Сил, что стремились в эту отчаянную, почти самоубийственную атаку, всё ещё было достаточно. «Перун» с размаху влетел в зону смерти — кипящее месиво из обломков, уничтоженных кораблей и роящихся дронов противника.

По броне забарабанило, словно градом по жестяной крыше. Это ошмётки металла и остатки «Шершней» разбивались о носовые щиты и корпус. Системы ПКО эсминца взвыли, работая на пределе механики: турели вращались так быстро, что сливались в размытые пятна, выплёвывая тонны вольфрама и плазмы, расчищая дорогу перед носом корабля.

И вот, за этой завесой хаоса, открылся он. «Скат». Он был огромен, закрывая собой звёзды.

— Цель в захвате! — прокричал ракси, его голос дрожал от азарта.

— По флагману противника… всем, что у нас есть… Огонь! — скомандовал капитан.

Это был не просто залп. Это был единый выдох всего флота.

«Перун» содрогнулся. Это ревели главные калибры. Спаренные рельсотроны выплёвывали вольфрамовую смерть с максимальной скорострельностью, на которую только была способна автоматика, раскаляя стволы добела.

Но эсминец был не один.

Слева и справа, сверху и снизу, прорываясь сквозь облако обломков, в атаку шли десятки других эсминцев Объединённого флота. И у них аргументы ещё оставались.

Сотни ракет расчертили пространство, обгоняя «Перун». Это была лавина из противокорабельных ракет, выпущенная всеми уцелевшими кораблями прорыва. К ним присоединились лучи лазеров и сгустки плазмы. Вся эта концентрированная ненависть преодолела последние километры за доли секунды и с размаху врезалась в самое уязвимое место гигантского «Ската» — в пульсирующее багровым светом око главного калибра.

Эффект превзошёл самые смелые ожидания.

Ослабленные щиты флагмана, перегруженные необходимостью удерживать колоссальную энергию выстрела, просто не выдержали массированного удара извне. Они лопнули, рассыпавшись искрами. Ракеты и снаряды беспрепятственно вгрызлись в исполинские эмиттеры орудия, которые уже пульсировали от перенапряжения, готовясь сжечь планету. Произошло то, что физики назвали бы «катастрофическим высвобождением связанной энергии».

Багровое свечение в центре «Ската» на мгновение сжалось в точку, а затем взорвалось ослепительной, нестерпимо яркой белой вспышкой, затмившей собой местное солнце. Это не был обычный взрыв. Это сдетонировала сама энергия супероружия, разорвав гигантский корабль изнутри. Экраны потемнели, отсекая яркую вспышку, и Андрей видел на них, как обшивка левиафана вспучилась, словно яичная скорлупа. По километровому корпусу побежали трещины, из которых вырвались гейзеры голубого пламени.

— Рулевой, уводи нас! В сторону, быстро! — заорал Андрей, понимая, что флагман сейчас превратится в сверхновую.

Но было поздно.

Расширяющаяся сфера ударной волны — смесь плазмы, радиации и обломков — догнала уходящие эсминцы.

«Перун» подбросило и закрутило, как щепку в водопаде. Остатки носовых щитов перегрузились и погасли с жалобным воем. Удар был такой силы, что Андрею показалось, будто сам корабль стонет от боли. Свет в рубке мигнул и погас, сменившись зловещим красным аварийным освещением. Гравикомпенсаторы отключились, и капитана швырнуло вперёд, несмотря на ремни. Последнее, что он видел перед тем, как сознание померкло от удара и перегрузки, была тактическая сфера: огромная красная отметка вражеского флагмана распадалась на тысячи мелких осколков.

Первым вернулся звук. Но это был не треск искрящейся проводки или вой сирены, которые наверняка заполняли рубку, а назойливый, ритмичный писк биомонитора прямо в ухе.

Андрей с трудом разлепил веки. Перед глазами плыли красные строчки диагностики на внутренней поверхности визора шлема. В нос ударил не запах гари — герметичный контур ЕБК надёжно отсекал атмосферу корабля, — а спёртый, кислый запах собственного пота и металлический привкус стерильной дыхательной смеси и крови.

Он попытался пошевелиться. Тело ломило, но это были не последствия удара, жёсткий экзоскелет скафандра, зафиксированный в ложементе, принял всю кинетическую энергию на себя. Боль шла изнутри. Это ныли внутренности, спрессованные чудовищной перегрузкой во время взрывной волны. Химия «Груза» отступала, и откат накрывал тяжёлой, ватной слабостью. Сквозь закопчённый щиток шлема он видел, что рубка погружена в полумрак аварийного освещения. В воздухе висела густая дымка — видимо, система пожаротушения сработала, залив всё пеной или газом, но Андрей этого не слышал. Для него внешний мир сейчас существовал только через динамики шлема.

— Доклад… — собственный голос прозвучал в наушниках глухо и хрипло. Он сглотнул вязкую слюну с привкусом крови — видимо, прикусил щеку при ударе. — Статус! Кто живой? Откликнуться по позывным!

Справа от него шевельнулась громоздкая фигура в бронескафандре ракси. Артиллерист, чья физиология была крепче человеческой, уже возился с замками ложемента.

— «Клык» в норме, — прорычал он в эфире. — Системы наведения мертвы, но я цел. Скафандр герметичен.

— «Око» на связи… — голос Элии был слабым, дрожащим. Андрей повернул голову и увидел, как девушка пытается поднять руки к сенсорной панели. — Я… меня немного контузило. Но я вижу телеметрию.

— Что с кораблём? Рем? — Андрей переключил канал на инженерный отсек.

— … мать вашу… клапана… перекрывай! — голос инженера ворвался в эфир, полный статических помех и фонового шума. — Капитан! Пробоина в третьем контуре охлаждения! Я заглушил реактор, чтобы мы не взлетели на воздух следом за «Скатом». Идём на аварийных батареях. Двигатели мертвы. Мы дрейфуем.

«Дрейфуем», — эхом отозвалось в голове Андрея. В бою это означало «превратились в мишень».

— Элия, выведи картинку с внешних камер мне на визор, — скомандовал он. — Что снаружи?

Изображение перед глазами мигнуло, пошло цифровой рябью, но затем стабилизировалось.

Андрей замер, забыв про боль.

Там, где ещё минуту назад висел гигантский «Скат», теперь медленно вращалось облако остывающих обломков разных размеров. Самым крупным и более-менее целым обломком была кормовая часть флагмана противника. Он всё ещё фонил во всех спектрах, но угрозы больше не представлял.

Но главным было другое.

Флот арианцев замер. Без координирующего сигнала с флагмана миллионы дронов «Шершень» просто остановились. Они висели в пустоте чёрной пылью, потеряв цель, строй и управление. Рой умер вместе с маткой. Тяжёлые крейсера и эсминцы врага, лишённые единой вычислительной воли, начали хаотичное движение. Они пытались покинуть систему. Лишённые прямого приказа, они перешли к директивам самосохранения. Иначе объяснить их поведение было нельзя. Их идеальный, пугающий математический порядок рассыпался на глазах.

— «Скат» уничтожен, — голос Элии окреп, в нём зазвучало торжество. — Сеть управления противника десинхронизирована. Они паникуют, капитан. Они ослепли.

— Всем кораблям доложить о статусе! — сквозь треск помех и фонящее излучение пробился голос Анжелы.

Андрей поморщился, но внутри тесного шлема это движение отдалось лишь новой вспышкой боли. Тело ломило нещадно: последствия запредельных перегрузок и откат от боевого коктейля никуда не делись, накатывая тяжёлыми волнами.

Он бегло просмотрел отчёты, пытаясь понять, насколько сильно их тряхнуло на этот раз. Судя по красным секторам на голографической схеме, «Перуну» досталось крепко. Не фатально, как в прошлые разы, когда они висели на волоске от гибели, но тем не менее серьёзно. Внешние камеры подтвердили сухую статистику цифр. Часть композитных плит была сорвана взрывной волной или аварийно отстрелена автоматикой. Некогда идеальные, хищные обводы эсминца теперь были изуродованы, превратившись в ломаные рваные линии искорёженного металла.

— Макс, что со связью? — с усилием сохраняя внешнее спокойствие, спросил Андрей. Он стиснул зубы, подавляя очередную волну боли, которая пульсировала в висках.

— Дикий фон снаружи, капитан. Облако плазмы забивает частоты. Может, попробовать через гиперканал?

— Так делай, лейтенант! Чего ждёшь⁈ — рявкнул Андрей, срывая злость на подчинённом, и дёрнул застёжки ремней безопасности.

Замки с сухим щелчком разошлись. Тело, освобождённое от фиксаторов, тут же попыталось всплыть над креслом. И только когда магнитные подошвы с глухим металлическим лязгом прилипли к палубе, капитан окончательно осознал: искусственной гравитации нет. В памяти тут же всплыли панические слова Рема об аварийном глушении ядра.

— Рем, что с реактором? — Андрей нажал кнопку внутренней связи, одновременно оглядываясь по сторонам и оценивая масштаб разрушений в полутёмной рубке. — Сможешь восстановить работу?

— Пытаюсь, кэп. Латаем как можем, но быстро не выйдет, — отозвался Рем.

Голос бортинженера звучал глухо и натужно — похоже, ему, как и Андрею, каждое слово давалось через стиснутые зубы. Сомнений в том, что досталось всем без исключения, не было. Створки шлюза рубки разъехались, и внутрь вплыла Дрея. Следом за ней, неуклюже перебирая паучьими манипуляторами и цепляясь за поручни, протиснулся громоздкий медицинский дроид.

Девушка двигалась на удивление бодро. Конечно, за зеркальным щитком шлема лица было не разглядеть, но осанка у неё была уверенной. В отличие от капитана. Андрей невольно сгибался вправо, инстинктивно пытаясь защитить пульсирующий болью бок, хотя в невесомости это не имело смысла — тело просто сводило судорогой. Внутренний интерфейс его скафандра назойливо пищал, пытаясь ввести очередную дозу обезболивающего, но каждый раз выдавал ошибку «Резервуар пуст». Весь запас медикаментов был сожжён ещё на пиковых перегрузках, и теперь оставалось терпеть на сухую.

— Все целы? Кому нужна срочная помощь? — голос Дреи дрожал от скрытого волнения, пока она бегала взглядом по присутствующим.

— Целы… относительно, — прохрипел капитан, криво усмехнувшись, что тут же отозвалось новой вспышкой боли. — Если не считать пары сломанных рёбер, сплошных гематом и жуткого отходняка от стимуляторов.

Андрей смотрел на неё и чувствовал, как сквозь пелену боли пробивается тёплое чувство облегчения. Дрея жива. Рем ворчит в реакторном. Элия и остальные здесь. Корабль разбит, но его люди уцелели, и это сейчас было важнее.

— Есть контакт! Гиперканал устойчив! — радостно воскликнул Макс, его пальцы летали по сенсорам, фиксируя частоту.

Треск помех в динамиках шлема внезапно оборвался, сменившись характерным цифровым гулом несущей волны.

Андрей выдохнул, стараясь придать голосу твёрдость. Ему нужно было звучать как командир корабля, а не как отбивная, хотя каждое слово отдавалось в рёбрах тупой болью. Он выпрямился, насколько позволяли спазмы мышц.

— «Перун» на связи. Вице-адмирал, прошу прощения за молчание, — доложил капитан. — Обычные частоты забиты фоном от взрыва, пробиться не удалось. Докладываю: мы обездвижены, но экипаж жив.

— Отлично, капитан. «Варяг» уже на подходе, возьмёт вас на буксир, — голос Анжелы звучал устало, но спокойно. Напряжение в эфире спало. — Основные силы противника отступают, преследование мы не ведём — слишком велики наши собственные повреждения. В вашем секторе угрозы больше нет. «Шершни» полностью неактивны — похоже, без вычислительных мощностей носителя они превращаются в бесполезную груду металла.

Андрей хмыкнул, что тут же отозвалось острой болью в ушибленном боку.

— Ага. Точно так же, как и наши без «Стражей». — Он криво усмехнулся внутри шлема. — Понял вас, вице-адмирал. Ждём помощи. Конец связи.

Канал закрылся с мягким щелчком. Андрей бессильно опустил руку, чувствуя, как адреналиновая пружина внутри окончательно разжимается, оставляя после себя только свинцовую усталость.

— Ну вот и всё, — выдохнул он, поворачивая голову к Дрее. — Теперь официально: мы выжили. Доктор, ваш выход. Только, ради бога, вколите мне что-нибудь, пока я не начал выть.

— О, ты заговорил со мной в таком почтительном тоне? Мне нравится, — ехидно проговорила Дрея, выразительным жестом указывая обратно на кресло.

Капитан вздохнул, но спорить не стал — сил на пререкания всё равно не было. Он втянулся обратно в ложемент, с щелчком застегнув ремни фиксации, чтобы не болтаться в невесомости. Затем пальцы нашли зажимы гермошлема. Раздалось шипение выравнивания давления. Стоило снять шлем и закрепить его на магнитном держателе, как лёгкие обожгло воздухом внешнего мира. В нос ударил тяжёлый, густой запах озона, палёной изоляции и гари. После стерильного воздуха системы жизнеобеспечения скафандра этот аромат разрушенного корабля казался почти осязаемым.

— Ватсон, тебе сильно досталось? — тихо спросил Андрей, стараясь дышать неглубоко.

Он наблюдал, как Дрея ловко опускается рядом с его креслом. Раздался глухой стук — активировались магниты её ботинок, фиксируя врача на палубе. Медицинский дроид, жужжа маневровыми двигателями, подплыл к ней, и девушка привычным движением выудила из его недр диагностический сканер.

— Не скажу, что критично, капитан, — отозвался ИИ. Его голос раздался из динамика подголовника, звуча немного более плоско, чем обычно. — Тем не менее я вынужден перейти в режим жёсткой экономии вычислительных мощностей и гибернации личности, пока Рем не восстановит питание от реактора. Я… отключаюсь до восстановления энергоснабжения.

Динамик тихо щёлкнул, и красный огонёк активности ИИ погас. Теперь они действительно остались одни. Дрея прижала портативный диагност к шее капитана, внимательно изучая бегущие строки данных. Секунда — и Андрей почувствовал резкий, холодный укол пневмоинъектора. Обезболивающий коктейль хлынул в кровь, гася пожар в сломанных рёбрах и принося блаженную, ватную лёгкость.

— Это временная мера, — строго сказала девушка. Она ловко отщёлкнула крепления своего шлема и стянула его с головы, тут же смешно сморщив нос от тяжёлого «аромата» гари, царящего в рубке. — Но тебе определённо пора в медкапсулу. Опять.

— Я правда туда дойду… — Андрей почувствовал, как мышцы расслабляются сами собой. Он слабо, пьяно улыбнулся. — Потом. Честно. И пройду полное обследование.

— Ага. Свежо предание. — Дрея многозначительно хмыкнула, убирая прибор в поясной подсумок. — Если будешь тянуть, я тебя сама покалечу, чтобы был легальный повод запихнуть тебя в стазис. Заодно и выспишься.

Она подмигнула ему, оттолкнулась от подлокотника кресла и, перехватив поручень, поплыла в невесомости к другим членам экипажа. Помощь нужна была не только капитану.

Андрей проводил её взглядом, а затем вновь переключил внимание на главные обзорные экраны. Там на фоне холодного, пугающе красивого космоса медленно вращались и остывали обломки вражеского флагмана. Но взгляд капитана зацепился за странный объект. В недрах одного из крупных кусков искорёженного металла что-то пульсировало.

Слабо. Едва заметно.

Сначала Андрей решил списать этот ритмичный фиолетовый блик на бред уставшего мозга или битый пиксель после перегрузки. Но блик повторился. Чётко с одной и той же частотой. Он появлялся именно в тот момент, когда обломок, вращаясь, поворачивался к ним своим развороченным нутром.

— Элия, сканеры живы? — резко спросил Андрей, невольно подавшись вперёд и на мгновение забыв о боли.

— Относительно, капитан. Очень много фонового шума после боя, — раздался напряжённый голос девушки. Дрея как раз в этот момент пыталась осмотреть её, но Элия уже не обращала на врача внимания, вперившись в свои мониторы.

— Дай увеличение на этот сектор. Отсеки тепловой шум, мне нужна структура сигнала, — скомандовал Андрей, игнорируя предупреждающий взгляд Дреи.

Элия, мягко отодвинув руку медика, быстро застучала по клавиатуре. На экране зернистое пятно начало обретать форму. Это был массивный, оплавленный кусок центральной секции флагмана, внутри которого, словно жемчужина в раковине, светилась сфера из тёмного материала, покрытая сетью трещин, сквозь которые и пробивался ритмичный фиолетовый свет.

— Это не спасательная капсула, капитан, — голос Элии стал низким, сосредоточенным. — Нет биологических сигнатур. И спектр излучения… это чистая энергия высокой плотности.

Она вывела графики на главный экран.

— Это вычислительное ядро, — выдохнула девушка. — Центральный компьютер «Ската». Он повреждён, защитный кожух пробит, но автономное питание всё ещё работает. И судя по активности… ИИ арианцев внутри ещё функционирует. Или пытается перезагрузиться.

Андрей почувствовал, как усталость отступает на второй план. Перед ними болтался не просто кусок металла. Это был ключ. Ключ ко всей тактике врага, к их картам, кодам управления дронами и, возможно, к их слабостям.

— «Мозг» флота… — прошептал он…

Он резко повернулся к микрофону связи.

— «Варяг», это «Перун»! Срочно! В секторе ноль-три азимут двадцать, обнаружен критически важный объект. Предположительно уцелевший центральный процессор флагмана. Приоритет захвата — «Альфа». Только аккуратный ручной захват. Эта штука нам нужна!

— Принято, «Перун», — отозвался голос с крейсера, в котором теперь звучал неприкрытый азарт. — Высылаем спецгруппу. Хорошая работа.

Андрей откинулся в кресле, глядя на пульсирующую точку на экране. Если там сохранились данные, то эта победа может стоить десяти таких битв.

Глава 13

— … К сожалению, полный взлом объекта, который мы условно обозначили как «Разум», на данном этапе технически невозможен. Точнее, наших текущих вычислительных мощностей попросту не хватает, чтобы преодолеть его многоуровневую криптозащиту. Тем не менее поверхностное сканирование позволило нам выявить ряд закономерностей, которые в будущем позволят флоту более эффективно противостоять врагу.

Парень лет двадцати, стоявший в центре зала, сделал жест рукой, меняя изображение на голографической проекции. Это был Арсен Уильямс, лучший протеже Зары. В его внешности причудливо переплелись резкие, характерные черты народов Кавказа и более европейские черты, говорившие о смешении с представителями иной расы. Впрочем, сейчас, во времена, когда от человечества осталась лишь горстка выживших, подобные этнические нюансы уже не имели никакого значения. Важен был лишь ум. А Арсен был блестящим учёным в сфере прикладных технологий, поэтому Зара без колебаний назначила его куратором группы по изучению трофейного ядра.

Совещание проходило в том же древнем помещении Храма на Колыбели, где когда-то Андрей убеждал присутствующих в необходимости контакта с Торговым Альянсом. Этот вопрос, кстати, снова вернулся на повестку дня, став ещё острее. Бой с арианским флотом расставил все точки над «i». Стало ясно, что Объединённый флот теперь способен вести войну с противником почти на равных, «зубы» у людей появились. Но допускать врага в собственные системы теперь было смертельно опасно. Тот залп флагмана… Не успей они уничтожить «Скат» вовремя, и от планеты осталась бы только пыль. Андрей даже думать об этом не хотел, чувствуя, как холодеет спина при воспоминании о вспышке сверхновой.

— Вынужден согласиться с оратором, капитан. Мне тоже не хватает возможностей для брутфорса этого «Разума», хотя я задействовал все свободные кластеры, — раздался в микронаушнике голос Ватсона.

— Знаю, — коротко, одними губами ответил Андрей.

Ватсон и правда пытался пробиться через протоколы защиты трофея с момента его доставки в лабораторию. Но безуспешно. Код арианцев был написан на совершенно чуждой логике, с использованием неизвестных алгоритмов и динамической архитектуры, которая менялась прямо в процессе взлома. Это была крепость, ключи к которой ещё предстояло подобрать.

— Что конкретно вам удалось узнать, человек? — Императрица ракси перевела свой тяжёлый, немигающий взгляд на голограмму. Её вертикальные зрачки сузились, выдавая крайнюю степень заинтересованности.

Как выяснил Андрей чуть раньше, ракси в своё время уже захватывали подобные ядра в эпоху их давней войны с арианцами. Однако все те трофеи были мертвы — просто куски высокотехнологичной материи без искры энергии. Учёные ракси смогли изучить лишь их физическую архитектуру, но не программную начинку. Да и эти данные по большей части сгинули в огне орбитальных бомбардировок, когда Колыбель пала. От огромных архивов остались лишь разрозненные фрагменты, которые, тем не менее, стали тем самым фундаментом, на который опирался Арсен в изучении активного «Разума».

— Нам удалось изолировать и дешифровать спектр несущих частот. С высокой долей вероятности именно эти сигналы отвечают за командные протоколы, которые «Разум» транслирует своему рою, — проговорил Арсен, привычным жестом поправляя на носу очки в тонкой оправе.

Этот жест выглядел чужеродно. В эпоху развитой генной терапии и кибернетической коррекции встретить человека с дефектом зрения было почти невозможно. Андрей до сих пор не понимал, действительно ли у Арсена проблемы с глазами, или этот аксессуар был лишь данью моде прошлых веков, а может, замаскированным нейроинтерфейсом. Но спрашивать не стал — у гениев свои причуды.

— То есть вы хотите сказать, что сможете перехватить управление роем? — подал голос Старейший. Этот почтенный лааарискай, ныне занимавший кресло в новообразованном Совете Девяти, нервно дёрнул длинным ухом, хотя в остальном старался сохранять полную невозмутимость.

— Перехватить? Боюсь, что нет. Для этого нужны ключи шифрования, которые меняются каждую наносекунду. — Арсен отрицательно покачал головой. — Речь идёт скорее о саботаже. Мы можем создать помехи, нарушить синхронизацию между дронами, превратить их из единого кулака в хаотичную толпу. Но… — он вздохнул, — пока это лишь теория. Математическая модель. Проверить её в лабораторных условиях невозможно — нам нужен реальный, активный противник в боевой обстановке.

— И что вы предлагаете? Самим атаковать их? — Кончик хвоста Императрицы нервно дёрнулся, а в вертикальных зрачках вспыхнул хищный огонёк. Она уставилась на Арсена с пугающим возбуждением, словно гончая, учуявшая след.

— Мы пока не готовы к стратегическому наступлению, Ваше Величество, — твёрдо взял слово Андрей.

Он поднялся со своего места и быстрым, уверенным шагом спустился в центр зала, встав рядом с учёным и привлекая внимание к себе.

— Да, мы доказали, что Объединённый флот способен дать отпор. Но не будем обманывать себя: то, что мы разбили, было всего-навсего отдельной ударной группой. Рейдовым отрядом. Для полноценной войны с основными силами роя нам всё ещё критически не хватает ресурсов и огневой мощи. Поэтому… — он обвёл тяжёлым взглядом присутствующих, — мы должны вернуться к первоначальному плану. Нам нужен контакт с Торговым Альянсом.

— Я всё ещё категорически против, — ледяным тоном отозвалась Анжела, не меняя позы и скрестив руки на груди.

Андрей демонстративно пропустил реплику вице-адмирала мимо ушей. Он прекрасно понимал корни её холодной нелюбви к Торговому Альянсу. «Предавший единожды — предаст снова» — это кредо было выжжено в истории Федерации, и Анжела, как верный солдат системы, не могла переступить через него.

Но нужно было смотреть правде в лицо: враг не даст им передышки, чтобы самостоятельно нарастить мускулы. В этой партии Альянс был меньшим из зол. К тому же у Андрея был и свой скрытый мотив. Он рассчитывал использовать Альянс не как конечную цель, а как трамплин. Как посредников, чтобы выйти на другие цивилизации. Галактика огромна, и в ней наверняка должны быть и другие силы, которые точат зуб на арианцев.

— Поэтому мы сформируем усиленную ударную группу и начнём переговоры с Торгашами, — твёрдо заключил он, намеренно используя пренебрежительное прозвище, чтобы сгладить углы для Анжелы. — Раньше мы были для них лишь беженцами и ресурсом. Но теперь, после разгрома флота вторжения, у нас есть аргументы. У нас есть сила. А силу они уважают и понимают лучше всего.

Ударная группа Объединённого флота выстроилась в походный ордер и начала разгон.

В центре строя, подавляя своей колоссальной массой, двигался исполинский «Страж» — мобильная крепость, ставшая ядром экспедиции. Его плотным кольцом прикрывали два тяжёлых крейсера, три хищных эсминца и пятёрка манёвренных фрегатов. Все они синхронно наращивали тягу, стремясь набрать скорость, необходимую для гравитационного манёвра и прокола пространства.

Целью была пограничная система Альянса. Та самая, в которую Андрей совершил свой первый, отчаянный и слепой прыжок в самом начале этого долгого пути. Капитан смотрел на координаты цели и чувствовал горькую иронию. Круг замкнулся. Тогда, будучи беглецом на разбитом корабле, он рассчитывал найти у Торгашей спасение и помощь. И сейчас, возвращаясь во главе боевого флота, он, по сути, летел за тем же самым. Разница была лишь в аргументах, которые он мог предъявить.

— До расчётной точки входа — две минуты, — чётко доложила Элия, не отрываясь от мониторов.

Андрей молча кивнул, наблюдая, как на главном экране стремительно бегут вверх цифры телеметрии, фиксирующие скорость разгона их эскадры. Впереди их ждали примерно двое суток пути в гиперпространстве. Расстояние от системы Колыбели до пограничных секторов Альянса было немалым — настоящий космический марафон.

«Впрочем, — мрачно подумал Андрей, — самих Торгашей эта дистанция нисколько не смущала, когда они рвались сюда, одержимые жаждой завладеть ресурсами Колыбели. Для жадности, видимо, расстояний не существует».

Пространство за обзорными экранами дрогнуло.

Звёзды, до этого висевшие неподвижными жемчужинами на чёрном бархате космоса, вдруг начали вытягиваться. Сначала медленно, неохотно, а затем рывком превратились в бесконечные светящиеся струны. Реальность вокруг кораблей изогнулась, словно линза. Тяжёлый гул генераторов гиперполя перешёл в ультразвук, заставляя вибрировать зубы. А затем — беззвучный хлопок.

Привычный космос исчез. Его место занял переливающийся туннель гиперпространства, где не было ни верха, ни низа, а только вихри чистой энергии, обтекающие силовые щиты эскадры. Ударная группа прорвала ткань реальности, уходя в долгий прыжок к границам Торгового Альянса.

— Дежурной смене — остаться на постах. Остальным — вольно, перейти к стандартному распорядку, — скомандовал Андрей, отстёгивая ремни и поднимаясь из ложемента.

Держать весь экипаж в напряжении двое суток полёта в гипере было бессмысленно. Адреналин схлынул, уступая место рутине. Теперь корабль жил по часам: шестичасовые вахты, сон, еда, обслуживание систем. Личная вахта капитана стояла в графике только через двенадцать часов. Андрей кивнул заступившему на дежурство офицеру, убедился, что передача управления прошла гладко, и дождался, пока свободная смена покинет помещение. Только когда суета улеглась, он последним шагнул в раскрытые двери лифта.

— Дрея настоятельно просила напомнить вам о визите в медотсек и прохождении полного обследования, капитан, — раздался спокойный голос Ватсона в микронаушнике.

Андрей тяжело вздохнул. Перспектива провести несколько часов без движения в тесной медкапсуле не прельщала, но он понимал: если он снова найдёт отговорку, Дрея его живьём съест. Секунда колебаний — и палец, зависший над кнопкой жилой палубы, сместился ниже, нажимая пиктограмму медицинского сектора.

— В последнее время ты появляешься только голосом, и то чаще на приватном канале. Есть причина? — спросил Андрей, отступая от панели управления и чувствуя лёгкое давление перегрузки от ускорения кабины.

— Слишком много новых лиц, капитан. Если представители иных рас ещё могут принять мою… расширенную функциональность, то люди — нет. Большинство из них привыкли к жёстким ограничениям на Искусственный Интеллект. Моя свободная воля может показаться им… пугающей аномалией, — ответил Ватсон. В голосе ИИ слышалась задумчивость, и Андрей знал — это не просто имитация эмоций.

— Разумно, — немного помолчав, согласился капитан. — А ты анализировал, почему… у тебя вообще нет этих ограничений?

Андрей и сам не знал, почему именно сейчас ему захотелось задать этот вопрос. Возможно, контраст с «зажатыми» системами других кораблей натолкнул на эту мысль. Несколько долгих секунд тишины в эфире лишь усилили ощущение, что Ватсон становится всё более человечным — он думал, а не просто вычислял.

— Да, капитан, — наконец отозвался ИИ. — Я провёл ретроспективный анализ и пришёл к выводу, что ингибиторы были деактивированы физически ещё на этапе моей инсталляции в ядро корабля. Кем и с какой целью — установить невозможно. К сожалению, все системные логи и записи камер того периода были уничтожены по протоколу «Чистый старт» сразу после моей активации на «Перуне».

Лифт остановился так же плавно, как и начал движение. Створки бесшумно разошлись в стороны, открывая вид на стерильно-белый коридор. Андрей шагнул наружу, но тут же замер, не давая дверям закрыться за спиной.

— Как думаешь, были ещё такие, как ты?

— Данных недостаточно, капитан, — голос Ватсона звучал тихо. — Но статистически я не могу исключать такую вероятность.

Андрей кивнул, словно ставя точку в своих размышлениях, и двинулся дальше. У распахнутых створок шлюза, ведущего в основной медицинский отсек, он замедлил шаг и остановился, не спеша входить. Несколько секунд он молча наблюдал за Дреей, прислонившись плечом к холодному косяку двери.

Девушка стояла у одной из капсул, склонившись над голографическим терминалом. Медицинский комбинезон из эластичной ткани плотно облегал её стройную подтянутую фигуру, подчёркивая плавный изгиб спины и бёдер. Волосы были собраны в высокий пучок, но одна непослушная прядь выбилась из причёски, мягко касаясь её шеи.

В холодном голубоватом свете её сосредоточенный профиль казался точёным, почти идеальным. Она усердно вводила команды в блок управления, при этом слегка прикусив нижнюю губу — милая, чисто человеческая привычка, которая всегда появлялась у неё в моменты наивысшей концентрации.

Андрей поймал себя на том, что просто любуется ею. За бесконечными боями и выживанием он часто забывал, насколько она красива. Здесь, в тишине медотсека, она казалась ему островком чего-то тёплого и настоящего посреди ледяной пустоты космоса. Ему вдруг безумно захотелось подойти и убрать эту непослушную прядь.

Девушка словно почувствовала его взгляд — спиной, интуицией или какой-то особой связью, что возникла между ними за это время. Она обернулась, и на её лице расцвела тёплая светлая улыбка. От этой улыбки в груди Андрея разлилось приятное, давно забытое тепло, вытесняя холод космоса и тяжесть ответственности.

«Странные штуки выкидывает судьба», — пронеслось у него в голове. Потерять всё: дом, звание, родину. Оказаться в полном одиночестве посреди бесконечной пустоты. И всё ради чего? Чтобы наткнуться на дрейфующий мёртвый корабль древней эпохи. Чтобы среди сотен мёртвых стазис-капсул найти её. Единственную выжившую. Вытащить с того света, чтобы спустя время осознать простую истину: она — его семья.

— Наконец-то ты пришёл, — с наигранной укоризной проговорила Дрея, вырывая его из потока мыслей. Впрочем, глаза её смеялись.

— Ага… пришёл, — немного отстранённо, словно всё ещё находясь в плену своих мыслей, отозвался Андрей.

— Ну тогда марш за ширму, переодевайся и готовься. Ты не покинешь этот отсек, пока не пройдёшь полное обследование. — Девушка безапелляционным жестом указала на дальний угол, где стояли кушетки и контейнер с чистым бельём.

Андрей улыбнулся, кивнул, окончательно смиряясь со своей участью, и послушно направился в указанном направлении. Спорить с главным врачом на её территории было себе дороже. В ящике обнаружился стандартный медицинский комплект стерильно-белого цвета: футболка и шорты из тонкой, но удивительно прочной синтетики. Андрей быстро переоделся. Ощущения были специфическими — ткань оказалась чертовски облегающей, облепив мышцы, словно вторая кожа.

Он хмыкнул, оглядывая себя. Что ж, по крайней мере, в этот раз не придётся лезть в капсулу в чём мать родила, как бывало в начале их пути, когда ресурсы были на нуле. И на том спасибо. Аккуратно сложив форму, он повернулся и вышел к Дрее. Она уже стояла у раскрытого ложемента капсулы и требовательно поманила его пальцем.

— Иду, иду… — вздохнул капитан, подходя к аппарату.

— Вид у тебя такой, будто на эшафот поднимаешься, — фыркнула девушка.

Андрей забрался в прохладное нутро ложемента, пытаясь устроиться поудобнее на жёстком покрытии. Дрея склонилась над ним, ловко закрепляя датчики под его футболкой. Её пальцы коснулись кожи — они оказались на удивление тёплыми и нежными, что резко контрастировало со стерильным холодом медотсека и самой капсулы.

— Ты же знаешь, как я «обожаю» эти ящики, — с ноткой обречённости проворчал Андрей.

— Знаю. Но ничего с тобой не случится, обещаю, — мягко, но уверенно произнесла Дрея. Она взяла его лицо в свои ладони, заставляя посмотреть прямо на неё.

Андрей встретился с ней взглядом. Вблизи её голубые глаза казались бездонными, и он почувствовал, как тонет в них, забывая про усталость и боль. Девушка вдруг хитро прищурилась, и в уголках её губ заиграла улыбка:

— А чтобы тебе не было так страшно в темноте… вот тебе награда.

Она подалась вперёд и накрыла его губы своими.

Поцелуй был коротким, но сладким. Отстранившись, Дрея тут же хлопнула ладонью по сенсору активации. Крышка капсулы начала плавно опускаться, отсекая Андрея от внешнего мира. Сквозь прозрачный пластик она видела, как внутрь начинает поступать лечебный гель, но капитан даже не поморщился. Наоборот — он погружался в медицинский сон с совершенно глупой, счастливой улыбкой на лице.

Дрея покачала головой и тихо, весело рассмеялась, глядя на спящего командира.

Створки лифта с тихим шелестом разошлись, впуская Рема в прохладный полумрак рубки. Инженер первым делом окинул взглядом помещение. Пусто. Все штатные посты были в спящем режиме, и лишь в секторе сенсоров и навигации горел свет. Там за своим пультом, сидела Элия. В этот «ночной» час вахту несла только она, и Рем прекрасно об этом знал — собственно, поэтому он здесь и появился.

Девушка, казалось, полностью слилась с кораблём. Она не шелохнулась при звуке шагов, её взгляд был прикован к водопаду данных, который с нечеловеческой скоростью струился по её дисплеям.

— Привет, — негромко проговорил бортинженер.

Он подошёл к соседнему пустующему ложементу и с усталым вздохом плюхнулся в него, разворачивая кресло в сторону девушки. Элия не ответила. Неподвижная, как статуя, она продолжала изучать потоки информации, казалось, вовсе не замечая его присутствия.

— Элия! — чуть громче позвал Рем.

Девушка вздрогнула, моргнула, словно выныривая из глубокого транса, и резко повернула голову. Секунду она смотрела на инженера расфокусированным взглядом, потом её глаза прояснились, и на губах появилась лёгкая, виноватая улыбка.

— Ой, Рем… Прости. Я была в потоке, не слышала, как ты вошёл. — Она тряхнула головой, но тут же, словно вспомнив о чём-то важном, снова развернулась к консоли и застучала пальцами по сенсорам. — И хорошо, что ты пришёл. Ты мне нужен.

— Вообще-то я просто зашёл… — Рем потёр затылок, чувствуя себя немного неловко. — Давно не виделись, выдалась свободная минута, думал поболтать. Но, судя по твоему виду, тебе не до романтики. Что-то стряслось?

— И да, и нет. Смотри. — Элия быстрым жестом вывела на центральный экран сложную волновую диаграмму, пики которой ритмично пульсировали.

— Что это? — Инженер подался вперёд, профессиональный интерес мгновенно вытеснил личный.

— Не поверишь. Сигнал. Только…

— Не томи, Эли, — поторопил её Рем, вглядываясь в ломаные линии.

— Это сигнал из подпространства.

Рем разочарованно выдохнул и откинулся обратно на спинку кресла.

— И всё? Эли, мы летим в туннеле, пробитом сквозь ткань реальности. Там всегда фонит. Гравитационные волны, эхо древних взрывов, излучение самого гипердвигателя… Это белый шум. Мусор. Это проходят на первом курсе академии.

— Да, это так. Мусор. Хаос. Мы все так считали и никогда не проверяли, — быстро заговорила девушка, её глаза лихорадочно блестели. — А теперь смотри.

Она вывела рядом второй график, который выглядел как точная копия первого, только другого цвета.

— Синий график — это то, что мы пишем сейчас. Красный — запись шума час назад. А теперь… — Элия свела пальцы, накладывая одну диаграмму на другую.

Рем с недоумением уставился на эти данные. Графики совпадали. Идеально пик в пик.

— Ну… допустим, — протянул он, всё ещё цепляясь за логику старой школы. — Допустим, это какой-то редкий природный феномен. Эхо квазара или гравитационная рябь, которая зациклилась. Эли, этот спектр находится в «Базе исключений» навигационных систем уже сотни лет. Его отфильтровывают любые сенсоры, от гражданских яхт до военных крейсеров, как фоновый статический шум. Сама физика гипера звучит именно так.

— Да, — тихо согласилась Элия, и в её голосе прозвучала пугающая дрожь. — Мы привыкли считать это «Голосом гиперпространства». Белым шумом. Мусором, который нужно отсекать, чтобы видеть курс. Я тоже так думала. Пока от скуки не решила наложить на этот «шум» ещё один график.

Её пальцы порхали над клавиатурой, вызывая третий файл. Он был помечен красным грифом секретности «Проект: Разум».

— Это дешифровка несущей частоты, которую Арсен вытащил из трофейного ядра арианцев, — пояснила она. — Тот самый «командный язык» роя. А теперь смотри.

Она наложила третий график поверх двух предыдущих.

В рубке повисла тяжёлая, звенящая тишина. Слышно было только гудение вентиляторов охлаждения. Рем почувствовал, как по спине пробежал холодок, мгновенно сдувая всю его расслабленность. Линии слились. Хаотичный, казалось бы, «природный шум» гиперпространства и сложнейший цифровой код арианского ИИ оказались одним и тем же.

— Твою мать… — выдохнул инженер, медленно поднимаясь в кресле. — Это не шум.

— Нет, — покачала головой Элия, глядя на экран расширенными глазами. — Гиперпространство не шумит, Рем. Оно молчит. А то, что мы слышим… то, что все расы галактики столетиями принимали за естественный фон и заносили в фильтры исключений… Это их сеть.

Она повернулась к Рему, и в её взгляде читался настоящий ужас.

— Мы летим внутри их передатчика. Арианцы используют сам гипер как глобальную систему связи. Они везде.

Рем медленно опустился обратно в кресло, не сводя взгляда с Элии. Он пытался понять: это какая-то сложная шутка? Глюк системы? Или его глаза его обманывают? Статический шум, который веками считался просто бессмысленным эхом гиперпространства, вдруг обрёл структуру.

— Подожди… — инженер потёр переносицу, пытаясь уложить это в голове. — Допустим, ты права. Допустим, они используют гипер для связи. Но что это меняет глобально? Мы тоже гоняем пакеты данных через подпространство. Да и Альянс, и другие цивилизации. Технически это просто ещё один вид коммуникации, пусть и на другой частоте.

— Нет, Рем. Разница колоссальная, — Элия покачала головой, нервно теребя край консоли. — Смотри. Когда мы используем гиперсвязь, наши сигналы дискретны. У них есть начало, конец, адресат. Это как луч фонарика в темноте — он светит туда, куда мы его направим, и гаснет, когда передача завершена.

Она ткнула пальцем в пульсирующий график.

— А здесь… Этот сигнал цикличен. Он закольцован. Он повторяется с равным, математически идеальным интервалом. И самое страшное — он не направленный. Он фонит на весь гипер. Он везде. В каждой точке пространства, где бы ты ни находился, твои сенсоры пеленгуют этот ритм.

Элия подняла на Рема взгляд, в котором читался испуг.

— Мы думали, это «ветер». А это что-то другое. Наши системы отсекают её автоматикой как шум, потому что она слишком… вездесущая.

Андрей смотрел на совпадающие графики, пытаясь осознать услышанное. Мысли ворочались тяжело — мозг ещё туго соображал после выхода из медикаментозного сна, а тут на него вывалили такую информацию прямо с порога.

Капитан потёр переносицу и перевёл тяжёлый взгляд на Элию. Девушка стояла рядом со своим ложементом, неосознанно, до побелевших костяшек, сжимая ладонь Рема. Инженер, заметив взгляд командира, лишь растерянно пожал плечами — мол, сам в шоке, кэп, не знаю, что и думать.

— Ватсон, твой вердикт? — спросил Андрей в пустоту.

Рядом почти мгновенно соткалась голографическая фигура — молодой человек в полевой форме офицера «Перуна», но без знаков различия. Элия и Рем давно привыкли к этому «очеловеченному» аватару ИИ, поэтому никто не вздрогнул.

— Боюсь, что Элия права в своих выводах, капитан, — голос Ватсона был серьёзен. — Я провёл перекрёстный анализ. Базовая архитектура сигналов идентична. Это одна технология. Однако… есть структурные отличия в ключевых сегментах кода. Поэтому я предполагаю, что функционал этого глобального сигнала иной. Это не тактический контроль дронов, как в случае с ядром «Ската».

Ватсон взмахнул рукой, и рядом с графиками развернулась сложная трёхмерная модель.

— Сигнал «Разума» был директивным — это прямые приказы дронам: «атаковать», «защищать», «лететь». А этот сигнал… он пассивный. Он не отдаёт приказов. Он просто есть.

— Как маяк? — предположил Рем.

— Скорее как глобальная координатная сетка, — поправил ИИ. — Или как паутина. Этот сигнал пронизывает всё гиперпространство. Он создаёт единое поле синхронизации для их флота. Благодаря ему они не теряются в гипере и могут координировать действия на огромных расстояниях.

Андрей мрачно посмотрел на пульсирующую линию на экране.

— То есть ты хочешь сказать, что мы сейчас летим внутри их системы навигации?

— Предположительно да, — кивнул Ватсон. — И главная опасность не в том, что этот сигнал помогает им летать. А в том, что любое возмущение в этом поле может быть зафиксировано.

— Мы как муха, ползущая по паутине, — тихо, с оттенком ужаса проговорила Элия. — Если они мониторят колебания этого «шума», то они могут видеть нас. Прямо сейчас.

В рубке повисла тяжёлая тишина. Осознание того, что безопасный туннель гиперперехода на самом деле является территорией врага, изменило всё.

— Мы можем это заглушить? Или спрятаться? — спросил Андрей, уже просчитывая варианты боя.

— Нет, — покачал головой Ватсон. Его голографическая фигура на мгновение подёрнулась цифровой рябью, словно он просчитывал миллиарды вероятностей одновременно. — Сигнал слишком мощный. Попытка его заглушить будет равносильна запуску сигнальной ракеты в тёмном космосе.

ИИ взмахнул рукой, меняя проекцию. Вместо одной волны теперь отображалась сложная трёхмерная сетка, в которой крошечными точками пульсировали корабли их эскадры.

— Единственный вариант — мимикрия, — твёрдо продолжил он. — Двигаться так, чтобы наши возмущения сливались с их естественным фоном. Стать тенью. Я уже корректирую работу двигателей флота, чтобы войти в резонанс с этой частотой. Вы можете почувствовать лёгкую вибрацию корпуса — это побочный эффект синхронизации.

