FATALITY. Наследники

Глава № 5. New Life - 2

3.

Репликация сознания завершилась. Он осознал это даже в полубессознательном, с облегчением погружаясь в забытье, где лениво, еле-еле, осторожно начали срастаться фрагменты израненной души. В блаженной неге полусна без мыслей, образов, суеты, хотелось остаться насовсем. Ему требовалась передышка. Немного тишины. Немного покоя. Роскошь непозволительная. Вот откуда-то извне раздался голос. Он постарался отмахнуться от него, но добился ровно противоположного — осознал, что проснулся.

Сергей почувствовал, что спит сидя и без одежды. Судя по голосам, рядом стоял мужчина и кто-то ещё. Стыдновато. Сергей открыл глаза, чтобы убедиться — не голый. Сорочка и штаны на месте, но ткань неземная — не ощутимая.

Великий Вольт одетый так же неспешно прогуливался по комнате — уже не лаборатории, а другой. На его коротко остриженных седых волосах красовался золотой обруч, борозды морщин рассекли лицо, выцветшие глаза дополняли образ мудрого старца, с чем в свою очередь никак не вязались исходящий внутренний свет и два сильных сизых крыла за спиной. Увидев, что Сергей проснулся, Великий Вольт улыбнулся — сразу помолодев лет на десять или сто — кто знает, сколько живут марсиане? Стоп. Он теперь знает. Средняя продолжительность жизни — шестьсот лет, есть исключения. Королеве Креста было семьсот.

— Мой мальчик, я так рад, что ты вернулся! Как же мне тебя недоставало.

Сергей смотрел на него и не мог понять: о чём он говорит? А потом, ударом тока в виски и по телу рухнули воспоминания.

Великий Вольт — Гордей, такой как сейчас — немолодой, но поджарый, седой, в этом же обруче учит его — мальчишку, мастерству владения оружием. Их первая схватка на тренировочной арене. Их крепкие рукопожатия. Их чаепития у иллюминатора, а внизу Энцелад. Сражения с повстанцами. Гордей спасал его от смерти тысячу и один раз. Великий Вольт — друг, наставник. Ближе, чем отец.

— Учитель…

— Да, сынок, я… — Гордей обнял, прижав так крепко, что Восьмой услышал его сердце. В глазах, померещились слезы. — Эх, если бы ты знал! Сколько раз… Как часто я… Ты даже не представляешь… — Великий Вольт отвернулся, крылья подрагивали. Взял себя в руки. — Но теперь нас уже трое, мальчик мой. Задуманное воплотиться!

Сергей ли, Восьмой ли — в голове бардак, затряс головой.

— Учитель, что со мной? — он видел происходящее, как будто у него косоглазие. С одной стороны всё правильно и реально, с другой тоже, но только, иначе, всё по-другому — так, где же истина, куда смотреть?

Гордей замер, оценивая взглядом. Чувство. Нет, призвук резонанса, который, правда, тут же исчез. Учитель всё понял.

— Память! Конечно, конечно… Прости, я не с того начал. Эх, я — старый дурак!

Великий Вольт — не Ангел и не пришелец, а просто как-то сразу уставший, человек — принес стул. Скрип пластика в давящей тишине каюты. Он сел — поза красноречивее слов: локти уперлись в колени, спина сгорбилась под тяжестью знаний, которые предстояло передать. Провел ладонью по лицу, словно стирая с него маску покоя, и наконец, встретился взглядом с Сергеем или Восьмым.

— Теперь я должен тебе многое объяснить, а ты должен постараться услышать меня не только умом, — его голос стал хриплым, будто простуженным. — Репликация… прошла. Технически успешно. Ты выжил. Но это лишь начало. К сожалению, только начало.

Он помолчал, давая словам осесть, и его пальцы бессознательно скомкали ткань брюк.

— Когда мы вызываем из небытия одну-единственную личность, мы поднимаем со дна памяти весь океан. Все твои прошлые «я», все тени, что ты когда-то носил в себе. Они бы разорвали тебя и свели с ума, поэтому мы заблокировали их. Спеленали, замуровали в самых дальних частях твоего разума. Иначе ты бы умер — рассыпался. Но есть одна личность… последняя, крайняя по времени… парень по имени Сергей, в чьем теле ты сейчас находишься. Его заблокировать нельзя. Слишком поздно. Слишком свежи чернила, которыми он прописан в этом теле.