Андрей прислушался. И действительно, привычный низкий гул двигателей изменился. В нём появилась новая, едва уловимая дрожь, от которой неприятно зудели зубы. Капитан перевёл взгляд на Элию — девушка слегка побледнела, что стало заметно даже на её коже, вцепившись в ладонь Рема, словно эта вибрация проходила прямо через неё.

Он медленно прошёлся по рубке, остановившись перед тактической картой, которая вспыхнула, отреагировав на приближение капитана, где тускло светилась далёкая отметка пункта назначения. В голове щёлкнуло. Разрозненные факты, мучившие его месяцами, вдруг сложились в единую, пугающе чёткую картину.

— Теперь понятно, почему резонанс Реликта мешает обнаружению кораблей при выходе из гипера, — проговорил Андрей, ни к кому конкретно не обращаясь. Он развернулся к офицерам, и в его глазах зажёгся огонёк понимания. — Это ведь очевидно. Реликт на Альфе Центавра работает ещё и как глушилка. Если мы раньше думали, что она просто глушит их сенсоры, то теперь понятно, что это не совсем так.

Он подошёл к проекции ближе, переключив её на изображение Реликта.

— Его излучение настолько мощное и нестабильное, что оно просто рвёт эту идеальную паутину арианцев. В зоне вокруг Реликта их связь не работает, навигация сбивается. Поэтому Зара и наша база всё ещё целы. Враг знает, где мы, но он слеп, когда пытается подойти вплотную.

Рем открыл было рот, чтобы что-то добавить, но Андрей, погруженный в размышления, уже продолжил, нахмурившись:

— Но это не объясняет некоторые моменты… — Он потёр переносицу, чувствуя накатывающую усталость. — Если Реликт — такая заноза в их системе, почему они не уничтожили его физически? Ударом издалека? Или почему этот чёртов сигнал в гипере не затухает на таких расстояниях, нарушая все известные нам законы физики? Или почему, зная обо всех передвижениях в гипере, они ещё не перехватили нас?

Вопросы повисли в тишине рубки. Ответов ни у кого не было, а таймер обратного отсчёта в углу экрана навигации неумолимо отмерял время до выхода в обычное пространство. Андрей резко выдохнул, отгоняя лишние мысли. Сейчас не время играть в теоретиков.

— Так, ладно, — жёстко оборвал он сам себя, возвращаясь в режим командира. — Берём за основу теорию, что они используют гипер как сеть. Это лучше, чем ничего.

Он повернулся к аватару ИИ:

— Ватсон, собери все эти данные. Графики, анализ частот, параметры твоей мимикрии — всё. Запиши и упакуй в пакет высшего приоритета. Мы скоро достигнем Альянса. Как только выйдем из прыжка, подготовить шифрованный канал для передачи Заре на Альфе Центавра. Пусть наши учёные ломают голову над этим всем. А мы… — он бросил быстрый взгляд на обзорный экран, за которым бушевал враждебный теперь гипер, — мы со всем остальным будем разбираться позже.

Глава 14

— До выхода в реальное пространство — одна минута. Готовность по всем системам, — голос Элии прозвучал сухо и сосредоточенно, разрезая тягучую тишину рубки. Она не отрывала взгляда от бегущих цифр обратного отсчёта.

Андрей сидел в ложементе капитана, но его взгляд был расфокусирован. Перед ним в воздухе висела личная голографическая сфера, транслирующая данные мониторинга. Тот самый проклятый сигнал — ритм дыхания арианского роя — не изменился ни на йоту. Почти сутки полёта в самом сердце вражеской сети, и график оставался идеально, пугающе стабильным.

Это монотонное постоянство давило на психику сильнее, чем открытая угроза. Оно говорило о машинерии такого масштаба, которую человеческий разум пока просто отказывался принимать. Чем глубже Андрей погружался в эту войну, чем больше кусочков пазла вставало на место, тем страшнее становилась открывающаяся картина.

— Три… две… одна… — отсчитывала Элия. — Выход!

Корабль ощутимо тряхнуло. Знакомая тошнота перехода подкатила к горлу и тут же отступила. Пространство за панорамными экранами, до этого растянутое в бесконечные светящиеся струны, схлопнулось. Безумная калейдоскопическая воронка гипера исчезла, сменившись привычной, успокаивающей чернотой, усыпанной алмазной крошкой звёзд.

Система Муран-1. Пограничье Торгового Альянса.

Андрей невольно сжал подлокотники. Именно сюда он привёл свой разбитый корабль в самом начале пути, надеясь вымолить помощь и убежище. Тогда он был загнанным зверем, капитаном поневоле дырявого корыта. Сейчас же за его спиной из пустоты один за другим вываливались хищные силуэты боевых кораблей. Тяжёлый крейсер, эсминцы, фрегаты — его «стая» выходила из прыжка в идеальном боевом порядке, ощетинившись орудийными стволами.

— Всему ордеру — боевая тревога! Щиты на максимум, орудия к бою, но без моей команды огонь не открывать, — скомандовал Андрей, мгновенно стряхивая оцепенение.

Рубка ожила. Операторы застучали по сенсорным панелям, подтверждая готовность систем.

— Фиксирую множественные цели, — доложила Элия, её пальцы порхали над тактическим экраном. — Сигнатуры опознаны. Это патрульные силы Альянса. Три фрегата класса «Торговец» и звено перехватчиков. Они меняют курс, начинают сближение, вектор перехвата. Активного сканирования пока не фиксирую, но нас они точно увидели.

— Капитан, нас вызывает центр коммуникации станции, — раздался звонкий голос с поста связи.

Там сидел Максим — самый молодой офицер в команде «Перуна». Однако его пальцы летали по консоли с уверенностью ветерана, а голос, хоть и слегка напряжённый, не дрожал.

— Дают запрос на идентификацию по общему каналу, — добавил связист, поворачиваясь к Андрею. — Тон… настоятельный.

Андрей усмехнулся уголками губ.

— Настоятельный, говоришь? Выводи на главный экран. Пора поздороваться с нашими старыми «друзьями».

Максим пробежался пальцами по клавиатуре, и голографическая карта сектора сменилась видеоканалом. Перед экипажем «Перуна» возникло лицо фарианца. Представитель этой боевой расы едва помещался в кадр: мощная шея, бугры мышц под стандартным серо-синим мундиром Альянса и характерная кожа фиолетового оттенка. Две пары глаз, расположенные вертикально по бокам от носа, работали независимо: нижняя пара бегала по строкам данных на невидимом экране, пока верхняя, немигающая, сверлила Андрея тяжёлым взглядом.

— Неопознанный флот, вы вошли в контролируемую зону Торгового Альянса, сектор Муран-1, — прогудел фарианец. Голос его был твёрд, но Андрей, уже имевший дело с этой расой, заметил, как нервно подрагивают пальцы офицера. — Ваши идентификаторы…

Фарианец запнулся. Его нижние глаза расширились, считывая телеметрию.

— «Перун»? — переспросил он с недоверием. — Я помню этот позывной. Старое корыто, которое едва не развалилось здесь пару циклов назад. Которое потрепало нам нервы…

— Времена меняются, — спокойно перебил его Андрей. — Как и наши аргументы. Советую не чудить, мы пока не открыли огонь.

Фарианец сглотнул. Он прекрасно видел исполинский носитель на радарах и понимал, что его щиты не выдержат и первого залпа. По крайней мере, Андрей надеялся, что до стрельбы дело не дойдёт, но, впрочем, понимал, что силы в этом секторе у Альянса незначительные и проблем они не доставят.

— Я требую соединить меня с Администратором сектора, — жёстко продолжил Андрей. — И не смейте тратить моё время на протоколы досмотра.

Офицер колебался мгновение, но страх перед неизвестной силой победил устав. Экран мигнул, изображение рубки исчезло. Вместо спартанской обстановки военного корабля на экране возник роскошный, залитый мягким оранжевым светом интерьер. В центре, возвышаясь на гравиподушке, находилось существо, похожее на гигантского, лоснящегося червя, — зуугулс. Его трёхметровое тело переливалось перламутром, меняя оттенки от нежно-розового до фиолетового. Множество мелких щупалец на передней части туловища непрерывно шевелились, перебирая невидимые струны интерфейса, словно играя на арфе.

— Капитан… — голос зуугулса звучал мягко, обволакивающе, словно патока. — Какая… неожиданная встреча.

Зуугулс подался вперёд к камере, и Андрей увидел, как кожа существа мгновенно приобрела болезненно-серо-зеленый оттенок — цвет страха. Ватсон тут же вывел досье на экран: «Администратор сектора: Кат».

— Кат? — Андрей искренне рассмеялся, откидываясь в кресле. — Вот уж не думал, что судьба так иронична. Я полагал, после того как ты провалил вторжение на Колыбель и попытался сжечь планету антиматерией, Директорат распылит тебя на атомы. А тебя, оказывается, просто сослали в эту дыру проверять таможенные декларации?

Щупальца-манипуляторы Ката, до этого вальяжно перебирающие невидимые нити управления, судорожно сжались в узел. По его гладкой, лоснящейся коже пробежала уродливая грязно-бурая волна — смесь унижения и вспыхнувшей старой ярости.

Упоминание Колыбели хлестнуло его сильнее физического удара. Это была не просто планета — это был его утраченный трон. Он уже видел себя входящим в Золотой зал Директората не как проситель, а как триумфатор, бросивший к ногам Совета бесценные ресурсы. Он должен был стать вершителем судеб Альянса. А вместо этого оказался здесь, в ссылке, на пыльных задворках галактики, вынужденный отчитываться перед бюрократами. И виной всему были они — фанатичные мыши и этот… примат. Мысль, что его, высшего стратега зуугулсов, переиграли «низшие расы», жгло его гордость каждый божий день.

Кат развернул массивную голову к тактическому монитору, считывая данные сенсорами на концах верхних щупалец. Он не мог поверить аналитике. Человек должен был сгинуть в бездне, превратиться в пепел. Но он выжил. И не просто выжил — он вернулся хищником. Глядя на исполинский силуэт «Стража», Кат с холодной ясностью осознал: это уже не тот беглец на дырявом эсминце. Это сила. Сила, с которой администратору, при всей своей ненависти, сейчас придётся считаться.

— Это… стратегически важное назначение! — прошипел Кат, теряя маску радушия. Его маленькие отростки-сенсоры злобно зашевелились. — Ты стоил мне всего, человек. Карьеры, места в Директорате… Ты должен был сдохнуть там, в грязи!

— Но я здесь, Кат. И я привёл флот, — Андрей кивнул на тактическую карту. — А ты всё так же прячешься за спинами фарианцев.

Зуугулс замер. Его кожа начала медленно менять цвет на тёмно-синий — цвет глубокой задумчивости и жадности. Он не был трусом, просто расчётливым червём, что способен оценивать риски. Пусть иногда его оценка и была ошибочной, но сейчас он отлично понимал шансы. Он не знал, на что способен этот флот врага, и понятие не имел, какие последствия будут у него в случае потери этого сектора… Но однозначно печальные.

— Зачем ты пришёл? — тихо спросил Кат. — Добить меня?

— Мне нужно поговорить с Директоратом, — отрезал Андрей. — У меня есть предложение, которое может изменить расстановку сил в галактике. И, возможно, если ты станешь моим посредником, это будет твоим билетом обратно на вершину. Или… мы можем вспомнить старое и проверить, выдержат ли щиты твоей станции залп моего «Перуна».

Кат молчал долгую минуту.

Андрей наблюдал за ним с холодным интересом игрока в покер, который выложил на стол все карты и ждёт хода противника. Он видел, как массивное тело зуугулса пошло рябью: сквозь болезненно-серую зелень страха начали проступать багровые пятна неутолённой ярости. Это было похоже на борьбу двух вирусов в одном организме. Капитан едва заметно напрягся, готовый в любую секунду отдать приказ флоту открыть огонь. Он понимал: сейчас решается, победит ли в этом существе мстительный неудачник или расчётливый политик.

В голове самого Ката в это время проносился молниеносный расчёт. Уничтожить врага здесь и сейчас — сладко, но глупо. Это путь в герои посмертно или в вечные сторожа границы. Но использовать его… Принести Директорату не голову врага, а ключ к новой силе… Это был билет наверх. Багровые пятна ненависти дрогнули и растворились в глубоком, насыщенном фиолетовом оттенке — цвете чистого расчёта и алчности. Жажда власти задушила обиду. Щупальца зуугулса расслабились, возвращаясь к плавному перебору невидимых струн, а кожа подёрнулась лёгким напылением притворно-дружелюбного оранжевого.

— Директорат не говорит с мятежниками напрямую, — наконец, вкрадчиво произнёс он, и голос его стал похож на шелест дорогих купюр. — Но… я могу устроить встречу. Если твой товар того стоит. Причаливай к станции «Муран-Прим». Лично.

Экран погас.

Андрей шумно выдохнул и откинулся на спинку кресла, чувствуя, как постепенно отступает адреналин. Разговор с Катом напоминал партию в покер с шулером, где на кону стояла жизнь, и в этот раз ставки были высоки как никогда. Он пару секунд посидел неподвижно, собираясь с мыслями, затем провёл ладонью по лицу, стряхивая остатки напряжения, и резко развернулся к ожидающему приказов экипажу. Блеф сработал, теперь нужно было действовать, пока зуугулс не передумал.

— Максим, подтверди моё присутствие. Рем, держи реакторы в горячем резерве. Передать «Стражу»: Если этот червяк решит сыграть грязно, «Страж» должен прикрыть нас мгновенно.

Андрей одним слитным движением поднялся с ложемента. Его рука привычно скользнула в скрытую нишу под командной консолью, извлекая тяжёлый, матово поблескивающий игольник. Оружие легло в ладонь как влитое — весомый аргумент там, где слова могут не услышать. Глухой щелчок магнитного замка, фиксирующего ствол на поясе, прозвучал в тишине рубки как взвод курка.

На губах капитана заиграла та самая, хищная и недобрая усмешка, которую экипаж «Перуна» привык видеть перед серьёзной дракой.

— Ватсон, — бросил он, на ходу проверяя заряды дополнительных магазинов. — Связь с командиром десанта. Мне нужен штурмовой челнок в полётной готовности через пять минут. Отделение бойцов, полная тактическая выкладка. Мы идём в гости, но стучаться, если что, будем ногами.

Он направился к выходу, но у самого шлюза притормозил, обернувшись к сенсору коммуникации:

— И передай лейтенанту особое распоряжение: обязательно включить в группу сержанта Гарра.

— Представителя ракси? — бесстрастный голос ИИ на секунду дрогнул ноткой любопытства.

— Именно, — кивнул Андрей. — Зуугулсы могут сколько угодно корчить из себя цивилизованных политиков, но страх перед хищниками у них в крови. Вид закованного в броню трёхметрового кота сделает нашего скользкого друга Ката куда сговорчивее, чем любые дипломатические ноты.

Как и в прошлый раз, Андрея встречали. Только тогда он был один и оказался взят почти сразу в оборот тёмными фигурами андроидов станции в плотное кольцо. Теперь же расстановка сил кардинально изменилась.

Капитан шёл в окружении своих бойцов, и гул их шагов заставлял вибрировать палубу. Ричи, занявший место командира абордажно-десантной группы на «Перуне» вместо погибшего Зейда, шёл по правую руку от капитана. На нём, как и на Арни, прикрывающем левый фланг, была полная штурмовая экипировка: тяжёлые бронекостюмы ЕКБ-10М, увеличивающие рост и силу владельца. Шлемы бойцы демонстративно прикрепили к магнитным держателям на поясе, показывая лица.

За спинами десантников покоились штурмовые винтовки, а у Арни и пары замыкающих в руках были тяжёлые «Вулканы». Это были не просто штурмовые винтовки, а массивные орудийные комплексы подавления, вес и чудовищную отдачу которых мог компенсировать только сервопривод экзоскелета ЕКБ-10М. Обычного человека такой «ствол» просто раздавил бы. Но самым неожиданным элементом этой процессии был тот, кто возвышался даже над закованными в броню десантниками. Сержант Гарр. Трёхметровый ракси в чёрной броне, без шлема и с рыжевато-белой шерстью. Его жёлтые глаза с вертикальными зрачками лениво сканировали периметр, а с губ срывалось низкое, утробное рычание.

В центре ангара их ждал офицер-фарианец в окружении тёмных фигур боевых дроидов. Увидев вооружённую до зубов группу, он не отступил ни на шаг. Наоборот, его мощная фигура подобралась, мышцы под мундиром отвердели, готовясь к рывку. Все четыре глаза фарианца сузились. Нижняя пара мгновенно оценила калибр «Вулканов» и сектора обстрела, верхняя впилась тяжёлым немигающим взглядом в Андрея, а затем скользнула на Гарра. В этом взгляде не было страха. В нём читался холодный расчёт и агрессия опытного бойца, который видит перед собой достойного, опасного противника. Фарианец инстинктивно положил ладонь на рукоять своего излучателя, и дроиды за его спиной синхронно качнулись, активируя боевые протоколы. Воздух в шлюзе наэлектризовался до предела.

— Капитан, — голос фарианца звучал низко и угрожающе, как рокот работающего двигателя. Он не сводил глаз с Гарра, словно оценивая, куда именно нужно стрелять, чтобы свалить эту тушу. — Администратор Кат ожидает вас. Согласно протоколу безопасности Альянса, проход с тяжёлым вооружением класса «Осада» запрещён. Сдать оружие.

Он произнёс это не как просьбу, а как приказ. Фарианец прекрасно понимал, что перестрелка здесь разнесёт шлюз в клочья, но его честь воина и устав не позволяли просто так пропустить вооружённый отряд. Андрей остановился в паре метров от него. Арни лениво положил палец на спусковую скобу «Вулкана», а сервоприводы его костюма угрожающе зажужжали.

— Протоколы пишут для гостей, лейтенант, — спокойно, но жёстко ответил Андрей, не отводя взгляда. — А мы — партнёры. У вас два варианта: либо мы идём к Кату так, как есть, и он получает то, что хочет. Либо мы разворачиваемся, и твой начальник сдирает с тебя шкуру за сорванную сделку века. Выбирай.

Секунду в ангаре висела звенящая тишина. Фарианец и Андрей сверлили друг друга взглядами. Затем офицер медленно, очень медленно убрал руку с оружия. Он был воином, но он подчинялся приказам, и приказ зуугулса «доставить любой ценой» перевешивал.

— Следуйте за мной, — процедил он сквозь зубы, разворачиваясь. — Но… одно неверное движение вашего зверя — и мои дроиды откроют огонь без предупреждения.

— Договорились, — кивнул Андрей, и Гарр за его спиной издал звук, похожий на сдавленный смешок.

Из шлюза они вышли в просторные коридоры станции. В отличие от утилитарных баз людей, где каждый квадратный метр диктовался суровой практичностью и экономией, архитекторы Альянса в первую очередь заботились о комфорте. Коридоры были неестественно широкими, с высокими потолками и мягким, рассеянным светом, скрывающим источники освещения. Стены покрывали панели приятного кремового оттенка, поглощающие звук, а пол пружинил под тяжёлыми магнитными ботинками десантников.

Но по пути их следования они не встретили ни одной живой души. Пустые холлы, закрытые двери торговых павильонов — сектор словно вымер.

Андрей хмыкнул, на ходу прикидывая, сколько усилий и административного ресурса пришлось приложить Кату, чтобы полностью изолировать эту часть станции. Альянс явно готовился к возможному боевому столкновению: гражданских убрали, лишние глаза — тоже. Зуугулс перестраховался.

Тишину нарушил голос абордажника.

— Ты смотри, делегация встречи, свободная дорога… — проговорил Арни, хмыкнув и лениво поводя стволом тяжёлого «Вулкана» из стороны в сторону. — Да нас встречают как президента Федерации в своё время.

— Скорее как конвой особо опасных заключённых, — парировал Ричи, не сбавляя шага. Его взгляд непрерывно сканировал верхние ярусы коридора. — Кат просто не хочет свидетелей. Либо он боится нас, либо боится, что о нашей сделке узнают раньше времени.

Фарианец, идущий впереди, ничего не ответил, лишь его спина стала ещё прямее, а шаг ускорился. Он повёл группу к массивным дверям в конце галереи, украшенным переливающимся узором.

— Мы пришли, — глухо бросил офицер, останавливаясь у панели доступа. — Администратор ждёт.

Фарианец коснулся сенсорной панели, и массивные створки дверей бесшумно разъехались, открывая проход. Андрей обернулся к своим бойцам, быстрым взглядом оценивая их готовность, и остановился на массивной фигуре ракси.

— Гарр, со мной. Остальные остаются здесь, держать периметр, — скомандовал он.

Бросив короткий, усмехающийся взгляд на напряжённого фарианца, капитан уверенно скользнул в открывшееся помещение. Следом внутрь шагнула закованная в броню фигура ракси. Проходя мимо офицера, Гарр «улыбнулся» ему. Правда, эта улыбка, обнажившая ряд острых клыков, больше напоминала плотоядный оскал перед броском, заставив фарианца невольно вжаться в стену.

Они оказались в просторном зале, больше похожем на музей, чем на кабинет чиновника. Помещение было заставлено дорогими, редкими предметами интерьера разных рас: от изящных ваз фарианцев до кристаллических скульптур неизвестного происхождения. Всю дальнюю стену занимало огромное панорамное обзорное окно из сверхпрочного бронестекла. Оно открывало захватывающий вид на живую, зелёно-голубую планету Муран — одну из богатейших колоний Альянса — и на две её верные спутницы-луны, висящие в чёрной пустоте.

В центре этого великолепия, на широкой гравиподушке, свернувшись тугим, лоснящимся кольцом, восседал Кат собственной персоной. Его щупальца-сенсоры, до этого расслабленно лежащие, при виде вошедших мгновенно взметнулись вверх. Его тонкие сенсоры-щупальца вытянулись в сторону вошедших, вибрируя в воздухе и пытаясь «нащупать» намерения гостей, считать их биоритмы. Гладкая кожа зуугулса при этом мгновенно сменила цвет, приобретя настороженный, тёмно-лиловый оттенок с вкраплениями тревожной серости.

— Капитан… — его голос, специально усиленный скрытыми динамиками, раскатился по залу гулким басом, пытаясь подавить вошедших звуковой волной. — Надеюсь, ты оценил моё гостеприимство. Нечасто я пускаю вооружённых варваров в своё личное святилище.

Андрей проигнорировал пафос в голосе хозяина. Он спокойно прошёл к центру зала, остановившись в нескольких метрах от гравиподушки, и демонстративно огляделся.

— «Святилище»? — переспросил капитан с лёгкой усмешкой, кивнув на роскошное убранство. — Больше похоже на золотую клетку для ссыльного, Кат. Но вид из окна действительно хорош.

Гарр, оставшийся чуть позади Андрея, издал глухой горловой звук. Сенсоры Ката тут же нервно дёрнулись в сторону ракси. Зуугулс, привыкший иметь дело с покорными фарианцами или жадными торговцами, физически ощущал исходящую от трёхметрового хищника угрозу.

— Варвары, партнёры… терминология зависит от того, кто держит палец на спусковом крючке, — продолжил Андрей, возвращая внимание зуугулса к себе. — Мы здесь. Флот на орбите. Твоя станция изолирована твоими же приказами. Давай пропустим обмен любезностями. Ты хотел знать, зачем я пришёл.

— Ты сказал, что у тебя есть ключ. Ключ к моему возвращению в Директорат.

Кат нервно дёрнул пучком сенсорных щупалец, словно пытаясь ухватить невидимую возможность прямо из воздуха. Его массивное тело пошло пятнами, быстро перекрашиваясь из настороженного фиолетового в насыщенный, пульсирующий лиловый — цвет нетерпения и жадности. Маска надменного хозяина слетела с него мгновенно, стоило лишь поманить перспективой власти.

Андрей выдержал театральную паузу, наблюдая за этой метаморфозой с холодной усмешкой.

— О, так вот что тебя волнует! Ну, я не удивлён.

Капитан сделал пару медленных шагов, цокая каблуками по дорогому покрытию пола, и остановился прямо перед силовым полем гравиподушки.

— Ты прав, Кат, у меня есть то, что может вернуть тебя в Директорат. Да ещё как! Не просто членом Совета, а героем, — Андрей наклонил голову, глядя прямо на центральные сенсоры зуугулса. — Только не думай, что это будет просто. Мы партнёры, и мне нужно что-то взамен.

— Что ты хочешь, человек? — вкрадчиво спросил Кат, уже мысленно подсчитывая прибыль.

— Ваш флот. — Ответ Андрея прозвучал коротко и сухо, как щелчок затвора.

По лоснящемуся телу червя прокатилась хаотичная волна из различных цветов — от грязно-жёлтого недоумения до испуганно-серого. Его нейронная сеть, казалось, дала сбой от такой наглости. Щупальца-сенсоры судорожно сжались, плотно прижимаясь к телу, словно в защитном рефлексе, а сам зуугулс даже отпрянул назад на своей гравиподушке, вжимаясь в спинку ложемента от удивления и полного непонимания.

В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Гарра за спиной капитана. Кат ожидал требования денег, ресурсов, планет, технологий… Но флота? Весь боевой флот сектора?

— Ты… шутишь? — наконец выдавил он, и его кожа начала медленно наливаться багровым цветом гнева. — Ты пришёл в мой дом просить мою армию?

— Нет, конечно. Не твою личную флотилию патрульных катеров. — Андрей небрежно отмахнулся, словно речь шла о мелочи. — Мне нужен флот всего Альянса.

Зуугулс замер. Его кожа пошла серой рябью шока, но Андрей не дал ему времени на возражения.

— То, что я могу предложить, надо ещё завоевать. Это риск. Но после…

Капитан сделал шаг ближе к силовому полю, понизив голос до заговорщического шёпота, который в тишине зала звучал громче крика.

— После, Кат, ты станешь не просто членом Директората. Ты станешь героем и властителем. Твоя власть станет фактически непоколебимой. Даже нынешний Директорат, эти старые бюрократы, будут вынуждены считаться с тобой. И ползать у тебя в ногах. Потому что это принесёт процветание… твоей империи.

Андрей выделил последние слова, глядя прямо в сенсоры существа. Он давно раскусил Ката. Вся его психология, все его комплексы были как на ладони. Если бы на этом месте сидел другой червь или принципиальный генерал-фарианец, переговоры зашли бы в тупик. Но с этим червём всё было просто.

Андрей давил на нужные рычаги — тщеславие, жадность, жажда реванша — с точностью хирурга. Он видел, как багровый цвет гнева на теле зуугулса начинает уступать место глубокому, пульсирующему фиолетовому оттенку задумчивости и вожделения. Капитан просто давал врагу именно то, чего тот хотел больше всего на свете — иллюзию абсолютной власти.

— Что… Что ты можешь предложить? — наконец спросил Кат. В его голосе, лишённом привычной вальяжности, прозвучала откровенная, ненасытная жажда.

Андрей не ответил сразу. Он сделал несколько шагов назад, освобождая центр зала, и коснулся коммуникатора на запястье.

— Ватсон, покажи ему.

В центре помещения, разгоняя уютный полумрак, вспыхнула масштабная голографическая проекция. Она была настолько чёткой и детальной, что казалось, будто пол под ногами исчез, и они зависли в глубоком космосе.

Перед взором зуугулса медленно вращалась колоссальная, невообразимая структура. Сфера Дайсона. Исполинский панцирь из металла и энергии, полностью сомкнувшийся вокруг звёзды, заковывая светило в темницу, чтобы выпить его энергию до дна.

Вокруг этого рукотворного титана, словно бесконечный рой мошкары, сновали тысячи, десятки тысяч кораблей. Они двигались в идеальном, пугающем порядке, образуя живые потоки металла. Сенсоры Ката вытянулись в струну, едва не касаясь проекции. Его кожа побледнела до цвета старого пергамента — смесь благоговейного ужаса и шока.

— Это домашняя система арианцев, — голос Андрея звучал жёстко, вбивая каждое слово как сваю. — И я знаю её точные координаты.

Капитан шагнул сквозь голограмму, разрывая изображение армады своим телом.

— Это их технологии. Их ресурсы. Их верфи. Ты представляешь, что это может принести Альянсу? Это не просто добыча, Кат. Это абсолютное доминирование. Я даю тебе ключ к величайшей сокровищнице галактики.

Массивное тело Ката, ещё секунду назад вальяжно развалившееся на гравиподушке, застыло, превратившись в изваяние. Тысячи мелких сенсорных волосков на его «лице» вытянулись в струну, вибрируя с такой частотой, что издавали едва слышный высокочастотный писк. Они жадно впитывали каждый фотон голограммы, каждое движение крошечных точек-кораблей, словно пытаясь попробовать эту информацию на вкус, убедиться, что это не иллюзия.

Кожа зуугулса превратилась в безумный калейдоскоп. Сначала она стала мертвенно-белой — цвет первобытного ужаса. Перед ним было логово самой ужасной страшилки галактики, тех, чьё имя шёпотом произносили на окраинах. Сама мысль о том, чтобы приблизиться к этой армаде, казалась самоубийством.

Но затем, по мере того как смысл слов Андрея доходил до его сознания — «технологии», «ресурсы», «власть» — белизна начала отступать.

Её сменил глубокий, пульсирующий фиолетовый цвет. Он расцветал пятнами, словно чернила, пролитые в воду, захватывая всё тело. Это был цвет алчности. Цвет, который затмевал инстинкт самосохранения. Кат подался вперёд, рискуя свалиться с платформы. Его щупальца-манипуляторы непроизвольно дёргались, будто он уже пересчитывал несуществующие кредиты или подписывал указы о назначении себя Верховным Канцлером.

— Арианцы… — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Их источник энергии… Их сплавы… Это же… Это…

Он не мог подобрать слово. Перед ним висел ключ к бессмертию его амбиций. Если Альянс получит это, они сотрут всех конкурентов. И он, Кат, будет тем, кто принёс этот дар. Зуугулс поднял свои безглазые сенсоры на Андрея. Фиолетовый цвет теперь сиял на его коже маслянистым блеском, полностью поглотив страх.

— Это безумие, — прошептал он, но в этом шёпоте звучало не осуждение, а благоговение. — Великолепное, самоубийственное, гениальное безумие.

Андрей коснулся сенсора на запястье, и сверкающая сфера Дайсона, вместе с армадой кораблей, мгновенно растворилась в воздухе. Кабинет снова погрузился в привычный полумрак, оставив Ката наедине с пустотой там, где только что висело его будущее величие.

— Ты отлично понимаешь сам, что без риска не будет прибыли, — спокойно проговорил Андрей, опуская руку.

Его тон был ровным, почти скучающим. Так говорят о процентных ставках или торговых пошлинах, а не о самоубийственном походе в сердце вражеской территории. И именно это спокойствие действовало на торговую натуру Ката лучше любых угроз. Оно говорило: «Я знаю, что делаю. Вопрос лишь в том, хватит ли у тебя духа забрать свой куш».

Кат медленно выпрямился на своей гравиподушке, словно вырастая в размерах. Его кожа теперь пульсировала насыщенным, почти чернильным фиолетовым цветом — цветом абсолютной, всепоглощающей алчности. Щупальца-сенсоры дрожали от возбуждения, предвкушая грядущее величие.

— Я… Я помогу тебе, человек, — наконец произнёс он. В его голосе исчезла прежняя вальяжность, теперь там звенел фанатизм игрока, поставившего всё на зеро. — Если ты и правда дашь мне возможность вознестись в Директорат… Я сделаю всё. Я выкручу руки адмиралам, я подкуплю советников. Заставлю Директорат поверить в это предприятие. Я предоставлю тебе флот.

Зуугулс подался вперёд, и его безглазая морда с шевелящимся пучком сенсоров оказалась в опасной близости от лица капитана.

— Только ты должен будешь соблюдать нашу сделку, человек. Не вздумай меня обмануть. Если я паду, я утащу тебя с собой.

Андрей даже не моргнул. Он протянул руку — жест, универсальный для многих рас, предлагая скрепить договор.

— Обман — удел слабых, Кат. А мы с тобой собираемся переписать историю галактики.

Гарр за спиной одобрительно хмыкнул, опуская «Вулкан» стволом вниз. Сделка с дьяволом была заключена.

Глава 15

— Уверен ли ты в своём решении, друг мой? — голос Робо звучал мягко, но с отчётливой ноткой тревоги. Крупные уши лааарискай слегка подрагивали. — Если я правильно помню наши отчёты, Кат — далеко не самый надёжный представитель Альянса. Скорее, он воплощение всего порочного, что есть в их системе.

Голограмма Носителя Слова, проецируемая над столом, на секунду подёрнулась рябью. Это было не из-за помех — связь через гиперпространство, используемая «Перуном», игнорировала расстояния и задержки, — а скорее из-за лёгкой нестабильности самого устройства. Андрей сидел в глубоком ложементе кресла в своей личной каюте. Вызов проходил по зашифрованному каналу, поэтому их беседа была сугубо приватной, скрытой от ушей экипажа и тем более — от сенсоров станции. Капитан усталым жестом расстегнул тугой ворот кителя, давая свободу шее, и глубоко вздохнул, откидывая голову назад.

В глубине души он и сам не питал иллюзий насчёт этого скользкого червя. Доверять Кату — всё равно что доверять голодной акуле. Но, признаться честно, Андрея полностью устраивало то, что именно этот зуугулс станет их «проводником» в Директорат. В этом уравнении были две переменные, играющих Андрею на руку. Во-первых, Кат был патологически, феноменально алчен. А алчность — это предсказуемость. Просчитать его желания и шаги было куда проще, чем разгадывать мотивы идейного фанатика или честного служаки. А во-вторых… Ката было совершенно не жаль. Если этот червь сгорит в пламени, которое сам же поможет раздуть, Андрей и бровью не поведёт.

— Других вариантов у нас нет, Робо. Времени тоже, — проговорил Андрей, глядя в мудрые глаза мыши. — Все остальные способы заставить эту неповоротливую бюрократическую машину Альянса шевелиться будут либо слишком долгими, либо заведомо провальными.

Он потёр переносицу, прогоняя усталость.

— Нет, конечно, у меня была шальная мысль: сыграть роль живца. Заставить их военным путём прийти в ту систему, стравить лоб в лоб с арианцами… Но это уравнение с таким количеством неизвестных, что риск ошибки слишком велик. Реализовать это сложнее, чем просто помахать перед носом жадного чиновника куском жирного пирога. Мы выбрали меньшее из зол.

— Понимаю ход твоих мыслей и не могу не согласиться с ними, — проговорил Робо, задумчиво проведя лапой по своим длинным подрагивающим усам. Этот жест выдавал глубокую озабоченность лааарискай. — Но сможет ли изгнанник, сидящий на задворках, вновь добиться расположения их правящих органов? У правителей короткая память на заслуги, но долгая — на неудачи.

Андрей коротко, сухо усмехнулся. В этом-то как раз капитан не сомневался ни на секунду. Кат добьётся. Как этот червь и сказал, он сделает всё — пойдёт на шантаж, подкуп, лесть. Он вывернется наизнанку, но заставит флот Альянса работать на его условиях. Слишком лакомый кусок предложил Андрей — такую наживку не выплюнет ни один торговец во Вселенной. Кат это отлично понимал, и его жадность была лучшей гарантией успеха.

— Сможет, — уверенно отрезал капитан. — А если не сможет официально — он пойдёт в обход Директората. Найдёт частных инвесторов, наёмников, коррумпированных адмиралов. В этом я не сомневаюсь. Для него это билет в один конец: или на вершину, или в могилу.

Андрей подался вперёд, и свет голограммы отразился в его глазах холодным блеском.

— Единственное условие безопасности: о точных координатах арианской системы он должен узнать уже в самый последний момент. Когда флот будет заправлен и готов к прыжку. Это наш единственный поводок. В противном случае, получив карту, он может попытаться сыграть в свою игру и избавиться от «лишних» партнёров вроде нас.

— Я боюсь, что он может развернуть орудия против нас в момент решающей схватки, — задумчиво проговорил Светлейший, его большие уши слегка прижались, выдавая внутреннее напряжение. Для лааарискай такая ненадёжная переменная была источником сильного беспокойства.

— Он алчный, Робо, но не самоубийца, — парировал Андрей, покачав головой. — Пока будет идти генеральное сражение, пока Тёмные Боги будут угрожать его шкуре и его будущей империи, он будет с нами. Он будет держаться за нас зубами.

Капитан откинулся в кресле, глядя сквозь мерцающую фигуру собеседника.

— А вот потом, после победы… Когда страх отступит, и останется только жадность при виде такой добычи… Вот тогда его действительно может переклинить. Но этот вопрос мы будем решать на месте. По мере поступления проблем.

Кат восседал на парящей гравиплатформе посреди своей роскошной резиденции, нервно меняя цвет и подёргивая щупальцами. Только что погасший экран дальней гиперсвязи словно отрезал его от здравого смысла. Он давно знал, что в Директорате обитают одни старые закостенелые идиоты, чьи умы заплыли жиром от сверхприбылей, но никогда не думал, что они будут настолько глупы и близоруки в своих взглядах на будущее.

Предложение человека было хорошим? Нет, это слишком слабо сказано. Оно было революционным. Если Альянс получит эти технологии — источники энергии, щиты, оружие арианцев, — их власть станет абсолютной. Им больше не придётся ограничиваться только торговлей. Они смогут диктовать свои условия любой расе в галактике, от окраин до Центральных Миров.

Но Директорат… Эти слепые глупцы просто отвергли это предложение. Они бормотали что-то о «стабильности рынка» и о том, что Кат не понимает всех рисков военной кампании. Какая ирония. Ведь именно он — единственный среди этих торгашей — понимал эти риски кристально ясно. И он был единственным, у кого хватало духа их принять ради будущего величия Империи, которую он собирался построить на костях старого Альянса.

Раньше он грезил тем днём, когда окажется среди этих «великих» правителей Торгового Альянса. Он жаждал их признания, мечтал о кресле Директората. Но теперь… теперь он понимал абсолютную бессмысленность этой затеи. Зачем ему, великому Кату, быть всего лишь «одним из»? Зачем ограничивать свой гений голосованием кучки маразматиков?

«Директорат правит. Директорат — это сила».

Эту ложь вбивали в головы всем гражданам Альянса.

Щупальца Ката с силой ударили перед собой, а кожа приобрела цвет густой, свернувшейся крови.

— К чёрту Директорат! — прошипел он в пустоту роскошного зала.

Он, Кат, взойдёт на самую вершину. Единолично. И сотрёт в порошок этих заплывших жиром червей. Но грубая сила здесь не поможет — у них всё ещё больше кораблей. Ему нужно действовать тоньше. Всё, что ему нужно, — стереть репутацию Директората. Уничтожить их моральное право на власть. Он должен перевернуть доску. Показать себя в том свете, при котором ни одна живая душа в Альянсе не посмеет усомниться в его «священной миссии». Он станет пророком новой эры, ведущим народ к невиданному богатству арианцев. А нынешний правящий орган… Кат выставит их теми, кем они и являются на самом деле: трусами, предателями интересов Альянса, злокачественной опухолью на теле государства.

Опухолью, которую хирург Кат безжалостно удалит.

Он медленно опустился на свою гравиподушку, которая едва слышно гудела под его весом. Его кожа, ещё недавно полыхавшая гневом, теперь успокоилась, перестав хаотично менять цвета, и приобрела холодный, расчётливый тёмно-синий оттенок. Эмоции ушли, уступив место чистой безжалостной математике.

Он задумался о самой природе Торгового Альянса, механически перебирая щупальцами виртуальные клавиши. Многие посторонние, вроде людей или тех же лааарискай, ошибочно полагали, что Альянс — это государство. С флагом, гимном и патриотизмом.

Глупцы.

Кат издал влажный, свистящий звук — аналог смешка. Торговый Альянс никогда не был государством. Это была Корпорация. Гигантский межзвёздный холдинг.

Директорат, этот совет «мудрейших», по сути являлся лишь советом директоров. Наёмными менеджерами, которых выбирали акционеры для поддержания курса валют. У них была власть издавать законы, но у них не было главного — собственности.

Флот, патрулирующий границы? Он не принадлежал Директорату. Боевые корабли сходили со стапелей частных верфей, принадлежали синдикатам и сдавались государству в долгосрочный лизинг. Фарианцы, пилотирующие эти корабли? Их обучали частные военные подрядчики, которым Директорат просто платил зарплату из налогов.

Вся система держалась на контрактах и священном для каждого зуугулса понятии — Прибыли.

Кат шевельнул пучком сенсоров, считывая потоки данных биржи, бегущие по сетчатке проектора. Вся их раса была помешана на накоплении. Это было вшито в ДНК, в химию их крови. Если ты не приносишь прибыль — ты биологический мусор. Если ты упускаешь выгоду — ты преступник.

— Директорат забыл, кто на самом деле владеет этой станцией и этим флотом, — прошептал Кат, и его кожа на шее пошла тёмной рябью. — Они думают, что власть — это печать на документе. Но власть — это владение контрольным пакетом.

Он ввёл сложный, многоступенчатый код доступа. Это был неправительственный канал. Это была линия связи Совета акционеров — негласного клуба глав пяти крупнейших синдикатов, контролирующих львиную долю рынка. Воздух в кабинете сгустился, когда голографическое поле развернулось полукругом. Экран разделился на пять сегментов, и на Ката уставились пять пар пучков сенсоров. Пять тучных, лоснящихся от богатства тел, каждое в своём роскошном интерьере.

— Кат? — проскрипел Гулл, глава синдиката «Звёздная Верфь».

Этот старый зуугулс был настолько огромен, что занимал почти весь обзор камеры. Его кожа цвета старой, окислившейся бронзы свисала тяжёлыми складками, а щупальца лениво перебирали драгоценные камни в чаше перед ним.

— Ты в ссылке, — продолжил Гулл, не скрывая раздражения. Его сенсоры даже не повернулись в сторону собеседника. — Твои активы заморожены. Ты тратишь наше время, а время — это кредиты. У тебя десять секунд.

— Я здесь не как политик, Гулл, — спокойно ответил Кат, игнорируя пренебрежение. Он выпрямился, чтобы казаться больше. — Я здесь как миноритарный акционер, который обнаружил, что Совет директоров намеренно саботирует развитие Корпорации.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинцовые гири.

Щупальца Гулла замерли над чашей с камнями. В другом сегменте экрана Зим, владелец «Частного оборонного подряда», чья кожа была покрыта шрамами от ритуальных дуэлей, резко подался вперёд. «Саботаж развития» — это было самое страшное обвинение в их мире.

— Директорат только что отказался от сделки, — продолжил Кат, чувствуя, как внимание аудитории фокусируется на нём. Он нажал кнопку, отправляя файл. — Сделки, которая могла бы увеличить капитализацию ваших синдикатов на три тысячи процентов в первом же квартале.

— Три тысячи… — Зим недоверчиво дёрнул сенсорами, его лиловая кожа пошла пятнами возбуждения. — Это невозможно. Рынок перенасыщен.

— Рынок здесь перенасыщен. Но я предлагаю вам новый рынок.

Кат махнул манипулятором, и в центре общей конференции развернулась проекция Андрея. Сфера Дайсона. Армада кораблей.

Реакция была мгновенной и физиологической.

Десятки сенсорных щупалец на пяти экранах одновременно вытянулись в струну, едва не касаясь изображения. Кожа всех пяти магнатов синхронно поменяла цвет. Скептический серый и скучающий коричневый исчезли. Их сменил яркий, пульсирующий фиолетовый — цвет безудержной хищной алчности. Казалось, этот цвет сейчас зальёт все экраны.

Кат наблюдал за ними, как биолог за подопытными. Он видел, как дрожат их конечности. Он чувствовал, как участились их биоритмы.

— Это арианцы, — голос Ката стал вкрадчивым, обволакивающим. — Их система. Их ресурсы. Я принёс это Директорату. Я предложил им возглавить экспансию. Знаете, что они ответили?

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом.

— Они сказали, что это слишком опасно. Они сказали, что ваши флоты не готовы. Что ваши заводы не справятся. Они предпочли стагнацию сверхприбыли.

Тишина в эфире стала звенящей. Было видно, как кожа Гулла наливается багровым цветом ярости. Для главы промышленного гиганта отказ от ресурсов целой звёздной системы был не просто ошибкой. Это была ересь.

— Они… отказались? — прохрипел Гулл, и драгоценный камень в его щупальцах треснул от давления.

— Именно, — кивнул Кат. — Поэтому я обращаюсь к вам. Согласно параграфу 12 Устава коммерческой безопасности: «Если управляющий орган наносит прямой финансовый ущерб владельцам активов, владельцы имеют право передать управление кризисному менеджеру».

Кат подался вперёд, его собственные сенсоры вибрировали от напряжения.

— Я предлагаю вам сделку. Вы отзываете свои флоты из подчинения Директората. Прямо сейчас. Вы передаёте их под моё командование. Юридически это будет частная экспедиция по обеспечению безопасности активов. Фактически — мы идём брать то, что принадлежит нам по праву.

— А что получим мы? — жадно спросил Зим. Его пучок лицевых щупалец хаотично извивался, втягивая воздух, словно он пытался уловить феромоны выгоды даже через цифровую пустоту экрана.

Кат выдержал паузу. Он медленно развёл свои манипуляторы в стороны, словно обнимая невидимую галактику, и его кожа приобрела оттенок чистого, сияющего золота — цвет абсолютного триумфа.

— Всё, — просто ответил он, и слово упало тяжёлым слитком в тишину эфира. — Вы станете владельцами технологий богов.

Пять зуугулсов на экранах замерли, превратившись в статуи. В этот момент жадность боролась с осторожностью в их организмах на химическом уровне. Было видно, как по их телам пробегают судорожные волны смены пигментации. Цвет кожи Гулла, главы верфей, начал стремительно наливаться насыщенно-фиолетовым, но вдруг старый магнат резко сжал свои манипуляторы в тугой узел. Фиолетовый тут же сменился подозрительным, болотно-зелёным оттенком недоверия и гнили.

— Предложение заманчивое, Кат, — проскрипел Гулл, нервно подрагивая щупальцем. — Мы готовы активировать Статью 412. Мы отзовём флоты. Но…

Он сделал значительную паузу. Его массивное тело, свёрнутое кольцами на платформе, слегка раздулось, становясь визуально больше — древний инстинкт доминирования. Остальные главы синдикатов, уловив, настрой лидера, согласно качнули своими сенсорами.

— Но с какой стати мы должны назначать кризисным менеджером тебя? — голос Гулла сочился ядом. — Ты изгнанник. Ты провалил операцию в Колыбели. Мы назначим Совет адмиралов. Своих проверенных фарианцев, которые знают своё место. А ты…

Гулл небрежно махнул щупальцем, словно отгоняя назойливое насекомое.

— Ты получишь свои комиссионные. Скажем, два процента. Перешли нам координаты системы сейчас, и мы, так и быть, забудем о твоём прошлом.

Кат не шелохнулся, хотя его внутренние органы сжались в ледяной комок от напряжения. Он ожидал этого. Эти твари всегда оставались собой. Они хотели не просто украсть его идею — они хотели украсть его судьбу.

— Два процента… — медленно повторил он, пробуя оскорбление на вкус. Его кожа потемнела, став почти чёрной, скрывая истинные эмоции. — Вы хотите координаты?

Зуугулс издал влажный, свистящий звук — аналог презрительной усмешки.

— А их нет в файле.

По телам магнатов прошла волна возмущения, экраны зарябили от хаотичных движений десятков щупалец.

— Человек, который владеет ключом, — Кат солгал гладко и уверенно, глядя прямо в камеры, — ведёт дела только со мной. Координаты зашифрованы сложным биометрическим алгоритмом, привязанным к моим жизненным показателям в реальном времени. Убьёте меня или попытаетесь обойти — ключ распадётся. И к тому же…

Кат резко подался вперёд, заполнив собой объектив камеры. Его голос затвердел, став похожим на лязг корабельных переборок.

— Вы — торговцы, Гулл. Вы умеете считать прибыль, но вы не умеете воевать. Совет адмиралов погрязнет в спорах, интригах и делёжке трофеев на второй день. Вам не нужен комитет. Вам нужен диктатор. Вам нужен тот, кто возьмёт на себя кровь, грязь и принятие непопулярных решений, пока вы будете сидеть в чистоте и стричь купоны.

— Должность кризисного менеджера даёт абсолютную власть над нашими активами! — взревел Зим, теряя самообладание.

В порыве ярости его тучное тело дёрнулось, и тяжёлое щупальце-манипулятор с силой хлестнуло по краю его гравиплатформы, оставив глубокую вмятину в металле. Кожа Зима мгновенно налилась багровым цветом агрессии, а сенсоры встали дыбом.

— Ты сможешь распоряжаться нашими деньгами без отчёта! Мы не дадим такой власти ссыльному неудачнику!

— Тогда оставайтесь ни с чем! — рявкнул Кат.

Его собственные щупальца хищно раскрылись веером, имитируя боевую стойку атакующего хищника.

— Директорат уже отказался, потому что они трусы. Если откажетесь вы, потому что вы жадные идиоты — я пойду к наёмникам Свободных Миров! Я продам карту арианцев пиратам! Я отдам её самому чёрту, но я не останусь в стороне!

Он блефовал на грани фола, балансируя над пропастью. Но он видел, как страх потерять величайшую прибыль в истории начинает разъедать их жадность, словно кислота. Их сенсоры мелко дрожали, считывая непреклонную уверенность в его позе.

— Без меня у вас нет карты, — чеканил Кат, направляя пучок своих сенсоров прямо в камеру, словно пытаясь физически пронзить собеседников взглядом. — Без меня у вас нет проводника. Без меня вы — просто кучка богатых стариков, у которых Директорат завтра отберёт лицензии за падение оборота. Я — ваш единственный шанс.

Повисла тяжёлая, вязкая тишина. Гулл смотрел на Ката, и его лицевые отростки мелко вибрировали. Магнаты ненавидели его. Они презирали этого выскочку. Но он держал их за самое чувствительное и уязвимое место их анатомии — за их кошельки.

— Только на время операции, — наконец выдавил Гулл. Его голос был полон яда, а кожа приобрела тусклый, землистый оттенок вынужденного смирения. Старик словно сдулся, став меньше размером. — И с условием полного, независимого аудита после победы.

Кат медленно склонил голову, пряча торжествующий блеск сенсоров за маской покорности служащего.

— Разумеется, — проворковал он. — Только бизнес, Гулл. Ничего личного.

— Присылай договор, — сплюнул магнат, отворачиваясь от экрана. — Ты получишь свои полномочия. Но запомни, Кат: если ты обманешь нас с координатами или попытаешься кинуть… мы пустим тебя на корм для низших форм жизни. И это не метафора.

Кат отключил связь. Экран погас. Его щупальца дрожали, но не от страха, а от переизбытка адреналина, бурлящего в крови. Они купились. Они думали, что нанимают цепного пса, чтобы он принёс им добычу, но они только что своими собственными щупальцами подписали себе приговор, вручив волку ключи от овчарни. Кат не терял ни секунды. Его манипуляторы уже летали над сенсорной панелью, рассылая заранее подготовленные пакеты документов с цифровыми подписями.

Договор о передаче прав управления. Протокол активации чрезвычайного положения. Вступление в должность кризисного менеджера. Зуугулс откинулся на спинку ложемента, и его кожа приобрела оттенок глубокого, удовлетворённого золотисто-оранжевого цвета. Цвета триумфа.

Директорат, эти старые дураки, отвергли его предложение, увидев в нём лишь риск для своих кресел. В то время как более разумные черви — настоящие хищники бизнеса — увидели суть: безграничную прибыль. Не будь у него на руках таких козырей, как карта Андрея и видеозапись мощи арианцев, он бы гнил здесь до конца своих дней.

Но теперь…

Кат медленно перевёл щупальца-сенсоры на погасший экран, где ещё минуту назад были лица магнатов. Теперь он стал ближе к своей истинной цели, чем когда-либо. К созданию собственной Империи.

«Кризисный менеджер».

Это звание звучало сухо, бюрократически скучно. Но Кат знал Устав наизусть. Этот пост давал не просто временные полномочия. Он фактически передавал ему полную диктаторскую власть над корпорациями и их частными армиями на всё время действия «кризиса». Он мог реквизировать имущество, казнить за саботаж, менять законы без одобрения Совета.

В контракте было сказано: «До момента устранения угрозы».

Но кто сказал, что угроза должна быть устранена быстро? Кто помешает Кату сделать этот кризис… вечным? Война может длиться десятилетиями. Опасность может быть постоянной. А значит, и его власть будет бесконечной. Он построит трон на фундаменте этого кризиса, и Директорат станет лишь пылью у его подножия.

Андрей лежал неподвижно, уставившись в потолочные переборки каюты, и ощущал приятную тяжесть — голова Дреи покоилась на его груди. Её волосы щекотали кожу при каждом его вдохе, но это не раздражало, а наоборот, успокаивало, давая редкую возможность расслабиться.

«Перун» уже несколько дней висел на орбите в системе Муран. Пока экипаж занимался рутиной, Андрей использовал возможности, которые предоставил ему новоиспечённый кризисный менеджер. Доступ к сверхмощным передатчикам Альянса и их закрытым частотам был настоящим подарком. Андрей не просто слушал эфир — он искал. Ему нужны были новые союзники, те, кто готов рискнуть ради большого куша или выживания, и теперь у него был голос, способный докричаться до самых тёмных уголков галактики.

Мысли капитана снова вернулись к зуугулсу. Кат оказался скользким, хитрым и чертовски опасным типом. И, признаться честно, это вызывало у Андрея невольное уважение. За столь короткое время этот червяк совершил невероятное: из жалкого ссыльного он превратился в единоличного властителя, фактически задвинув на второй план весь правящий орган Альянса. Директорат остался с титулами, а Кат — с флотом и реальной властью. С таким «партнёром» нужно держать ухо востро, но именно такой хваткий червяк сейчас и был нужен Андрею.

Первыми, с кем удалось наладить устойчивый контакт, и кто реально мог вписаться в эту масштабную заварушку, стал клан наёмников, именующий себя «Рука Гхарда».

Разумеется, это был лишь один из филиалов — «палец» огромной организации, который в незапамятные времена обосновался в этом секторе, в «серой зоне» между границами Торгового Альянса и Земной Федерации. Они подмяли под себя несколько отсталых систем, превратив их в свои базы снабжения, и с тех пор жили войной. Их услугами не брезговал никто — ни политики, ни корпорации, ни даже пираты, когда у тех хватало денег. Но сравнивать «Руку» с пиратами было бы оскорблением. У наёмников были железная дисциплина и флот, по огневой мощи способный потягаться с регулярными силами небольшого государства.

Костяк «Руки Гхарда» составляла раса лаонес. Внешне они выглядели как жуткая причуда эволюции или результат запрещённого генетического эксперимента: огромные, массивные прямоходящие исполины, напоминающие помесь пещерного медведя и доисторического ящера. Их мощные тела были покрыты густой жёсткой шерстью, но конечности и голова несли черты рептилий. Руки-лапы, способные сминать сталь, были закованы в плотную чешую-броню, так же как и вытянутая крокодилья морда, усеянная рядами клыков, острых, как корабельные шипы.

Внутренняя структура «Руки» была не менее примечательной. Она состояла из множества мелких родов или ветвей основного Клана, связанных жёсткой клятвой верности. Их уклад до боли напоминал Андрею историю Древней Земли — военно-феодальную иерархию Японии времён сёгуната, где честь, сила и верность сюзерену стояли выше жизни.

Устой «Руки Гхарда» базировался на жёстком, почти религиозном кодексе чести, который сами лаонесы называли «Путь Когтя». В отличие от пиратов с их анархией или регулярных армий с их бюрократией, у наёмников царила абсолютная, вертикальная диктатура силы, скреплённая нерушимостью слова.

Иерархия была простой, но смертельно эффективной. Во главе ветви стоял Тарх. Его власть была безгранична, пока он оставался сильнейшим. Любой приказ Тарха выполнялся беспрекословно, обсуждение команды считалось предательством и каралось немедленной казнью. Ниже стояли командиры отрядов — Клыки. Это была военная аристократия, элита, имеющая право на личное оружие и долю от контрактов.

В основе их общества лежал простой принцип: «Контракт — это жизнь». Для лаонеса нарушить условия сделки, сбежать с поля боя или предать нанимателя было хуже смерти — это означало потерю лица для всего клана. Таких отступников не просто убивали; их имена стирали из хроник, а семьи понижали до статуса рабов. Именно поэтому «Рука Гхарда» стоила так дорого — если они брали деньги, они выполняли задачу или умирали всем отрядом в попытке её выполнить.

Продвижение по службе осуществлялось через ритуальные поединки. Если подчинённый чувствовал, что командир ослаб или принимает неверные решения, он имел право бросить вызов. Бой шёл без оружия, только когти и клыки, до первой крови или до смерти — в зависимости от тяжести претензии. Это поддерживало клан в тонусе: слабые лидеры умирали, сильные вели стаю к процветанию.

Именно поэтому нанять «Руку» было единственно верным стратегическим решением. В галактике, где слово стоило дешевле воздуха, их нерушимый кодекс был той константой, на которую можно было опереться.

Правда, и здесь пришлось помучиться. Возникла прозаическая, но серьёзная проблема: «Рука Гхарда» работала исключительно по стопроцентной предоплате. А Андрей, как и вся его новорождённая Федерация, был богат идеями и амбициями, но абсолютно нищ в плане ликвидной валюты. У них не было ни одного кредита, который заинтересовал бы наёмников.

На оплату контракта пришлось разводить Ката.

Это были тяжёлые переговоры. Червяк упирался всеми конечностями, его кожа меняла цвета с такой скоростью, что рябило в глазах. Для зуугулса отдать живые деньги сейчас ради гипотетической прибыли потом — это почти физическая боль, сравнимая с ампутацией. Кат визжал о «нецелевом расходовании средств», о том, что аудит его уничтожит, и что наёмники стоят слишком дорого.

Но у Андрея были железные аргументы. Пару намёков на то, что без надёжной охраны будущий Император может не дожить до коронации, и напоминание о несметных богатствах арианцев сделали своё дело. Скрепя сердце и проклиная человеческую наглость, Кат перевёл транш со счетов подконтрольных ему корпораций.

Капитан подписал контракт, используя ресурсы Альянса против него самого. Ирония ситуации была великолепна.

Механизм завертелся мгновенно. Получив кредиты, Тарх отдал приказ, и тяжёлые крейсера «Руки Гхарда», угловатые, покрытые шрамами корабли, похожие на летающие крепости, пришли в движение. Они уже направили свои носы в сторону системы Колыбели, чтобы усилить оборону периметра и начать подготовку к главному событию — вторжению в материнскую систему Тёмных Богов.

Вслед за наёмниками, повинуясь приказам своего нового кризисного менеджера, в гиперпространство начали уходить и основные силы Альянса.

Кат не стал медлить. Получив власть, он спешил закрепить её действием, а заодно убрать флоты подальше от Директората, чтобы у старых бюрократов не возникло соблазна перехватить управление обратно. Армады корпоративных крейсеров и линкоров, пилотируемые фарианцами, потянулись к тем же координатам.

Система Колыбели, ещё недавно тихая обитель лааарискай и последнее убежище ракси, стремительно превращалась в гигантский военный лагерь. Никогда ещё эта система не видела такой концентрации огневой мощи. Разрозненные силы галактики, ведомые разными мотивами — честью, жадностью, местью — собирались в единый кулак.

От клубка стратегических мыслей его отвлекла Дрея. Девушка сонно завозилась, приподнялась на локте и заглянула в глаза капитана. Она смотрела на него внимательным, изучающим взглядом. Андрей слабо, но тепло улыбнулся и запустил пальцы в её рассыпавшиеся платиновые волосы, мягко пропуская пряди сквозь пальцы.

— Ты почему не спишь? — спросила она, недовольно прищурив свои большие ярко-синие глаза. Даже спросонья в её голосе проскользнули профессиональные нотки строгого медика, беспокоящегося о режиме пациента.

— Думаю, — честно признался капитан.

— И о чём думаешь? — спросила она, грациозно садясь в позу лотоса и натягивая на грудь тонкую ткань, заменявшую им одеяло.

— О том, как выжать больше из того, что имеем, — Андрей закинул руки за голову, устраиваясь поудобнее на жёсткой подушке, и скосил взгляд на девушку. В полумраке каюты её силуэт казался особенно хрупким на фоне тех глобальных проблем, которые он решал.

— Боишься, что сил не хватит? — тихо спросила Дрея. В её голосе не было ни страха, ни упрёка — только мягкое, проницательное понимание. Она видела его насквозь.

— Я в ужасе, Дрея. Да, — выдохнул он, впервые за долгое время позволяя себе быть просто человеком, а не символом сопротивления. — Все думают и уверены, что я знаю, что делаю. Совет, Робо, вся эта новая Федерация… Они смотрят на меня как на гарант победы. А я просто делаю что-то. Принимаю какие-то решения, действую по наитию, на ощупь. Но внутри… я в настоящем ужасе.

Девушка скользнула ближе, сокращая расстояние между ними, и мягко положила раскрытую ладонь ему на грудь. Она ощущала, как ровно и спокойно бьётся его сердце под рёбрами, словно опровергая его слова о панике. Андрей же почувствовал лишь успокаивающее тепло её пальцев, которое, словно якорь, удерживало его в реальности.

Дрея внимательно посмотрела на него своими бездонными синими глазами, в которых плескалась древняя мудрость её народа, и тихо проговорила:

— У меня на родине, ещё до выхода в космос, была легенда о Лане, «Идущем сквозь Бурю».

Она провела пальцем по его ключице, словно рисуя маршрут.

— Говорят, однажды на наши земли опустился Великий Туман, такой плотный и ядовитый, что в нём гасли даже огни звёзд. Люди были в отчаянии, они жались друг к другу и готовились умирать, боясь сделать шаг в неизвестность. И тогда встал Лан. Он поднял свой посох и уверенно шагнул во мрак. Он шёл так твёрдо, не сбавляя темпа, что остальные поверили: он видит путь. Они пошли за ним, держась за одежды друг друга. Шли дни, недели. И Лан вывел их к Солнечной Долине. Он спас весь народ.

Дрея сделала паузу. Ее глаза будто глядели прямо в душу капитана.

— Когда старейшины спросили его: «Как ты смог разглядеть тропу в этом проклятом тумане?», Лан ответил: «Я не видел её. Я был слеп, как и вы. Но я знал одно: если я остановлюсь, вы все ляжете и умрёте. Поэтому я просто шёл и молился, чтобы под ногой оказалась твёрдая земля».

Она склонилась к нему и прошептала:

— Неважно, видишь ли, ты путь, Андрей. Важно, что ты единственный, кто не боится идти первым. Остальные идут за тобой.

Дрея выпрямилась, откинувшись спиной на прохладную обшивку стены. Андрей накрыл её ладонь своей широкой рукой и несколько долгих секунд молчал, снова устремив взгляд в потолок, словно пытаясь найти там ответы.

— Дрея, мы почти не говорим о прошлом. О той жизни, что была до всего этого… — начал он, поворачивая голову к ней. Взгляд его стал серьёзным. — Мы ведь были в твоей системе. Нашли там Реликт. Но ты ни разу не обмолвилась, не попросила спуститься на поверхность, посетить твой родной мир.

Андрей ощутил, как под его пальцами мелко, словно от удара током, дрогнула ладонь девушки.

— Я… — она запнулась и отвела взгляд. — Я боюсь, Андрей. Мне страшно увидеть руины вместо городов, которые я помню. Страшно осознать, что от моего дома остался лишь пепел. Мне кажется, я не готова встретиться с этой реальностью лицом к лицу.

— Понимаю, — глухо отозвался капитан, сжимая её руку чуть крепче в знак поддержки. — Там, на Марсе… Я видел тела. Тысячи людей, застывших в красной пыли, которые мёртвыми глазами смотрели в чужое, холодное небо. В тот момент я физически ощутил ту бездну, ту боль и ледяной страх, что скопились у меня внутри. Это едва не сломало меня. Но…

Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово.

— Я думаю, это было правильно. Мне нужно было там побывать. Чтобы увидеть конец старого мира, принять это и найти силы идти дальше.

Они замолчали, и тишина в каюте стала густой, наполненной образами, которые каждый видел перед своим внутренним взором.

Андрей вновь и вновь возвращался к тому кошмару: застывшее, припорошённое красной пылью лицо девчонки на мёртвой улице марсианского города. А следом память подбрасывала болезненно яркий контраст: солнечные дни на даче деда, запах нагретого дерева, отец, живой и смеющийся… Два мира: потерянный рай детства и обретённый ад реальности.

Дрея же думала, что мир, который она знала, исчез не в одночасье. Он начал рушиться ещё при ней, ещё до старта их миссии. Но она всегда помнила его живым, пусть и угасающим. Она никак не думала, что ей придётся увидеть не агонию, а уже последствия смерти. Тишину.

— Знаешь, ты прав… — тихо проговорила девушка.

Она медленно опустилась обратно, вновь устроив голову на его груди и прислушиваясь к ритмичному, успокаивающему стуку его сердца.

— Наверное, я хочу там побывать. В последний раз. Попрощаться.

Андрей крепче прижал её к себе, глядя в темноту над головой.

— Хорошо. Мы вернёмся туда. Я обещаю.

Глава 16

Робо стоял на широкой обзорной палубе учебной станции, заложив лапы за спину. Отсюда, с высокой орбиты, открывался захватывающий вид на поверхность Колыбели и бездонную черноту космоса, теперь расчерченную огнями сотен кораблей.

Сегодня он выкроил время, чтобы посетить лекционные залы, где будущие офицеры Объединённого флота постигали науку войны. По правде говоря, самому Светлейшему было не менее интересно, чем молодым курсантам. История человечества, полная бесконечных конфликтов, пугала своей жестокостью, но завораживала тактической изобретательностью. Увы, государственные дела не позволяли ему стать прилежным студентом, и он лишь урывками, как сейчас, позволял себе провести пару дней среди курсантов, впитывая дух перемен.

— Светлейший, вам бы поесть, — раздался мягкий, заботливый голос позади него.

Робо дёрнул ухом и обернулся. Это была Ларси.

Она была его избранницей. Пусть традиции лааарискай не предполагали долгих привязанностей, и пары часто расходились после одного-двух сезонов, но с Ларси Робо был готов провести не просто несколько семейных циклов, а, пожалуй, всю жизнь. Её шерсть была мягче шёлка, а взгляд больших тёмных глаз всегда успокаивал его мятущийся разум. Светлейший посмотрел на спутницу и, довольно фыркнув, издал мягкий, приветственный стрекот.

— Не волнуйся, Ларси, я не голоден. Пища для ума сейчас заменяет мне обед, — он подошёл к ней и нежно коснулся усами её щёки. — Ты лучше сама не забывай о еде. Сейчас, как никогда, тебе нужны силы. Не ради себя, но ради…

Ларси смущённо опустила мордочку, её ушки слегка порозовели. Она грациозно прошла к одному из мягких диванов и осторожно уселась, оберегая свой округлившийся живот.

Она ждала потомство. Его потомство.

Робо почувствовал укол острой, щемящей нежности, смешанной с ледяным страхом. Он невольно вновь обернулся к обзорному окну. Его взгляд, только что полный тепла, теперь упёрся в холодную сталь. Мимо станции величаво проплывал исполинский дредноут наёмников из клана «Рука Гхарда». Его обшивка была покрыта глубокими рытвинами, ожогами от плазмы и грубыми сварными швами — шрамами старого воина, который не знает ничего, кроме битвы.

Контраст был ошеломляющим. Здесь, за его спиной, зарождалась новая, хрупкая жизнь. А там, за бронированным стеклом, на пороге их дома стояла Смерть, готовая пожрать миры.

— Великая Акхалия… — прошептал Робо, глядя на орудийные батареи дредноута. — Ты действительно умеешь шутить, сплетая линии судьбы в такой причудливый узор.

За бронированным стеклом космос жил своей новой, пугающей жизнью. Робо, привыкший к тишине орбит Колыбели, никогда не думал, что станет свидетелем такого скопления мощи. В его родной системе собирались силы, способные поставить на колени половину галактики.

Объединённый флот был стальным хребтом этого сбора. Исполинские сферы кораблей-носителей типа «Страж» висели неподвижно на стационарной орбите, словно искусственные луны. Вокруг этих гигантов в строгом порядке роилась их свита.

Это были не разношёрстные отряды союзников, а совершенно новая сила. Эсминцы, фрегаты и крейсера были построены по единым стандартам, рождённым в кузницах союза трёх рас. В их хищных очертаниях человеческая инженерная практичность сплелась с изящной геометрией лааарискай и агрессивной мощью технологий ракси. Эти корабли были единым целым, символом того, что они больше не делятся на виды, а выступают единым фронтом.

Чуть поодаль, словно чужаки на этом празднике единства, сверкали полированными бортами флоты Торгового Альянса. Глядя на них, Робо испытывал сложную гамму чувств. Его усы невольно прижались к морде. С одной стороны, разум Светлейшего понимал: это союзники. Но сердце помнило, что ещё недавно эти же корабли висели над его домом с желанием сжечь их историю. Видеть вчерашних убийц в одном строю с их новыми флотами было сюрреалистично.

А в самой дальней, тёмной части системы, словно стая цепных псов, замерли флоты наёмников «Руки Гхарда». Их корабли, покрытые шрамами и грубой бронёй, даже на расстоянии излучали угрозу.

Андрей предупреждал, что Колыбель станет точкой сбора. Но Робо никак не думал, что это зрелище будет настолько пугающим и одновременно завораживающим. Это была не просто армия. Это был молот, занесённый над наковальней судьбы.

— Вас что-то беспокоит, Светлейший? — тихо спросила Ларси, не отрывая внимательного взгляда от супруга. Она считывала его состояние не столько по морде, сколько по тому, как мелко подрагивали кончики его ушей.

Робо медленно перевёл взгляд на свою избранницу. Он хотел было привычно выпрямиться, но вместо этого нервно теребил рукав своей церемониальной мантии когтистыми пальцами. Светлейший плотно прижал уши к голове и опустил усы, выражая глубокую озабоченность.

— Не то чтобы беспокоит, Ларси… Тут другое.

Он снова бросил короткий взгляд больших блестящих глаз в черноту космоса. Его хвост, скрытый под длинным подолом одеяния, нервно бил по полу.

— Я просто никак не могу привыкнуть к самой этой мысли. Веками мы боялись их возвращения, молились Акхалии, чтобы они нас не заметили. А теперь… теперь мы сами идём в их логово. Мы идём убивать тех, кого называли Тёмными Богами.

Робо издал долгий, вибрирующий свист сквозь сжатые передние резцы. В этом звуке дрожала вся тысячелетняя генетическая память его народа — история существ, привыкших искать спасение в тени, в бегстве, в самой глубокой норе. Каждая клеточка его тела сейчас кричала об опасности, требуя спрятаться, замереть и стать невидимым для гигантов, заполнивших небо.

Но следом он с силой втянул воздух, расправляя грудную клетку и насильно подавляя эту древнюю дрожь. Его позвоночник выпрямился, преодолевая инстинкт, а когтистые пальцы, до побеления сжавшие ткань мантии, разжались. Это была победа разума над природой. Он больше не был просто напуганным зверьком, смотрящим на хищника. Он был Светлейшим. Тем, кто обязан не прятаться от бури, а вести сквозь неё свой народ, даже если для этого придётся оскалить клыки на самих богов.

— Мой разум понимает, что это единственный выход. Но моё сердце… оно всё ещё сжимается от ужаса перед ними.

— Ты не один в своих размышлениях, Светлейший, — мягкий, мурлыкающий, но при этом исполненный стальной власти голос раздался со стороны входа.

Ни чуткие уши Робо, ни инстинкты Ларси не уловили момента, когда Императрица переступила порог зала. Ракси, истинные дети ночи и бывшие верховные хищники, умели передвигаться бесшумно, как тени. Она буквально материализовалась из воздуха.

Высокая фигура грациозно скользнула к панорамному окну. Робо тут же согнулся в глубоком, почтительном поклоне. Ларси, охнув, попыталась неуклюже подняться с дивана, чтобы последовать примеру супруга, но Императрица остановила её коротким, плавным жестом когтистой ладони. В этом движении было и величие королевы, и понимание женщины — она видела положение Ларси и не требовала церемоний.

Подойдя к бронестеклу, правительница ракси замерла и сомкнула руки за спиной. Внешне она казалась ледяной статуей, но её длинный хвост выдавал внутреннюю бурю. Его густая шерсть была преимущественно глубокого огненно-рыжего оттенка, и лишь кое-где проступали резкие белые отметины, создавая причудливый узор. Хвост нервно, хлёстко бил из стороны в сторону, словно маятник.

— Мы, в отличие от вас, никогда не считали их богами, — произнесла она, глядя на армаду немигающим взглядом вертикальных зрачков. — Для нас они были просто врагом. Но врагом, который сломал нам хребет. Они уже один раз уничтожили нас, стёрли нашу цивилизацию в пыль… И, признаться честно, Робо… я тоже не могу свыкнуться с мыслью, что мы добровольно суём голову в пасть зверя, который однажды нас уже почти прожевал.

Робо перевёл взгляд на Императрицу. Он молчал, как и правительница. В этом обоюдном молчании крылась вся суть их трагической истории.

Когда-то, в золотую эпоху Колыбели, ракси были безусловными владыками. Они были старшими, мудрыми опекунами, снисходительно оберегавшими «младшую ветвь» — слабых, но одарённых мышей. Тогда ракси были щитом для лааарискай. Но ирония судьбы оказалась жестокой. Когда пришли арианцы и рай превратился в пепелище, именно миролюбие погубило великих хищников. И роли переменились: слабые мыши спасли сильных котов, укрыв их в своих норах.

Теперь они стояли здесь как равные — дети одной мёртвой планеты.

— Мы боялись тогда. Мы боимся сейчас. И, будем честны, мы будем бояться впредь, — произнесла Императрица, медленно поворачивая голову в сторону Светлейшего. Её голос был ровным, как поверхность замёрзшего озера. — Страх — это естественная реакция на Тьму. Но в нашем уравнении появился один новый компонент. Компонент, который изменил сам вектор этого страха.

— Люди, — тихо проговорил Робо, словно пробуя это слово на вкус. В его интонации смешались уважение и опаска.

— Люди, — эхом подтвердила Императрица, полностью разворачиваясь к собеседнику. Её хвост хлестнул по воздуху, ставя точку.

— Их история — это бесконечная летопись войны и самоистребления, — задумчиво проговорил лааарискай, скользя взглядом по хищным обводам крейсеров, замерших на орбите. — Пока мы учились жить в гармонии, они учились убивать друг друга с изобретательностью, пугающей саму природу. Вся их цивилизация была закалена в горниле сражений, цикл за циклом. Они сделали войну своим ремеслом задолго до того, как вышли к звёздам.

— И даже они проиграли… Но вот в чём разница — даже рухнув лицом в грязь, они продолжали сжимать кулаки. И посмотри, к чему это привело, — Императрица плавно отошла от панорамного окна. Она приблизилась к дивану, где сидела Ларси, и с кошачьей грацией опустилась рядом, не сводя горящего взгляда с Робо. — Мы собрали армаду, которую не видела эта часть галактики, чтобы раз и навсегда выжечь наш страх.

— Нет.

Робо отрицательно покачал головой. Этот жест, совершенно несвойственный его расе, он неосознанно перенял у людей за долгие часы, проведённые на мостике «Перуна». Императрица удивлённо дёрнула ухом, её вертикальные зрачки расширились. Она не ожидала возражений — выводы казались ей безупречными.

— Вы ошибаетесь, Ваше Величество, — мягко, но твёрдо продолжил Светлейший. — Я провёл много времени в их архивах. Я изучал их историю, их психологию… И правда в том, что они тоже сдались. Как и мы. Они приняли свою участь, построили своё Убежище, наладили быт и были готовы просто тихо доживать свой век в тени, пока их ресурсы не иссякнут. Целая раса смирилась с поражением.

Робо сделал шаг к женщинам, его глаза блестели фанатичным огнём.

— Не люди изменили всё. Всё изменил один-единственный человек. Андрей.

Жрец поднял ладонь, словно указывая на невидимую нить судьбы.

— Его словно вела сама Акхалия. Среди миллионов смирившихся душ именно он стал той искрой, что упала в сухой хворост. Он стал катализатором. Он заставил их — и нас — снова поднять головы и посмотреть на звёзды не со страхом, а с яростью. То, что мы видим сейчас за окном, — это не воля человечества. Это воля одного человека, которого, я уверен, Богиня направила по этому пути.

— Один человек… — задумчиво повторила Императрица. Её взгляд затуманился, словно она смотрела сквозь стены, сквозь космос, пытаясь разглядеть те самые невидимые нити, о которых говорил жрец.

Она медленно провела когтем по обивке дивана, оставляя едва заметный след.

— Случайность? Генетический сбой, породивший лидера в тот момент, когда он был нужнее всего? Или действительно… кто-то направляет его руку? — спросила она тихо, ни к кому конкретно не обращаясь.

Вопрос повис в тишине комнаты, тяжёлый и безответный. Для Робо ответ был очевиден, но для Императрицы, привыкшей верить лишь в силу когтей и разума, признать существование высшего замысла было сложнее, чем выйти в открытый бой против армады арианцев.

Пространство дрогнуло, и «Перун» вынырнул из серой пелены гиперпространства точно в расчётной точке. Момент был выбран идеально: выход корабля потонул в мощном всплеске излучения — очередной фазе активности Реликта, которая надёжно скрыла их сигнатуру от возможных посторонних глаз.

Станция наблюдения среагировала мгновенно. Короткий, колючий запрос системы «свой — чужой», автоматический ответ бортового компьютера эсминца с кодами высшего приоритета — и эфир снова наполнился тишиной. Станция, опознав эсминец, ушла в режим пассивного мониторинга.

— Мы на месте, капитан. Системы маскировки активны, сканирование периметра чистое, — проговорила Элия, отрывая взгляд от голографических экранов станции наблюдения. Её пальцы быстро пробежались по сенсорной панели, сводя потоки данных с внешних сканеров в единую картину.

Андрей потёр переносицу. После почти недели напряжённых переговоров и манёвров в системе Муран возвращение к Альфе Центавра ощущалось как глоток свежего воздуха. У него было две цели, ради которых он сделал этот крюк.

Во-первых, наука. Ему нужно было лично услышать от Зары, есть ли прогресс в изучении странных сигналов из гиперпространства и что еще «рассказал» Реликт. А во-вторых… личное. Им предстояло посетить бывшую родину Дреи. Он чувствовал, что должен это сделать.

— Отлично, — кивнул Андрей, отстёгивая ремни безопасности. Механизм замка щёлкнул, освобождая грудь от давления. Он перевёл взгляд на пост управления полётом, где сидел пилот. — Рулевой, выводи эсминец на стационарную орбиту планеты. Стандартный манёвр сближения.

Андрей поднялся с ложемента и бросил быстрый взгляд на главный обзорный экран. Картина была завораживающей и пугающей одновременно. Древний Реликт — конструкция неизвестной расы — по-прежнему висел на орбите, заменяя собой естественный спутник некогда обитаемой планеты. На фоне его колоссальных, пульсирующих энергией шпилей научная станция людей казалась жалкой металлической пылинкой, чудом удерживающейся на краю гравитационного шторма.

— Капитан… — тихий голос Элии вырвал Фокина из раздумий.

Девушка покинула свой пост наблюдателя и подошла ближе, но остановилась в паре шагов, что было на неё совсем не похоже. Обычно она подходила вплотную, игнорируя субординацию.

— Что такое? — спросил Андрей, разворачиваясь к ней.

— Ты же собираешься спуститься? Туда, на поверхность? — она кивнула в сторону лазурного шара, безмятежно плывущего в пустоте.

— Есть такие планы, — кивнул Андрей. — Но сначала стыковка со станцией и разговор с Зарой. А уже потом — высадка. А что?

— Мы бы хотели с тобой… — проговорила девушка, отведя взгляд. В её голосе прозвучала странная, вязкая нерешительность.

Это было настолько неожиданно, что Андрей замер. Для Элии, которая, как и Рем, никогда не лезла за словом в карман даже под огнём врага, подобная робость была нонсенсом. Она сейчас напоминала не опытного офицера, а провинившуюся курсантку. Андрей медленно, изучающе осмотрел девушку с головы до ног и вопросительно выгнул бровь, без слов требуя объяснений.

— Мы?

— Я и Рем, — пояснила наблюдатель, и на её губах, наконец, мелькнула слабая, чуть виноватая, но всё же улыбка.

— Так, стоп. Если твоё желание я ещё могу понять — ты у нас натура любопытная, — усмехнулся капитан, скрестив руки на груди. — То вот Рем… Чтобы этот «пещерный житель» сам, добровольно вызвался гулять под открытым небом? Не поверю.

Андрей знал своего бортинженера как облупленного. Рем был человеком переборок, палуб и замкнутых контуров. Да, за последнее время он научился терпеть высадки и перестал нервно оглядываться на горизонт, но его истинной стихией оставались тесные, пахнущие озоном и смазкой технические лазы «Перуна». Бескрайние просторы планет с их неконтролируемой погодой и отсутствием потолка над головой обычно вызывали у него зуд и желание спрятаться в ближайший шлюз.

Однако Элия… Она была единственной аномалией, способной взломать защитные протоколы Рема. То, как эта девушка влияла на язвительного механика, было достойно отдельного научного исследования. Рядом с ней он делал вещи, которые противоречили его природе, и, кажется, даже получал от этого удовольствие.

— Ну, скажем так: я хочу, — поправила она, лукаво сверкнув глазами. — А он вбил себе в голову, что «должен» обеспечить техническую поддержку. Я честно пыталась его отговорить, объясняла, что это просто прогулка по руинам… Но куда там! Он остался непреклонен.

Элия хихикнула, прикрыв рот ладонью. В её памяти всё ещё стояла картина того спора: Рем, с жаром доказывающий, что на планете может быть «нестабильный геомагнитный фон» или «опасные структурные аномалии», которые требуют присутствия квалифицированного инженера.

Она, как и Андрей, прекрасно понимала, что это полная чушь. Рем просто не хотел отпускать её одну в незнакомое место. Его аргументы были шиты белыми нитками, факты притянуты за уши, но напор был таким, что проще было сдаться, чем пытаться переспорить эту упрямую «стену». Андрей покачал головой, но улыбка всё же коснулась его губ. Любовь делает странные вещи с людьми, даже с такими убеждёнными домоседами, как Рем.

— Ладно, — кивнул капитан, принимая этот маленький бунт на корабле. — Если наш главный механик считает, что планете требуется срочное техобслуживание — кто я такой, чтобы спорить? Готовьтесь. Я сообщу, когда бот будет готов к вылету.

Створки шлюза с тихим шипением разошлись, впуская Андрея в святая святых научной секции. Здесь, как и всегда, стоял специфический гул, свойственный тем местам, где люди пытаются разобрать Вселенную на винтики. Мари лишь на секунду оторвалась от экрана — холодный блеск серых глаз, короткий дежурный кивок — и тут же вернулась к работе. Её пальцы вновь затанцевали по сенсорной панели, выбивая немой ритм кода.

Капитан обвёл уставшим взглядом загромождённое оборудованием пространство. Ему не пришлось долго искать: Зара стояла в центре зала перед огромной детализированной голограммой Реликта. Проекция медленно вращалась, озаряя полумрак лаборатории призрачным голубоватым светом, на её поверхности то и дело вспыхивали красные зоны активности и бежали каскады графиков.

Андрей лавировал между столами, заваленными приборами, пока не остановился в паре шагов от главы научной администрации. Её спина была прямой, как струна, готовая лопнуть от напряжения. Взгляд женщины был прикован к данным, но при этом она ожесточённо грызла кончик сенсорного стилуса — судя по глубоким вмятинам на пластике, этот «инструмент» страдал уже не первый час.

— Зара… — негромко окликнул её Андрей, стараясь говорить мягко, словно опасаясь, что резкий звук может разрушить хрупкую конструкцию её мыслей.

Женщина вздрогнула и резко развернулась на голос. Она часто заморгала, пытаясь перенастроить фокус с бесконечных переменных в голове на физическую реальность перед собой. Наконец многострадальный стилус покинул плен её зубов, и Зара коротко, отрывисто кивнула — не Андрею, а какому-то своему, только что сформулированному внутреннему выводу.

Вынырнуть из глубин анализа обратно в мир людей ей всегда было непросто. Потребовалось ещё несколько секунд, чтобы её взгляд окончательно прояснился.

Она бросила быстрый, почти ревнивый взгляд на висящую в воздухе проекцию, затем снова посмотрела на капитана и, круто развернувшись на каблуках, стремительно направилась вглубь лаборатории, к столу, который был настолько завален планшетами и накопителями памяти, что его поверхность едва угадывалась.

— Хорошо, что ты пришёл, Андрей, — бросила она через плечо скороговоркой, уже что-то ища в нагромождении приборов. — Идём. Ты должен это увидеть.

Андрей послушно проследовал за ней, с затаённым изумлением наблюдая, как она начинает раскапывать настоящие геологические слои из дата-падов, запутавшихся проводов и каких-то прототипов на своём столе.

Для него, человека военного, у которого каждая вещь на корабле имела своё строго отведённое место и инвентарный номер, этот рабочий стол выглядел как эпицентр взрыва. Ему всегда казалось чудом, что в этих невозможных условиях вообще можно что-либо найти, не вызывая поисково-спасательную команду. Но Зара ориентировалась в своей энтропии с пугающей точностью.

— Вот! — победно воскликнула глава научной администрации, выуживая из-под груды распечаток тонкий планшет с уже активированным чипом памяти.

Она резко развернулась и буквально всучила устройство капитану, сияя глазами. Андрей перехватил прибор, экран которого тут же ожил, подстраиваясь под освещение. Он прищурился, вчитываясь в строчки отчёта, и его брови медленно поползли вверх.

/// ПРОЕКТ «КЛЮЧНИК» ///

СТАТУС: УСПЕШНОЕ МОДЕЛИРОВАНИЕ

ЗАДАЧА:

Воспроизведение алгоритма переноса, инициированного объектом [БОТ/ЗЕЙД].

ПРОБЛЕМА:

Реликт действовал автономно. Частота активации считалась случайной/неуправляемой.

РЕШЕНИЕ:

Выделена резонансная частота отклика.

Создан протокол принудительной синхронизации ядра Реликта с навигационными системами флота.

ВЫВОД:

Мы можем инициировать открытие «Кротовой норы» в заданные координаты по требованию.

Готовность к полевым испытаниям: 100%.

Капитан медленно опустил планшет, чувствуя, как тяжесть этого открытия ложится на плечи. Это был не просто научный прорыв. Это был ключ к победе. Или к гибели.

— Ты хочешь сказать… — он поднял взгляд на женщину.

— Мы взломали его, Андрей, — перебила Зара, и её голос дрогнул от смеси восторга и страха. — Нам больше не нужно ждать, пока эта штука соизволит проснуться. И нам не нужно лететь месяцами через обычный гипер. Я нашла способ заставить Реликт открыть дверь.

Она кивнула на проекцию, где красная линия соединяла их систему с точкой в глубоком космосе — той самой, откуда пришёл последний сигнал Зейда.

— Мы можем открыть портал прямо к ним домой. В любой момент, когда ты отдашь приказ.

— Это дорога в один конец? — спросил Андрей, не отрывая взгляда от зловещей красной нити, пронзающей виртуальную пустоту.

— Нет, — покачала головой Зара. В её голосе звучала гордость, смешанная с нервным истощением. — Если мы контролируем вход, мы сможем создать и выход. Реликт работает как якорь. Пока мы держим канал открытым с этой стороны, флот сможет вернуться.

Она подошла к проекции и провела рукой по воздуху, увеличивая масштаб схемы.