Вольт вздохнул, хмурясь. Поднялся, прошелся к стене и обратно.

— Пока мы — беглецы с Марса, жили здесь, на Земле, наши оставшиеся братья-эллины не дремали. Они изучали душу. Не как поэты, а как инженеры. И им, конечно, удалось постичь её тайны, ещё бы — миллионы лет….

Он обернулся, и его глаза горели холодным огнем знания.

— У нас с землянами одинаковые души. Душа… любая, человеческая или эллинская… после смерти не уходит в никуда. Она возвращается в Ноосферу — духовную атмосферу планеты. К Первоисточнику. Там душа отлеживается, как раненый зверь в берлоге. Очищается. Стирается, как магнитная лента, но никогда — до конца. Полностью стереть прошлое души нельзя. Лишь перезаписать поверх.

Он присел на корточки перед Сергеем, чтобы быть с ним на одном уровне. Его дыхание пахло озоном, добрые глаза смотрят прямо.

— Давай попроще. Часто случается, что маленькие дети долго не узнают себя в зеркале. Им кажется, что там, за стеклом, должно быть другое отражение — другой человек. Старик. Воин. Ребенок. Это в детях теплится память прошлой жизни. Впрочем, вскоре она угасает, как свеча, уступая место новому пламени.

Вольт положил иссеченную морщинами руку на плечо Сергея. Ладонь была удивительно тяжелой и теплой.

— С тобой, Сергей… с тобой, Восьмой… эта метаморфоза происходила так много раз. Ты перезаписывался десятки, сотни, тысячи жизней-раз. Ты — древний свиток, на котором писали снова и снова. Прочесть первоначальный текст полностью… теперь, никак. Слишком много утрачено. Слишком много наслоений. Поэтому… поэтому ты больше не эллин, воскресший в чужом теле. Теперь ты землянин Сергей, в котором проснулись обломки способностей и знаний древней расы. Ты не стал им. Ты просто будешь их помнить.

И снова информация. И снова рушится на Сергея камнепадом. В висках застучал молоточек, зазвенело в ушах. Но сквозь этот шум прорвалось его собственное, отчаянное:

— Учитель…, но я же помню! Я помню наши спарринги, запах песка на рассвете Элизиума, наши разговоры… Я помню колонны своего дома… — его голос сорвался, стал тише, почти шёпотом. — И я помню Ариандну…

— Девятую? — так же тихо откликнулся Вольт. Его рука сжала плечо Сергея.

— Да. Она здесь? Я могу… могу я её увидеть? Мне нужно… так много нужно её сказать…

Вольт медленно, с невыразимой грустью покачал головой. Отвёл взгляд.

— Девятой здесь нет. Мы не нашли её ни в одной из жизней. — горько вздохнул, мол, что тут ещё скажешь. — А то, что ты помнишь, мой мальчик… это не воспоминания. Это шрамы. От очень старой раны.

Сергей и Восьмой перевернулись на кушетке и так долго лежали молча, без чувств, как после удара по голове. Непоправимое произошло. Их с Ариадной надежды встретиться в посмертии не оправдались. Впрочем, разве это сюрприз?

Вольт терпеливо ждал, не шевелясь, казалось, даже дышать перестал.

— Но как же тогда Вы? — спустя много времени присел на кушетке Сергей. — Вы тоже прошли ре… репликацию?

Уголки губ Великого Вольта дрогнули, и на лице, как сквозь внезапную прореху в маске, проступила простая, человеческая улыбка.

— Я-то? — он мягко усмехнулся, и в глазах заиграли огоньки человеческого. — Я, Кирилл Матвеевич. Преподаватель физкультуры в заштатном техникуме под Луганском. А уж потом, много позже, Великий Вольт.

— …Мда, — Сергей покачал головой, и они оба, будто сговорившись, рассмеялись. Коротко, по-мужски. — Знали бы мы тогда, кем станем. Я вообще грузчик…

Но миг прошёл. Уже Великий Вольт, а не Кирилл Матвеевич откинулся на спинку стула, и расстояние между ними снова стало измеряться световыми годами. Его лицо застыло, превратившись в холодное отражение.