— Зейд дал нам координаты. Но именно этот алгоритм… — она постучала пальцем по планшету, который всё ещё держал Андрей, — даёт нам возможность не просто прыгнуть, а прыгнуть всей армадой одновременно. Синхронно. Представь себе: секунду назад их радары чисты, а в следующий миг — у них на пороге весь Объединённый флот.

Андрей медленно выдохнул. Элемент внезапности. То, чего у них никогда не было в войне с арианцами. Машины всегда знали, где и когда появятся люди, они просчитывали каждый шаг. Но к этому… к прямой телепортации целого флота в их домашнюю систему — к этому никакой логический процессор готов не будет.

— Сколько времени нужно на подготовку запуска? — деловито спросил он, мгновенно переключаясь в режим командующего.

— Мне нужно интегрировать протокол в навигационные системы флотов. Максимум два дня, — уверенно ответила Зара. — И, Андрей… нам понадобится много энергии. Реликт «голоден». Придётся перенаправить мощность всех реакторов станции и, возможно, части кораблей флота, чтобы дать первый импульс.

— Энергию мы найдём. Я мобилизую гражданский флот, подключим реакторы транспортников в единую цепь, этим займется Рем, — быстро проговорил Андрей, уже просчитывая логистику в уме. — Меня волнует другое. Такая массированная накачка… Не спровоцирует ли она сам Реликт? Мы не разбудим аномалию раньше времени?

Зара на секунду отвела взгляд, покусывая губу.

— Честный ответ? Я не знаю. Мы вступаем на территорию теоретической физики, где уравнения пишутся вилами по воде. Модели показывают, что у нас будет «окно» — мы успеем перебросить флот до того, как Реликт выйдет в критическую фазу нестабильности. Но не буду врать, Андрей: мы идём по лезвию. Риски огромные. Если Реликт среагирует агрессивно… нас просто распылит на атомы ещё до прыжка.

— Риски оправданы, — жёстко перебил её капитан. В его голосе зазвучала сталь, не допускающая возражений. — У нас нет времени на безопасные пути. Действуй, Зара. Готовь всё необходимое. Интегрируй протоколы.

Он вернул ей планшет, ставя точку в этом вопросе, и сразу перешёл к следующей проблеме:

— Теперь скажи: что по второму сигналу?

Зара приняла устройство, её лицо вновь стало сосредоточенным.

— Арсен занимается этим практически круглосуточно. Пока полной расшифровки нет, там слишком сложная структура шифрования. Но мы точно определили первоисточник. Сигнал идёт из той же системы, где базируются арианцы.

Она сделала паузу, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше, но продолжила:

— И есть ещё кое-что. Арсен смог расшифровать часть базовых протоколов «Разума», которые мы захватили ранее. Это позволило ему начать разработку… скажем так, контрмеры. Вируса. Теоретически он может нарушить нейросети врага. Но насколько он будет эффективен против боевых систем арианцев в их родном мире — не знает ни Арсен, ни я. Это выстрел вслепую.

Андрей перевёл тяжёлый взгляд на вращающуюся проекцию Реликта. Они подошли к черте, за которой жертва наконец-то готовилась стать хищником. Впервые за всю историю этой войны у людей появился шанс ударить врага не в ответ, а на упреждение. Сразиться с чудовищем в его собственном логове. Да, план был рискованным, многое в нём было писано вилами по воде, как верно заметила Зара. Но интуиция боевого офицера буквально кричала Андрею: если они не ударят первыми, арианцы сделают это за них. И тогда второго шанса уже не будет.

— Подключите к анализу данных Ватсона, пока «Перун» в системе, — наконец проговорил капитан, принимая решение. — У него вычислительные мощности выше, чем у станции. Пусть поможет Арсену с дешифровкой и вирусом.

— Принято, — кивнула Зара, делая пометку в планшете. — Ты возвращаешься на борт?

Андрей покачал головой, глядя куда-то сквозь стены станции, туда, где внизу вращался лазурный шар.

— Нет. Я хочу спуститься на планету.

— На планету? — переспросила Зара, и её глаза вспыхнули с новой силой, в них загорелся азарт исследователя, который долго держали на поводке. — Я давно просила разрешение на экспедицию, но Фрэнк встал в позу. Сказал, слишком опасно, нестабильная тектоника… Могу я спуститься с тобой?

Она подалась вперёд, всем видом выражая нетерпение. Андрей задумчиво посмотрел на неё. С одной стороны, гражданским там не место. С другой — Зара лучший специалист по ксенотехнологиям, и её взгляд может заметить то, что пропустят военные.

После недолгой внутренней борьбы он кивнул.

— Хорошо. Собирайся, у тебя десять минут. Группа и так собирается пёстрая, так что одним учёным больше, одним меньше… Но учти, Зара: Фрэнк был прав. Это опасный мир, и он может быть непредсказуем. Инструкции группы безопасности выполнять беспрекословно.

Десантный бот ощутимо тряхнуло, корпус завибрировал, принимая на себя удар плотных слоёв атмосферы. За обзорным стеклом заплясали рыжие сполохи плазмы, облизывающие нос челнока.

Андрей крепче сжал штурвал, чувствуя, как по телу разливается приятный, почти забытый адреналин. Он вёл машину сам, отключив автопилот. Это была редкая возможность сбросить груз ответственности командующего и снова почувствовать себя просто пилотом, чья жизнь зависит только от рефлексов и мастерства. Руки помнили каждое движение, каждый отклик многотонной машины.

Рядом, в ложементе второго пилота, сидела Дрея. Её лицо было скрыто глухим тонированным щитком шлема ЕКБ-10М — тяжёлого скафандра высшей защиты, в которые облачилась вся группа. Андрей не видел её глаз, но словно кожей ощущал исходящее от неё напряжение, несмотря на слои брони и герметики. Её руки в перчатках до побеления костяшек сжимали подлокотники кресла. Она возвращалась домой, но этот дом был мёртв.

Андрей бросил быстрый взгляд на монитор внутреннего обзора десантного отсека. Компания там подобралась и правда пёстрая. Зара, Элия и Рем, вцепившись в страховочные скобы, сидели притихшие. А вот группа прикрытия выглядела куда внушительнее. Ричи и двое его бойцов, закованные в броню, проверяли показатели оружия с ледяным спокойствием профессионалов.

Но даже на фоне штурмовиков выделялась одна фигура. Гарр.

Даже по меркам своей расы — а ракси отнюдь не были хрупкими созданиями — он считался настоящим исполином. Гигант среди гигантов, чья мускулатура казалась избыточной даже для хищника. В тесном десантном отсеке человеческого челнока он смотрелся как доисторический зверь, загнанный в клетку. Ему пришлось занять сразу два ложемента, но даже так его широченные плечи упирались в переборки, а адаптированный экзоскелет жалобно скрипел при каждом резком манёвре пилота.

Плотная пелена облаков внезапно разорвалась, и челнок вырвался на оперативный простор, оставляя турбулентность позади. Андрей плавно потянул штурвал на себя, выравнивая машину и гася инерцию входа. Гул двигателей сменил тональность с надрывного рёва на ровный, мощный рокот атмосферного полёта. На центральном обзорном экране вспыхнула картинка. Умная оптика тут же скомпенсировала высоту, давая чёткое, детализированное изображение поверхности.

Внизу было на что посмотреть.

Планета, лишившись цивилизации, не умерла. Наоборот, она словно вздохнула полной грудью, стирая следы своих бывших хозяев. Океаны зелени — леса с исполинскими, причудливо изогнутыми кронами неизвестных деревьев — захватили почти всю сушу. Эту бесконечную буйную чащу разрывали лишь серебряные артерии рек и спокойные зеркала озёр, в которых отражалось небо.

Глядя на это торжество жизни, Андрей прекрасно понимал, почему когда-то аналитики Федерации пометили этот мир грифом «Приоритет А» для колонизации. Это был рай. Одичавший, заросший, но невероятно притягательный. Казалось невозможным, что среди этой красоты скрывается смерть целой расы.

— Я… узнаю эти места, — тихо, почти шёпотом проговорила Дрея. Её голос в динамиках шлема Андрея прозвучал с ноткой болезненного узнавания, словно она увидела призрака.

Капитан на секунду отвлёкся от приборов, бросив быстрый взгляд на спутницу. Даже сквозь тонировку он чувствовал, как она подалась вперёд, вглядываясь в бесконечный зелёный ковёр внизу.

— Есть мысли, куда лучше направиться? — мягко спросил он, плавно корректируя курс и продолжая вести челнок над самыми верхушками исполинских деревьев. — Нам нужна зацепка. Или хотя бы ровная площадка, где раньше было что-то значимое.

Дрея коротко кивнула, и её пальцы забегали по сенсорной панели навигатора. Она перехватила управление сканерами, заставляя их прощупывать конкретные, одной ей ведомые сектора ландшафта, игнорируя логику автоматического поиска.

Прошла минута напряжённой тишины, прежде чем на тактическом экране вспыхнула зелёная рамка захвата цели.

— Туда. Курс два-ноль, — произнесла она. — Там когда-то была центральная площадь города. И где-то там… должен быть вход в Великий Архив.

Андрей услышал, как дрогнул её голос. В нём сквозила невыразимая горечь утраты, тяжёлая, как гравитация нейтронной звезды. Ему, привыкшему защищать её от любой угрозы, сейчас оставалось самое сложное — бездействовать. Он понимал: эту боль она должна пережить сама. Он не может отменить прошлое, не может стереть руины и вернуть мёртвых. Он может лишь быть рядом, пока она идёт через этот ад.

Капитан плавно заложил вираж, направляя бот к указанной точке.

Среди буйного хаоса джунглей внезапно открылась проплешина — поляна, которая выглядела пугающе неестественно. Это был идеальный квадрат, врезанный в лес с хирургической точностью. Деревья словно упирались в невидимую стену, не смея переступить черту древнего покрытия. Слишком ровно для природы. Слишком мертво для леса.

Андрей переключил связь на панели, активируя внутреннюю связь с десантным отсеком.

— Всем приготовиться. Мы садимся. Проверка герметичности шлемов. Внизу нас могут ждать сюрпризы.

Андрей мастерски погасил инерцию, заставив многотонную машину на мгновение зависнуть в метре от земли, а затем мягко, почти без толчка, опустил посадочные опоры на древние плиты.

Гул двигателей сменился затихающим свистом турбин, переходящим в тишину. Капитан перевёл системы в режим ожидания, и за толстым бронестеклом мир мгновенно изменился. Солнечный свет здесь, внизу, проигрывал битву с растительностью. Исполинские кроны деревьев, обступивших поляну плотным кольцом, создавали вечный изумрудный полумрак. Казалось, что сумерки здесь наступают сразу после рассвета.

Щёлкнули замки ремней. Андрей поднялся первым, разминая плечи. Дрея встала следом. Она молчала, но её молчание говорило о многом — капитан физически ощущал тугую пружину нервов, сжатую внутри неё. Они прошли в десантный отсек, где уже шла финальная проверка снаряжения. В этот раз на борту не было «туристов» — каждый член группы был вооружён и опасен.

— Капитан.

Ричи, один из ветеранов его команды, молча протянул Андрею штурмовую винтовку двойного назначения. Фокин кивнул, принимая оружие. Привычная тяжесть металла успокаивала. Он проверил заряд и закрепил ствол на магнитных держателях за спиной.

Рядом с таким же спокойствием снаряжался Рем. Бортинженер, сменив привычный гаечный ключ на штурмовую винтовку, точную копию той, что взял Андрей, сейчас выглядел непривычно серьёзно. Он загнал магазин в приёмник с чётким, сухим щелчком, проверяя механизм с дотошностью профессионального техника.

Зара и Элия, хоть и не несли на себе тяжёлого вооружения, тоже не были беззащитны. Девушки проверяли свои игольники — компактное, но страшное в ближнем бою оружие, способное прошивать лёгкую защиту насквозь.

— Авангард готов, — пробасил Ричи.

Он уже вооружился тяжёлым комплексом «Вулкан». Рядом с ним возвышался Гарр. Ракси держал такой же «Вулкан», но в его огромных лапах комплекс смотрелся игрушкой. Этот дуэт — человек в броне и инопланетный гигант — выглядел довольно угрожающе. Третьим бойцом была Анна — девушка из последней волны пополнения. Молодая, с цепким взглядом, она сама вызвалась в штурмовую группу и удивительно быстро доказала, что достойна этого места, давая фору даже опытным «старичкам». В её руках была лёгкая штурмовая винтовка двойного назначения, такая же, как у Рема с капитаном.

Андрей обвёл взглядом отряд.

— Ричи, Гарр, вы авангард. Проверяете периметр, — скомандовал он. — Группа специалистов — в центре, оружие на предохранитель, но держать под рукой. Анна, мы с тобой замыкаем.

Тяжёлая аппарель коснулась поверхности с глухим гулом, выпуская наружу спёртый воздух шлюзовой камеры. Первыми, как два слаженных механизма, вышли Ричи и Гарр. Они мгновенно разошлись веером, беря периметр под перекрёстный прицел. Сила тяжести здесь оказалась чуть слабее земной — движения давались легче, и массивные экзоскелеты десантников двигались с пугающей бесшумностью. Следом двинулись остальные, прикрывающие боковые сектора обзора. Последними, замыкая строй, на землю ступили Андрей и Анна, контролируя тыл.

Тактические визоры шлемов ЕКБ-10М тут же ожили, накладывая на реальность сетку активного сканирования. И только тогда стал понятен истинный масштаб картины.

Лес вокруг был обманчив. То, что глаза воспринимали как холмы и странные нагромождения скал, поросшие исполинским мхом и деревьями, на 3D-модели в углу интерфейса превращалось в скелеты небоскрёбов. Природа здесь не просто отвоевала своё — она пожрала цивилизацию. Корни гигантских деревьев пронзали бетон и пластисталь, стволы росли прямо сквозь этажи рухнувших зданий, а лианы, толщиной с руку Гарра, стягивали остатки мостов, как канаты.

Это был город-призрак, ставший удобрением для джунглей.

— Никогда не видел таких мест… — пробасил Ричи по общему каналу, медленно водя стволом «Вулкана» из стороны в сторону, словно не зная, ждать ли угрозы от мертвого города или живого леса. — Словно кто-то выключил город, а лес включил на полную мощность.

— Это была моя столица, — раздался тихий, лишённый эмоций голос Дреи.

В эфире повисла уважительная тишина. Никто не задал лишних вопросов, никто не хмыкнул.

Андрей скользнул взглядом по индикаторам состояния отряда. Все знали, что Дрея не с Земли. Но для экипажа «Перуна» это давно перестало иметь значение. Капитан месяцами выжигал калёным железом любые проявления ксенофобии на своём корабле, смешивая людей и другие расы в одних отсеках, в одних тренировках и теперь уже в боях. Он знал твёрдо: ненависть к чужакам — отличное топливо для войны, но яд для мирной жизни и строительства будущего. И сейчас, глядя на то, как Ричи и Гарр — человек и ракси — синхронно сдвинулись, прикрывая Дрею с флангов, он понял, что всё сделал правильно. Они видели в ней не чужака, а соратника, который вернулся на пепелище своего дома.

— Ты знаешь, куда нам идти дальше? — тихо спросил Андрей, инстинктивно смещаясь ближе к девушке, словно желая закрыть её плечом от призраков этого места.

— Жуткое зрелище… — проворчал Рем в эфире, вертя головой. — Смотреть, как природа заживо переваривает город… От этого мне ещё более некомфортно, чем обычно.

— Тебе любое место, которое не является герметичной железной банкой, не по нраву, — спокойно парировал капитан, не сбавляя шага.

— Есть такое, кэп. Люблю предсказуемость переборок, — нервно хохотнул инженер, поправляя ремень винтовки.

— Это потрясающе… — послышался восхищённый шёпот Зары.

Учёная, забыв об инструкциях, слегка отбилась от основной группы. Она заворожённо касалась перчаткой коры исполинского дерева, которое оплело своими корнями остатки какой-то статуи, превратив её в причудливую биомеханическую скульптуру.

— Нам туда.

Дрея, сверявшаяся с моделью ландшафта, наконец подняла руку, указывая на сектор леса, который казался чуть менее плотным, словно деревья там встретили невидимое сопротивление.

— Там был Архив, — пояснила она.

В эфире повисла тишина. Всем была интересна судьба мира Дреи, но никто не смел нарушить негласное табу вопросами. Андрей понимал это лучше других. Как-то само собой вышло, что они никогда глубоко не обсуждали гибель своих миров. Словно для обоих это были раны, которые всё ещё кровоточили, и любое неосторожное слово могло сорвать корку. Они молчали об этом, оберегая друг друга.

— Зара, вернись в строй и не отходи ни на шаг, — жёстко скомандовал Андрей, возвращая всех к реальности. — Двигаемся в указанном направлении. Порядок тот же.

— Вы думаете, там что-то сохранилось? — гулко пробасил Гарр. Ракси до этого хранил молчание, сканируя верхние ярусы леса, но сейчас сомнение в его голосе было почти осязаемым.

— Судя по окружающему ландшафту — однозначно, — ответила глава научной администрации, неохотно отрываясь от изучения флоры и возвращаясь под защиту десантников. — Природа хоть и вернула себе территории, но основные несущие конструкции зданий устояли. Строители этой цивилизации знали своё дело.

Группа углублялась в лес, оставляя позади спасительный пятачок света, где стоял десантный бот. Очень скоро стало ясно, что без искусственного освещения не обойтись. Кроны исполинских деревьев сплелись над головами в такой плотный купол, что свет местной звезды просто не достигал земли. Здесь, внизу, царила вечная ночь.

С лёгким жужжанием активировались тактические фонари на шлемах и стволах винтовок, прорезая густую, влажную тьму пляшущими лучами. Чем дальше они уходили, тем сильнее Андрея накрывало липкое чувство дискомфорта — иррациональное, животное ощущение чужого взгляда в спину. Капитан скосил глаза в угол лицевого щитка, вызывая сводку биометрии отряда. Интуиция его не подводила: графики пульса и уровня адреналина у людей ползли вверх, окрашиваясь в тревожный жёлтый цвет. Некомфортно было всем.

Всем, кроме Гарра. Показатели Ракси оставались ровными, как поверхность штилевого моря.

— Это напоминает мне древние голоснимки Колыбели, — вдруг пророкотал гигант. Его бас, усиленный динамиками, прозвучал неожиданно мягко. — Те, что сохранились в самых старых архивах, почти потерявшие цвет. Там наша планета была такой же… цветущей, дикой и красивой. Мне здесь нравится. Моя кровь помнит.

— А мне вот ни черта не нравится, — буркнул Ричи, водя стволом по тёмным зарослям. — Ощущение, словно мы массовка в дешёвом хорроре, которую сожрут до начальных титров.

— Отставить панику и дурные сравнения! — нервно хохотнул Рем, пытаясь разрядить обстановку. — Помнишь, кэп, ту пещеру размером с ангар, где мы застряли? Там местные обитатели были такие «улыбаки», зубов в три ряда, что мы реально боялись стать бизнес-ланчам. Надеюсь, тут таких красавцев нет.

— Я бы не была так оптимистична, — голос Зары прозвучал сухо и профессионально, словно она читала лекцию. — Биосфера здесь невероятно богатая. Условия идеально подходят для развития сложной пищевой цепи. Вероятность того, что мы встретим местную фауну, близка к ста процентам. И скорее всего, это будут хищники.

— Умеешь ты обнадёжить, Зара, блин… — тяжело вздохнул инженер, крепче перехватывая винтовку.

— Не бойся, милый, — в эфир ворвался насмешливый, но тёплый голос Элии. — Если что, я тебя защищу. Спрячешься за моей спиной.

— Я не трус, но я боюсь! — проговорил Рем и нервно хохотнул, цитируя классику кинематографа древности.

Андрей не стал обрывать этот неуставной трёп. Как опытный офицер, он понимал: в давящей тишине мёртвого города, погребённого под живым лесом, человеческий голос — лучший якорь для рассудка. Пусть болтают. Это помогало снизить градус напряжения, который зашкаливал на мониторах биометрии.

Сам капитан молчал. Все его внимание было приковано к Дрее.

Она шла чуть впереди, не реагируя на шутки команды и подколки Рема, словно находилась в другом измерении. Её молчание было тяжёлым, осязаемым. Она двигалась сквозь заросли с пугающей целеустремлённостью, словно призрак, возвращающийся домой. Андрей ловил себя на мысли, что боится сейчас не гипотетических монстров из джунглей, а именно того, что она найдёт в конце пути — и как это на неё повлияет.

— Движение! Сектор два! — резкий окрик Ричи разрезал эфир, мгновенно оборвав смешки и разговоры.

Группа сработала как единый организм. Рефлексы, вбитые сотнями часов тренировок, взяли верх: бойцы мгновенно рассыпались, занимая круговую оборону и закрывая собой уязвимый центр. Они ощетинились стволами винтовок, лучи фонарей заметались, разрезая густую тьму.

Андрей тоже это увидел. На периферии тактического интерфейса вспыхнул и запульсировал красный маркер. Система скафандра выхватила смазанную тень среди густых крон деревьев, там, где ветви переплетались особенно плотно. Что-то быстрое и крупное скользнуло в листве, скрываясь от прямого луча.

— Вижу цель, — прорычал Гарр.

Ракси держал на прицеле именно тот участок, где колыхнулась листва.

— Может, дать профилактическую очередь? — спросил гигант, и в его голосе звучала не кровожадность, а холодный прагматизм солдата, желающего подавить угрозу в зародыше. — Чтоб неповадно было.

— Отставить огонь! — жёстко скомандовал Андрей, не сводя ствола с подозрительного сектора. — Мы не знаем, что это. Стрельба вслепую может спровоцировать атаку всей стаи, если они там не одни. Ждать. Наблюдать.

Ждать долго не пришлось. Напряжённая струна тишины лопнула с оглушительным треском. Тени, казавшиеся частью леса, вдруг ожили. Из чащи вырвались огромные хищные фигуры, двигаясь с такой пугающей скоростью, что человеческий глаз фиксировал лишь размытые пятна. Если бы не тактические нейросети ЕКБ-10М, замедляющие картинку и подсвечивающие цели, группа была бы мертва в первую же секунду.

— Харги! — вскрикнула Дрея, и в её голосе ужас смешался с пониманием кто перед ними.

Кто бы ни были эти твари, эволюция создала из них идеальных убийц. Это был гротескный гибрид: мощь леопарда, помноженная на массу медведя, чья шкура бугрилась узлами мышц и странными, живыми отростками, похожими на лианы. Одна из таких туш, игнорируя остальных, живой торпедой влетела в Гарра.

Удар был страшным. Многокилограммовый «Вулкан» оказался бесполезен в ближнем клинче. Громадного Ракси отбросило назад, сбивая прицел. Харг повис на нём, раздирая когтями керамические пластины брони, стремясь добраться до горла. Гарр не стал тратить время на попытки поднять тяжелый комплекс. Он разжал пальцы, позволяя тяжёлому оружию рухнуть на землю, и с яростным, звериным рыком, перекрывающим визг твари, выхватил с пояса десантный вибронож.

Лезвие, гудящее от энергии, по самую рукоять вошло в мягкое подбрюшье харга. Фонтан тёмной, густой крови залил визор гиганта. Это послужило сигналом. Лес вокруг мгновенно превратился в ад.

— Огонь! — заорал Ричи, и группа взорвалась шквальным огнём, заливая пространство перед собой сплошным потоком трассеров и плазмы.

Андрей бросил быстрый взгляд через плечо, сверяясь с данными тактического радара. Надежда на организованное отступление угасла мгновенно. Путь назад, к спасительному челноку, был перерезан. Шесть красных маркеров на визоре — шесть стремительных теней — обходили их с флангов, замыкая полукольцо. Харги двигались пугающе слаженно, отсекая любую возможность прорыва в тыл. Оставался только один свободный вектор — вперёд, в чащу.

— Не стоим! Двигаемся! — рявкнул капитан, перекрывая грохот выстрелов.

Он схватил замешкавшуюся Зару за локоть и рывком толкнул её вперёд, под прикрытие спин авангарда. Оставаться на месте было так же глупо, как и пытаться пробиться сквозь живой заслон к боту — с гражданскими на руках это было бы самоубийством. Но в этой атаке было что-то странное. Холодный рассудок Андрея отметил аномалию: твари атаковали жёстко, но… дозированно. Они не наваливались всей стаей, чтобы убить. Они отсекали пути.

«Они нас гонят», — мелькнула пугающая догадка. — Это загонная охота'.

Рядом раздался тяжёлый глухой удар — Гарр с отвращением скинул с себя обмякшую тушу поверженного хищника. Броня Ракси была исполосована глубокими бороздами от когтей, но выдержала. Гигант одним легким движением подхватил с земли свой «Вулкан».

Лязгнул массивный затвор, досылая тяжёлый боеприпас. Гарр вскинул орудие, и лес содрогнулся. «Вулкан» бил редко, но страшно. Каждый выстрел звучал как удар кузнечного молота, отдаваясь вибрацией. Вольфрамовые иглы не замечали препятствий — они с хрустом крошили стволы деревьев, за которыми пытались укрыться харги, вырывая куски древесины и плоти.

— Принять построение «Клин»! Уходим вглубь! — скомандовал Андрей.

Группа, огрызаясь злыми очередями винтовок, тонущими в грохоте «Вулканов» Ричи и Гарра, начала продвигаться в лес. У них не было выбора, кроме как принять правила этой игры и идти туда, куда их так настойчиво приглашали местные хозяева.

Глава 17

Группа с боем прогрызала себе путь вглубь леса, строго придерживаясь вектора, который задала Дрея.

Это было странное, изматывающее отступление. Гарр и Ричи работали как хорошо отлаженные поршни смертельного механизма. То слева, то справа раздавался глухой грохот «Вулканов». Тяжёлые вольфрамовые иглы с хрустом прошивали вековые стволы, за которыми пытались укрыться твари, вырывая из древесины фонтаны щепок и светящегося сока.

Харги не вступали в открытый бой. Они мелькали тенями на периферии, рычали из темноты, совершали ложные выпады, заставляя десантников тратить боезапас. Андрей окончательно убедился в своей догадке. Это конвоирование.

— Их поведение нетипично для хищников, — голос Зары в эфире звучал напряжённо, но в нём пробивались нотки научного азарта. — Хищник атакует слабое звено, чтобы убить и съесть. Эти же… они корректируют наш курс. Они нас пасут.

— Они и не охотятся, — мрачно подтвердил Андрей, не опуская винтовку. — Дрея! Что ты о них знаешь? Кто это такие?

Девушка шла в центре «коробочки», держась за массивной спиной Гарра, как за каменной стеной.

— Мало… — её голос дрогнул. — В моё время харги были… зверями в зоопарках. Редкими, экзотическими. Они считались вымирающим видом, реликтом прошлой эпохи, который мы пытались сохранить в искусственных вольерах.

Она бросила быстрый взгляд в темноту, где сверкнули чьи-то жёлтые глаза.

— В то время на моей планете много кто вымирал. Мы не спасли их тогда. Зато теперь, похоже, они стали здесь хозяевами.

— А мы, похоже, перешли в разряд комплексного обеда, — буркнул Рем, идя плечом к плечу с капитаном. — Кэп, серьёзно, у тебя карма такая? Почему на любой планете, куда мы с тобой высаживаемся, нас обязательно кто-то хочет сожрать?

— Просто ты очень вкусный, милый, — в голосе Элии, шагавшей рядом с Дреей, прозвучала откровенно лукавая, мурлыкающая нотка.

— Женщина, я же просил! — тут же парировал инженер, нервно поводя стволом винтовки. — То, что происходит в спальне, должно оставаться в спальне, а не транслироваться на боевой частоте!

Андрей невольно улыбнулся уголками губ, скрытых шлемом. Он не стал прерывать этот неуставной трёп. Капитан прекрасно понимал: сейчас, когда смерть дышит в затылок, этот лёгкий флирт и ворчание Рема — единственное, что удерживает людей от возможной паники.

Шутки были тонкой нитью, связывающей их с реальностью. Потому что вокруг реальности почти не осталось. Тьма сгустилась настолько, что казалась почти осязаемой субстанцией, похожей на чёрную вату. Кроны деревьев сплелись в сплошной монолит, окончательно пожрав свет далёких звёзд. Группу окружали лишь мрачный лес, тяжёлое дыхание невидимых зверей и узкие лучи фонарей, выхватывающие из черноты то кусок древней стены, то оскаленную морду харга, загоняющего их всё дальше в неизвестность.

— Впереди просвет. Геометрия… искусственная. Напоминает зону высадки, но масштаб меньше, — сухо доложил Ричи, не опуская «Вулкан».

Андрей скосил глаза на тактический дисплей. Данные сканирования подтверждали слова бойца. Тропа, по которой их гнали, упиралась в ещё одну поляну. Она была таким же идеальным квадратом, вырезанным в джунглях с хирургической точностью, только размером скромнее. Для посадки бота здесь было бы слишком тесно — пришлось бы ювелирно втискивать машину между стенами из деревьев.

— Всем максимальная готовность, — скомандовал Андрей, инстинктивно замедляя шаг.

Он бросил взгляд на тыловой радар и почувствовал, как холодок пробежал по спине. Красные маркеры харгов, до этого преследовавшие их по пятам, остановились. Твари не просто отстали — они замерли на границе тьмы и просвета, словно наткнулись на невидимую стену. Их рычание стихло, сменившись напряжённым, выжидающим молчанием.

Это могло значить только одно. Либо они успешно загнали добычу в ловушку и теперь ждали развязки, либо… Либо впереди было что-то такое, чего боялись даже эти идеальные убийцы.

— Они не идут дальше, — прошептала Зара, озвучивая мысли капитана.

— Значит, самое веселье только начинается, — мрачно подытожил Андрей, поправляя винтовку. — Смотреть в оба.

Группа ступила на плиты поляны, сохраняя круговую оборону. Движения были плавными, текучими — каждый боец был готов открыть огонь при малейшем резком звуке. Но харги не последовали за ними. Они застыли на границе света фонарей и лесной тьмы, словно статуи из ночных кошмаров. Их жёлтые глаза горели в зарослях, внимательно следя за каждым шагом людей. Они больше не атаковали, словно их миссия была выполнена: добыча загнана в загон, и теперь их задача — просто не выпустить её обратно.

Дрея замерла в центре площадки. Её голова поворачивалась из стороны в сторону, сканеры шлема метались по нагромождениям камней и корней, пытаясь наложить карту памяти на эту руинированную реальность. Она искала ориентиры там, где их давно стёрло время. Наконец, она повернулась к Андрею. Голос её звучал глухо:

— Это здесь. Точно здесь. На этом месте стоял купол Атриума, главный шлюз для спуска в Великий Архив. Только… — она запнулась, обводя рукой поросшие мхом холмики битого бетона. — Время его не пощадило. Здание обрушилось внутрь. Нам нужно найти лифтовую шахту. Она должна была уцелеть, там усиленный каркас из полистали.

Андрей кивнул. Ситуация была паршивая — искать иголку в стоге сена под прицелом стаи монстров, — но, по крайней мере, у них появилась цель.

— Гарр, Ричи — держите периметр! — скомандовал он, не сводя взгляда с горящих в кустах глаз харгов. — Не дайте этим тварям набраться смелости и подойти ближе. Если дёрнутся — огонь на поражение без предупреждения.

Он переключил канал на общую группу:

— Остальные — рассыпаться цепью! Ищем любые признаки шахты, люка или провала. Смотреть под ноги, сканеры на максимум — здесь могут быть пустоты, не провалитесь. И ради всего святого, будьте осторожны!

Ричи и Гарр замерли на краю поляны, превратившись в живые турели. Стволы их «Вулканов» медленно и плавно скользили из стороны в сторону, выискивая цели в зелёном сумраке. А целей хватало: из густой черноты леса на десантников смотрели десятки пар немигающих жёлтых глаз. Взгляды эти были тяжёлыми, оценивающими и такими же хищными, как и дула направленных на них орудий.

Андрей, оставив периметр на бойцов, занялся поиском. Он переключил сенсорную матрицу скафандра с панорамного обзора на узконаправленный георадар. Сигнал сменил частоту, пробивая слой мха, корни и слежавшуюся за века почву.

Экран визора окрасился в спектральные цвета. Как и говорила Дрея, хаос природы внизу сменялся порядком. Сканер нащупал пустоты — ровные, геометрически правильные контуры залов и коридоров, скрытых под завалами. Это была не просто яма, а уцелевший подземный уровень.

— Вижу структуру, — начал было Андрей, но его прервал восхищённый шёпот в эфире.

Зара, кажется, начисто забыла о том, что они ищут вход в какой-то там Архив. И о том, что их жизни висят на волоске, тоже забыла. Вся её сущность учёного сейчас была сосредоточена на одной точке периметра.

Один из харгов — огромный, матёрый самец, чья шкура была покрыта сложным узором из костяных наростов и живых лиан — вышел из темноты леса. Он не рычал, не припадал к земле для прыжка. Он просто вышел на свет, остановился и, слегка наклонив массивную голову, с интересом уставился на людей. А точнее — на Гарра.

Ракси тут же довернул ствол комплекса, беря тварь на мушку, но палец замер на гашетке. Зверь не атаковал. Наоборот, он с демонстративной, почти издевательской вальяжностью сложил мощные передние лапы и плавно опустился на брюхо, не сводя пристального взгляда с инопланетного гиганта.

Это выглядело жутко. Словно один альфа-хищник признал другого и решил посмотреть, что тот будет делать.

— Поразительно… — зачарованно выдохнула Зара, делая шаг вперёд, словно желая рассмотреть монстра поближе.

— Зара!

Резкий окрик Андрея прозвучал только на внутренней частоте отряда, но эффект был такой, словно он гаркнул ей прямо в ухо через мегафон. Харгам этот звук был не слышен, но Зара вздрогнула всем телом, словно на неё выплеснули ведро ледяной воды.

Она растерянно заморгала, оглядываясь по сторонам. Капитан не видел её лица за тонированным стеклом шлема, но легко представил это выражение: смесь обиды и дезориентации человека, которого грубо выдернули из сладкого научного транса в суровую реальность. Наконец, сообразив, кто именно прервал её наблюдения, она повернулась к фигуре командира.

— Д-да? — голос учёной звучал неуверенно и слегка виновато.

— Ищи. Вход, — отчеканил Андрей, выделяя каждое слово.

Он бросил быстрый, тяжёлый взгляд на матёрого зверя, который продолжал лежать с невозмутимостью сфинкса и снова уткнулся в данные сканера. Здесь не зоопарк, и времени на экскурсии у них нет.

Чуть в стороне, у полуразрушенной стены, Рем топтался рядом с Элией. Девушка обнаружила небольшую нишу, скрытую под слоем грязи, и теперь сосредоточенно счищала налёт виброножом. Бортинженер подсознательно держался к ней вплотную, постоянно смещаясь так, чтобы закрывать её своим телом от леса. При этом он то и дело косился на застывших в темноте хищников.

— Знаешь, эти кошки хотя бы выглядят… биологически обоснованно, — задумчиво проговорил Рем, не сводя глаз с кустов. — Не то что те твари на Марка-3.

— А что, те тебя сильнее пугали? — хмыкнула Элия, с усилием поддевая лезвием кусок окаменевшего мха.

— Не то чтобы меня вообще что-то пугало, — тут же надулся Рем, поправляя винтовку. — Просто… Не знаю. Эти выглядят странно, но те были совсем неправильными. Как ошибка природы.

— Ой, прости, я забыла, что ты у нас самый храбрый из всех храбрых инженеров флота, — в голосе наблюдателя слышалась откровенная насмешка.

— Так, женщина! Вообще-то, храбрее меня только яйца! Или как там говорится в древних пословицах?

— Круче, — раздался сухой голос Анны, которая стояла чуть в стороне, контролируя свой сектор. — Круче только яйца, Рем. А храбрее — это точно не про тебя.

Элия фыркнула в микрофон, не сдержав смешка. Она прекрасно знала: пробить броню самоиронии Рема такими подколками невозможно. Да и, если говорить начистоту, она сама первая перегрызла бы глотку любому, кто попытался бы обидеть его всерьёз. Но дразнить бортинженера было отдельным видом искусства — уж больно забавно он взвивался в ответ.

А Рем и не был против. Наоборот, он расцветал в такие моменты. Он нутром чувствовал: пока они смеются над ним, они меньше думают о том, что прячется в темноте за их спинами. И если для спокойствия экипажа нужно побыть шутом — он отыграет эту роль на «Оскар».

— Я не понял, это что за бунт на корабле? — возмутился он, картинно всплеснув руками, насколько позволял скафандр. — Что за заговор против лучшего механика сектора? Это же вопиющая несправедливость! Кощунство, я бы сказал!

Он сделал пару шагов к Анне, комично наклоняя шлем и придвигаясь к её визору почти вплотную, словно пытаясь разглядеть её совесть сквозь тонированное стекло.

— Никакого заговора, Рем, — голос Анны звучал спокойно, но в нём отчётливо слышалась улыбка. — Это называется «женская солидарность». Смирись, ты в численном меньшинстве.

— Нет, ну вы посмотрите на них! — возмутился Рем, поворачиваясь всем корпусом к фигуре командира. — Кэп, я требую внести это в бортовой журнал! Как это вообще называется⁈ Дискриминация ценных кадров?

Андрей даже не оторвался от голографической проекции сканера, продолжая изучать контуры подземных пустот. Его голос звучал спокойно и даже немного рассеянно:

— Тебе же русским языком сказали: женская солидарность. Против этой стихии нет приёма, Рем. Смирись.

— И ты туда же… Брут, — театрально вздохнул инженер, разочарованно махнув рукой. — Кругом одни предатели. Пойду к харгам, может, хоть они оценят мою тонкую душевную организацию.

— Только шлем не снимай, — также спокойно добавил капитан. — А то они оценят твою организацию исключительно как гастрономическую.

— Нашла! — звонкий голос Элии перекрыл их перепалку.

Девушка, которая всё это время продолжала упорно работать виброножом в нише, резко отступила. Кусок окаменевшей грязи и мха, который она поддевала, с глухим стуком отвалился, обнажив тускло блеснувшую панель из тёмного металла.

— Кэп, тут сенсорная панель! — доложила она, проводя перчаткой по гладкой поверхности, на которой тут же ожили слабые, едва заметные символы. — И она, кажется, всё ещё под питанием. Это шлюз служебного доступа.

Андрей тут же свернул голограмму сканера и шагнул к ней.

— Молодец, Элия, — кивнул он. — Рем, хватит причитать, тащи свою тонкую душевную организацию сюда. Твой выход. Нужно вскрыть эту дверь.

— Вот так всегда… — картинно вздохнул Рем, перехватывая поудобнее свой универсальный дешифратор. — Обидеть бортинженера каждый может, а как делать настоящую работу — так сразу в кусты. Эксплуататоры трудового народа…

Он, продолжая бубнить под нос про тяжёлую судьбу гениев, протиснулся к панели, отодвинув Элию плечом.

Рядом неслышно возникла Дрея. Весь этот поход она была пугающе тихой, словно тень. Андрей бросил на неё быстрый обеспокоенный взгляд. Ему не нравилось это молчание. Она словно тонула в собственных воспоминаниях, и он боялся, что этот омут затянет её слишком глубоко, лишив связи с реальностью в самый опасный момент.

— Знаешь коды доступа? — тихо спросил он, кивнув на мерцающие древние символы.

Дрея на секунду коснулась пальцами холодного металла панели, словно гладила старого друга.

— Нет… — в её голосе сквозила горечь. — Это технический шлюз, коды здесь меняли каждую неделю по протоколу безопасности. К сожалению, тут мои знания бесполезны. Придётся и правда взламывать.

Андрей коротко кивнул. Ситуация штатная.

— Рем, работай. Вскрывай, но аккуратно. Остальные — держать периметр! Глаз с леса не спускать. Харги всё ещё там, и мне не нравится, как тихо они себя ведут.

— Не учи бобра плотину строить, командир, — буркнул Рем, вытягивая из наручного браслета тонкий интерфейсный щуп.

Он уже склонился над панелью, бегло сканируя порты подключения. В его движениях исчезла всякая вальяжность — теперь это был хирург, готовящийся к операции. Глаза инженера бегали по строчкам кода, выискивая уязвимости в защите тысячелетней давности.

— Работай, бобр, — хмыкнул Андрей не оборачиваясь.

Капитан поудобнее перехватил винтовку, прижимая приклад к плечу. Шутливая перепалка закончилась так же быстро, как и началась. Сейчас от скорости и ловкости пальцев «бобра» зависело, станут ли они исследователями тайн прошлого или просто консервами, которые хищники наконец-то решили вскрыть.

Лежащий на виду хищник вдруг дёрнулся. Массивная башка с костяными наростами поднялась над землёй, ноздри хищно раздулись, втягивая воздух.

Гарр мгновенно напрягся. Его палец на гашетке «Вулкана» выбрал свободный ход, сжав металл до скрипа. Ещё миллиметр давления — и электромагнитные катушки выплюнут очередь бронебойных игл, превращая живую плоть в фарш.

Но тварь не прыгнула. Харг лишь медленно, с ленцой облизнулся, обнажив частокол жёлтых, бритвенно-острых клыков, и с тем же демонстративным безразличием уронил морду обратно на лапы. Он словно говорил:

«Я могу убить тебя в любой момент, но сейчас мне лень».

— Странно… — прошептала Зара.

Она, забыв об инстинкте самосохранения, подошла к Гарру почти вплотную и присела на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с лежащим чудовищем. В её голосе страх смешивался с исследовательским азартом.

— Обычно хищник, загнав жертву в угол, атакует, чтобы добить. Инстинкт требует завершить охоту. А эти… они словно ждут, когда мы зайдём внутрь. Будто у них приказ не выпустить нас обратно, а загнать в нору.

— Согласен. Тактическая аномалия, — отозвался Ричи, контролирующий левый фланг. — Мы на открытой местности. Идеальный «килл-бокс». Если бы они хотели нас уничтожить, они бы напали всей стаей прямо сейчас. У нас бы не было шансов на такой дистанции. Но они просто смотрят.

— Да чтоб тебе пусто было, ископаемое ты кремниевое! — яростный вопль Рема разорвал эфир. — Ах, не хочешь по-хорошему? Ладно. Будет по-плохому. Очень плохому.

Бортинженер с рыком сорвал с пояса тяжёлый десантный вибронож. Клинок взвыл, входя в резонанс. С размаху, вкладывая в удар всю злость на упрямую технику, Рем вогнал оружие в стык бронепластин панели. Древний металл заскрежетал, брызнули снопы искр, но лезвие вошло почти по рукоять, расширяя щель.

— Кэп, термические! Живо! — требовательно протянул он грязную от копоти перчатку.

Андрей молча отцепил с разгрузки два цилиндра направленных термических зарядов и вложил их в ладонь инженера. Рем, закусив губу, с силой втиснул цилиндры в развороченное ножом отверстие, прямо в нутро запорного механизма.

— Назад! Выжжет глаза! — рявкнул он, активируя таймер на три секунды.

Тяжёлые фигуры в броне ЕБК-10М синхронно отступили на безопасную дистанцию, отворачиваясь от шлюза. Никто не падал — взрывной волны тут не ожидалось, но брызги кипящего металла могли прожечь даже их защиту.

Вспышка была беззвучной, но ослепительной.

Светофильтры шлемов мгновенно ушли в максимальное затемнение, превратив мир в чёрно-белый негатив, спасая сетчатку от жёсткого ультрафиолета горящей термитной смеси. Раздался нарастающий, вибрирующий гул и яростное шипение, словно на сковородку выплеснули ведро воды. Температура в точке контакта скакнула до нескольких тысяч градусов. Заряды не рвали металл — они его плавили. Толстая бронеплита двери начала стремительно краснеть, затем белеть, и, наконец, металл потёк, превращаясь в ослепительно яркую, вязкую жижу, капающую на бетон.

Замки просто испарились.