— Судьба, однако, благоволит нам, — его голос обрел металлическую твердость. — Ученые с Энцелада доказали… — Он заметил мгновенную тень непонимания на лице Сергея и уточнил: — вспомни, спутник Сатурна, ледяной мир. Мы там воевали. Так вот, ученые доказали, что все личности, рожденные от одной души, схожи в ключевых точках. Это как… генетический код. То, что было ненавистно Меркурию, будет отвратительно и Сергею. Вы резонируете.

— Опять резонанс… Сергей с сомнением провел по коротким волосам.

— Кстати, хорошие часы! — неожиданно иронично заметил Учитель, указывая на запястье.

Сергей только сейчас их разглядел. Тяжелые золотые на потрескавшемся от времени кожаном ремешке. Циферблат как живое полотно: среди привычных стрелок мигают графики пульса, загадочные символы эллинского времени и тонкая дуга, обозначавшая его психическое состояние. Сейчас мониторинг показывал на «сильный стресс». Фиалковое свечение циферблата будило смутное знакомое.

— Уж не это ли мой…

— Да, он и есть, — Вольт улыбнулся теплее, и в его взгляде мелькнуло одобрение. — Позови его.

— Гвидон?

— Да, Сэр Гей, я здесь!

Едва он произнес имя херувима, как в воздухе раздался сочный звук — точь-в-точь звук пробки из бутылки вина. И на руке, удобно устроившись, уже сидел кошкомедведь. Сергей, ласково погладил его по спинке. Мурлыканье в ответ.

— Никогда не видел Гертов. Говорят, они сопровождали Великих Прародителей… — Вольт поднялся с места, и его фигура снова обрела масштабность. — То, что один из них явился здесь и сейчас — знак. Но времени на раздумья у нас нет.

Он взглянул на Сергея прямо.

— Грядут большие перемены. Нас влечет долг, который нельзя игнорировать. От нас зависит судьба молодого мира землян. Поэтому мы были призваны. Поэтому мы здесь. Чтобы ты знал. Корабль движется к Энцеладу. И там, — он сделал паузу, — там тебе предстоит встретиться с Королевой Креста.

4.

Отсчитав сорок ступенек, Марина оказалась в штабе. Тёмные квадраты стеновых панелей, по периметру светились неоном, отчего все цвета здесь приобретали странные оттенки. Зубы и косметика коллег так и вовсе сияли. Всю левую стену покрывали сенсорные экраны, с изображениями с камер наблюдения, в центре лаунж с мягкими диванами, а справа бар.

Они вошли одновременно с Восьмым, но если его появление, как всегда, вызвало бурю восторгов, то её вроде никто и не заметил.

Скромная блондинка Кара, у которой белыми были только волосы, а вся одежда и макияж состояли из розово-чёрных полос, тут же подала кофе. Ему. Худой, как воплощение голода, Элайджа с шапкой черных волос, залитых лаком в острые пряди, отчего походил на ежа, разве что не лопнул от возбуждения при виде Сергея. Подбежал, начал расспрашивать о схватке в парке. Марина села за стойку, сама налила себе пива и принялась слушать.

— … и ещё, Восьмой, а правда, если ударить человеческого мужчину в пах, он потеряет сознание? — тараторил Элайджа.

— Правда.

— А почему?

— Эм, ну там находятся органы, которые отключают сознание, — сдержанно ответил Сергей.

— А насколько пирожных я смогу обменять это? — внезапно сменил тему парень-ёж и потряс в руках пачкой евро.

— На очень много пирожных, тебе одному не съесть…

— Тогда пойдём со мной — я приглашаю тебя на свидание…

— Спасибо, но я хожу на свидание с девушками, а тебя люблю как друга.

Элайджа пустил показную слезу, слеза растопила густую тушь, которая попала ему в глаз, и он уже по-настоящему разревелся. Убежал.

«Когда же кончится мода на Эмо… циональность?».

Марина сделала глоток и смачно рыгнула.

— Мара Штейн, Восьмой, прошу пройти в лабораторию. — Голос заглушил фоновую музыку.