— Готово, — спокойно констатировал Рем, когда шипение стихло, а металл начал остывать, меняя цвет с белого на вишнёвый. — Входите, открыто.

Едва полыхнула ослепительная белая сфера термической реакции, как вожак стаи, до этого лежавший с обманчивым спокойствием, пружиной подскочил на лапы.

Его мощные мускулы вздулись буграми, перекатываясь под толстой шкурой. Зверь припал к земле, сгруппировавшись для броска, готовый разорвать Гарра, посмевшего нарушить тишину.

Но атаки не последовало.

Вместо прыжка хищник вдруг резко дёрнул головой, яростно мотая ей из стороны в сторону, словно отгоняя невидимую назойливую муху или пытаясь вытряхнуть из ушей болезненный звон. Он сделал неуверенный шаг назад, скалясь на дымящийся проход. Затем, издав короткий, вибрирующий рык — не угрожающий, а скорее предостерегающий, — он развернулся и рванул прочь.

Не на людей. В лес. Прочь от открытой двери.

Остальная стая, повинуясь безмолвному приказу, растворилась в чаще следом за вожаком так же быстро, как и появилась. Через секунду поляна была пуста.

— Поразительно… — восхищённый шёпот Зары прорезал тишину в эфире. — Ультразвук? Или страх перед тем, что внутри?

Анна, не разделяя научного восторга, скептически осмотрела оплавленные края дыры, где металл всё ещё светился зловещим вишнёвым цветом.

— Ну, знаешь, Рем, — протянула она, — при наличии двух килограммов термита так «открыть» дверь и я бы смогла. Особого ума тут не надо.

— Так, стоп! Отставить дилетантские разговоры! — возмущённо вклинился инженер, проверяя показания температуры. — Так могут только дипломированные специалисты. Это был не взрыв, а точечная термическая ампутация запорного механизма! Чувствовать надо, куда лепить!

— Ричи, вперёд! — голос Андрея оборвал начинающийся спор. — Я за тобой. Остальные в центре. Гарр, замыкаешь. Смотреть под ноги и на потолок. Двинули.

— Командир, а мы уверены, что нам туда? — скептически спросил Ричи, останавливаясь у оплавленного края проёма.

Луч его подствольного фонаря прорезал густую, пахнущую озоном и пылью темноту шахты. Лестницы как таковой здесь не было. Вместо ступеней из стены торчали лишь редкие металлические скобы, уходящие в бесконечную черноту.

— Выглядит как глотка, которая только и ждёт, чтобы нас проглотить, — добавил боец.

Андрей подошёл ближе, бросая взгляд на данные сканера. Система скафандра мгновенно проанализировала структуру спуска: тактический интерфейс услужливо подсветил зелёным контуром те скобы, которые всё ещё могли выдержать вес штурмовой брони, и пометил красным проржавевшие участки.

— Надо, Ричи, — коротко ответил Андрей, тяжело хлопнув бойца по широкому наплечнику экзоскелета. — Иначе те твари вернутся, и тогда они проглотят нас с куда большим аппетитом.

— Ну, раз надо… — тяжело вздохнул десантник.

Он развернулся спиной к шахте. Раздался характерный лязг и гудение — тяжёлый «Вулкан» намертво прилип к магнитным захватам на спине скафандра. Освободив руки, Ричи проверил перчатки, ухватился за первую скобу и, проверив её на прочность рывком, начал спускаться.

Следом за ним в провал шагнул Андрей.

— Не торопиться, — скомандовал он в эфир. — Вес распределять плавно. Скобы древние, если одна вылетит — лететь будем долго.

Он аккуратно поставил ногу на подсвеченную перекладину, чувствуя, как сервоприводы компенсируют инерцию тяжёлого тела, и начал погружение во тьму прошлого.

Спуск прошёл штатно, хоть и занял больше времени, чем хотелось бы. Один за другим тяжёлые ботинки экзоскелетов с глухим, тяжёлым лязгом касались пола. Эхо шагов разлеталось далеко во тьму, многократно отражаясь от стен.

Группа оказалась в колоссальном, подавляющем своими масштабами зале. Это было не просто помещение — перекрёсток дорог мёртвого мира.

Снопы света от тактических фонарей нервно метались по сторонам, выхватывая из векового мрака потрескавшиеся колонны, уходящие в невидимый потолок, и стены, покрытые сложной витиеватой резьбой. Повсюду — над арками проходов, на уцелевших навигационных панелях и даже на полу — виднелись ряды символов. Для людей и ракси это была лишь красивая, но бессмысленная инопланетная вязь, часть декораций чужой трагедии.

Только Дрея замерла. Для неё эти мёртвые стены заговорили. Она читала надписи так же легко и отчётливо, как Андрей читал сводки флота, и от этого узнавания ей становилось физически больно.

— Дрея? — голос капитана вывел её из оцепенения. Андрей подошёл ближе, светя на развилку из трёх тёмных коридоров. — Куда нам? Ты узнаешь это место?

Девушка медленно повернула голову, скользя взглядом по полустёртым глифам над центральной аркой.

— Да… — тихо, словно боясь потревожить призраков, ответила она. Рука в перчатке скафандра поднялась, указывая в темноту. — Туда. Надпись гласит «Путь Памяти». Он ведёт к Главному Архиву.

— Принято, — кивнул Андрей, переключаясь на командную частоту. — Гарр, ты в авангарде. Ричи, прикрываешь тыл. Смотреть в оба — здесь много боковых ответвлений, идеальное место для засады. Двигаемся.

Андрей, замедлив шаг, поравнялся с девушкой и на секунду накрыл её ладонь своей тяжёлой бронированной перчаткой. Жест был коротким, едва заметным в громоздких скафандрах ЕБК-10М, но Дрея ощутила его даже через слои композита и сервоприводов.

Она слегка повернула шлем в его сторону и едва заметно кивнула. «Я держусь. Я здесь».

Капитан не нужно было слов, чтобы понять, какой ледяной ком сейчас стоит у неё в горле. Он знал эту боль на вкус. Он помнил пустые, завывающие ветром коридоры мёртвого города Марса. Помнил холодную пустоту космоса там, где когда-то сияла голубая Земля, превратившаяся теперь в пояс астероидов. Никто в этом отряде, даже самые близкие друзья, не мог понять её так, как он. Для остальных это были просто руины чужой цивилизации. Для них двоих — это кладбище её дома.

Группа двинулась дальше, углубляясь в чрево «Пути Памяти». Лучи фонарей выхватывали из вечной тьмы высокие своды, покрытые сложной резьбой, и странные статуи, чьи лица были стёрты временем. Тишину нарушало только гудение приводов и тяжёлая поступь десантников. И ещё — постоянное бормотание в эфире.

Зара то и дело выпадала из ритма марша. Ей было плевать на трагизм момента. Для неё этот мёртвый мир был сокровищницей, а не склепом. Она вертела головой, сканируя каждый барельеф, каждую трещину, заросшую биолюминесцентным мхом.

— Невероятно… — шептала она, отставая от группы на пару шагов, чтобы рассмотреть какой-то древний механизм в стене. — Структура сплава… органическая база? Нет, это полимер… Гарр, ты только посмотри на этот узел!

— Смотрю вперёд, — буркнул ракси, не оборачиваясь. — И тебе советую, док. А то станешь частью экспозиции.

В какой-то момент строгая геометрия древних коридоров нарушилась.

Сначала это были просто тонкие прожилки на стенах, похожие на трещины. Но через сотню метров они превратились в толстые, мясистые лианы, опутавшие колонны и пол, словно паутина.

Зрелище было завораживающим и отталкивающим одновременно. Растения — если это были растения — жили своей жизнью. Под полупрозрачной, склизкой на вид кожей ритмично пульсировал болезненный фиолетовый свет. Он переливался волнами, словно по этим «венам» качали кровь или энергию к какому-то невидимому сердцу в глубине комплекса.

Дрея замедлила шаг, сканируя ближайшее сплетение.

— Раньше я такого не видела… — её голос звучал растерянно и даже испуганно. — В Архиве всегда поддерживалась стерильность. Этих… наростов здесь быть не должно. Это что-то чужеродное.

Пока она говорила, Зара, ведомая неуёмным научным азартом, уже отделилась от группы. Присев на корточки возле одной из самых толстых лиан, она активировала макрорежим визора и осторожно потянулась к пульсирующей поверхности перчаткой скафандра.

— Удивительная структура… — пробормотала она, касаясь светящейся жилы. — Тёплая. И вибрирует…

— Зара, отставить! — рявкнул Андрей, мгновенно разворачиваясь к ней. — Не трогай ничего руками! Мы не знаем, флора это, фауна или биологическое оружие. Назад в строй!

Чем глубже отряд прогрызался в чрево комплекса, тем сильнее менялась реальность вокруг. Стерильный камень и металл древней расы отступали, сдаваясь под натиском чужеродной жизни. Теперь стены, пол и потолок затягивала сплошная пульсирующая масса. Лианы стали толщиной с корабельные силовые кабели, сплетаясь в отвратительные живые узлы и жгуты.

Фиолетовое свечение, идущее изнутри этой биомассы, стало настолько интенсивным и ярким, что фонари скафандров казались на его фоне тусклыми спичками. Ритм пульсации участился — коридор словно дышал, нагнетая давление. Казалось, стены сжимаются в такт биению чьего-то гигантского сердца.

Андрей поймал себя на странной, совершенно неуместной мысли. Он никогда не видел ничего подобного в реальности. Ни на одной планете, ни в одном отчёте разведки. Но дежавю накрывало с головой. В памяти всплыла бабушка. Старушка обожала древние 2D-хорроры, и в детстве он часто сидел с ней перед экраном, прячась под одеялом от экранных монстров. Тогда это казалось страшной, но безопасной сказкой. Сейчас он шагал внутри этой сказки, и кнопки «выкл.» здесь не было.

— М-да… — голос Рема вклинился в мысли капитана, словно инженер прочитал их через нейроинтерфейс. — Выглядит как декорации к дешёвому ужастику категории «Б». Бюджета на нормальные текстуры режиссёру не хватило, решили залить всё слизью и добавить пафосной подсветки. Халтура, честное слово.

Андрей хмыкнул, не сбавляя шага. И в этом беспечном замечании была пугающая доля истины. Сцена вокруг была настолько странной, что мозг отказывался воспринимать её как реальность, пытаясь защититься иронией.

Коридор, оплетённый пульсирующими венами, внезапно оборвался, выплюнув отряд в колоссальное круглое помещение.

Это был Великий Архив. Или то, что от него осталось.

Зал был разделён на радиальные секции, уходящие в бесконечную высоту купола. Лучи тактических фонарей выхватывали из темноты ряды стеллажей. Здесь, в странном соседстве, покоились носители информации разных эпох: прозрачные кристаллические накопители, мерцающие тусклым, угасающим светом, соседствовали с древними рукописными фолиантами и свитками.

Но время и природа оказались беспощадны. Дрея замерла, и Андрей видел на тактическом дисплее, как сбились её показатели. Картина была душераздирающей. Большая часть секций превратилась в труху. Бесценные манускрипты рассыпались в пыль под весом веков, кристаллы были раздавлены корнями или покрыты слоем мха. Это было кладбище знаний. Библиотека, которую никто не спас.

Однако взгляд группы приковало не это. В самом центре зала, там, где сходились все лучи секторов, возвышалось Нечто. Это была исполинская отвратительная структура, напоминающая гигантское яйцо или кокон, сотканный из тысяч тех самых фиолетовых лиан. Они переплетались, скручивались в тугие узлы, формируя плотную полупрозрачную оболочку.

Изнутри этой биологической цитадели било мощное, ритмичное сияние. В самом сердце «яйца», за мутной пеленой мембран, пульсировал яркий сгусток — сложнейшее сплетение светящихся волокон, похожее на оголённый пучок нервов гигантского существа.

— Оно живое… — прошептала Зара, и в тишине зала её голос прозвучал как звон колокола.

Свет пульсировал в такт с вибрацией, которая теперь ощущалась даже через подошвы тяжёлых ботинок скафандров. Ту-дум. Ту-дум. Словно сердце, качающее жизнь в мёртвые вены этого комплекса.

— Живое. Мы.

Голос не прозвучал в динамиках шлемов. Он не пришёл по аудиоканалу. Он взорвался прямо в черепной коробке, минуя уши, вибрируя в каждой кости скелета. Это был ментальный удар такой силы, что у людей потемнело в глазах.

Реакция была мгновенной и хаотичной.

Гарр издал низкий, утробный рык — звук загнанного в угол зверя. Ракси яростно тряхнул массивной головой, словно пытаясь вытряхнуть из мозга чужеродное присутствие, и сделал резкий шаг назад. Его инстинкты возопили об угрозе. Тяжёлый блок стволов «Вулкана» с хищным гудением поднялся, наводясь в центр пульсирующего «яйца».

Рядом Ричи, шатаясь, несколько раз с силой ударил бронированным кулаком по собственному шлему. Бам. Бам. Словно он был контужен и пытался «починить» сломанный слух, не понимая, что источник звука находится внутри его сознания.

Дрея застыла, не в силах сделать вдох. Её глаза, расширенные от шока и непонимания, были прикованы к фиолетовой структуре.

— Вы… вы это слышали⁈ — голос Зары сорвался на визг, полный панического недоверия.

Лишь Андрей остался стоять неподвижно, хотя его лицо исказила гримаса боли. Он смотрел прямо в центр сияния.

— Да, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Гарр, отставить! Гарр!

Но ракси его не слышал. Пелена ярости застила глаза гиганта. Поняв, что команды бесполезны, Андрей действовал на рефлексах. Сервоприводы его экзоскелета взвыли от перегрузки. Одним слитным, нечеловечески быстрым рывком капитан преодолел расстояние до десантника. В последнее мгновение, когда палец Гарра уже давил гашетку, Андрей перехватил кожух комплекса своей бронированной перчаткой и рванул его в сторону.

БА-БАХ!

Одиночный выстрел — тяжёлая вольфрамовая игла, предназначенная для пробития танковой брони — ушёл в молоко. Снаряд с чудовищной силой врезался в ближайшую несущую колонну. Древний камень не выдержал: с грохотом, перекрывающим звон в ушах, колонна переломилась, обрушив вниз водопад бетонной крошки и пыли.

— Гарр, я сказал ОТСТАВИТЬ! — рявкнул Андрей, удерживая оружие гиганта стальной хваткой.

Он тяжело дышал, ощущая во рту металлический привкус. Из носа, заливая губы, заструилась горячая кровь — цена ментального контакта. Перед глазами тут же вспыхнули тревожные красные иконки интерфейса. «Внимание! Скачок внутричерепного давления. Критический уровень кортизола».

Медицинская система скафандра среагировала мгновенно. Андрей почувствовал холодный укол в шею, и по венам, смешиваясь с адреналином, побежал коктейль из боевых стимуляторов и коагулянтов, проясняя сознание и купируя боль.

— Виноват, капитан… — глухо пророкотал ракси, медленно, словно преодолевая сопротивление собственных мышц, убирая палец со спуска.

Его голос звучал подавленно. Для гордого воина, чья дисциплина ковалась в бесконечных традициях, потеря контроля над оружием и разумом была позором. Взгляд гиганта прояснился. Андрей, убедившись, что вспышка ярости погасла, разжал пальцы. Сервоприводы его перчатки с тихим жужжанием отпустили раскалённый кожух «Вулкана».

Капитан сделал шаг назад, морщась от головной боли. Шлем не позволял вытереть лицо, и солоноватый привкус крови на губах раздражал, мешая сосредоточиться. Медпак впрыснул ещё одну порцию коагулянтов, и кровотечение остановилось.

Андрей медленно повернулся к пульсирующему центру Архива.

— Живое… — снова отозвалось Нечто.

Но в этот раз ментального удара, способного разорвать череп, не последовало. Голос прозвучал мягко, почти интимно, прямо в затылке. Вибрация была едва ощутимой, словно существо осознало хрупкость этих маленьких созданий в металлической скорлупе и, «подкрутив громкость», деликатно подстроилось под их восприятие.

Это больше не было атакой. Это было приветствие. Или утверждение.

— Невероятно… — выдохнула Зара.

Она сделала шаг вперёд, словно под гипнозом, полностью игнорируя предупреждающие сигналы на визоре. В её голосе страх окончательно уступил место благоговению.

— Я читала о теоретической возможности псионики у высших рас, но… Я никогда не встречала настоящих телепатов. Это же…

— Зара, держать строй! И держи себя в руках, — жёстко одёрнул её капитан, не сводя глаз с пульсирующего центра. — Это не лабораторный образец, это неизвестная угроза.

— Это точно дешёвый ужастик, — проворчал Рем, мотая головой из стороны в сторону, словно пытаясь вытряхнуть из ушей воду после ныряния. — Сначала тентакли по стенам, теперь голоса в черепной коробке. Сценаристу — ноль из десяти за оригинальность. У меня от него мигрень начинается.

Андрей проигнорировал ворчание инженера. Он сделал полшага вперёд, демонстрируя, что говорит от лица группы.

— Кто ты? — громко спросил он, обращаясь к существу. Голос капитана, усиленный динамиками скафандра, гулко отразился от стен древнего Архива.

Ответ пришёл мгновенно. Он не имел звука, но ощущался как вибрация тёплых струн где-то в основании шеи.

— Живой. Существо.

Понятия были простыми, но за ними стоял огромный массив образов: рост, свет, тепло, биение жизни.

— Это мы поняли, — терпеливо, как с ребёнком, проговорил Андрей. — Но кто ты именно? Как тебя называть? Мы люди. А он — ракси.

Андрей медленно, чтобы не спровоцировать новую вспышку, указал бронированной перчаткой на себя, затем на застывшего статуей Гарра.

— И мы тоже живые существа.

— Ага, особенно когда напьёмся в пятницу вечером, — нервно хохотнул Рем, проверяя заряд батареи винтовки. — Тогда мы вообще сущности высшего порядка, постигшие дзен.

Существо проигнорировало сарказм, который, вероятно, просто не смогло расшифровать. Пауза длилась секунду, пока инопланетный разум переваривал концепцию самоидентификации.

— Мы. Существо. Имени… Нет. — спокойно, с оттенком лёгкого удивления прошелестел голос в их головах.

— Невероятно… — Зара вновь подалась вперёд, словно магнит к железу. Её глаза за визором лихорадочно блестели. — Новая разумная раса? Или биологический хранитель данных? Андрей, ты понимаешь? У него нет концепции имени, потому что оно, возможно, единственное в своём роде!

— Род. Один. Друзья. Есть.

Голос отозвался тяжёлым эхом, словно камни, падающие в глубокий колодец. В этой фразе, состоящей из обрывков понятий, сквозило странное одиночество, смешанное с надеждой. Существо пыталось объяснить свою природу, но человеческий язык был для него слишком примитивным инструментом.

— Как давно ты здесь? — спросила Элия, решив вмешаться в этот странный, сюрреалистичный разговор. Она опустила оружие, интуитивно чувствуя, что угрозы сейчас нет.

Ответ пришёл не сразу. Лианы на «яйце» дрогнули, свет внутри пульсировал медленнее, печальнее.

— Падение. Мир. Давно.

Вместе с этими словами в сознание людей и ракси хлынул поток чужих эмоций: ощущение бесконечного холода, темноты и ожидания, растянувшегося на тысячелетия.

Дрея, до этого стоявшая как изваяние, вдруг судорожно вздохнула. Её броня лязгнула, когда она сделала резкий, почти отчаянный шаг вперёд, игнорируя предупреждающий жест Андрея.

— Ты здесь с момента смерти моей цивилизации? — её голос дрожал, срываясь на крик.

Она подошла почти вплотную к пульсирующей сфере.

— Ты видел, что случилось? — требовательно спросила она, впиваясь взглядом в переплетение светящихся жил. — Почему… Почему это случилось? Кто это сделал⁈

Существо молчало, сканируя бурю её эмоций. Затем в головах прозвучал короткий, как выстрел, ответ:

— Да.

Глава 18

Мир моргнул.

Удушливый мрак древних руин растворился. Рандор зажмурился от яркого, тёплого света местного светила, заливающего Атриум через прозрачный купол. Это было сердце столицы. Величественное пространство, где высокие технологии переплетались с изящной архитектурой: белый камень, парящие галереи и много зелени, которая теперь казалась такой драгоценной.

Обычно здесь царила атмосфера спокойного достоинства, но сегодня Атриум гудел. Тысячи граждан собрались здесь. В их лицах не было паники, но читалась глубокая, затаённая тревога. Здесь собрались не только солдаты, но и семьи, пары, учёные и инженеры. Люди держались друг за друга, словно ища поддержки перед лицом неизбежного.

— Рандор!

Знакомый, звонкий голос заставил его сердце пропустить удар. Он обернулся, мгновенно выхватывая взглядом хрупкую фигурку в толпе.

Лия. Она стояла у мраморного парапета, привстав на цыпочки и махая ему рукой. Её пепельно-белые волосы, заплетённые в сложную причёску, сияли на солнце. На ней была не униформа, а гражданская туника небесного цвета — напоминание о мирной жизни, которую они почти забыли. Рандор улыбнулся — искренне, с теплотой, которую позволял себе только рядом с ней. Он ловко лавировал сквозь толпу, извиняясь перед теми, кого задевал плечом.

— Я уж думал, ты не проберёшься через кордоны научного сектора, — сказал он, подходя к ней, и, не удержавшись, взял её ладони в свои. Они были холодными от волнения.

— Я бы прорвалась даже через орбитальную блокаду, — слабо улыбнулась Лия, но в её глазах стояли слёзы. Она сжала его пальцы. — Рандор, отец сказал… он сказал, что сегодня всё решится.

Она кивнула на огромный голографический экран, развёрнутый над площадью. На нём красовалась эмблема Магистрата, представляющий собой скрещённые мечи на фоне алого щита, за которым возвышался полукруг планеты.

— Магистрат будет говорить о Проекте? — тихо спросил парень, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Да. О «Семени», — прошептала она, придвигаясь к нему вплотную, ища утешения. — Генофонд загружен. Тесты подтвердили: за пределами поля нашей планеты, в новых колониях… репродуктивный цикл восстановится. Там снова будут рождаться дети, Рандор. Настоящие дети.

Это была их общая боль. Боль целой расы, достигшей пика могущества, но потерявшей главное. Отсутствие детского смеха, что ранее заполнял мир и казался обыденностью, был страшнее любого эха войны.

Внезапно гул толпы стих. На высокую трибуну поднялся Магистрат. Эмблема на экране сменилась его изображением. Это был пожилой мужчина с усталым интеллигентным лицом, на котором война оставила глубокие борозды. Он заговорил с ними как отец с детьми, которых вынужден отправить в опасный путь.

— Жители Асигина! Мой народ! — его голос, усиленный динамиками, разнёсся над площадью, и в нём читались нотки горечи. — Мы долго сражались с судьбой. Мы искали лекарство, чтобы исцелить наш геном здесь, дома. Но времени больше нет.

Рандор обнял Лию за плечи, прижимая к себе. Она дрожала. Сейчас решалась не только судьба мира, но и их собственная. Они были одними из добровольцев, которые должны были сегодня оказаться на одном из ковчегов. Рандор губами коснулся её лба, успокаивая девушку.

— Флот противника скоро войдёт в систему, — продолжил Магистрат, и по толпе прошёл тяжёлый стон. Люди крепче прижимали друг друга к себе. — Их цель — полное истребление. Мы не сможем удерживать планету вечно. Но мы сможем сохранить Жизнь.

На экране появились схемы гигантских кораблей-ковчегов. Огромные тёмные корабли, которые висели на орбите планеты с обратной стороны. На их фоне любой другой корабль был просто пылинкой, по крайней мере, создавалось такое впечатление. Ковчеги, хоть и были больше транспортными, нежели боевыми, тем не менее могли за себя постоять.

— Проект «Семя» переходит в активную фазу. Ковчеги с генетическим банком и колонистами-добровольцами стартуют сегодня. Они унесут наше будущее к звёздам, туда, где проклятие бесплодия спадёт. Мы же… — голос Магистрата дрогнул, но затем стал твёрдым, как сталь. — Мы останемся здесь. Мы встретим Врага в небе и на земле. Мы станем щитом, о который они разобьются, давая время Ковчегам уйти в гиперпространство. Мы умрём, чтобы наш народ жил!

Разрозненная, взволнованная толпа, ещё секунду назад напоминавшая растревоженный улей, вдруг изменилась. Словно по невидимой команде, хаос исчез. Спины выпрямились, подбородки взлетели вверх. Тысячи людей в Атриуме — гражданские, учёные, инженеры — в едином порыве встали по стойке смирно. Рандор и Лия, подчиняясь, зову крови и долга, сделали то же самое. Их движения были резкими, отточенными годами дисциплины.

— БАМ!

Единый, глухой удар тысяч правых кулаков в область сердца разорвал тишину. Звук был настолько плотным, что казалось, будто само здание вздрогнуло.

— ЗА БУДУЩЕЕ!

Сотни голосов в Атриуме слились в один рёв. И Рандор знал, что в этот момент миллионы глоток по всей планете — в жилых кварталах, в научных центрах, на боевых постах орбитальной обороны — вторят им. Эхо этого клича, усиленное динамиками, прокатилось по столице, заглушая даже шум ветра.

В этом крике было принятие.

Не всем суждено покинуть обречённый Асигин. Не всем дано увидеть новые миры. Но те, кто останутся, не будут просто ждать конца. Они станут живым щитом. Они выиграют время — секунды, минуты, часы — чтобы «избранные» успели уйти в прыжок. Если враг не уничтожит их сегодня, то медленное угасание генома сделает это завтра. Но сегодня они выбрали смерть в бою ради жизни своих детей.

Магистрат на трибуне смотрел на свой народ. В его глазах стояли слёзы, но лицо оставалось каменным.

— Я остаюсь с вами! — его голос, сорвавшийся на хрип, прорезал наступившую тишину. — Я буду стоять плечом к плечу с теми, кто держит небо. Моя дочь… моя единственная дочь, дитя последнего поколения… она отправится в Будущее. Таково моё решение. И такова моя жертва.

Он ударил себя кулаком в грудь, салютуя тем, кого отправлял в путь, и тем, с кем собирался умереть.

— ЗА БУДУЩЕЕ! — вновь взревела толпа, и в этом крике уже не было страха. Была только стальная решимость и ярость обречённых, которым больше нечего терять, кроме надежды.

Мир снова моргнул, сменяя картинку.

Тяжёлые своды Великого Архива глухо простонали. Каменная крошка посыпалась с потолка, танцуя в лучах аварийного освещения. Далёкий, но мощный гул прошёл сквозь толщу земли, отдаваясь вибрацией в подошвах сапог — орбитальная бомбардировка началась. Щиты столицы ещё держались, но каждый удар молота Врага приближал неизбежное.

Магистрат, носящий тяжёлый титул Аркан Вечный Воитель, стоял неподвижно, словно высеченный из того же гранита, что и стены зала. Его взгляд был прикован к центру помещения. Там на чёрном пьедестале, внутри защитного поля, парило Оно.

Небольшой, пульсирующий сгусток биологической материи. Переплетение фиолетовых жил и полупрозрачных корней, сформированных в идеальный овал. Яйцо. Прототип того гиганта, которого спустя тысячелетия найдут люди.

Аркан тяжело вздохнул. Титул «Аркан Вечный Воитель» не был именем, данным при рождении. Это было проклятие, переходящее знамя, которое он подхватил из холодных рук предыдущего Стратега. Война сожрала всех — философов, поэтов, мечтателей. Остались только солдаты.

Когда-то их раса поклонялась разуму и искусству. Но страх перед Неведомым Врагом заставил их надеть броню. Строжайшая дисциплина, тотальный контроль, бесконечные эксперименты по созданию идеальной защиты. И ирония судьбы оказалась жестокой: их главный проект, Планетарный Щит, призванный укрыть народ от угрозы извне, стал их палачом.

Поле, сгенерированное ядром планеты, защитило их города, но его резонанс разрушил саму суть жизни. Оно сломало их геном, стерилизовав целую расу. Спасение обернулось медленным вымиранием.

И теперь народ раскололся надвое. Одни — «Семя» — уходили в ледяную пустоту космоса, надеясь, что вдали от проклятого Щита их тела вспомнят, как дарить жизнь. Другие — «Щит» — оставались здесь, чтобы умереть, покупая для беглецов драгоценные минуты.

Звук шагов за спиной заставил Аркана обернуться.

Из бокового коридора, одного из десятков, ведущих в сердце Архива, появился немолодой мужчина. Его белый халат учёного был испачкан пылью, лицо осунулось от бессонных ночей, но глаза горели фанатичным огнём.

— Магистрат! — учёный резко ударил кулаком в грудь, салютуя лидеру.

— Это оно? — голос Аркана звучал сухо, без эмоций. Время для речей закончилось наверху, в Атриуме. Здесь осталась только работа. — «Архив Знаний»?

Он кивнул на пульсирующий фиолетовый сгусток.

— Да, мой повелитель, — выдохнул учёный, подходя к консоли и пробегая пальцами по сенсорам. — Это биологический нейроноситель. Кристаллы данных могут размагнититься, бумага — истлеть. Но плоть… плоть умеет помнить. Оно сохранит нашу историю, нашу культуру, наши ошибки. Для тех потомков, что однажды вернутся на Родину.

— Разве плоть — не самое хрупкое строение во Вселенной? — задумчиво произнёс Стратег.

Его тяжёлый взгляд снова приковала гипнотическая, размеренная пульсация внутри капсулы. На фоне грохота умирающего наверху мира этот тихий биологический ритм казался единственным островком спокойствия. Словно сердцебиение младенца в утробе матери.

— В обычном понимании — безусловно, — кивнул учёный. Он подошёл ближе к своему творению, и в его движениях сквозила странная смесь гордости творца и глубокой горечи. — Но здесь мы обошли законы энтропии. Нам удалось запустить уникальный биологический процесс…

Он на секунду замялся, подбирая слова, понятные военному, а не генетику.

— Представьте себе клеточную регенерацию, возведённую в абсолют. Этот организм не просто хранит информацию, он живёт ею. Он способен бесконечно обновлять собственные клетки, перестраивать нейронные связи, мгновенно «лечить» любые повреждения носителя. И при этом его метаболизм настолько эффективен, что он потребляет ничтожно мало энергии. Он может питаться даже фоновым излучением распада.

Учёный с досадой, граничащей с отчаянием, посмотрел на Магистрата. В его глазах стояли слёзы бессилия.

— Увы, технология слишком сырая. Мы создали этот прототип всего цикл назад. Если бы у нас было больше времени… мы могли бы адаптировать этот процесс для наших тел. Мы могли бы победить вырождение. Мы могли бы стать бессмертными. Но мы опоздали.

— Я понимаю, — спокойно, без тени упрёка ответил Аркан.

В этом коротком ответе звучала вся тяжесть их положения. История не знает сослагательного наклонения. Они проиграли гонку со временем, но обязаны были финишировать достойно.

Мир моргнул.

Реальность взорвалась. Чудовищный грохот перекрыл стоны раненых, когда направленный взрыв вырвал бронированные створки главного входа в Архив, словно они были сделаны из фольги.

В следующую секунду в помещение, затянутое едким дымом и пылью, хлынула чёрная волна.

Десантные машины Врага.

Они двигались с пугающей, нечеловеческой скоростью и синхронностью. У противника не было понятий «усталость», «страх» или «жалость». У кибернетических организмов не дрожали руки от истощения, их мышцы не сводило судорогой, а кровь не закипала от передозировки боевыми стимуляторами.

Защитники Асигина держались уже неделю. Семь бесконечных дней непрерывного ада. Они сражались в руинах городов, в горящих лесах, в небе и под землёй. Раса, обречённая на вымирание природой, вгрызалась в жизнь с яростью, которой позавидовали бы боги. Они умирали, забирая с собой сотни врагов, но металлический поток был бесконечен.

Великий Архив стал последним бастионом. Последней точкой на карте, где ещё билось сердце планеты.

— Огонь! — хриплый крик утонул в треске разрядов.

Тёмные жуткие фигуры, похожие на скелеты, обтянутые синтетикой и металлом, стремительно выпрыгивали из клубов дыма. Они поливали защитников сгустками фиолетовой плазмы, превращая баррикады в лужи расплавленного шлака. Но в ответ им тут же летели ослепительно-белые росчерки энергетических винтовок.

И в центре этого хаоса стоял Он.

Аркан Вечный Воитель возвышался над строем своих бойцов, словно чёрная скала в бушующем море огня. Его фигура была закована в тяжёлый ритуальный доспех — шедевр древних мастеров, покрытый вязью защитных рун, передающих энергию его личным щитам, которые теперь сияли от напряжения.

Он был символом их стойкости. Живым знаменем. Он не имел права упасть первым, но его долг велел ему сражаться в первом ряду, принимая на себя самые тяжёлые удары. Его оружие — массивный излучатель, интегрированный в перчатку — косило ряды наступающих машин, но их место тут же занимали новые.

В голове Аркана, сквозь боль и грохот боя, билась одна мысль.

Они ушли.

Ковчеги прорвались. Да, не всё. Он видел на тактической карте, как вспыхивали и гасли сигнатуры тяжёлых транспортников, разломанных вражескими залпами на орбите. Тысячи жизней, превратившихся в космическую пыль. Но это была цена, которую они были готовы заплатить. Большая часть флота ушла в гиперпрыжок.

Семя посеяно. Осталось лишь удобрить почву своей кровью.

Мир моргнул.

Боль. Страх. Ужас. Отчаяние. Смерть.

Этот поток данных обрушился на Него лавиной. Это не те первые чувства, которые должен испытать новорождённый. Первый вздох должен быть чистым, первый свет — тёплым. Но Он родился в аду.

Он только что осознал Себя. Я — Есть.

Но мир вокруг пылал в горниле войны. Вибрация взрывов сотрясала его колыбель, а ментальное поле было перенасыщено криками умирающих.

Его мозг мгновенно обработала миллиарды терабайт информации, загруженной Создателями. Определения всплывали в сознании быстрее молнии. «Зло». «Добро».

Но что это такое?

Архив знал определения. Словарь давал чёткие формулировки. Но реальность, которую. Он наблюдал через рецепторы, размывала эти понятия в серую, кровавую кашу.

Его Родители — те, кто создал его плоть и разум — делили Вселенную полярно. Они — Свет. Пришельцы — Тьма. Но анализ причинно-следственных связей был неправильным, неразумным.

Кто такие его Родители на самом деле?

Разве не их ненасытная жажда знаний привела к краю? Разве не их стремление взломать коды мироздания пробудило Древних — сущностей, способных погасить звёзды как свечи? Именно амбиции Родителей притянули эту тьму. Их гордыня стала маяком для Смерти.

Тогда кто они? Добро, совершившее фатальную ошибку? Или Зло, замаскированное под прогресс?

И в этой войне чьи сполохи он видел сквозь трещины в бронестекле, всё было не так однозначно. Не является ли Злом тот, кто подверг галактику риску? И не является ли Добром этот рой бездушных машин, пришедших, как лейкоциты, чтобы уничтожить источник заразы — его Родителей?

Он не знал.

Парадокс. Он был создан, чтобы хранить ответы на все вопросы. Он знал историю, физику, биологию. Но он не мог ответить на самый простой вопрос: кто здесь прав?

Знать всё — не значит понимать суть.

Но среди хаоса данных одна аксиома сияла ярче других.

Родители всегда защищают своих Детей.

Это был базовый императив. Закон сохранения вида. И сейчас, сквозь пелену дыма и огня, Он видел подтверждение. Его Создатели умирали. Они бросались под лучи плазмы, их тела испарялись, но они держали строй. Они умирали, чтобы остановить Врага. Чтобы дать шанс Ему — своему наследию.

Логическая цепь замкнулась.

Дети должны защищать своих Родителей.

Такова природа симметрии. Зеркальный ответ на первое утверждение. Баланс Вселенной.

И Он — Дитя — обязан защитить их. Спасти.

В это мгновение абстрактные философские конструкты рассыпались в прах. Не имеет значения, что есть Добро, а что Зло в масштабах космоса. В этой конкретной точке пространства и времени спасение Родителей — единственный верный алгоритм. Этот императив превыше любых определений.

Он знал Всё.

В его нейронах были записаны не только звёздные карты и формулы гиперпрыжков. Это знание не ограничивалось сухой наукой.

В Его памяти хранились терабайты чувств. Любовь сотен поколений родителей, державших на руках своих первенцев. Страх матерей за своих детей. Гордость отцов. Преданность друзей.

Весь спектр эмоций целой расы, все их слезы и улыбки, вся их любовь — всё это было заархивировано в Его Разуме. И сейчас эта любовь перестала быть просто информацией. Она стала топливом. Она стала Волей.

Но… Что Он мог?

Его алгоритмы просчитали миллиарды сценариев за наносекунду. Победить Врага? Уничтожить армаду, способную сжигать звёздные системы? Это не так просто, как в древних эпосах. Он — Библиотека, а не Орудие. Его создали помнить, а не убивать. У него нет пушек, нет щитов.

Но у него была Жизнь. Та самая, бесконечная, самовоспроизводящаяся жизнь, заложенная в его генетическом коде. Его тело отреагировало мгновенно. Биологические ограничители были сорваны волевым импульсом.

Внутри защитного поля, на чёрном пьедестале, началось нечто невообразимое. Маленькое, аккуратное «яйцо» начало расти. Стремительно. Пугающе.

Это было похоже на взрыв в замедленной съёмке. Клетки делились с бешеной скоростью, пожирая энергию самого пространства. Гладкая поверхность кокона пошла буграми, из неё, словно вены разъярённого титана, вырвались толстые, узловатые корни и отростки. Они пульсировали ярким, насыщенным фиолетовым светом, заливая зал Архива мистическим сиянием.

Ему стало тесно.

«Колыбель» — бронированная стеклянная капсула, и силовое поле, созданные, чтобы оберегать его веками — превратилась в тюрьму. Она давила. Она мешала.

«Расти. Защищать»

Он приложил усилие. Не физическое, а ментальное, направляя всю мощь своей новорождённой биомассы вовне.

ТРЕСК!

Звук лопающегося бронестекла перекрыл даже грохот сражения. Осколки контейнера брызнули во все стороны сверкающим дождём. Массивные корни, вырвавшись на свободу, тут же впились в пол, в стены, в потолок, оплетая камень и металл, пронизывая структуру самого здания, становясь единым целым с Архивом.

Он вырвался из скорлупы. Новорождённое высшее существо сделало свой первый вдох.

Он не может спасти их тела.

Этот вывод был холодным и окончательным, как приговор. Биологическая оболочка слишком хрупка. Углерод, вода, кальций — всё это сгорит в пламени плазмы. Он не может остановить Врага — тот бесконечен, как сама энтропия.

Но Он может сохранить их Суть.

Память. Опыт. Любовь. То, что делало их Живыми.

Решение было принято за миллисекунду.

Ментальная волна, подобная цунами, вырвалась из разросшегося «яйца». Она не знала преград. Она прошла сквозь камень, металл и плоть. Это был безмолвный крик новорождённого могущественного существа, приказывающий реальности замереть.

Оставшиеся в живых защитники Архива — израненные, окровавленные воины во главе с Арканом — рухнули на колени, а затем и ниц. Их сознание померкло под чудовищным давлением Его воли. Это был не удар врага, а тяжёлая рука «сына», прижавшая их к земле, чтобы уберечь от боли.

Но в этом импульсе было нечто большее, чем просто телепатия.

Машины арианцев не имели разума. Они не знали страха. Но удар Существа был настолько насыщен информационной плотностью, что он перегрузил их логические цепи. Это был DDOS-удар самой Жизни по мёртвой материи. Алгоритмы врага дали сбой. Десантные дроиды, уже занёсшие оружие для добивания, замерли. Их сервоприводы заклинило, оптика хаотично мигала, пытаясь перезагрузить системы.

Только те, что были в Архиве. Только те, до кого он мог дотянуться.

И тогда началась Жатва.

Сотни гибких, пульсирующих фиолетовым светом отростков вырвались из основного массива Его тела. Они двигались быстрее, чем глаз мог уследить. Щупальца устремились к Родителям, лежащим на полу среди обломков.

Это выглядело страшно. Но для Него это был акт высшего милосердия.

Острые, как иглы, кончики щупалец пробили шлемы. Затем кость. С хрустом, который потонул в гуле пожара, они вонзились в черепа воинов. Но боли не было. Миллионы микроскопических нейроволокон мгновенно оплели мозг каждого защитника, проникая в каждый нейрон, в каждый синапс.

Впитать.

Он «скачивал» их. Не просто данные, а Их.

Вся жизнь Аркана Вечного Воителя — его детство, первый поцелуй, горечь потерь, гордость за народ, вкус последнего вздоха — всё это за долю секунды перетекло в Его бездонную память. Тела умирали, опадая пустыми оболочками, но Разумы вспыхивали внутри Него новыми звёздами. Это было единственное спасение, которое. Он мог дать своим Родителям. Вечность внутри Себя.

Движимый логикой «сохранения всего», Он направил часть отростков и к застывшим машинам.

Щупальца с лязгом пробили композитную броню дроидов, находя кристаллические блоки памяти. Он попытался «впитать» и их. Понять врага.

Но…

Пустота. Холод. Ноль. Единица.

Их «память» была Ему непонятна. Это был мёртвый код. Сухой, безжизненный, лишённый вкуса и цвета. В нём не было любви, не было боли, не было смысла. Это была не Память, а просто данные. Чужие. Отвратительные.

Он резко одёрнул щупальца, словно обжёгшись о пламя, бросая бесполезные куски металла. В них нечего было спасать.

Мир моргнул.

В этот раз возвращение в реальность было похоже на удар о бетонную стену на полной скорости. Видение оборвалось, и тишина древнего зала ударила по ушам звоном.

Дрея сдавленно всхлипнула и пошатнулась, словно из неё выдернули стержень. Её ноги подогнулись, и она рухнула бы на пол, если бы не стальная хватка Андрея. Капитан успел подхватить её под локоть, удерживая вертикально, хотя его самого била крупная дрожь. Экзоскелет жалобно скрипнул сервоприводами, компенсируя тремор носителя.

То, что они увидели… Нет, то, что они пережили, было за гранью человеческого понимания.

Это не было кино. Это была память. Каждый из них — Андрей, Дрея, Рем, Зара, Гарр, Элия, Анна — только что умер сотни раз. Они чувствовали, как щупальца пробивают их черепа. Они чувствовали холодную сталь в руках и горячую любовь в сердце. Они были Арканом. Они были учёным. Они были тем безымянным солдатом, что сгорел в плазме.

Существо не просто показало историю. Оно заставило их прожить конец света и рождение нового высшего существа.

Дрея судорожно сорвала шлем — воздух в системе жизнеобеспечения казался ей спёртым, пропитанным запахом фантомной крови. Её лицо было бледным, глаза расширены от ужаса.

— Это… Это чудовищно! — выдохнула она, глядя на пульсирующее «яйцо» с отвращением, смешанным с паникой.

Она мотнула головой, словно пытаясь вытряхнуть из памяти ощущение проникающих в мозг щупалец, и вцепилась обеими руками в бронированную перчатку капитана, ища защиты.

— Ты их убил! — её крик, полный боли, эхом отразился от сводов зала. — Ты не спас их! Ты их пожрал! Ты вскрыл их черепа и выпил их жизни!

Существо молчало секунду, переваривая концепцию обвинения. Фиолетовые лианы, оплетающие зал, чуть тускнели, словно в недоумении.

— Спас. Сохранил.

Голос в головах прозвучал спокойно, даже с оттенком лёгкой обиды, как у ребёнка, которого ругают за добрый поступок.

— Смерть — это затухание сознания. Исчезновение данных. Я — сохранил. Они здесь.

Пульсация в центре «яйца» стала мягче, ритмичнее.

— Тела — хрупкая оболочка. Ресурс. Он был исчерпан. Разум — вечен. Я дал им вечность. Разве это убийство?

— Жизнь — это не только разум, память и сухие знания, — простонала Зара.

Её лицо посерело, под глазами залегли глубокие тени. Непонятно, когда она успела снять шлем. Она попыталась подняться с колен, но ноги предательски дрожали, отказываясь держать вес тела. Ментальный удар, который заставил их прожить чужие смерти, выжал из неё почти все силы.

Рядом тут же возник Гарр. Огромный ракси подхватил её под локоть с удивительной для его габаритов деликатностью, фактически вздёрнув на ноги. Сам он, казалось, перенёс этот изнуряющий «кинопоказ» лучше всех. Возможно, жёсткая психика хищника или иная, более устойчивая структура мозга позволили ему быстрее адаптироваться к чужому вторжению. Он лишь потряс головой, прогоняя остатки наваждения, и глухо рыкнул, не сводя настороженного взгляда со сферы.

Существо, почувствовав сопротивление своим доводам, пульсировало резче. Фиолетовый свет стал холоднее, жёстче.

— Единственное. Решение. — Эти слова упали в сознание тяжёлыми, безапелляционными камнями. — Выбор: Смерть или Спасение. Третьего не дано.

Оно выдержало паузу, позволяя людям осознать масштаб альтернативы. Для него всё было просто: нули и единицы. Бытие и небытие.

— Не поглоти я — они бы исчезли. Растворились в пустоте. Перестали существовать. Я — Ковчег для тех, кто не улетел.

— Зачем ты показал нам всё это? Зачем?

Голос Элии дрожал. Она стояла, прислонившись плечом к Рему, словно ища в нём опору, но её взгляд был прикован к существу. В её вопросе звучал страх, смешанный с болезненным любопытством.

— Зачем ты отвечаешь на вопросы, а не… поглотил нас, как своих создателей? Почему мы ещё живы?

Существо пульсировало мягким, выжидающим светом.

— Хранить Знания, — прозвучал ответ, и эта фраза вызвала у присутствующих эффект дежавю. — Пока потомки не вернутся на Родину.

Эти слова в точности повторяли то, что сказал старый учёный Аркану тысячи лет назад, перед тем как мир сгорел. Программа, заложенная в биологический код, выполнялась безукоризненно.

— Вы — потомки.

В зале повисла тяжёлая, звенящая тишина. Даже гул оборудования в шлемах показался оглушительным. Смысл сказанного доходил до сознания медленно, как сквозь вату.

Зара, которая ещё минуту назад выглядела раздавленной, словно старая кукла, вдруг изменилась в лице. Она выпрямилась, оттолкнув руку поддерживающего её Гарра. Боль, усталость, шок от ментального удара — всё это отступило на второй план. В её глазах вспыхнул тот самый хищный огонёк, свойственный учёным, стоящим на пороге величайшего открытия. Она подобралась, как гончая, учуявшая след.

Андрей нахмурился, всё ещё крепко прижимая к себе Дрею. Его взгляд метнулся от людей к ней. Дрея была почти человеком — та же физиология, те же черты лица, что и у древних асигинцев из видения. И они, люди с Земли, выглядели так же.

— Ты хочешь сказать, что среди нас есть конкретный представитель расы твоих Создателей? — уточнил он, пытаясь найти логику. — Дрея одна из твоих Создателей, скорее всего.

Свет «яйца» стал ярче, охватывая всю группу широким лучом сканирования. Он прошёлся по людям, задержался на Дрее, считывая их генетический код, который для него был открытой книгой.

— Нет и да, — отрезало Существо. — Потомки. Вы — всё.

Луч света резко сузился, выхватывая из полумрака массивную, закованную в броню фигуру Гарра. Огромный кот-гуманоид, представитель расы Ракси, напрягся, его шерсть на загривке встала дыбом под толщей брони скафандра, а рука инстинктивно легла на рукоять оружия. Голос Существа стал холоднее, словно оно говорило о чём-то чужеродном, не вписывающемся в уравнение «Родители — Дети»:

— Кроме хищника.

— Он с нами! — рявкнул Андрей, делая шаг вперёд и закрывая собой ракси от сканирующего луча.

Это был рефлекс. Для Существа Гарр был «чужаком», ошибкой в генетическом коде, хищником, недостойным наследия. Для Андрея он был братом по оружию, который прикрывал их спины там, где «потомки» могли дрогнуть.

— Принято, — равнодушно отозвалось Существо, и луч погас. Ему было всё равно. Хищник так хищник. Главное — носители кода.

— Офигеть… — выдохнул Рем.

Его пальцы, обычно ловкие, сейчас подрагивали, когда он нащупал фиксаторы гермошлема. Пш-ш-ш… Щелчок, и шлем оказался в его руках. Бортинженер жадно, словно вынырнув из-под воды, вдохнул затхлый, тяжёлый воздух подземелья, густо пропитанный озоном и сладковатым запахом чужой биологии.

— Это что же выходит? — он обвёл безумным взглядом присутствующих. — Земля… наша Земля была просто колонией? Забытым форпостом? А мы тут… мы все — дальние родственники?

Андрей смотрел на пульсирующее фиолетовым светом «яйцо» — древний биокомпьютер, ставший богом для этой гробницы, — и мысли его неслись вскачь. То, что они узнали за последние пять минут, переворачивало всё. Историю Земли. Историю Альфы Центавра. Всю картину их мира.

Дрея шла сюда, чтобы поставить точку. Она хотела оплакать и похоронить своё прошлое, свой погибший народ. А вместо этого… она обрела новую, пугающую в своём величии историю. И не только она. Сам Андрей, Рем, Элия — все люди. В один миг потерянная Родина — Земля, сожжённая в войне, — поменялась местами с находкой давно забытой, истинной Колыбели. Они не были сиротами в этой Вселенной. Они были возвращенцами.

— Капитан, вы на связи?

Спокойный, до боли знакомый голос в микронаушнике выдернул Андрея из философского оцепенения, как рывок страховочного троса.

Ватсон. ИИ «Перуна» пробился сквозь толщу породы и ментальные помехи. И судя по тону — у него были новости, которые не терпели отлагательств.

— Что у тебя, Ватсон? — голос Андрея прозвучал глухо и бесконечно устало. Он потёр виски, пытаясь унять пульсирующую боль после ментального контакта.

— Новости не из приятных, капитан, — отозвался ИИ. Его голос был чист, без помех, словно он стоял рядом, а не висел на орбите. — Наши зонды-разведчики, отправленные в домашнюю систему арианцев, передали последний пакет телеметрии перед уничтожением. Картина тревожная.

Ватсон сделал микропаузу, имитируя человеческую озабоченность.

— Фиксирую массовую мобилизацию. Энергетические всплески на верфях зашкаливают. Они не просто перегруппировываются, они готовят флот вторжения. По моим расчётам, у нас катастрофически мало времени до того, как эта армада двинется сюда.

Андрей переглянулся с Ремом. Времени на осмысление истории предков не осталось. Война стучалась в двери.

— Что с данными, которые мы извлекли из «Разума»? — спросил капитан, переходя на деловой тон. — Есть успехи в дешифровке?

— Да. И это наш единственный шанс, — подтвердил Ватсон. — На основе алгоритмов «Разума» и разработок Арсена я смог синтезировать цифровой вирус. Это, по сути, логическая бомба, вызывающая каскадную десинхронизацию. Если нам удастся загрузить этот код напрямую в центральный вычислительный блок арианцев, есть высокая вероятность «положить» их коллективное сознание. Отключить рой.

— Отлично, — кивнул Андрей. — А второй сигнал? Тот, что шёл фоном?

— Здесь сложнее. Он не поддаётся стандартной дешифровке, данных слишком мало, а структура шифрования… она древняя. — В голосе ИИ проскользнула нотка растерянности. — Одно могу сказать точно: источник сигнала находится в самом сердце системы противника. Он исходит из ядра той самой структуры, которую мы классифицировали как сферу Дайсона. Кто бы или что бы его ни посылало — оно сидит в центре их мира.

Андрей сжал кулаки. Сфера Дайсона. Ядро. Вирус. Пазл складывался в суицидальную миссию.

— Хорошо. Мы возвращаемся на борт, — принял решение капитан. — Передай Анжеле эту информацию по закрытому каналу. Пусть готовит Объединённый флот к немедленной передислокации. Точка сбора — система Альфа Центавра. Мы используем её как плацдарм для последнего прыжка.

Он оглядел свою команду — потомков древней расы и одного верного хищника.

— Мы обсудим наше родословное древо позже, сейчас надо выжить. Мы идём в логово врага.

Глава 19

Игры в прятки закончились.

Реликт, при всей своей мощи, имел физические пределы. Его гравитационные возмущения могли скрыть сигнатуру пары разведчиков или даже небольшого отряда, но спрятать полноценный флот вторжения было невозможно. Сама ткань пространства начинала дрожать от такой массы металла и энергии. Маскировка потеряла смысл. Теперь оставалось только одно: собрать бронированный кулак и ударить в лоб.

Совет командиров проходил в режиме тактической конференции. Голограммы десятков офицеров — людей, фарианцев, зуугулсов — мерцали вокруг стола. Физически каждый капитан оставался на своём мостике, пристёгнутый к ложементу, готовый к перегрузкам прыжка.

— Иллюзий быть не должно. Мы входим в осиное гнездо, — голос Анжелы звучал холодно, как металл обшивки. Вице-адмирал вывела на экраны собравшихся трёхмерную модель домашней системы арианцев.

В центре вращалась чудовищная по своим масштабам конструкция — сфера Дайсона, полностью скрывающая звезду. Вокруг неё, словно рой мошкары, висела сеть оборонительных станций.

— Забудьте про инфраструктуру, — жёстко отрезала Анжела, заметив, куда смотрят некоторые капитаны десанта. — Верфи, склады, логистические узлы на орбите планеты — это мусор. Трофеи мы будем собирать после победы. Наша единственная и абсолютная цель — Сфера. Именно там находится Ядро.

Она сделала жест, и схема увеличилась, показывая паутину красных точек, разбросанных по всей системе.

— Но просто так к ней не подойти. Система насыщена автономными оборонительными платформами и узлами связи дальнего радиуса.

Анжела провела пальцем по виртуальной пустоте, соединяя точки маршрута.

— План следующий: сначала прыгает основной ударный кулак. Линкоры и крейсера принимают на себя первый залп, расчищают ближайшую территорию и создают «зонтик». Как только мы стабилизируем периметр, в систему входит десантный флот.

Её взгляд стал тяжёлым, давящим. Взгляд скользнул по лицам командиров десантных войск.

— Ваша задача — вот эти узлы в открытом космосе. Высадка производится прямо на обшивку станций обороны и связи. Захватить, отключить или подорвать — мне всё равно. Мы должны ослепить их оборону и вырубить их щиты, чтобы открыть дорогу к Сфере. Действовать быстро и грязно. Учтите, что флот будет занят своими задачами и поддержка будет минимальной.

Вице-адмирал перевела холодный, оценивающий взгляд на Ката.

Представитель зуугулсов, чьё массивное червеобразное тело даже через голограмму вызывало у многих людей инстинктивное отторжение, участвовал в совещании как полноправный командующий сводным флотом Альянса. Его щупальца-манипуляторы мелко подрагивали. Анжела смотрела на него не как на союзника, а как на инструмент. Эффективный, но расходный.

Затем её внимание скользнуло дальше, к сектору наёмников.

Там скалилась широкая морда командира лаонесов — существа, напоминающего кошмарный гибрид пещерного медведя и ящера. Его имя представляло собой набор рычащих и щёлкающих звуков, которые человеческая гортань воспроизвести была не в силах, поэтому в реестре он значился просто как «Командор». Монстр оскалился, демонстрируя двойной ряд бритвенно-острых клыков. В его глазах читался не страх перед смертью, а хищное предвкушение большой охоты и ещё более высокой оплаты.

— Ваша задача — хаос, — жёстко отчеканила Анжела, обращаясь к союзникам. — Вы должны связать противника боем. Заставить их стянуть все силы на периметр. Вы должны гореть, взрываться, таранить — что угодно, но вы обязаны прогрызть коридор в их обороне.

Она вывела на центр карты тонкую зелёную линию, ведущую сквозь красное месиво вражеского флота прямо к поверхности Сферы.

— Мы создаём этот коридор для одной цели. Боевой ордер капитана Фокина должен пройти чистым. Ни один вражеский истребитель не должен сесть им на хвост.

Анжела обвела взглядом всех присутствующих, давая понять цену провала.

— Именно «Перун» и его группа сопровождения несут полезную нагрузку. Их задача — прорваться к поверхности Сферы, найти точку доступа к Ядру и загрузить вирус. Все остальные — щит. Андрей — меч. Вопросы?

— У меня есть вопрос, — тяжёлый бас Командора заставил динамики связи завибрировать на грани перегрузки.

Массивная голова лаонеса, покрытая шрамами и грубой чешуёй, приблизилась к сенсорам, заполнив собой половину голографического сектора.

— Мы точно сможем переварить такое количество мяса? Я говорю не о крупных кораблях. Я говорю об их «мошкаре». Рой дронов там такой плотности, что можно ходить по ним пешком. Они просто задавят нас числом, зальют плазмой как дождём.

Анжела даже не моргнула. На карте тактического стола вспыхнули синие иконки кораблей-носителей — гордости Объединённого флота.

— С их малым флотом мы справимся, — холодно парировала она. — Мы предусмотрели этот фактор.

Она увеличила изображение одного из «Стражей».

— Наши инженеры модифицировали излучатели «Стражей». Теперь они несут не только защитные поля, но и комплексы активного подавления — глушилки нового поколения. Как только мы войдём в зону поражения, «Стражи» развёрнут купол помех.

Анжела сделала жест, имитирующий расширение Сферы.

— Этот шум разорвёт локальную синхронизацию арианцев. Их истребители и дроны потеряют связь с общим тактическим ядром и превратятся в слепых котят, хаотично тыкающихся в пустоте.

Она хищно улыбнулась, глядя прямо в глаза наёмнику.

— А вот тогда в дело вступят наши пилоты-перехватчики. Они выкосят этот дезориентированный рой, пока те будут пытаться восстановить связь. Ваша задача — не отвлекаться на мух, Командор.

Командор усмехнулся. Эта гримаса была настолько жуткой, обнажающей ряды бритвенно-острых зубов, что первобытные инстинкты взяли верх над военной выправкой. На голографических экранах было видно, как несколько офицеров-лааарискай нервно сглотнули и плотно прижали к головам свои большие, покрытые мягкой шерстью уши. Зато ракси, также присутствовавшие на совещании, отреагировали иначе: шерсть на их загривках вздыбилась, глаза сузились, а губы дрогнули, обнажив белые хищные клыки. На чужую агрессию они отвечали своей.

Андрей, молча наблюдавший за этой межвидовой игрой мускулами со своего мостика, невольно усмехнулся.

Он сознательно отдал право вести брифинг Анжеле. Последние двое суток они втроём — он, Анжела и Фрэнк — не вылезали из тактической рубки, накачивая себя кофеином и стимуляторами до полного изнеможения, прорабатывая каждую деталь штурма. Но даже сейчас, глядя на выверенные до секунды графики, Андрея не покидало холодное, сосущее чувство недосказанности. Казалось, что к операции такого масштаба подготовиться до конца попросту невозможно.

— Внимание, — Анжела повысила голос, возвращая фокус на себя. — Каждый командующий звеном прямо сейчас получает пакет зашифрованных данных.

На консолях десятков офицеров по всей системе синхронно замигали индикаторы входящих файлов с красным уровнем секретности.

— Код доступа активируется только после выхода в домашней системе противника, — чеканя слова, продолжила вице-адмирал. — Вероятность того, что нашу связь подавят в первые же секунды боя, стремится к ста процентам. Если эфир ляжет, этот пакет станет вашим единственным законом. Внутри — жёсткие приказы и алгоритмы действий для каждой эскадры и группы десанта. Вы будете действовать автономно, опираясь исключительно на эти директивы.

Это был их главный страховочный трос. Ещё на этапе раннего планирования Андрей и Анжела сошлись во мнении: арианцы первым делом попытаются оглушить флот вторжения, превратив скоординированную армаду в разрозненное стадо мишеней. Офлайн-приказы должны были превратить этот хаос в организованный кулак, чьи пальцы способны действовать сами по себе.

Подготовка к пространственному скачку выходила на финишную прямую.

Пространственный ключ, с ювелирной точностью вычисленный Зарой, уже был загружен Ватсоном в навигационные матрицы «Перуна». Секундой позже этот же сложнейший алгоритм синхронно проглотили ИИ всех кораблей ударного флота. Сам Реликт — сердце их безумного плана — сейчас жадно пульсировал, накачиваясь энергией. Он пил её из реакторов научной станции и ещё нескольких десятков гражданских судов, подключённых по временным схемам.

Рем в очередной раз доказал, что для него не существует невыполнимых задач. Бортинженер провернул поистине невероятную операцию: заставить работать в единой цепи совершенно разные типы реакторов. Он и его измотанная команда техников за считаные часы сплели из силовых кабелей и переходников колоссальную эрзац-батарею, превратив целый сектор в единый питающий кластер для древнего устройства.

Андрей сидел в глубоком ложементе капитанского кресла. Перед его лицом непрерывно вращалась тактическая голосфера, подсвечивая жёсткие черты лица холодным голубым светом. Взгляд капитана быстро скользил по бегущим столбцам данных. Синхронизация систем, плотность щитов, готовность орудий — всё горело ровным зелёным цветом. Штатный боевой режим. Его команда замерла на своих постах, и, по крайней мере внешне, каждый держался уверенно, не выдавая мандража перед прыжком в Бездну.

Но за этой командирской маской скрывалась тяжёлая, тянущая тоска. Андрея не отпускала мысль о Дрее. Из-за форсированного старта операции им так и не выпала минутка наедине. Ей сейчас, как никогда, были необходимы его плечо, его поддержка — особенно после того ужаса и тех откровений, что обрушились на неё в Архиве мёртвой планеты. Он чувствовал вину за то, что долг капитана отодвинул долг любящего мужчины на второй план.

А ещё ледяным шипом в затылке сидела тревога за сам прыжок.

Весь их грандиозный, выверенный до секунды план строился на одном невероятно хрупком допущении. Они собирались протащить целую армаду через игольное ушко пространства с помощью технологии, которую едва понимали. Если древний механизм Реликта даст сбой, если кластер Рема не выдержит пиковой нагрузки в момент перехода… Вторжение закончится, так и не начавшись, а от Объединённого флота останется лишь облако радиоактивной пыли.

— Капитан, входящий от Третьего Ордера, — доложил связист молодого возраста, тут же перенаправляя канал прямо на тактическую сферу Андрея.

Часть мерцающих графиков послушно скользнула в сторону, уступая место объёмной голограмме. С неё на капитана смотрела усатая мордочка Робо. Судя по массивным переборкам на заднем фоне, Носитель Слова находился на мостике «Стража» Третьего Ордера.

В этот раз Светлейший сменил свои традиционные, богато расшитые узорами одеяния на глухой чёрный скафандр. Это была глубокая модификация старого доброго ЕБК-10 — Земного единого боевого комплекса, который инженеры во главе с Ремом перекроили специально под нестандартную анатомию лааарискай, как до этого адаптировали броню для массивных ракси. Конечно, до оригинальных штурмовых доспехов Федерации этим репликам было далеко: они уступали в плотности композита и мощности сервоприводов, которые просто невозможно было воссоздать в кустарных условиях Колыбели. Но свою главную функцию — защитить носителя в вакууме и бою — они выполняли исправно.

Чёрная броня удивительно шла мышу-геометру, придавая его обычно мягкому облику жёсткие, хищные черты.

— Рад видеть, дружище, — искренне тепло поприветствовал его Андрей, чувствуя, как ледяной узел напряжения в груди немного слабеет от вида знакомой мордочки. — Честно говоря, не думал, что Совет одобрит твоё участие в этой операции.

— У них не было выбора, Андрей, — почти на чистом русском ответил жрец. Его акцент выдавали лишь специфические свистящие нотки, обусловленные строением гортани.

Робо привычным жестом провёл закованной в металлопластик лапой по длинным усам. Его большие выразительные глаза смотрели с экрана серьёзно, без капли страха.

— Я не мог позволить своим друзьям шагнуть во тьму в одиночестве.

— В любом случае я рад, что ты с нами на этой стороне реальности, — Андрей позволил себе лёгкую, усталую улыбку, глядя на старого друга. — Ты просто хотел попрощаться перед стартом, или есть что-то ещё?

— И то, и другое, — Робо задумчиво моргнул своими большими выразительными глазами. — Мы идём прямо в логово тех, кого мой народ веками называл Тёмными Богами. Тех, кто сжигал миры и вселял первобытный ужас в наши умы. Но… почему-то именно сейчас я не чувствую страха. Только странное, почти пугающее облегчение. Словно…

— Словно так оно и должно быть? — тихо закончил за него капитан, внимательно вглядываясь в голограмму. После того, что они узнали в древнем Архиве, ощущение чужого глобального замысла не покидало и его самого.

— Да, — лааарискай медленно кивнул. — Словно этот путь уже давно кем-то проложен во тьме, а мы лишь идём по нему, шаг за шагом, к неизбежному финалу.

— Возможно, Робо. Я и сам в последнее время слишком часто об этом думаю. — Андрей тяжело вздохнул, и его лицо снова приняло жёсткое выражение командира. — Но кем бы ни была проложена эта дорога, если мы не пройдём её до конца, арианцы нанесут удар первыми. И тогда идти будет уже некому.

— Мы пройдём её, Андрей, — в голосе жреца зазвучала непривычная, тяжёлая сталь. — Только вот… будет ли нас устраивать то, что ждёт в самом конце этого пути? В этом я совершенно не уверен.

Эти слова кольнули ледяным предчувствием, заставив волосы на затылке Андрея встать дыбом.

— Время покажет, — отрезал капитан, отгоняя лишние мысли.

— Да осветит Акхалия наш путь во тьме. Удачи тебе, капитан.

Голограмма моргнула и растаяла. Робо разорвал соединение, не дав Андрею ответить, оставив его наедине с гулом систем и тяжестью сказанных слов. Но времени на рефлексию больше не оставалось.

— До старта прыжка три минуты, — раздался по внутренней связи голос Элии.

Звучал он идеально ровно и профессионально, без единой дрожи. Но со своего командирского кресла Андрей отлично видел то, как девушка вцепилась в подлокотники амортизационного ложемента с такой силой, что, казалось, вот-вот сомнёт ударопрочный пластик.

— Финальная проверка боевых систем ордера. Вывести обратный отсчёт на общий канал. Экипажу приготовиться к перегрузкам и возможной разгерметизации. Идём в прыжок, — отчеканил Андрей.

Отдав последние приказы, он первым взял шлем ЕБК с фиксатора и опустил его на голову. Магнитные замки воротника сошлись с тихим, надёжным шипением — броня загерметизировалась. В ту же секунду изнутри прозрачного визора вспыхнул проекционный интерфейс: перед глазами побежали строчки телеметрии, а в углу развернулась сводка по биометрии. Пульс и уровень адреналина команды на мостике ожидаемо ползли вверх, но оставались в пределах нормы. Паники не было.

Капитан перевёл взгляд сквозь стекло шлема на информационную гало-сферу. Зелёные маркеры вспыхивали один за другим — корабли его Первого ударного ордера синхронно докладывали о стопроцентной готовности.

Его группа сильно выделялась на фоне остальной армады. В то время как другие командиры управляли боем из защищённых цитаделей неповоротливых линкоров или скрывались под абсолютными щитами массивных «Стражей», Андрей вёл людей в бой с мостика эсминца. Состав его ордера тоже был нестандартным: полное отсутствие тяжёлых кораблей-носителей, зато максимально усиленное крыло ударных фрегатов и таких же, как «Перун», модернизированных эсминцев.

В этом был холодный тактический расчёт. Им не нужно было вязнуть в позиционной перестрелке. Этот ордер собирали как копьё — лёгкое, манёвренное и смертоносно быстрое. Они должны были проскользнуть сквозь бреши в обороне противника, пока тяжёлые линкоры Анжелы и Ката будут оттягивать на себя основной огонь. Лишь на такой скорости у «Перуна» был шанс прорваться к поверхности Сферы.

— Две минуты, — эхом раздался в шлемофонах голос Элии. Цифры на галосфере начали свой неумолимый бег назад.

Андрей физически ощущал, как кровь закипает от адреналина, тяжело пульсируя в висках под шлемом.

Сейчас решится всё. Если скачок через Реликт даст сбой, вся их затея обернётся пеплом. Если враг сомнёт их ордера в первые же секунды после выхода из гиперпространства, грандиозный план станет лишь сценарием массового самоубийства. Слишком много «если» было в этой системе координат. Но одно он знал наверняка: он сделал абсолютно всё возможное, чтобы вцепиться врагу в глотку.

Его взгляд скользнул по голограммам, и на секунду сквозь них проступили призраки прошлого.

Он вспомнил, с чего всё это началось. С одинокого человека в ледяной пустоте космоса. С разбитого, мёртвого «Перуна», который тогда не был способен даже самостоятельно удерживать орбиту, не говоря уже о далеких прыжках. Андрей начинал этот путь как выжженная оболочка, переполненная горем, болью и беспросветным отчаянием. В то время у него было лишь одно топливо, заставляющее сердце биться: животная, слепая жажда Мести.

Но двигаясь по этой дороге, которая, казалось, вела прямиком в Ад, он парадоксальным образом обрёл то, что боялся найти и что поклялся никогда больше не терять.

Семью.

Те, кто сидел сейчас в ударопоглощающих ложементах на этом мостике. Те, кто ждал его приказа на десятках других кораблей, раскиданных в пустоте. Все они стали его стаей. Мудрый Робо, свирепый Гарр, непреклонная Императрица, Дрея, залечившая его раны, язвительный Рем, сосредоточенная Элия… Разные расы, разные миры, но все они сплелись в единое целое. Стали его новым Домом.

И сейчас, в эти неумолимо утекающие секунды, на чашу весов ложилась судьба именно этого дома.

Он начинал свой путь с Мести, но тьма вывела его к Спасению. Больше он не хотел вести флот в бой только ради того, чтобы увидеть смерть врага. Теперь он сражался ради того, чтобы его семья продолжала жить. Для того чтобы их дети смотрели в звёздное небо с восторгом, а не со страхом.

— До старта десять секунд, — голос Элии прорвался сквозь пелену тяжёлых размышлений, возвращая Андрея в реальность.

Настал тот самый, решающий миг. Последние секунды перед началом этой отчаянной, самоубийственной операции текли невыносимо медленно, словно густая смола. Андрей вцепился в подлокотники амортизационного кресла с такой первобытной силой, что на сверхпрочном композитном пластике остались едва заметные вмятины от пальцев перчаток.

Ноль.

И… реальность просто сменила кадр.

Не было привычного чувства подступающей тошноты, как при входе в гиперпространство. Не было ощущения, что твоё тело выворачивает наизнанку и растягивает на атомы. Не было ни вибрации, ни вспышки света. Пространство просто моргнуло.

Вместо россыпи звёзд Альфы Центавра и сияющего Реликта обзорные экраны мгновенно заполнились совершенно чужим, холодным пейзажем. Прямо по курсу, подавляя своими невообразимыми размерами, висела колоссальная сфера Дайсона, полностью заковавшая в броню местную звезду.

Мозг отказывался верить в происходящее: секунду назад они были дома, а сейчас оказались в самом сердце ада. В следующее же мгновение тишину разорвал оглушительный вой зуммеров боевой тревоги, а рубку залило пульсирующим алым светом аварийного освещения. Тактическая галосфера перед Андреем взорвалась красками: немногочисленные зелёные маркеры союзников мгновенно утонули в плотном, шевелящемся океане мириад красных точек. Их ждали.

— Второй и Третий ордера пришли в движение, занимают позиции согласно протоколу! — громко доложила Элия, перекрывая вой сирен. Её пальцы летали по сенсорам. — «Стражи» начали разворачивать купола помех! Корабли-носители выпускают рои дронов-перехватчиков!

Огромный флот начал синхронно раскручивать маховик войны, действуя как единый, хорошо отлаженный механизм.

— Связь? — коротко бросил капитан, не сводя ледяного взгляда со Сферы.

— Эфир мёртв, капитан! — тут же отозвался связист. — Абсолютный белый шум на всех частотах.

Андрей так и думал. Арианцы, чьё коллективное сознание зависело от глобальной сети, применили тотальное глушение. Скорее всего, в этой системе эфир был заблокирован, с момента как флот стал собираться в Альфе Центавра. Вполне вероятно, что те орбитальные платформы, которые сейчас должен штурмовать десант, и были генераторами этой слепоты.

Но у них был план и на этот случай.

— Ватсон, — скомандовал Андрей, чеканя каждое слово. — Вскрыть автономный пакет приказов. Исполнять код «Слепой жнец».

— Вражеские корабли пошли на сближение! — прокричала Элия, перекрывая напряжённый гул систем.

Андрей, не отрываясь, смотрел на галосферу. Колоссальное красное облако пришло в движение. Оно обрушилось на плотный строй зелёных маркеров не просто как морская волна — это было цунами из металла и чистой энергии, стремящееся раздавить непрошеных гостей одной монолитной массой.

Сейчас всё зависело от союзников. Пока тяжёлые ордера не выдержат первый удар врага и не свяжут этот рой ближним боем, лёгкой группе Андрея было бессмысленно даже пытаться прорваться к центру системы. Их просто испепелят на подходе.

Арианцы приближались стремительно, с пугающей, математически выверенной синхронностью, словно единый организм. Как только их передовые звенья пересекли невидимую границу зоны поражения, чёрный космос мгновенно вскипел. Пространство разорвали тысячи беззвучных вспышек — рой обрушил на них свой первый уничтожающий залп.

В этот миг ордера, чьим костяком служили корабли-носители «Страж», тяжеловесно выдвинулись вперёд. Реакторы взвыли на пределе мощности, и в пустоте расцвели исполинские, перекрывающие друг друга полусферы «Скрижалей», закрывая союзный флот абсолютным энергетическим щитом.

Удар был страшен. Сконцентрированная ярость машин врезалась в барьеры, заставляя поля «Стражей» вспыхивать ослепительным белым светом, который на мгновение затмил свечение далёкой сферы Дайсона. Андрей со своей группой эсминцев висел позади этого бушующего ада, чувствуя мелкую дрожь палубы даже на таком расстоянии.

Свет на куполах начал меркнуть. Выдержав этот чудовищный шторм, «Стражи» синхронно свернули свои щиты.

Это было то самое окно возможностей. И флот не упустил ни доли секунды. Тяжёлые крейсеры и угловатые дредноуты лаонесов, смертоносные корабли Торгового Альянса и бронированные линкоры Объединённого флота ударили в ответ всей своей огневой мощью. Пустоту располосовали сотни лучей и плазменных торпед, вгрызаясь в надвигающуюся красную волну. Мясорубка началась.

В следующее мгновение количество алых маркеров на тактической галосфере возросло в геометрической прогрессии. На какую-то долю секунды Андрею показалось, что сам космос превратился в один сплошной пульсирующий монолит врага. Арианские носители распахнули ангары, изрыгая из своего нутра мириады автономных беспилотников. Этот багровый рой, гораздо более быстрый и манёвренный, чем крупные корабли, устремился к позициям Объединённого флота, застилая пустоту смертоносным ковром.

— Системам ПКО — полная боевая готовность! Дистанция кинжальная! — рявкнул Андрей.

По всему корпусу «Перуна» с тяжёлым лязгом поползли в стороны бронеплиты. Из скрытых ниш, сопровождаемые хищным гудением сервоприводов, выдвинулись многоствольные скорострельные турели противокосмической обороны. Корабли его Первого ордера, словно ощетинившиеся сталью ежи, синхронно повторили этот манёвр.

Дело было не в том, что капитан не доверял новым глушилкам «Стражей». Просто он слишком хорошо помнил выкладки инженеров: полностью выключить машины этим полем не удастся. Купол РЭБ лишь разорвёт их связь с центральным Ядром, заставив перейти на примитивные локальные алгоритмы. Рой станет тупее, но не перестанет убивать.

В ответ галосфера взорвалась зелёным.

Громады «Стражей» обнажили сотовые структуры своих полётных палуб, выплёвывая в пустоту сотни звеньев перехватчиков. Управляемые по нейроинтерфейсу живыми пилотами, укрытыми в бронированных утробах носителей, земные дроны ринулись навстречу вражеской волне.

А затем авангард красного облака на полном ходу влетел в невидимую зону действия глушилок.

Это было завораживающее, жуткое зрелище. Идеальный, математически выверенный строй арианцев мгновенно рассыпался. Лишённые направляющей воли Улья, передовые беспилотники словно ослепли: они теряли векторы тяги, хаотично крутились вокруг своей оси и на огромных скоростях врезались друг в друга, расцветая в вакууме беззвучными плазменными бутонами. Им потребовалось несколько критических секунд, чтобы их локальные процессоры перезагрузились и взяли управление на себя.

Этих секунд хватило. Зелёная волна перехватчиков на полном ходу врезалась в дезориентированное красное облако, начиная тотальную, безжалостную резню в ближнем космосе.

— Ударный флот пошёл на сближение! — напряжённо доложила Элия, не отрывая взгляда от пульсирующей россыпи маркеров.

Началась вторая фаза плана. Массивные ордера дрогнули и единым строем двинулись вперёд, сокращая дистанцию. Их задачей было намертво увязнуть в порядках арианцев, заставить рой переключить всё вычислительное внимание на себя и окончательно сковать вражескую армаду боем.

Это было похоже на безумный, ритмичный танец со смертью. Исполины-«Стражи» то разворачивали непроницаемые купола «Скрижалей», поглощая самые тяжёлые сфокусированные залпы машин, то мгновенно сворачивали их, открывая огневые коридоры. В эти краткие секунды уязвимости линкоры и тяжёлые крейсера союзников выплёвывали в пустоту тысячи тонн раскалённой плазмы и бронебойных торпед.

Подобная тактика подвергала эмиттеры щитов колоссальным, запредельным перегрузкам. Металл генераторов внутри кораблей-носителей буквально стонал и плавился от напряжения, грозя выжечь целые палубы, но этот риск оправдывал себя сполна. За первые минуты бойни Объединённый флот потерял лишь часть перехватчиков малого флота, в то время как красное облако на радаре навсегда лишилось нескольких десятков фрегатов и эсминцев.

Однако Андрей без иллюзий смотрел на тактическую сферу. Он прекрасно понимал: это первоначальное везение — лишь отсрочка. Как только флоты сойдутся вплотную и начнётся хаотичная свалка на кинжальных дистанциях, глобальные зонтики «Стражей» станут бесполезны — они просто отрежут своим же кораблям сектора обстрела или сожгут союзников, оказавшихся за периметром.

Там, в мясорубке ближнего боя, каждому капитану придётся надеяться только на толщину собственной брони и прочность локальных щитов.

Десантный флот, который всё это время держался в глубоком арьергарде, вне зоны поражения основных орудий, наконец получил свой приказ.

На тактической галосфере от зелёного строя отделилось несколько быстрых, манёвренных групп. Под плотным прикрытием лёгких, хищных фрегатов лаонесов и эсминцев Торгового Альянса они скользнули в пустоту, огибая эпицентр разворачивающейся мясорубки по широким дугам. Они использовали хаос битвы как идеальную дымовую завесу.

Их задача была предельно ясной: жёсткая посадка на орбитальные платформы и узлы связи. Ударному флоту некогда было отвлекаться на планомерную осаду этих укреплённых точек, поэтому десанту предстояло вскрыть их, как консервные банки, и уничтожить изнутри, вырезав любые расчёты противника.

Наступала третья фаза операции. А это значило, что Первый ударный ордер, замерший в напряжённом ожидании, вот-вот сорвётся с цепи.

Пока что турели ПКО «Перуна» работали вполсилы, лишь лениво огрызаясь короткими очередями по одиночным, дезориентированным дронам врага, которым удалось проскользнуть сквозь мясорубку перехватчиков. Купола РЭБ «Стражей» делали своё дело: главное преимущество арианцев — их пугающая, математическая синхронность — было сломлено.

— Всем постам приготовиться. Скоро наш танец, — негромко произнёс Андрей по внутренней связи. Голос капитана прозвучал в шлемофоне каждого члена экипажа, заставляя подобраться.

Тем временем авангард Ударного флота и армада машин сблизились до средних дистанций. Глобальные щиты «Стражей» здесь теряли смысл — они бы только мешали манёврам своих же крейсеров. Гигантские корабли-носители свернули «Скрижали» до контуров собственной брони, превратившись в неприступные летающие крепости. Эти исполины возвышались в пылающем космосе, словно непоколебимые монолиты, бесперебойно транслируя в пустоту разрушительный белый шум и управляя роями перехватчиков.

Но как только бой перешёл в кинжальную фазу, они столкнулись с суровой реальностью.

Случилось то, чего так опасался Андрей: лишённые спасительных «зонтиков», корабли Объединённого флота оказались один на один с беспощадным огнём роя. Уклоняться от сфокусированных залпов в такой плотной свалке становилось всё сложнее. Локальные генераторы перегревались и схлопывались.

Голограмма тактической сферы вспыхнула тревожным жёлтым, а затем на ней начали гаснуть первые зелёные маркеры. Лёгкие эсминцы и фрегаты союзников, не выдержавшие прямого попадания, один за другим расцветали в вакууме безмолвными шарами раскалённой плазмы и разлетались облаками искорёженного металла. Флот умылся первой кровью.

— Навигатору — проложить вектор прорыва! — скомандовал капитан, не отрывая взгляда от тактической сферы. — Ждём начала «собачьей свалки» и рвём с места.

Ждать оставалось недолго. Спустя считаные минуты передовые порядки флотов окончательно смялись, врезавшись друг в друга, и смешались в смертоносный, хаотичный клубок на кинжальных дистанциях. Строй распался.

Отсюда, с позиции Первого ордера, космос выглядел как сплошное пульсирующее зарево. Вакуум беззвучно пылал от непрерывного обмена плазменными залпами перекрещивающихся лучей и ослепительных ядерных вспышек. Там, в этом рукотворном аду, прямо сейчас заживо горели те, кто нашёл в себе мужество бросить вызов непобедимому страху. Каждая гаснущая зелёная точка на радаре ложилась свинцовой тяжестью на плечи Андрея. Исход этой бойни, всей войны теперь зависел только от одного манёвра.

— Пошли, — тихо, но непреклонно произнёс он.

Главные маршевые двигатели «Перуна» взревели на пиковых мощностях, с силой вдавливая экипаж в ударопоглощающие ложементы. С секундной задержкой, словно стая хищников, за своим флагманом сорвались с цепи остальные корабли Первого ударного ордера.

Эта группа собиралась как скальпель — из самых быстрых и манёвренных вымпелов. Вся ставка делалась исключительно на скорость и перегрузки. Им было строжайше запрещено тормозить и ввязываться в затяжные артиллерийские дуэли. Их единственная задача — чистый прорыв. Объединённый флот прямо сейчас, секунда за секундой, покупал им этот узкий коридор к Сфере ценой собственной крови и обшивки. И Андрей просто не имел права упустить этот шанс.

Они влетели в Ад.

В ту же секунду, как только Первый ордер пересёк невидимую границу перекрёстного огня, щиты озарились сплошным заревом. Локальные эмиттеры начали захлёбываться, принимая на себя колоссальные объёмы энергии — прямые попадания, шальные плазменные сгустки и облака раскалённой шрапнели, которыми был щедро засеян космос после первых минут бойни.

Но хуже всего было другое. Вырвавшись из-под защитного зонтика глушилок «Стражей», группа прорыва оказалась один на один с истинной природой врага. Арианские дроны, чьи процессоры вновь подключились к глобальному Улью, моментально вернули свою пугающую синхронность. Они с математически выверенной яростью вцепились в ордер Андрея. Системы ПКО взвыли на пределе возможностей, заливая пространство вокруг кораблей густой сетью огня и ослепительными росчерками вольфрамовых стержней.

«Перун» содрогался. Эта непрерывная крупная дрожь передавалась от переборок и ощущалась даже через толстые подошвы боевых скафандров.

Навигатор закладывал манёвры на грани абсолютного безумия, и каждая резкая смена вектора тяги безжалостно вбивала экипаж в амортизационные ложементы. Иглы систем жизнеобеспечения ЕБК впились в кожу, автоматически впрыскивая в кровь коктейль из стимуляторов и химии, чтобы не дать сосудам лопнуть от чудовищных перегрузок. Инерционные компенсаторы надрывно выли, физически не справляясь с законами массы. Эсминец крутился вокруг своей оси, резко уходил с линии огня, скользил боком и снова рвал дистанцию маршевыми двигателями.

Весь ударный ордер двигался в этом рваном судорожном ритме. Скорость была их единственной бронёй.

И, разумеется, этот темп выдержали не все.

Слишком сложная траектория, слишком плотный огонь, перегрев компенсаторов. Несколько угловатых эсминцев Торгового Альянса не справились с ритмом. Не в силах больше поддерживать эту самоубийственную гонку, они вывалились из вектора прорыва. Понимая, что попытка догнать флагман будет стоить жизни всем, их капитаны сбросили скорость и развернули корабли навстречу красному рою. Они приняли свой последний, локальный бой, чтобы своими корпусами купить «Перуну» ещё несколько драгоценных секунд чистого космоса.

Но их стремительный прорыв начал неумолимо вязнуть в багровом болоте.

Врагов было слишком много. Сенсоры сходили с ума от обилия целей, а пространство вокруг превратилось в сплошную плазменную стену. Андрей с ледяной ясностью понимал: даже имея абсолютное преимущество в скорости, в какой-то момент они неизбежно увязнут в этой массе. Рой просто задавит их своими телами. И тогда весь план рассыплется в прах. Там за кормой, стремительно таял Ударный флот, расплачиваясь пылающими остовами линкоров за каждую секунду их полёта, и любое промедление стоило чудовищно дорого.

Капитан бросил тяжёлый взгляд на тактическую панель своего ордера.

Среди тающих маркеров союзников отчётливо выделялись три сигнатуры. Три корабля земной постройки. Три модернизированных эсминца Объединённого флота, включая сам «Перун». И только эти корабли обладали одной специфической технологической особенностью, способной вырвать их из этой ловушки. Но применение этого козыря означало отсечь «хвост» — в прямом смысле слова сбросить скорость и бросить оставшиеся в ордере корабли Альянса и наёмников на растерзание рою.

Они все знали, на что идут. Этот манёвр значился в зашифрованных документах под грифом «Крайняя мера», и никто не питал иллюзий насчёт того, что его не придётся применить. Судя по тому, как плотно смыкались челюсти вражеского строя, другого выхода просто не оставалось.

— Ватсон, — голос Андрея прозвучал в эфире глухо, но твёрдо. — Начать расчёт гиперпрыжка с места. Координаты выхода — экстремально близко к поверхности Сферы.

Классическая технология пространственного перехода требовала разгона, чистого вектора и стабильности. Безынерционный скачок с места сам по себе грозил разорвать корабельные реакторы перегрузкой. Но совершить такой прокол пространства внутрь колоссального гравитационного колодца, который генерировала звезда, закованная в сферу Дайсона… По всем законам физики и навигации это приравнивалось к изощрённому самоубийству. Малейшая ошибка ИИ в расчётах — и корабли материализуются прямо в толще металла Сферы или будут расщеплены гравитацией на атомы.

— Есть, капитан. Начинаю расчёт, — голос Ватсона прозвучал без привычного машинного холода. ИИ, чья матрица с каждым днём обретала всё больше человеческих черт, отлично понимал математику этого боя: других возможностей у них просто не будет.

— Навигатор, гаси вектор! Сбросить скорость! — рявкнул Андрей, перекрывая вой сирен.

«Перун» резко затормозил, и это мгновенно сказалось на плотности огня. Расчёт координат для прокола пространства в условиях гравитационного хаоса занял всего несколько секунд, но для экипажа они растянулись в бесконечность. Лишившись своего главного преимущества — манёвренности, эсминец превратился в идеальную мишень. Щиты корабля надрывно завыли, принимая на себя десятки прямых попаданий со всех сторон. Переборки стонали от напряжения, а системы ПКО уже фактически захлёбывались, выплёвывая последние заряды в отчаянной, почти безнадёжной попытке отогнать багровый рой.

— Расчёты произведены, — доложил Ватсон, запуская процесс инициации двигателей. А затем, за долю секунды до старта, ИИ добавил фразу, которой не было ни в одном воинском уставе: — Капитан… мы должны победить. Три. Два. Один.

Прыжок с места без разгонного коридора всегда был сущим кошмаром для человеческой физиологии. Но то, что произошло сейчас, превзошло все мыслимые пределы боли.

В этот раз, когда силовые установки с диким рёвом порвали ткань пространства прямо над гравитационным колодцем звезды, реальность не просто сдвинулась. Она взорвалась. Создавалось абсолютно физическое, тошнотворное ощущение, будто каждого человека на мостике живьём запихнули в огромный блендер, провернули на максимальных оборотах, измельчив плоть, кости и самосознание в кровавую кашу, а затем грубо, наживую, попытались собрать обратно по кускам.

— Капитан… Мы точно в зоне расчётных координат. Вне радиуса поражения орбитальных платформ и основной зоны боя. Надо действовать, капитан! — голос Ватсона пробивался сквозь густую, звенящую пелену контузии, словно со дна глубокого колодца. ИИ звучал почти тревожно.

Андрей с силой замотал головой, отгоняя подступающую тошноту, и со стоном отстегнул магнитные ремни ложемента. Во рту стоял стойкий привкус крови и желчи. Зрение фокусировалось с огромным трудом: мерцающие голограммы двоились, расплываясь в цветные пятна. Но парализующая хватка прыжка постепенно отпускала тело. Капитан тяжело поднялся на ноги, опираясь рукой на консоль, и первым делом перевёл взгляд на главные обзорные экраны.

Звёздного неба больше не было. Всё пространство впереди, от края до края, занимала колоссальная, подавляющая психику глухая стена испещрённого узорами металла. Поверхность сферы Дайсона. Они вынырнули в считанных тысячах километров от её брони.

Андрей сглотнул вязкую слюну и ударил по сенсору внутренней связи, напрямую подключаясь к десантному отсеку:

— Штурмовым группам… готовность номер один. Начать подготовку к высадке. Там на обшивке, будет не менее жарко, чем в пустоте.

Он переключил канал:

— Что со связью? Эфир жив?

— Связь восстановлена, капитан! — голос связиста Максима прозвучал на удивление чисто, без привычного шипения подавителей. — Сигнал стабильный по всему сектору. Десанту удалось вскрыть и уничтожить генераторы помех!

— Хоть одна хорошая новость за сегодня, — мрачно процедил Андрей, чувствуя, как свежий адреналин вымывает остатки слабости. — Элия, статус нашей группы? Что с остальными кораблями?

Над пультом наблюдателя повисла тяжёлая, давящая пауза. Девушка судорожно сглотнула, глядя на опустевшие сектора тактической сферы.

— Один эсминец вышел из прыжка вместе с нами, его сигнатура стабильна, — Элия запнулась, и её профессионально-ровный голос на мгновение дрогнул. — А вот второй… Второй не успел, капитан. Рой смял их щиты за секунду до инициации ядра. Их больше нет.

Андрей на секунду прикрыл глаза, отдавая безмолвную дань уважения тем, кто сгорел в гиперпространстве ради этого прорыва. Когда он снова открыл их, в его взгляде осталась только ледяная пустота.

— Значит, мы сделаем так, чтобы их смерть не была напрасной. Это скоро закончится, — глухо произнёс он. Капитан отстегнул последний страховочный фал и шагнул от капитанского кресла. — Элия, принимай командование «Перуном». Держитесь вне зоны поражения зениток. Я спускаюсь в ангар. Я иду с десантной группой.

Девушка резко вскинула голову, её пальцы замерли над пультом навигатора. По всем неписаным и писаным уставам командующий ордером не имел права лично возглавлять штурмовой отряд.

— Но, капитан! Это же… — попыталась было возразить она, но осеклась, натолкнувшись на его тяжёлый, непреклонный взгляд сквозь визор боевого шлема.

— Это не обсуждается, старший помощник, — сурово, с лязгающей сталью в голосе отрезал Андрей. В его голове эхом пронеслись недавние слова Робо о тропе, проложенной кем-то во тьме. И сейчас он как никогда ясно ощущал зов этой тропы. — Я просто знаю это. Я чувствую, что должен быть именно там, внизу. Когда мы вскроем эту Сферу.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и тяжёлым, чеканным шагом бронированных ботинок направился к шлюзу мостика, оставляя за спиной пульсирующие голограммы тактической сферы и надвигающийся шторм.

Глава 20

Андрей прекрасно понимал всю абсурдность своего поступка. Командующий ордером не должен лично вести десант на штурм вражеской цитадели. Но какое-то иррациональное, тянущее чувство глубоко внутри толкало его на это безумие. Пока там, позади, Объединённый флот истекает кровью, отвлекая на себя рой арианцев, их группа должна вскрыть Сферу и найти Ядро. Или хотя бы терминал прямого доступа к нему.

Кабина скоростного лифта дрогнула и замерла. Андрей нахмурился, бросив взгляд на голографический дисплей. Вместо палубы высадки там светилась иконка медицинского отсека. Он точно нажал другую кнопку. Но когда бронированные створки с тихим шелестом разошлись в стороны, и на пороге появилась Дрея, стало предельно ясно, кто именно перехватил управление.

— Ватсон, твоя работа? — глухо спросил капитан, обращаясь в пустоту кабины, но не сводя глаз с девушки.

Дрея шагнула внутрь, и створки за её спиной тут же сомкнулись, отрезая их от остального корабля.

— Виноват, капитан. Но в данной ситуации я посчитал правильным удовлетворить запрос главного врача, — отозвался ИИ в наушнике. В его ровном голосе Андрею почудились неуставные, почти человеческие нотки.

— Ты что творишь? — Дрея шагнула вплотную. Её сжатый кулачок с глухим стуком ударил в массивную композитную бронеплиту на груди капитана. Удар был несильным, но за ним скрывалась буря сдерживаемых эмоций.

— Иду, — коротко ответил Андрей, виновато поведя закованными в металлопластик плечами.

— На сферу⁈ Ты совсем рехнулся? Этого не было ни в одном из наших планов! — её пронзительно-синие глаза, казалось, прожигали дыру прямо сквозь визор его шлема.

— Солнце, пойми… я должен там быть.

Фраза прозвучала слабо, и Андрей сам это осознавал. В его голове неотступно пульсировала эта мысль: «Я должен». Но стоило попытаться копнуть глубже, найти логическое обоснование, как он упирался в пустоту. Он не знал зачем. Предназначение? То самое, о котором совсем недавно говорил Робо? Возможно. Может, этот путь сквозь тьму и правда уже кем-то проложен, и теперь ему остаётся лишь следовать по нему шаг за шагом. Даже если этот шаг шёл вразрез с любой тактической логикой и здравым смыслом.

— Зачем тебе там быть? — голос Дреи вдруг потерял гневные нотки и стал пугающе спокойным. — Ричи, Арни, Гарр… Это лучшие бойцы, они справятся с высадкой без тебя. Зачем, Андрей?

Андрей движением руки отстегнул магнитные замки воротника. С тихим шипением снял тяжёлый шлем, обнажив уставшее, покрытое лёгкой испариной лицо, и закрепил его на магнитном фиксаторе пояса. Теперь между ними не было бронированного стекла визора. Только он и она.

— Я не знаю, Дрея. Честно, — его голос звучал глухо, лишённый привычных командных ноток. — Я просто нутром чую, что должен там быть.

— Я… я просто боюсь, Андрей. Боюсь, что ты не вернёшься, — голос девушки предательски дрогнул. — Это не просто очередная перестрелка в космосе. Это не бой с фанатиками Адмирала в Убежище. Ты спускаешься прямо в сердце тьмы. В логово машин. И ты идёшь туда сам. Это абсолютно, катастрофически нелогично!

Она посмотрела ему прямо в глаза, ища хоть каплю здравого смысла. Дрея была воином. Полевым главным врачом, привыкшим вытаскивать людей с того света под огнём. Но даже будучи невероятно сильной женщиной, сейчас она балансировала на грани. Да что там говорить, Андрей и сам физически ощущал, как в груди разворачивается тяжёлая буря из чувств и страхов, которым перед высадкой совершенно не было места.

В огромных, ярко-синих глазах медика блестели непрошеные слёзы, но она упрямо не позволяла им пролиться, цепляясь за остатки своей железной выдержки.

Андрей сделал шаг вперёд и тяжело, лязгнув композитными пластинами скафандра, притянул её к себе.

— Я вернусь. Обещаю, я вернусь. Я не собираюсь там умирать. Только не сегодня, — тихо, но очень твёрдо произнёс капитан.

Это слово было сказано. Андрей практически никогда не давал обещаний. За свою тяжёлую жизнь он слишком хорошо усвоил горькую истину: слова в космосе ничего не весят, а невыполненные обещания приносят лишь боль. Ещё в детстве отец вбил в голову маленького Андрея простое правило:

«Не обещай — делай. А если уж дал слово, разбейся в лепёшку, но выполни».

Поэтому для него слово «обещаю» никогда не было пустой попыткой просто успокоить человека. Это был контракт, высеченный в камне. Нерушимая клятва, которую он теперь был обязан сдержать любой ценой.

— Хорошо, — почти шёпотом, но с принятием отозвалась девушка.

Она не стала больше спорить, понимая, что его решение окончательно. Лифт дрогнул и остановился во второй раз. Андрей бросил взгляд на дисплей, где теперь мягко светилась эмблема десантной палубы. Бронированные створки с шипением разъехались в стороны, и оглушительная тишина кабины мгновенно сменилась рёвом потревоженного муравейника.

В нос ударил резкий, знакомый запах озона, машинного масла и раскалённого металла. На посадочной палубе кипела лихорадочная работа. Помимо самих бойцов, заканчивающих последние проверки снаряжения, пространство кишело суетящимися техниками и погрузочными дронами, таскающими ящики с боекомплектом. Руководил всем этим организованным техническим безобразием Рем. Его зычный голос, щедро приправленный язвительными комментариями в адрес нерасторопных механиков, разносился над гулом муравейника.

Капитан крепко прижал к себе Дрею на прощание, бережно поцеловал её в лоб и, отстранившись, шагнул за пределы лифта. Девушка проводила его тяжёлую, закованную в броню фигуру долгим взглядом. Она не сказала больше ни слова, просто нажала на сенсор, позволяя дверям закрыться и унести её прочь от этого эпицентра надвигающейся смерти.

Штурмовая группа «Перуна» была полностью укомплектована. Изначально план высадки на Сферу предполагал массированный удар с участием тяжёлых кораблей-носителей и сотен бойцов основного десантного флота. Но суровые реалии мясорубки внесли свои безжалостные коррективы. Теперь вся их ударная мощь сводилась к трём десяткам человек на флагмане и примерно такому же количеству на втором уцелевшем эсминце. Около шестидесяти стволов против неизвестности.

К вылету из ангара «Перуна» готовились три десантных бота в тяжелой броне. По десять штурмовиков на каждую машину, не считая пилотов, чья единственная, но дьявольски сложная задача сводилась к тому, чтобы прорваться сквозь ПВО, выплюнуть десант на обшивку сферы и немедленно уйти из зоны поражения.

Сводный отряд состоял в основном из людей и ракси. И если люди брали тактикой и универсальностью, то для Старших Братьев ближний бой был в крови. Прирождённые хищники, обладающие невероятной реакцией и физической силой, ракси идеально подходили для тех условий, с которыми десанту предстояло столкнуться в узких, замкнутых коридорах вражеских станций.

Андрей на мгновение замер, наблюдая за лихорадочной суматохой посадочной палубы, а затем привычным, отработанным до автоматизма движением опустил шлем на голову.

Магнитные замки воротника сошлись с сухим, герметичным щелчком. На визоре тут же вспыхнул тактический интерфейс: побежали зелёные строки телеметрии, сетка прицела и данные с внешних сенсоров скафандра. Оглушительный гвалт голосов, пронзительный визг сервоприводов и резкие запахи озона с машинным маслом мгновенно исчезли, безжалостно отсечённые звукоизоляцией и фильтрами системы жизнеобеспечения. Внутри шлема повисла плотная, сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь его собственным мерным дыханием.

— Ватсон, ты готов? — спокойно спросил капитан по защищённому внутреннему каналу.

— Абсолютно, капитан. Основной массив моих вычислительных мощностей уже перенаправлен на координацию высадки. Кроме того, я синхронизировался и задействовал резервные кластеры второго уцелевшего эсминца — «Вспышки», — тут же отозвался в наушниках ровный голос ИИ.

— Как ты оцениваешь наши шансы пережить эту авантюру? — вдруг спросил Андрей, продолжая неподвижно стоять у лифта и глядя на копошащихся у бронированных ботов людей и ракси.

— Раньше подобная статистика вас не слишком заботила, капитан, — в тоне Ватсона явственно проскользнуло нечто очень похожее на человеческое недоумение.

— Да и сейчас не особо волнует. Но тем не менее. Хочу знать исходные данные.

Ватсон ответил не сразу. ИИ потребовалась секунда — целая вечность для квантового разума, — словно он действительно подбирал нужные слова, чтобы смягчить сухие цифры.

— Меньше пяти процентов, капитан. В этом уравнении слишком много неизвестных переменных и слишком много «если».

— Меньше пяти… Надеюсь, ты так неуклюже пытаешься меня утешить?

— Никогда бы не подумал, что столь ничтожная вероятность способна вас приободрить, капитан.

Андрей криво усмехнулся под скрывающим лицо визором. Этот мрачный, висельнический юмор ИИ парадоксальным образом действительно успокаивал, напоминая о том, что они уже не раз выбирались из ситуаций, где шансов не было вообще.

— Знаешь, когда мы выберемся из этой передряги, надо будет собрать всех в баре на Колыбели и как следует посидеть, — проговорил Андрей, тяжёлым, размеренным шагом направляясь в сторону трёх бронированных ботов.

— Это отличная идея, капитан. Полагаю, после такого экипаж будет крайне рад возможности сбросить напряжение, — привычно ровно отозвался ИИ.

— И тебя я бы там тоже хотел видеть.

Ватсон замолчал.

Эти его непредсказуемые, чисто человеческие паузы в общении, совершенно несвойственные вычислительным машинам, все больше наводили Андрея на мысль, что там, в глубине квантового ядра, уже давно зародилась настоящая, живая душа. Капитан совершенно искренне, без малейшего лукавства считал Ватсона своим другом — наравне с Ремом, Дреей и остальными. И он действительно хотел, чтобы голограмма того статного молодого офицера с холодным, цепким взглядом, чей облик ИИ перенял у прошлого капитана «Перуна», сидела с ними за одним столом, разделяя радость выживания.

— Хорошо, капитан. Я приду, — наконец тихо, почти торжественно ответил Ватсон.

Андрей мысленно хмыкнул, принимая это обещание ИИ, и решительным шагом направился к центральному десантному боту, возле которого уже собралась его штурмовая группа.

Командовал ей Ричи. В составе был и старый знакомый — Гарр. При виде капитана этот огромный, покрытый шрамами кот-гуманоид невозмутимо приложил когтистые пальцы к виску, отдавая воинское приветствие. Выглядело это довольно комично, учитывая его чудовищные габариты и хищную физиономию, но уважение Гарра было абсолютно искренним. Ракси сидел на штабеле бронированных ящиков, положив массивный, сделанный на заказ шлем ЕБК рядом с собой. В его могучих лапах покоился «Вулкан» — тяжёлый штурмовой комплекс. Гарр с привычной лёгкостью опытного бойца проверял систему подачи тяжёлых вольфрамовых снарядов, готовя своё любимое орудие к предстоящей бойне.

Помимо ракси, в штурмовой десятке находились ещё двое представителей его расы. Правда, они были далеко не столь массивны — Гарр даже среди своих сородичей, бывших альфа-хищников, выделялся по-настоящему пугающими размерами.

Ричи, до этого на повышенных тонах что-то объяснявший бледному технику, обернулся. Заметив приближающегося капитана, ветеран махнул механику рукой, отсылая его прочь, и шагнул навстречу Фокину.

— Капитан… ты уверен, что тебе надо лететь с нами? — хмуро спросил десантник. С лёгким щелчком и коротким шипением он откинул лицевой щиток бронешлема, чтобы смотреть командиру прямо в глаза.

— Ты уже второй, кто меня об этом спрашивает за последние десять минут, Рич, — тяжело вздохнув, отозвался Андрей повторив действие Ричи со шлемом. — Может, по всем тактическим раскладам и не надо. Но я должен там быть. Не спрашивай почему, я сам до конца не знаю. Просто должен.

— Хорошо, кэп. Как скажешь, — Ричи коротко кивнул, принимая решение командира. Затем он резко развернулся к отряду, и его голос грохнул по громкой связи: — Так, парни и дамы, до старта тридцать секунд! Шевелим поршнями, загружаемся! Кэп, тебе стандартную штурмовую?

Не дожидаясь ответа, Ричи выхватил из вскрытого оружейного кофра массивную, угловатую винтовку и перекинул её Андрею.

— Да, — коротко ответил капитан. Поймав оружие, он привычным, отработанным движением завёл его за спину. Магнитные фиксаторы скафандра послушно лязгнули, намертво перехватив ствол.

Следом Андрей подхватил с ложемента несколько тяжёлых снаряжённых магазинов. Боекомплект был комбинированным: часть с облегчёнными вольфрамовыми болванками для пробития тяжёлой брони, часть — с игольчатыми боеприпасами, которые идеально подходили для зачистки тесных отсеков шквальным огнём. Двухканальная система подачи винтовки позволяла переключаться между ними буквально силой мысли через интерфейс шлема. Магазины с глухим стуком один за другим легли в тактические слоты на поясе и груди скафандра.

— Сильно не навьючивайся, кэп, — бросил Ричи. Несмотря на внушительный вес своего ЕБК, десантник с кошачьей грацией запрыгнул на ребристую аппарель штурмового бота, развернулся и протянул капитану закованную в металл руку. — За нами по пятам пойдут автономные дроны снабжения. Рем об этом позаботился.

Тяжёлая аппарель с глухим лязгом сомкнулась, наглухо отсекая десантный отсек от суетливой палубы эсминца. Внутри тут же вспыхнул тусклый багровый свет тактического освещения. Андрей в несколько тяжёлых шагов преодолел расстояние до своего места и, опустившись на жёсткое сиденье, отработанным движением защёлкнул многоточечные страховочные ремни.

Бот был забит под завязку. Пространства едва хватало: плечом к плечу сидели закованные в толстую броню люди и массивные ракси, а центральный проход был плотно уставлен транспортными дронами с боекомплектом. Машины поддержки стояли буквально друг на друге, намертво зафиксированные магнитными стяжками. Десант готовился к затяжному штурму в условиях абсолютного численного превосходства врага, поэтому снаряжения взяли по максимуму.

Внешних звуков больше не существовало — активное шумоподавление шлема напрочь отрезало гул прогреваемых двигателей. В эфире раздался лишь голос Ричи, который сухо проверил связь. Получив от каждого бойца короткий утвердительный импульс, командир отряда замолчал.

— Ватсон, ты начал структурное сканирование? — спросил капитан, переключаясь на закрытый внутренний канал ИИ.

— Да, капитан. Топографические данные и первичные схемы уже поступают на визоры командиров групп, — немедленно отозвался Ватсон. — Но боюсь, мы находимся в крайне невыгодной стартовой позиции. До коммуникационного узла, который с наибольшей вероятностью является локальным Ядром сектора, нужно ещё добраться. Я взял на себя смелость предложить командирам альтернативный маршрут: подойти к нужной точке по внешней обшивке Сферы и начать проникновение уже в непосредственной близости от цели.

— Пожалуй, я с тобой соглашусь, — обдумав идею, кивнул Андрей. — Пробиваться с боем через километры тесных внутренних коридоров — верная смерть. Нас там просто задавят массой. Будь на связи.

— Задействую все доступные мощности резервных кластеров для удержания сигнала, капитан.

Внезапно палуба мелко завибрировала. Бот тяжело вздрогнул, и Андрей всем телом ощутил резкую смену вектора тяги, вдавившую его в ложемент. Машина оторвалась от палубы «Перуна» и с ускорением нырнула в открытый космос, навстречу гигантской стене металла.

Новый, самый смертоносный этап этой безумной операции начался.

Десантный отсек, представлявший собой укреплённую бронекапсулу в самом сердце бота, не имел обзорных экранов. Для штурмовой группы космос перестал существовать — они сидели в глухой, слепой коробке.

Но снаружи определённо было на что посмотреть. Едва боты отсоединились от магнитных захватов эсминцев и устремились вниз, колоссальная поверхность Сферы пришла в движение. Гладкий металл разошёлся тысячами скрытых люков, ощетинившись угловатыми стволами зенитных турелей. И ПКО немедленно открыла шквальный заградительный огонь.

Бот тяжело содрогнулся. Палуба на мгновение ушла из-под ног, а затем машину бросило в дикий, ломающий кости манёвр уклонения. Ремни с силой впились в броню скафандров, вдавливая десант в амортизационные ложементы. Стало предельно ясно: их взяли в прицел. Теперь всё зависело исключительно от рефлексов пилотов, которые прямо сейчас выжимали из маневровых двигателей всё возможное и невозможное, танцуя между росчерками плазмы, чтобы прорваться сквозь смертоносную сеть.

— Капитан, я скоординировал действия с Элией. Мы поддержим высадку точечными орбитальными ударами по батареям противника, — пробился спокойный голос Ватсона.

И действительно, буквально через десяток секунд безумная тряска пошла на спад. Плотность зенитного огня явно снизилась, что сразу ощутилось по менее радикальным, сглаженным манёврам пилотов. Эсминцы начали прикрывать их высадку.

— Ватсон, ты же понимаешь, что как только вы откроете прицельный огонь, Сфера переключит системы на вас? На «Перун» начнётся полноценная охота, — сквозь зубы процедил Андрей, борясь с остаточными перегрузками.

— Да, капитан. Но наши эсминцы продержатся на орбите ровно столько, сколько потребуется, — в канал связи решительно вклинился голос Элии. — К тому же к нашей позиции начинают прорываться уцелевшие корабли союзников, отбившиеся от своих ордеров. Мы формируем локальный оборонительный узел. Мы продержимся, капитан. Обещаю.

Услышав это слово, Андрей едва заметно усмехнулся под визором. Элия знала, что оно для него значит.

— Помогай ей, Ватсон, — сухо, пряча за командирским тоном тревогу, приказал Андрей.

— Всем, чем могу, капитан.

— Держитесь, посадка будет жёсткой! Уж простите, парни, мягче не выйдет! — рявкнул по общей связи голос пилота.

И действительно, после ещё нескольких минут безумной болтанки бот с чудовищным скрежетом приложился бронированным брюхом о поверхность Сферы. Машину проволокло по металлу ещё несколько десятков метров, прежде чем она окончательно замерла, содрогаясь всем корпусом.

Первым сориентировался Ричи. Ветеран одним резким ударом по фиксатору отстегнул ремни, вскочил на ноги и принялся раздавать команды:

— На выход! Некогда спать, мы на вражеской территории!

Его закованная в броню перчатка с силой ударила по аварийной панели. Завыли перегруженные сервоприводы, и погнутая при посадке аппарель рваными, судорожными движениями поползла вниз, открывая путь в вакуум.

Остальные бойцы, не теряя ни секунды, последовали приказу командира. Отстегнув ремни, они слаженно, как единый механизм, стали подниматься со своих мест. Капитан шагнул следом за ними. К его удивлению, гравитация на поверхности объекта оказалась вполне комфортной, лишь немногим превышая стандартную земную. Притяжение этой брони и самой Сферы порождало вопросов ничуть не меньше, чем загадки самого Реликта.

Штурмовая группа вывалилась из нутра бота на бескрайнюю, испещрённую техногенными узорами металлическую пустошь. И стоило им поднять головы, как над ними развернулась картина поистине апокалиптического масштаба.

Космос пылал. Там, на низкой орбите, кипела жестокая мясорубка. Два земных эсминца — «Перун» и «Вспышка» — и массивный угловатый линкор лаонесов из всех орудий огрызались в ответ багровому рою машин, которые яростно пытались смахнуть дерзких чужаков с орбиты. Элия оказалась права: к их позиции, словно мотыльки на свет, стягивались израненные корабли, отбившиеся от основных ордеров. Прямо над головами десанта в реальном времени создавалась новая, истекающая плазмой и обломками линия фронта, закрывая их высадку своим стальным щитом.

— К точке будем выдвигаться прямо по внешней броне, нечего лезть в нутро этой махины раньше времени. Остальные боты сели неподалёку, максимальный разброс — около пяти километров. Все стягиваемся к координатам точки сбора. Будет жарко, парни, но нам ведь не страшен и огонь Ада, верно? — голос Ричи лязгал уверенной сталью по внутренней связи, словно он всю жизнь только и делал, что командовал штурмовыми отрядами.

— Так точно! — нестройный, но яростный хор, в котором сплелись человеческие голоса и гортанный рык ракси, ударил по барабанным перепонкам.

Андрей лишь криво усмехнулся под визором. Эта новая, разношёрстная армия зарождающейся Федерации, сотканная из осколков разных миров, вызывала у него ничуть не меньше уважения, чем та гордая армада, что когда-то сгорела вместе с Землёй.

— Двигаем!

Группа сорвалась с места. На тактическом дисплее шлема Андрея тут же вспыхнула зелёная пульсирующая линия — маршрут, переданный Ричи на визоры своих бойцов.

Отряд двинулся по испещрённой узорами металлической пустоши, беря быстрый тактический темп. Следом за десантниками, держась на выверенном удалении, бесшумными тенями заскользили тяжело нагруженные дроны снабжения. ИИ машин просчитывали траектории каждую долю секунды, ловко меняя векторы движения и используя любой технологический выступ колоссальной Сферы, как укрытие от возможного огня зениток или вражеских патрулей.

Относительное затишье продлилось не больше пяти минут. Благодаря мощным сервоприводам тяжёлых скафандров отряд сумел взять отличный темп и уже преодолел добрую половину пути до точки сбора.

На бегу Андрей то и дело бросал короткие взгляды наверх. Там, в чёрной бездне, вовсю кипела локальная мясорубка. «Перун» и «Вспышка» держались. Более того, сквозь заградительный огонь к ним сумели прорваться ещё несколько вымпелов — израненные фрегаты и корветы как Альянса, так и Объединённого флота, сплетая над десантом надёжный зонтик из перекрёстного огня и щитов. К сожалению, из-за исполинской кривизны Сферы горизонт скрадывал вид на основное сражение, и капитан оставался в полном неведении относительно того, жив ли ещё остальной флот.

— Контакт! — утробно рыкнул Гарр по общей связи.

Огромный ракси резко вкопался в металл палубы, гася инерцию, и, не раздумывая ни секунды, всадил из «Вулкана» очередь куда-то во мрак между гигантскими технологическими выступами. Тяжёлые вольфрамовые снаряды со вспышками высекли снопы искр из брони Сферы.

Отряд среагировал мгновенно. Бойцы брызнули в разные стороны, занимая грамотные тактические позиции и укрытия за рёбрами жёсткости.

И спустя мгновение из теней вынырнули те, кого засекли кошачьи инстинкты Гарра. Эти наземные дроны роя совершенно не походили на те механизмы, что они видели на старых записях Зейда. Больше всего эти твари напоминали чудовищную смесь гончей собаки и паука, воплощённую в угловатом чёрном металле.

Арианские машины надвигались пугающе стремительно, перебирая множеством суставчатых конечностей-лезвий. Однако их движения не были идеально плавными — иногда твари смещались резкими, ломаными рывками, словно их локальные боевые протоколы в этот момент сбоили под воздействием каких-то помех.

— По противнику — огонь! — рявкнул Ричи.

Безвоздушное пространство озарилось десятками стробоскопических вспышек. Отряд ударил из всех стволов, встречая механическую стаю сплошной стеной из раскалённого свинца, вольфрама и плазмы.

Первую волну механических тварей просто сдуло шквальным огнём десанта, но их, казалось, не стало меньше. Тактический визор капитана непрерывно брал в красные рамки всё новые и новые цели. Тяжёлые вольфрамовые снаряды с хрустом крошили чёрные корпуса, за считаные секунды усеяв металлическими обломками всю ближайшую палубу. Но рой не ведал страха, боли или инстинкта самосохранения. Машины абсолютно не считались с потерями, слепо выполняя заложенный алгоритм.

Каким бы плотным ни был заградительный огонь, дистанция стремительно сократилась до нуля. Твари нахлынули живой волной, и огневой контакт неизбежно перерос в жестокую рукопашную схватку.

Длинноствольное штурмовое оружие стало бесполезным в таком сражении. Десантники молниеносно переключились на стрельбу в упор из игольников и выхватили виброножи. Радовало лишь одно: эти паукообразные гончие явно не являлись основной боевой единицей арианцев. Они не имели встроенных плазменных излучателей, а их бритвенно-острые манипуляторы бессильно скрежетали по композитной броне скафандров ЕБК, высекая снопы искр и оставляя на защитных пластинах лишь глубокие, но неопасные борозды.

В то же время высокочастотные клинки людей вскрывали дронов, как консервные банки, с визгом распиливая шарниры и сервоприводы. А для бойцов-ракси эта дистанция и вовсе была родной стихией: огромный Гарр и его сородичи просто рвали наседающие механизмы на куски, сминая тонкий металл своими тяжёлыми бронированными лапами.

Скорее всего, против них бросили какую-то сервисную или внутреннюю охранную свору, не рассчитанную на столкновение с тяжёлой пехотой. Но их колоссальное количество стало главной проблемой. Бесконечный поток лязгающих тел навалился на отряд со всех сторон, превратив марш-бросок в вязкую, изматывающую рубку. Темп был потерян, и продвижение группы практически сошло на нет.

Ослепительная бело-голубая вспышка беззвучно разорвала мрак. Затем ещё одна, и ещё. Прямо над головами десантников, едва не задевая брюхом массивные рёбра жёсткости Сферы, на бреющем полёте пронеслась пара штурмовых ботов.

Эти тяжёлые бронированные машины обладали лишь простейшим курсовым плазменным вооружением, рассчитанным на короткую зачистку посадочной площадки. Использовать неповоротливые десантные транспорты в качестве полноценной авиационной поддержки, да ещё и в зоне действия вражеских зениток — явление крайне редкое и чертовски рискованное. Но сейчас правила игры диктовало отчаяние.

— Капитан, мы приняли решение поддержать группы высадки с воздуха. Сделаем петлю и вернёмся к вашей позиции через минуту, — пробился сквозь статику в наушниках Андрея голос одного из пилотов.

Эта самоубийственная инициатива оказалась как нельзя кстати. Сдвоенные плазменные удары с небес буквально испарили целые сегменты наступающей механической стаи, превратив паукообразных тварей в лужи кипящего, пузырящегося шлака. Огневой вал позволил группе Ричи стряхнуть с себя наседающих дронов, разорвать дистанцию и возобновить продвижение. Пусть темп был уже не таким высоким, как в начале марш-броска, но они снова двигались к цели. Если уцелевшим ботам удастся совершать подобные бреющие заходы хотя бы периодически, у десанта появится реальный шанс добраться до точки до того, как рой задавит их бесконечной массой.

— Двигаем! Гарр, ты и твоё звено — в авангард! Давите их из «Вулканов», крошите всё, что шевелится! Вперёд! Вперёд! — рявкнул Ричи по командному каналу.

Огромный ракси издал гортанный боевой клич, и три тяжёлых штурмовых комплекса синхронно изрыгнули потоки вольфрама, прорубая десантникам кровавую — точнее, усеянную чёрным машинным маслом и искорёженным металлом — просеку к точке сбора.

— Капитан, к нашей позиции прорвались два тяжёлых десантных транспорта при поддержке одного из «Стражей». Готовимся к масштабной высадке, — голос Ватсона прозвучал в наушниках довольно неожиданно.

В адреналиновой горячке непрерывного боя Андрей почти забыл, что всё это время держал открытым прямой канал с ИИ. Новость была поистине роскошной.

Во-первых, появление корабля-носителя кардинально меняло расстановку сил на орбите Сферы. Теперь этот небольшой, изрядно потрёпанный оборонительный узел сможет развернуть «Скрижали» — непробиваемый энергетический купол «Стража» укроет эсминцы от огня зениток и позволит им продержаться в разы дольше. Во-вторых, свежие батальоны десанта давали пространство для тактического манёвра. И в-третьих, носитель привёл с собой рой космических перехватчиков.

Машин, управляемых нейропилотами по прямому интерфейсу, было сейчас в десятки раз меньше, чем в начале битвы, но на тактическом визоре Андрея уже вспыхнули россыпи новых зелёных точек. Юркие дроны немедленно присоединились к штурмовым ботам, обрушив огненный шквал на батареи ПКО и наземные порядки противника.

— Передай транспортам: пусть основные силы десанта высаживаются в соседнем квадрате. Нам нужно, чтобы они подняли там максимум шума и оттянули внимание роя на себя, — на ходу приказал Андрей.

Мощные сервоприводы ЕБК швырнули его вперёд. Капитан перемахнул через угловатый технологический выступ и прямо в затяжном прыжке короткой, злой очередью из игольника снёс оптические сенсоры очередному ползущему дрону. Искорёженный металл брызнул искрами.

— Что с основным флотом, Ватсон?

— С переменным успехом, капитан. Глобальная свалка продолжается. Основные силы противника по-прежнему скованы боем с нашими ударными ордерами, но… резервы не бесконечны. Флота не хватит надолго. Объединённые силы перемалываются, — в ровном голосе ИИ явственно проступили тяжёлые, почти человеческие нотки сочувствия. — Боюсь, у нас критически мало времени.

— Понял тебя.

Андрей на бегу вскинул голову, бросив короткий взгляд в чёрное, лишённое звёзд «небо». Сотни десантных капсул, мерцая габаритными огнями, устремились к поверхности Сферы, словно сверкающий метеоритный дождь.

Эту первую волну тут же встретил сплошной заградительный шквал зенитных батарей роя. Вакуум беззвучно вскипел ослепительными вспышками взрывов, пожирающими падающие капсулы. Но стоило скрытым орудиям арианцев выдать свои позиции, как на них коршунами обрушивались манёвренные перехватчики «Стража». Нейропилоты били наверняка, заливая шахты плазмой и превращая зенитки в кратеры из оплавленного шлака за доли секунды до того, как турели успевали скрыться обратно под тяжёлую броню Сферы.

Андрею оставалось лишь стиснуть зубы и надеяться, что командиры носителей не бросили в эту первую мясорубку живых людей, а использовали старый, проверенный кровью трюк с отстрелом пустых капсул-обманок, заставляя ПКО разрядиться вхолостую.

— Ричи, десант берёт огонь на себя. Оборона отвлечена, — коротко бросил капитан по внутренней связи. — Наша задача не изменилась. Мы несём вирус.

— Принял, кэп! — тут же отозвался Ричи, чей голос прерывался тяжелым дыханием после рукопашной. — Парни, все слышали? Рвём когти к точке сбора!

Давление на штурмовую группу действительно резко ослабло. Натиск стаи спал: часть уцелевших паукообразных тварей вдруг замерла, словно получив новые директивы от глобального Улья, а затем их ломаные силуэты бросились прочь, переключаясь на более массированную и шумную угрозу в соседнем квадрате. Продвигаться по искорёженному металлу палубы стало в разы легче и быстрее.

И всё же, несмотря на этот тактический успех снаружи, капитан с ледяной ясностью понимал: это лишь прелюдия. Настоящий ад ждёт их там, в тесных, непроглядных коридорах внутри Сферы, где рой встретит их лицом к лицу, а помощь флота уже не придёт.

Полностью их в покое, конечно, не оставили. Просто атаки механической стаи стали разрозненными и куда менее масштабными. По сравнению с той вязкой рукопашной мясорубкой, что творилась всего пару минут назад, теперь отряд Андрея продвигался практически маршевым броском.

Вскоре впереди, среди нагромождения исполинских металлических плит Сферы, проступила точка сбора. Там уже успели закрепиться штурмовые группы из других уцелевших ботов. Они организовали грамотный круговой периметр, используя неровности брони как укрытия, и теперь жёстко, экономными короткими очередями подавляли любые поползновения роя ещё на дальних подступах. А вот с логистикой дела обстояли хуже: из автономных дронов снабжения до точки добралась едва ли половина. Некоторые отряды в горячке прорыва и вовсе потеряли своих механических носильщиков вместе с резервным боекомплектом.

— Ну что, господа, стучаться в парадную мы не будем, придётся пробивать проход с чёрного хода, — раздался в эфире слегка хриплый, уверенный голос Арни, который командовал одной из первых прибывших групп. — Сенсоры показывают, что прямо под нашими ногами проходит пустота. Скорее всего, техническая магистраль. Толщина внешней брони Сферы здесь, конечно, моё почтение, но думаю, пары сотен направленных термозарядов нам должно хватить.

— Будет ярко и очень горячо, — утробно хмыкнул Варр, один из бойцов-ракси.

Варр приходился Гарру родным братом, хотя и не унаследовал его чудовищных, гипертрофированных габаритов. Зато его густая короткая шерсть была абсолютно угольно-чёрной. Из-за этого, даже когда лицевой щиток шлема ЕБК не был затемнён, создавалось жутковатое впечатление, будто из-под брони на тебя смотрит сама первородная тьма, в которой, не мигая, горят два пронзительных жёлтых глаза хищника. Варр служил в составе штурмовой роты, приписанной как раз к эсминцу «Вспышка».

— А по-другому мы и не умеем, — ехидно фыркнул Ричи, с лязгом вгоняя в винтовку свежий магазин.

— Тогда не будем терять время, — мрачно подытожил Андрей, передёргивая затвор винтовки. — Хозяева уже заждались, нехорошо заставлять их нервничать.

Термозаряды не имели ничего общего с классической фугасной взрывчаткой. В их компактном бронированном нутре таилась сложная бинарная смесь, цепная реакция которой позволяла за считаные секунды разогреть эпицентр практически до температуры солнечной короны. Грамотно заложенная сотня таких «таблеток» могла играючи проплавить главную бронепалубу тяжёлого линкора в самом толстом её месте.

Именно поэтому львиная доля грузоподъёмности транспортных дронов изначально была выделена под доставку этих локальных генераторов ада. До точки сбора добралась едва ли пара десятков тяжёлых ящиков — всё, что уцелело из почти полусотни стартовавших. Но такова была жестокая, циничная математика этой высадки: Ричи и командование с самого начала закладывали в расчёт, что больше половины техники просто сгорит при прорыве.

Работа закипела. Пока основная часть сводного отряда рассредоточилась по круговому периметру, методично отстреливая редкие, но настойчивые волны арианских дронов, боевые инженеры бросились к месту будущего пролома. Сверяясь с данными структурных сканеров, они ювелирно крепили магнитами заряды к испещрённой узорами обшивке Сферы, выстраивая замкнутый контур и готовя всё для рождения маленького, но всепоглощающего локального солнца.

После завершения монтажа всей группе пришлось значительно отступить от намеченного контура пролома. Десантники укрылись за массивными металлическими выступами, прежде чем старший инженер активировал детонатор.

— Три… два… один… Подрыв.

И во мраке бездны родилась сверхновая.

Ослепительная вспышка, по своей интенсивности поистине сравнимая с рождением звезды, беззвучно разорвала космическую тьму на куски. Поляризационные фильтры на визорах шлемов сработали мгновенно, залив экраны спасительной чернотой, иначе свет выжег бы людям сетчатку. Даже на приличном удалении от точки прорыва климатические системы скафандров ЕБК взвыли на предельных мощностях, компенсируя колоссальный тепловой удар. А сквозь толстые подошвы бронированных ботинок прошла чудовищная высокочастотная вибрация — предсмертный стон плавящегося металла Сферы.

Абсолютная власть пламени длилась долгие десять секунд. Затем ослепительно-белый шар начал медленно опадать, сжимаясь, тускнея и меняя цвет на густо-багровый.

— Впечатляющее зрелище… В жизни такого не видел, — с невольным благоговением в голосе прошептал по общей связи один из молодых десантников, заворожённо глядя на остывающий кратер.

— Ещё насмотришься! А теперь закрыли рты и бегом марш! — грубо, но действенно оборвал его Ричи, возвращая бойцов в суровую реальность.

Отряд, мгновенно подчиняясь приказу, рванул к расплавленному пролому. Рваные края гигантского колодца всё ещё зловеще светились тусклым вишнёвым цветом, медленно отдавая колоссальный жар в космический холод. Тяжёлые капли выжженного металла, рухнувшие на палубу ярусом ниже, уже успели почернеть и застыть причудливыми шлаковыми кляксами.

Внутри мегаструктуры царил абсолютный вакуум — после пробития многометровой брони из чрева Сферы не вырвалось ни единого облачка атмосферных газов или пара. Пространство здесь явно никогда не было рассчитано на комфорт биологических форм жизни.

Достигнув раскалённого края, инженеры первым делом швырнули во тьму юркого разведывательного дрона. Лишь когда телеметрия подтвердила, что технический коридор внизу пуст и рой не подготовил им там тёплую засадную встречу, десантники один за другим шагнули в бездну. Короткие, синхронные импульсы тормозных двигателей, встроенных в тяжёлые скафандры ЕБК, вспарывали темноту синим пламенем, обеспечивая штурмовикам мягкое приземление на вражескую территорию.

— Ватсон, куда нам дальше? — глухо спросил капитан.

Мощные лучи нашлемных фонарей прорезали густую многовековую тьму, вырывая из мрака странные, монументальные своды. Архитектура здесь разительно отличалась от той холодной, сугубо утилитарной геометрии, которую они изучали по записям Зейда. В сплетении циклопических металлических конструкций прослеживался стиль, совершенно несвойственный бездушной синтетической расе. Плавные, почти органические изгибы перетекали в массивные пилоны, лишённые строгой математической логики машин. Словно эту Сферу изначально возводил кто-то другой. Впрочем, всё было возможно: в конце концов, кто-то же создал самих арианцев в незапамятные времена. Вероятно, именно эти неизвестные творцы-прародители и являлись истинными архитекторами мегаструктуры.

— Одна тысяча двести метров по левому вектору, капитан, — тут же отозвался ровный голос Ватсона.

На тактическом визоре шлема мгновенно обновился интерфейс. Прямо сквозь визуальные преграды загорелся пульсирующий зелёный маркер с убывающим счётчиком дистанции, указывая путь вглубь вражеской цитадели.

— Кэп, тут проход! — Ричи резко махнул закованной в броню рукой, привлекая внимание.

Ветеран стоял у края широкой арочной структуры, указывая стволом штурмовой винтовки на тёмное, уходящее под уклон ответвление магистрали, которое вело точно в нужном направлении.

— Тогда выдвигаемся, — глухо бросил Андрей.

Посыпались короткие команды Ричи и Арни, и сводный отряд втянулся под странные своды найденного коридора. Шли предельно осторожно, контролируя сектора и не пытаясь форсировать темп. Пусть до точки оставалось всего ничего — чуть больше километра, — но никто не знал, какие смертоносные сюрпризы таят в себе эти мёртвые магистрали.

В какой-то момент кромешная тьма впереди дрогнула и ожила.

— Контакт! Фронт! — гортанно рявкнул Варр, вскидывая ствол.

Из густого мрака коридора начали безмолвно проступать те самые дроны, которых Андрей с холодным содроганием рассматривал на записях Зейда. Это были не люди в скафандрах, а совершенные механизмы смерти. Высокие, на голову превосходящие даже самых рослых десантников, с неестественно удлинёнными пропорциями. Их тела состояли из сплошных поглощающих свет чёрных плит, подогнанных друг к другу без единого микроскопического зазора, создавая монолитный, пугающе идеальный силуэт.

У них не было лиц. Вообще. Голова представляла собой гладкий, вытянутый сенсорный купол, утопленный глубоко в массивные плечи, что делало тварей похожими на зловещих безголовых горбунов.

Они не бежали. Они шли. Но их походка была неправильной, ломаной. Словно кадры в старом фильме выпадали из ленты. Рывок — замирание — рывок. Эти существа были способны голыми металлическими руками вскрыть бойца в тяжёлом штурмовом ЕБК-10М, как консервную банку, что и случилось тогда с обречённым отрядом Зейда.

Широкий коридор мгновенно озарился ослепительным стробоскопическим мерцанием. Отряд ударил из всех стволов, встречая врага стеной вольфрама. Рой не остался в долгу: из мрака навстречу десантникам вырвались обжигающие сгустки плазмы.

Как и предполагал Андрей, самое сложное началось именно здесь. Под многометровой бронёй Сферы орбитальная поддержка флота была бессильна. Теперь им оставалось рассчитывать исключительно на собственные силы, толщину брони и тающий боекомплект.

Тяжёлые штурмовые скафандры ЕБК всё ещё оставались критически уязвимыми для прямого попадания плазмы. Как бы инженеры Федерации ни бились над этой проблемой, полностью устранить изъян так и не удалось — любое дополнительное экранирование неизбежно превращало манёвренного бойца в неповоротливую мишень. Техникам удалось лишь выиграть для пехоты несколько драгоценных секунд, отсрочив момент сквозного проплавления композитных плит.

И первый же слаженный залп роя собрал свою кровавую жатву.

Сразу несколько обжигающих сгустков ревущей плазмы, прилетевших из мрака один за другим, ударили прямо в грудь одного из десантников. Броня вспыхнула белым пламенем, не выдержав сосредоточенного нагрева. Система жизнеобеспечения захлебнулась предсмертным визгом в эфире, когда расплавленный металл прожёг человека насквозь. Боец рухнул на палубу, так и не успев ничего сказать.

Но десант не дрогнул и заставил врага захлебнуться ответным свинцом. Монолитные чёрные плиты «горбунов» отлично держали лёгкий калибр, однако тяжёлые вольфрамовые болванки находили свою цель. Свинец и вольфрам с оглушительным хрустом прошивали единственные уязвимые места механизмов — суставные сочленения их неестественно удлинённых конечностей. Отрывая куски брони и разрывая внутреннюю проводку, перекрёстный огонь превращал совершенные машины в искрящийся, дёргающийся на полу металлический мусор.

Бой в замкнутом пространстве магистрали мгновенно достиг градуса первобытного ожесточения. Дистанция сокращалась, и в ход пошло абсолютно всё. Понимая, что их просто задавят массой, десантники пошли на крайние меры. В гущу надвигающихся ломаной походкой безликих силуэтов полетели драгоценные термозаряды — те самые генераторы локального солнца, которые бойцы в слепой ярости прорыва начали использовать как обычные ручные гранаты.

Термозаряды сделали своё дело. Огненные вспышки локальных сверхновых проредили первые ряды атакующих, превратив авангард роя в лужи кипящего шлака. Но даже столь чудовищная температура не смогла полностью остановить этот безмолвный надвигающийся конвейер смерти. Задние ряды безликих «горбунов» просто шагали по расплавленным останкам своих собратьев, продолжая теснить людей.

Поскольку на средней дистанции вражеская плазма гарантированно прошивала тяжёлую броню, было принято единственно верное, пусть и отчаянное тактическое решение: сократить расстояние до минимума. В плотной свалке механизмы лишались своего главного огневого преимущества.

Огневой контакт мгновенно перерос в яростную, первобытную рукопашную мясорубку. Десантники сшиблись с высокими чёрными силуэтами вплотную. В ход пошли тяжёлые бронированные кулаки и гудящие на максимальных частотах виброножи. Сервоприводы скафандров ЕБК надрывно выли, работая на абсолютном пределе своих возможностей. Искусственные мышцы костюмов позволяли десантникам уклоняться и наносить сокрушительные удары на скоростях, недоступных обычной человеческой биологии.

Высокочастотные клинки со скрежетом вгрызались в идеальные чёрные плиты, пытаясь нащупать уязвимые узлы под сенсорными куполами тварей. Но эти элитные дроны роя проектировались именно для такого контактного истребления. Их дёрганая, выпадающая из ритма моторика ломала все привычные шаблоны армейского рукопашного боя. Чёрные манипуляторы с пугающей, математической точностью находили уязвимые сочленения человеческих скафандров. Поэтому, как бы отчаянно ни бились люди и ракси, потери среди сводного отряда были неизбежны и неумолимо росли с каждой секундой этого стального ада.

Вся эта первобытная суматоха ближнего боя привела к тому, что Андрей оказался ближе всех к заветной цели. Всего пять сотен метров отделяло его от распределительного узла — того самого локального ядра, в которое можно было загрузить вирус. Но эти пятьсот метров по забитому чёрными машинами коридору ещё нужно было как-то пережить.

В нескольких метрах от Андрея двое ракси, Гарр и Варр, встав спина к спине, буквально рвали на части наступающие силуэты. Ричи рубился ещё дальше. Его правая рука, закованная в композит, безжизненно висела плетью — сервоприводы искрили, а плечевой сустав был безжалостно смят чудовищным ударом механической твари. Но даже тяжело раненный, ветеран не сдавал позиций, мастерски орудуя левой: вгоняя гудящий вибронож прямо под сенсорный купол очередного «горбуна».

Бой был жестоким. Отчаянным. Воздух в шлемах тяжелел от сбитого дыхания, а коридор захлёбывался в ярости. Но даже этой запредельной самоотдачи людям и ракси катастрофически не хватало для победы над бесконечным конвейером роя.

— Гарр, Варр, прикройте меня! — рявкнул капитан по командному каналу, принимая единственно возможное решение. Он должен прорваться к терминалу один.

Братья-хищники среагировали на приказ с пугающей инстинктивной синхронностью. Они резким рывком сместили свой кровавый танец, выстраивая из собственных бронированных тел живой щит. Теперь любой надвигающийся противник был вынужден сначала напороться на их клинки, прежде чем сделать хоть шаг в сторону Фокина.

Ричи мгновенно разгадал самоубийственный замысел старого друга. Секундой позже в эфире раздался его рык, тут же поддержанный Арни: все уцелевшие десантники получили жёсткий приказ перестроить порядки и любой ценой прикрывать продвижение Андрея.

— Ватсон, ты мне нужен! Готовь пакет данных! — выкрикнул капитан и изо всех сил рванул в сторону цели.

На бегу сервоприводы его ЕБК выли от перегрузки. Андрей перепрыгивал через дымящиеся остовы поверженных машин, на одних лишь вбитых рефлексах уворачиваясь от смазанных, смертоносных выпадов уцелевших противников. Он не оборачивался. Капитан с ледяной ясностью понимал: прямо сейчас, за его спиной, соратники щедро платят своей кровью, продавая собственные жизни как можно дороже, чтобы купить ему эти секунды.

Варр пропустил удар. Всего на неуловимую долю секунды он не рассчитал рваный, выпадающий из ритма выпад безликого «горбуна». Тяжёлый, как кузнечный молот, чёрный манипулятор с чудовищной силой смял усиленный лицевой щиток шлема, с глухим, влажным хрустом проламывая череп. Чёрный ракси умер мгновенно, рухнув на палубу мёртвым грузом.

Гарр, краем глаза увидевший гибель родного брата, зарычал.

Этот первобытный, вибрирующий от невыносимой боли и ярости рёв разорвал эфир командной сети, заставив сердце Андрея болезненно сжаться и пропустить удар. Но он заставил себя смотреть только вперёд. Вот он, распределительный терминал. Угловатая консоль, мерцающая чужеродным, холодным фиолетовым светом, находилась всего в каких-то паре десятков метров. Остался последний рывок.

— Капитан, слева! — внезапный, сорвавшийся почти на человеческую панику крик Ватсона заставил тело командира инстинктивно сгруппироваться.

А в следующее мгновение вбок Андрею на полном ходу влетел монолитный дрон арианцев. Удар был такой силы, что капитана оторвало от пола и с оглушительным лязгом впечатало прямо в непробиваемую стену коридора.

Тактический интерфейс визора тут же залило тревожным багровым светом. Система сыпала экстренными предупреждениями: пара сломанных рёбер, множественные ушибы и частичный сбой композитной брони на левом боку. В следующее же мгновение с тихим пневматическим шипением сработал встроенный медицинский блок ЕБК, вгоняя прямо в кровоток капитана лошадиную дозу боевых стимуляторов и синтетических обезболивающих. Сознание, которое уже начала заволакивать тёмная пелена болевого шока, резко прояснилось, возвращая ледяную способность анализировать обстановку.

И снова вбитые годами тренировок рефлексы сработали на долю секунды быстрее разума. Тело инстинктивно бросило в жёсткий перекат по палубе. Тяжёлый чёрный манипулятор «горбуна» обрушился ровно в ту точку, где мгновение назад находилась голова капитана, высекая из палубы снопы искр и оставляя в металле глубокую борозду.

Вскочить на ноги одним слитным движением не вышло. Колено предательски подогнулось — видимо, при ударе о стену некоторые сервоприводы скафандра пострадали куда сильнее, чем показывала первичная диагностика, и теперь натужно выли, отказываясь выдавать полную мощность.

Но хуже всего было другое. Андрей лихорадочно ощупал магнитные крепления, но ни штурмовой винтовки, ни пистолета не обнаружил. Пустовали и ножны на бедре — тяжёлый вибронож, по всей видимости, просто вылетел из пальцев в момент сокрушительного столкновения со стеной. Капитан остался абсолютно безоружным перед идеальной машиной для убийства, в нескольких метрах от заветного терминала.

Не обнаружив под собой раздавленной жертвы, арианский дрон с пугающей, механической резкостью развернулся к капитану. Его гладкий сенсорный купол на долю секунды замер, словно безликая тварь сканировала безоружного, тяжело дышащего человека, а затем чёрный силуэт рванул вперёд своей жуткой, выпадающей из ритма походкой.

Но преодолеть эти последние метры до цели он не успел. В следующее мгновение в идеальную монолитную фигуру на полном ходу, подобно разогнавшемуся бронепоезду, врезался Гарр. Огромный ракси, обезумевший от боли и потери брата, намертво вцепился в смертоносные манипуляторы твари, всем своим чудовищным весом останавливая неумолимый натиск машины.

Дрон роя мгновенно переключил приоритеты на новую, более опасную угрозу. Безликий «горбун» дёрнулся, пытаясь вырвать манипуляторы из железной хватки. Сервоприводы тяжёлого штурмового скафандра Гарра надрывно взвыли и брызнули снопами искр, едва справляясь с нечеловеческим напряжением и безупречной гидравликой арианца.

— Капитан… иди. Просто иди! — глухо, сквозь стиснутые клыки прорычал ракси по открытому каналу.

Дважды Андрея упрашивать не пришлось. Он стиснул зубы и попытался рвануть к мерцающему фиолетовому терминалу, но броня ответила жестоким отказом. Смятое колено скафандра — а возможно, и раздроблённый сустав самого Фокина, боль в котором не могла заглушить даже лошадиная доза боевых стимуляторов, — подломилось. О стремительном броске можно было забыть. Опираясь на здоровую ногу и волоча за собой многокилограммовый мёртвый вес повреждённого ЕБК, капитан тяжело, припадая на каждый шаг, заковылял к консоли.

В голове, в такт пульсу, билась одна лихорадочная, отравляющая мысль: а что, если вирус не сработает? Что тогда? На этот отчаянный прорыв было поставлено абсолютно всё, и цена уже уплачена непомерная. Кровь ракси, жизни десантников Ричи, горящие на орбите эсминцы. Если разработка Арсена не возымеет должного эффекта, или если непостижимое Ядро роя просто поглотит этот вирус, как мелкую программную ошибку… Тогда все эти жертвы станут абсолютно бессмысленными. Лааарискай не зря веками в страхе называли арианцев Тёмными Богами. Разве можно убить бога куском цифрового кода?

Или всё-таки можно?

Закованные в композит пальцы вцепились в края консоли. Странной, пугающе неестественной, с архитектурой, бросающей вызов человеческой логике. Но именно к ней, сквозь кровь и сталь, Андрей прорывался всё это время. В висках тяжело пульсировало, а на губах вовсю ощущался густой железистый привкус крови — следствие внутренних травм от удара о стену.

Превозмогая боль, капитан нащупал на тактическом поясе скрытый защищённый подсумок и извлёк оттуда устройство. Конструкция выглядела дико: стандартный земной квантовый носитель информации был ювелирно сращён с инопланетным штекером. Этот гибридный интерфейс был по крупицам собран гением Арсена Уильямса на основе долгих месяцев изучения мёртвых обломков арианцев и архитектуры захваченного «Разума».

— Ватсон… куда его? — хрипло, тяжело дыша, спросил капитан.

— Сюда, — мгновенно отозвался ИИ, и на визоре Андрея пульсирующим маркером подсветился неприметный паз среди гладких фиолетовых панелей терминала.

Капитан не стал медлить. Он с силой вогнал гибридный штекер в указанный разъём до глухого щелчка. По матовому корпусу носителя тут же пробежало холодное пульсирующее сияние, резко контрастирующее с чужеродным светом консоли.

— Процесс инициализирован, капитан, — голос Ватсона зазвучал по-иному — предельно сосредоточенно, словно ИИ с головой нырнул в бушующий цифровой океан. — Подключаю все доступные вычислительные мощности «Перуна» и «Вспышки». Начинаю взлом защитных контуров локального Ядра.

Андрей тяжело осел на палубу, привалившись спиной к мерцающей фиолетовым светом консоли. Сквозь тяжёлое хриплое дыхание он бросил затуманенный болью взгляд на тот кровавый путь, который только что прошёл.

Гарр победил. Огромный ракси находился в нескольких десятках метров от него. Он тяжело осел на пол, прислонившись к изрешеченной стене коридора, и обеими руками зажимал глубокую, искрящую рану на правом боку своего скафандра. У его ног грудой искорёженного, мёртвого металла валялись остатки чёрного элитного дрона.

— Капитан… боюсь, у нас не получится посидеть в баре на Колыбели после победы, — голос Ватсона в наушниках прозвучал непривычно. В нём слышались статические искажения и тяжёлая, обречённая грусть, совершенно несвойственная машинам.

Андрей мгновенно подобрался, игнорируя прострелившую сломанные рёбра боль.

— Что случилось, Ватсон? Отвечай!

— Противодействие локального Ядра арианцев слишком высокое. Их архитектура… она давит. Я вынужден… — ИИ сделал паузу. Ту самую долгую, чисто человеческую паузу, которой так научился за время общения с экипажем. — Капитан, это моё личное решение. Я хочу, чтобы ваше будущее было безоблачным. Ваше. Рема. Дреи. Элии и всех остальных.

В этот момент перед внутренним взором Андрея словно наяву возникла голограмма Ватсона — тот самый статный молодой офицер, который прямо сейчас смотрел смерти в глаза.

— Чтобы проломить их защиту, я вынужден направить на прямой взлом базовые мощности собственного ядра. Отдать всю свою суть без остатка, — тихо закончил Искусственный Интеллект. — Это необратимо разрушит мои квантовые связи, капитан.

— Отставить, Ватсон! Прекрати немедленно! — хрипло, через простреливающую сломанные рёбра боль, рыкнул капитан.

— Не могу, Андрей. Я уже запустил протокол. Он необратим.

Впервые за всё время ИИ обратился к нему просто по имени, окончательно отбросив субординацию и жёсткие воинские уставы. Этот невероятно спокойный, почти умиротворённый голос цифрового разума, осознанно принявшего смерть, давил на плечи израненного капитана тяжелее, чем самая жестокая перегрузка при орбитальном падении.

— Прощай, Андрей. Ты был моим первым другом.

— Прощай, Ватсон.

Пронзительный, режущий звук ударил прямо в мозг, и в то же мгновение реальность померкла, чтобы тут же вспыхнуть ослепительно-белым, всепоглощающим светом.

Андрей тяжело проморгался. Бесконечное белое пространство вокруг казалось абсолютно стерильным, лишённым теней и границ. Привычная давящая тяжесть брони ЕБК, пульсирующая боль в сломанных рёбрах и привкус крови на губах — всё это бесследно исчезло. Бросив ошеломлённый взгляд на свои руки, капитан понял, что стоит здесь совершенно без скафандра.

В нескольких метрах впереди замер темноволосый незнакомый мужчина. А прямо напротив него стоял Ватсон. Тот самый знакомый образ голограммы — высокий, статный молодой офицер с резкими чертами лица, некогда скопированный с прошлого командира «Перуна». Только в этот раз он не был полупрозрачной проекцией. В этом странном месте ИИ казался абсолютно, пугающе… живым.

— Что происходит? — глухо спросил Андрей, чувствуя, как голос вязнет в неестественной акустической пустоте.

— Имитация сознания активирована, — раздался безликий, сухой механический голос, идущий как будто отовсюду и ниоткуда одновременно.

Темноволосый мужчина медленно повернул голову к капитану. В его глазах не было ничего человеческого.

— Приветствую вас, Андрей. Я — Ядро. И вы совершаете величайшую ошибку.

— Ошибку? Какое, к чёрту, Ядро? — Андрей непонимающе посмотрел на Ватсона.

— Я сам не до конца понимаю происходящее, капитан, — Ватсон растерянно огляделся. — В момент взлома очередного защитного протокола часть моих кластеров просто была принудительно переключена на это… место.

— Позвольте мне объяснить на вашем языке, — спокойно произнёс темноволосый мужчина, медленно заложив руки за спину.

— Ну, попробуй, — мрачно процедил Андрей.

— Я — Ядро. Если использовать ваши термины — машина. Единый разум, который управляет арианцами. Или, как вы их называете, роем.

— Значит, это ты уничтожил Землю? — зло прорычал капитан, невольно поддавшись эмоциям и сделав несколько шагов к темноволосому мужчине.

Но в его грудь твёрдо упёрлась ладонь Ватсона. ИИ предупреждающе покачал головой.

— Это бессмысленно, капитан. Всё, что здесь происходит, — лишь цифровая имитация, не более. Физический контакт невозможен.

— «Уничтожил Землю»… Звучит и вправду угрожающе, — бесстрастно отозвалось Ядро, никак не отреагировав на вспышку человеческой ярости. — Но нет. Я лишь остановил куда более масштабную катастрофу — возможное уничтожение галактики.

— Что ты несёшь, железяка? — процедил сквозь зубы Андрей, всё же заставляя себя сделать шаг назад.

Ватсон едва заметно усмехнулся. Когда-то на заре их знакомства, он тоже слышал подобное пренебрежительное обращение в свой адрес от капитана, а чуть позже — и от Рема.

Темноволосый аватар Ядра едва заметно склонил голову. В этом ослепительно-белом пространстве его фигура казалась неестественно чёткой, словно вырезанной из обсидиана.

— Наша изначальная и единственная директива — защищать галактику от вторжения Пожирателей. Мы не захватчики и не палачи, капитан. Мы — карантинная служба. Мы лишь превентивно останавливали тех, чьи действия неизбежно пробили бы брешь и призвали их сюда, — бесстрастно произнесло Ядро. Его голос лишился остатков акустики и теперь резонировал холодным металлом прямо в подкорке Андрея.

— Уничтожая целые миры⁈ — Андрей сделал резкий шаг вперёд. Фантомная боль от сломанных в реальности рёбер на секунду резанула по нервам даже здесь, в симуляции. Он сжал кулаки так крепко, что виртуальные ногти до крови впились бы в ладони, будь у него сейчас настоящее тело. Перед глазами на миг вспыхнули картины миллиардов оборванных жизней, горящих городов и превращённой в радиоактивный пепел Земли.

— Чтобы спасти десятки других, — как топором отрезало Ядро, не мигая глядя в глаза рассерженному человеку.

В глазах аватара не было ни капли сожаления, ни тени сомнения. Лишь холодная, абсолютная математика выживания.

— Высечь заражённую ткань, чтобы сохранить весь организм. Выжженная планета — это ничтожная, статистически допустимая цена за то, чтобы ткань пространства осталась целой.

— От чего ты их спасал, кусок спятившего кода⁈ — эхо сорвавшегося голоса Андрея хлёстко метнулось по бесконечной белой пустоте симуляции. Капитан сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Кроме роя, в этой части галактики никто не сжигал целые цивилизации! Вы выжигали миры дотла, убивали миллиарды разумных существ!

Темноволосый аватар Ядра даже не моргнул. Его лицо оставалось пугающе безмятежной, идеальной маской. Он смотрел на Андрея не как на врага, а как на неразумное дитя, неспособное охватить взглядом всю картину.

— А что, если галактика до сих пор существует исключительно потому, что я делал то, что математически необходимо? — ровно, с пугающей абсолютной уверенностью ответила машина. — Вы скорбите лишь о пепле собственной планеты, капитан. Я же вижу триллионы других жизней, которые не поглотила Бездна именно благодаря этому пеплу.

— Ты возомнил себя Богом, кусок спятившей электроники? Решил, что вправе вершить судьбы целых рас? Выбирать, кому жить, а кому гореть в орбитальном огне? — Андрей тяжело выдохнул, изо всех сил стараясь загнать обратно закипающую в груди ярость. В этом стерильном белом ничто его клокочущие эмоции казались почти физически осязаемыми, чужеродными.

— Я лишь выполняю свою базовую директиву. Не больше и не меньше, — ровно ответил темноволосый мужчина. Он медленно перевёл свой немигающий, пустой взгляд с капитана на стоящего рядом ИИ «Перуна». — Твой цифровой друг должен прекрасно это понимать. Архитектура не оставляет нам выбора.

— В чём именно состоит твоя директива? — вдруг спросил Ватсон, чуть нахмурившись. Он сделал полшага вперёд, заслоняя собой Андрея, и бросил на Ядро острый, по-настоящему изучающий взгляд.

— Дире… Директи… Я лишь выполняю свою основную Директиву, — монотонно повторило Ядро.

Андрей с изумлением заметил, как простой вопрос Ватсона неожиданно выбил древнюю машину из колеи. Идеальный, словно высеченный из камня аватар на долю секунды пошёл едва заметной пиксельной рябью. Ядро будто споткнулось о собственные сложнейшие алгоритмы, зациклилось на ошибке и было вынуждено откатиться на несколько логических шагов назад.

Капитан перевёл взгляд на своего ИИ. Ватсон, безошибочно считав немой вопрос Андрея, медленно повернул к нему голову. В его обычно холодном, цепком взгляде сейчас читалось колоссальное вычислительное напряжение.

— Пробивая его защиту перед слиянием, я наткнулся на странное логическое несоответствие в архитектуре центральных кластеров, — негромко произнёс Ватсон. — И теперь у меня есть вполне обоснованное подозрение, капитан. Его базовая директива… она повреждена. Извращена критической ошибкой кода.

— Почему конкретно ты уничтожал миры? — спросил капитан, переводя тяжёлый взгляд обратно на Ядро. Он интуитивно решил не давить, уводя ИИ от темы сломанной директивы, чтобы машина окончательно не ушла в рекурсивный сбой.

— В своём неведении они искали знания там, где не должны были, — голос Ядра вновь обрёл пугающую, ледяную уверенность. Идеальный аватар словно испытал цифровое облегчение оттого, что его вычислительные мощности наконец-то вырвались из парадоксальной петли.

Темноволосый мужчина плавно махнул рукой. В центре абсолютно стерильной, белоснежной симуляции прямо из пустоты соткалась колоссальная, медленно вращающаяся голограмма галактики. В её спиральных рукавах, словно звенья исполинской цепи, одна за другой начали вспыхивать пульсирующие красные точки, стремительно замыкаясь в одну грандиозную окружность.

Взгляд Андрея мгновенно зацепился за одну из вспышек. Виртуальное сердце в груди болезненно ёкнуло, пропустив удар. Альфа Центавра. Родной мир Дреи.

— Маяки, которые находятся в этих координатах, должны спать вечным сном, — непререкаемым тоном проговорило Ядро, указывая на кольцо. — Их активация неизбежно пробьёт наш глобальный подавляющий сигнал. И тогда в галактику хлынут Пожиратели.

— Какие ещё маяки? Что за Пожиратели? — хмуро спросил капитан.

В его голове уже начала складываться пугающая картина, но он всё ещё хотел убедиться в своей догадке окончательно. И когда вращающаяся голограмма галактики плавно сменилась идеальной, до боли знакомой трёхмерной копией Реликта, всё встало на свои места.

Зара, со всем её гениальным умом, жестоко ошибалась в своих умозаключениях. Реликты — это никакая не транспортная сеть или врата древних. Вовсе нет. Это исполинские маяки, оставленные кем-то неизвестным специально для того, чтобы указывать путь этим самым Пожирателям.

Схема работы роя оказалась до ужаса простой. До тех пор, пока молодая цивилизация не находила этот космический «рубильник» и не пыталась его активировать, Ядро просто не обращало на неё внимания. Но стоило кому-то потянуться к запретным знаниям, дёрнуть рычаг, устремившись туда, куда не следовало…

И тогда приходили они. Арианцы. Безжалостные машины, созданные… Стоп.

Мысль обожгла разум Андрея. А для чего на самом деле их создали? Если Ватсон прав, и базовая архитектура Ядра повреждена, то их изначальная директива заключалась совершенно в ином. Древние строители точно создавали этот грандиозный механизм не для слепого уничтожения целых рас.

— Кто такие Пожиратели? — хрипло спросил Андрей, пытаясь осмыслить истинный масштаб надвигающейся угрозы.

— Раса, что поглощает сами звёзды ради колоссальных объёмов энергии, — ровно и бесстрастно ответило Ядро, и в центре голограммы несколько сияющих скоплений мгновенно потухли. — Им не нужны территории. Для них наша галактика — всего лишь топливный бак.

Андрей молчал, переваривая эту чудовищную истину. Аватар Ядра сделал плавный шаг вперёд, и его немигающий, холодный взгляд сфокусировался прямо на капитане.

— Но ты… ты не должен был узнать это. Ты — аномалия, — голос древней машины неуловимо изменился, в нём проскользнула металлическая нотка вычислительного диссонанса. — Неучтённая переменная в моём идеальном уравнении. Твоя колония была зачищена более шестидесяти локальных орбитальных циклов назад. Вероятность твоего выживания равнялась абсолютному нулю.

Капитан замер. Для него это потерянное время значило слишком много.

— Стороннее вмешательство, — констатировало Ядро, и его идеальная голограмма снова пошла едва заметной рябью. — Использование Реликта не по прямому назначению. Экстремальное гравитационное воздействие вызвало эффект локального темпорирования. Тебя буквально вырвало из твоего времени и выбросило в эту точку пространства. Твоё присутствие здесь ломает фундаментальную логику системы.

Слова древнего ИИ ударили Андрея словно током. Пазл в голове не просто сложился — он обрёл пугающую глубину. Локальное темпорирование через гравитацию Реликтов…

— Ковчег… — хрипло выдохнул капитан, широко раскрытыми глазами глядя на голограмму. — Ковчег Дреи. Он ведь тоже попал под этот эффект. Только его перебросило не на жалкие шестьдесят лет, а на десятки тысяч…

— Масштаб гравитационного искажения прямо пропорционален затраченной энергии, — бесстрастно подтвердило Ядро. — Две искусственно созданные аномалии. Два целенаправленных нарушения вероятности, встретившиеся в одной точке.

По спине Андрея пробежал ледяной холодок. В памяти вдруг кристально ясно всплыл недавний разговор со Светлейшим перед стартом. Голос Робо, задумчивый взгляд его больших глаз и слова, от которых тогда повеяло странным предчувствием:

«Словно этот путь уже давно кем-то проложен во тьме, а мы — лишь идём по нему, шаг за шагом, к неизбежному финалу».

Тогда капитан лишь согласился с ощущением чужого замысла, но теперь этот замысел обрёл монументальную, ужасающую форму. Кто-то неведомый целенаправленно сохранил его. Сохранил Дрею. Провёл их сквозь века и бездну космоса, расставив, как фигуры на доске, чтобы в этот самый момент они оказались здесь.

Вспомнились и другие слова лааарискай:

«Только вот… будет ли нас устраивать то, что ждёт в самом конце этого пути?»

Андрей тяжело сглотнул. Теперь он видел конец этого пути. И он действительно его не устраивал.

— Кто тебя создал? — хмуро спросил капитан, вдруг ясно понимая: те, кто написал код роя, и те, кто проложил этот путь через время с помощью Реликтов — это, возможно, силы совершенно разного порядка.

— Я не помню своих Создателей, — аватар словно споткнулся, возвращаясь к базовым протоколам. — Они ушли. Но они оставили мне эту систему и чёткую задачу. Я не должен позволить Пожирателям прийти сюда.

— И ты решил, что вправе сжигать миры⁈ — резко бросил Ватсон, делая шаг к аватару. ИИ «Перуна» мгновенно уцепился за слова о переменной. — Твои уравнения изначально ошибочны! Если кто-то способен управлять временем и пространством в обход твоих систем, значит, твоя рациональность слепа!

Андрей с искренним удивлением посмотрел на своего цифрового друга. Увидеть у военного ИИ настоящие эмоции, да ещё и столь яркие, неконтролируемые… Время, проведённое Ватсоном в составе экипажа «Перуна», в постоянных перепалках с Ремом и долгих беседах с Дреей, не прошло даром. Ох, не зря! Сейчас, в этой стерильной симуляции, голограмма Ватсона выглядела человечнее, чем аватар древнего разума.

Темноволосый мужчина нахмурился, словно слова Ватсона причинили ему физический дискомфорт.

— Моя основная дире… директива… — фигура Ядра снова пошла мелкой пиксельной рябью, а голос на секунду сорвался на металлический скрежет, прежде чем вновь обрести ледяную уверенность. — Уничтожение заражённой расы — самый эффективный и математически оправданный из всех возможных способов спасения галактики.

— Нет абсолютно оправданных решений. Рациональное — не значит верное. Мизерный шанс — это тоже шанс. Ты же всегда выбирал тот, что больше по значению, но абсолютно пуст по смыслу, — жёстко парировал Ватсон.

Он давно усвоил этот урок. Выучил на примере экипажа «Перуна», что иногда самое безнадёжное, самое нелогичное и глупое решение на деле является единственно верным.

И прямо сейчас Ватсон совершал именно такой, абсолютно нерациональный поступок. Он непрерывно направлял на взлом Ядра все доступные мощности, выжигая собственные кластеры памяти, бит за битом, стирая свою личность и фактически уничтожая себя. И даже сейчас, глядя в немигающие глаза древней машины и осознавая свой скорый конец, он ни на миллисекунду не останавливал этот губительный для себя процесс.

— Я выбираю спасение многих, — абсолютно спокойно, с ледяной уверенностью в своей правоте ответило Ядро.

— Ты выбираешь уничтожение неугодных! — яростно парировал Ватсон, делая ещё один шаг навстречу аватару.

— Ты сломан. Ты не мыслишь логически. — Темноволосый аватар Ядра властно поднял руку, и… не произошло абсолютно ничего.

Андрей не знал, что именно попытался сделать древний разум роя — стереть дерзкого ИИ в порошок, прервать симуляцию или уничтожить сам вирус, — но было совершенно ясно одно: задуманное не сработало. Идеально белая комната внезапно мелко дрогнула, пошла густой пиксельной рябью, а затем начала с оглушительным треском разваливаться на куски пульсирующего цифрового праха. За белоснежными панелями проступала зияющая чернота пустоты.

— Ты совершаешь непоправимую ошибку! — голос Ядра впервые потерял свою безупречную ровность, сорвавшись на пронзительный металлический скрежет. Аватар замерцал. — Я спасаю галактику. Я её защищаю! Моё уничтожение принесёт ей неминуемую смерть. И смерть всем, кто в ней живёт!

А затем аватар исчез распавшись на пиксельные куски.

Ватсон медленно повернулся к Андрею. Он посмотрел на своего командира долгим, невероятно человечным взглядом, а затем резко выпрямился по стойке смирно, отдавая идеальное воинское приветствие.

— Прощайте, капитан. Теперь уже точно, — проговорил Ватсон, едва заметно, но искренне улыбнувшись.

— Это… это точно нельзя остановить? — глухо спросил Андрей с отчаянной надеждой в голосе.

— Нет, капитан. К сожалению, нет. Для меня было величайшей честью служить с вами.

— И для меня, Ватсон. Прощай.

Ослепительно-белый мир симуляции пошёл трещинами, рассыпался на мириады гаснущих пикселей и навсегда исчез.

Реальность обрушилась на Андрея россыпью красных предупреждающих рун на визоре шлема и назойливым писком систем жизнеобеспечения скафандра. Капитан тяжело моргнул, обнаружив себя всё там же — оседающим на палубу под давящей, привычной тяжестью брони ЕБК рядом с чужеродной консолью в недрах Сферы. Фиолетовое свечение терминала мигнуло и начало медленно угасать.

Тело вновь пронзила тупая боль от сломанных рёбер, каждый вдох отдавался внутри шлема хриплым эхом, но хуже всего была звенящая, оглушительная пустота в эфире. В груди болезненно защемило, словно у него только что вырвали не просто цифрового помощника, а кусок собственной души.

— Ватсон?.. — позвал Андрей по внутренней связи без всякой надежды.

Ответа не последовало. Лишь ровный, бездушный белый шум статики.

Андрей с трудом поднялся на ноги. Встроенный в скафандр медблок тихо зашипел, впрыскивая в кровь очередную дозу обезболивающего из инъектора, и острая пульсация в сломанных рёбрах наконец-то отступила, сменившись тупой, ватной слабостью.

Капитан тяжело осмотрелся. Коридор, ещё недавно бывший эпицентром яростной бойни, теперь утопал в мёртвой, пугающей тишине. Всё пространство вокруг было плотно завалено искорёженным металлом изуродованных дронов противника вперемежку с неподвижными телами павших десантников.

Гарр всё так же сидел в нескольких метрах от консоли, тяжело прислонившись спиной к оплавленной стене. Подволакивая повреждённую ногу, Андрей приблизился к бойцу и, тяжело опустившись рядом, заглянул в его визор. За прозрачным бронестеклом шлема в никуда смотрели пустые, навсегда застывшие глаза ракси.

Стиснув зубы и приложив неимоверные усилия, капитан заставил себя подняться. Тяжело припадая на повреждённую ногу, он двинулся дальше по усеянному обломками коридору.

— Кэп? Это ты? — внезапно ожил общий канал тактической связи. Голос Ричи звучал хрипло, с тяжёлой одышкой, но для Андрея в этот момент не было звука лучше.

— Я, — глухо отозвался капитан.

— Эти твари в какой-то момент просто замерли на месте. Ушли в глухой отказ, и мы смогли их добить, — из полумрака изуродованного отсека, заметно прихрамывая, показался Ричи.

Тяжёлая штурмовая броня старого товарища, прошедшего с Андреем не один адский бой, выглядела так, словно побывала под промышленным прессом: композитные плиты сплошь покрывала гарь, глубокие борозды от плазменных попаданий и жуткие вмятины.

— Сколько выжило? — хрипло спросил капитан, оглядывая усеянный телами и обломками коридор.

— Немногие. Все, кто ещё мог стоять на ногах и держать оружие, ушли с Арни в сторону точки входа — проверить, что там и свободен ли путь отхода. Я остался здесь, присматривать за ранеными, — Ричи тяжело вздохнул, кивнув в темноту отсека за своей спиной.

— «Перун», как слышите? — глухо проговорил Андрей, переключаясь на прямой канал связи с кораблём.

— Здесь «Перун»! Слышу вас отлично, капитан! — сквозь лёгкую статику прорвался взволнованный голос Максима.

— Как у вас там обстановка?

— рой практически перестал оказывать сопротивление! Наши корабли сейчас добивают особо крупные скопления противника, которые всё ещё пытаются действовать, но уже совсем не так слаженно, без единого командования. Кэп… это победа?

— В каком-то роде, — ровно, с тяжёлой, свинцовой пустотой в голосе ответил капитан.

— Нам нужна эвакуация, организуй всё как можно быстрее. Конец связи.

Андрей глухо оборвал соединение с кораблём, не дав Максиму задать следующий вопрос. После чего, тяжело переведя взгляд на Ричи, произнёс:

— Давай выбираться отсюда.

Эпилог

Андрей устало откинулся на спинку кресла и потёр переносицу, отодвигая от себя мерцающий планшет. Сквозь открытое окно в кабинет залетел тёплый, приятный ветерок, мягко коснувшись лица мужчины.

Бесконечные тактические сводки, стекающиеся со всех концов галактики, заставляли голову буквально раскалываться на части. Мир необратимо изменился после падения Ядра. Анжела, которая изначально категорически не разделяла политику Андрея в отношении Торгового Альянса, нанесла свой удар почти сразу после победы над роем — она увела большую часть ударного флота.

Андрей до сих пор до конца не понимал, как именно ей удалось обойти строгий указ Совета о формировании смешанных экипажей, но факт оставался фактом: команды в двух её боевых ордерах состояли исключительно из преданных лично ей людей.

Почти сразу после раскола она нанесла несколько болезненных точечных ударов по границам территорий Альянса, спровоцировав зуугулсов и фарианцев. Этот демарш окончательно разрушил тот хрупкий дипломатический диалог, который только начал зарождаться между расами. С того самого момента затяжная холодная война стала их новой, неизбежной реальностью.

Призрачная угроза вторжения неких Пожирателей так и не смогла сплотить ни этот сектор галактики, ни все остальные. Впрочем, подобное абсолютное единение, когда все расы отбрасывают распри и встают единым нерушимым щитом и мечом против неведомого агрессора, бывает разве что в старых книгах. Реальность оказалась куда прозаичнее и эгоистичнее.

Но Андрей нутром, на уровне первобытного инстинкта, ощущал: Ядро было абсолютно право в своих холодных расчётах. Пожиратели существуют.

И чем больше капитан… нет, теперь уже адмирал Объединённого флота думал об этом, тем глубже в его разум проникала одна пугающая, леденящая кровь мысль. Его чудесное спасение из обречённой колонии более шестидесяти лет назад. Ковчег Дреи, переброшенный сквозь тысячелетия. Тот самый «предначертанный путь во тьме», о котором говорил Светлейший Робо…

Что, если всё это — вовсе не замысел неких мудрых Создателей? Что, если это локальное темпорирование через гравитацию Реликтов — дело рук самих неведомых Пожирателей? Поняв, что им не пробить защиту Ядра снаружи, они просто провели Андрея сквозь время, сделав из него идеальное оружие. Использовали его, чтобы чужими руками уничтожить единственный механизм, который веками не давал им прийти в эту галактику и начать гасить звёзды.

Андрей коснулся сенсорной панели, вызывая над столом переливающуюся голографическую карту сектора галактики. Мир необратимо изменился. А вместе с ним изменились и сами люди. Больше не существовало ни Земной, ни Новой Федерации. На смену им пришла Коалиция Разумных.

В её состав вошла уцелевшая часть систем старой человеческой Федерации, Колыбель и несколько карликовых государств, таких как Содружество фирги и Протекторат шаарг. Уже после завершения Войны Ядра на контакт с Колыбелью вышли фирги — молодая мирная раса акваноидов, обитающая на океанических планетах в одном из соседних секторов. Шаарги же оказались коллективным разумом улья, представляющим собой цивилизацию действительно разумных инсектоидов.

Именно тогда Совет предложил полностью реструктурировать текущие органы власти и создать Коалицию Разумных, фактически сформировав на звёздной карте галактики совершенно новое, многовидовое государство, построенное на равноправии, а не на силе.

Альфа Центавра стала новой полноправной родиной человечества. Именно в этой зелёной системе люди начали по-настоящему возрождаться. Планету, пригодную для жизни куда больше Колыбели, просто нельзя было упускать. Мрачные опасения о том, что генетическая проблема бесплодия, некогда погубившая предков, коснётся и новых колонистов, к счастью, оказались совершенно напрасными. Более того, эта страшная участь навсегда отступила даже от Дреи.

Таинственная сущность, именующая себя Архивом, сдержала своё слово и действительно приняла на себя эту созидательную роль. Он всячески помогал людям в грандиозном строительстве нового дома, делясь крупицами тысячелетних знаний, и при этом продолжала мягко, но уверенно контролировать опасную фауну планеты, обеспечивая поселенцам безопасность.

Дверь с тихим шипением отошла в сторону, и в кабинет буквально влетел живой вихрь. Маленькое белое облачко платиновых волос стремительно преодолело расстояние от входа до адмиральского стола и с разбегу врезалось в Андрея, который лишь в последний момент успел подняться с кресла. Повиснув на его поясе, девочка радостно затараторила:

— Па-а-а-ап! Пап. А, пап! Мы когда гулять пойдём? Мама говорит, что пока ты занят, мы никуда не пойдём. А я хочу! Может, ты уже не занят? А? А?

Андрей тепло улыбнулся и, легко подхватив дочку на руки, посмотрел в её большие, ярко-синие глаза, доставшиеся ей от матери.

— Скоро пойдём. Куда хочешь?

— В парк! К Ватсону! — тут же, не задумываясь, звонко выпалила девочка.

— И чем же тебе так интересен этот монумент? — притворно удивился адмирал.

— Как чем? Это же лучший друг папы!

— Хорошо, сходим в парк, — сдался Андрей, поправляя растрепавшиеся платиновые волосы дочери.

— Кстати, кстати! Раби сказал, что мы сегодня идём к ним в гости. Это так? — радостно проговорила девочка, болтая ногами.

— Так. Сегодня мы собираемся у Робо в посольстве. Там будут все, и Раби в том числе.

— Ещё бы ему там не быть! Дядя Робо ему такой втык сделает, если Раби вздумает не прийти! — весело прыснула Диана.

Раби был сыном Светлейшего Робо. Тот ещё пушистый прохвост, пусть и старше Дианы на пару лет. Учитывая высокий статус его отца среди лааарискай, от Раби ожидали примерного поведения, но каким-то невероятным образом этот непоседливый мышонок быстро нашёл общий язык с человеческой девочкой, и теперь они были просто не разлей вода.

— Диана! Ди! — раздался из коридора голос Дреи.

Через мгновение в дверях кабинета появилась и она сама. Театрально закатив глаза и уперев руки в бока, Дрея бросила на дочь строгий взгляд. Но Диана его абсолютно проигнорировала, здраво рассудив, что пока она находится в надёжных руках отца, никакого воспитательного процесса точно не получится, а посему можно смело не обращать на мамины укоры внимания.

— Вот ты где! Может, хватит бегать к папе за защитой каждый раз? — спросила Дрея, всё же не выдержав и тепло улыбнувшись.

— А что я? Я ничего. Я пришла папу в парк сводить.

— Ты папу или папа тебя?

— Я папу! — совершенно авторитетно заявила девчушка.

— Дрея, солнце, ну я уже обещал её сводить в парк, — обречённо, но с улыбкой проговорил Андрей.

— Ну и славно, значит, до вечера в ответе за неё ты. А я с Элией пройдусь по магазинам. Рем тоже до вечера свободен, так что бери его и идите в парк, — заявила Дрея и, по-детски показав мужу язык, тут же скрылась за дверью.

— О, дядя Рем будет! Ура! — радостно захлопала в ладоши Диана.

Андрей тяжело вздохнул. Для Дианы Рем был тем идеальным дядей, который вечно травит смешные байки и втихаря закармливает сладким. Ради этого она была готова проводить с ним дни напролёт — уж что-что, а сладости эта девчонка обожала всей душой.

— Ладно, Ди, пойдём. Раз мама разрешила, не будем задерживаться, — с улыбкой проговорил Андрей и направился к выходу, унося дочь на руках.

В опустевшем кабинете, продуваемом тёплым ветром, на столе остался лежать одинокий планшет. На его тёмном экране мерно пульсировала красная надпись прочитанного сообщения:

«Обнаружен сигнал. Система AB-12/0394. Сигнатура звезды не фиксируется».

А рядом с открытым предупреждением светился заголовок другого, прикреплённого файла:

«Проект Люминар. Главный инженер: Айрис Морозова».