В лаборатории оказалось тепло, но не душно. Она скинула кожаную укороченную куртку, прямо на пол, посмотрев с вызовом на собравшихся. За овальным столом занимали места: Восьмой, Элайджа, утирающий слёзы, и Михаил Дмитриевич — чистокровный эллин в облике человека. Последнего она смутно помнила по прежней — той старой жизни. Тогда его звали Герион — светило одного из научных центров Марса, отличавшийся непревзойденным умом и ещё большей рассеянностью. Благодаря тому, что несколько миллионов лет не перерождался, Герион возвел рассеянность в абсолют. Он мог замереть и часами смотреть в одну точку, или, например, забыть поесть.

— Марочка, Мерк, ну и ты Сопливый, такое дело: мы изучали данные со спутника, — учёный махнул на стену за спиной, где дисплеи беспрестанно чертили графики, сменяя их географическими картами, которые она не могла прочесть. — И заметили любопытную деталь: везде, где происходили нападения Черных, фиксировалось аномальное превышение особой высокочастотной энергии. Если проще, — он скептически посмотрел на Марину, дав понять, кого считает наиболее отсталым, — теперь мы можем узнать, где наблюдается наибольшая концентрация противника — то есть, где потенциальная угроза нападения.

Договорив, Герион, впал в очередной ступор. Пауза затянулась. Восьмой кашлянул.

— Прекрасное открытие, но ведь мы в ежедневном патруле, часто отсутствуем на базе, нас мало, мобильная связь работает плохо…

— Меркурий, люблю тебя ещё с Элизиума! — вздрогнул учёный, принялся что-то рисовать среди графиков. — Ни в бровь, а в глаз. Но и это я тоже учел! Держите!

Он выложил на стол странного вида кулоны.

— Надевайте, не бойтесь! Когда враг будет рядом, вы почувствуете электрическое покалывание на коже, чем ближе он будет — тем сильнее ощущения! Правда, здорово?

— Да, уж… Лучше бы придумали, как скрыть нас от противников… — Проворчала Мара, застёгивая цепочку на шее…

— В точку! — обрадовался подсказке изобретатель. — Вдобавок ко всему, эти кулоны скрывают ваше биополе, делая невидимыми для врагов!

Мара отметила, что её, в отличие от Восьмого, он хвалить не стал.

Кулон подозрительно вибрировал, покалывая кожу.

— Я чёт не поняла… — не успела закончить она, как в здании сработала сирена.

— Враг? Здесь враг! — ахнул учёный, быстро прячась в углу — хотя никакой прямой угрозы пока что не наблюдалось.

— Ура! Враги! — запрыгал от восторга Элайджа. — Наконец-то, я увижу врагов!

Восьмой обнажил клинок, собранно озираясь по сторонам. Мара тоже приготовилась, но с ленцой, что-то её подсказывало не спешить. Краем глаза она заметила движение в районе своей упавшей куртки и уже была там.

— Вот он, враг! — не раздумывая, вонзила лазерный клинок в любимую кожанку, одновременно прорезав пол. Из-под чёрной кожи, потекла почти черная жижа. Откинув куртку носком сапога, она увидела крупную крысу.

— Эх, Мара-Мара-Марочка… откуда в тебе столько злобы?! — вынырнул из-за её спины Михаил Дмитриевич. — Я бы взял её на исследование. Удивительный образец!

— Главное, что кулоны прошли полевое испытание и работают, — приосанился Восьмой, скрестив мощные руки на груди. — Седьмая, ты молодец — прекрасно владеешь техникой, но в следующий раз будь поосторожнее, отправляясь на базу. Не приводи больше «хвост». От нас зависит безопасность каждого члена команды!

Марину аж затошнило от пафоса.

«Недоделанный Оптимус Прайм из Купчино».

Увы, теперь Сергей так говорил постоянно. Она хотела было поставить его на место, напомнить, что ничем не хуже и вообще с какого перепуга он решил, что здесь командует, но передумала. В кабинет вбежала Кара и вместе с Джастином и Михаилом Дмитриевичем принялась смотреть на Восьмого щенячьими глазами. Где-то в глубине души Мара и сама была бы не прочь пялиться на него так же (уж больно хорош), но признаться в этом было выше её сил. Оценив обстановку, она поняла, вряд ли кто-то заметит её уход, поэтому картинно отдала честь, крикнула «Так точно, сэр. Будет исполнено, сэр!», а затем, чеканя шаг, вышла походу выбросив испорченную куртку в мусор.

На улице окончательно стемнело. Марина обожала летние вечера, когда по коже пробегает легкий озноб, а порывистый ветер доносит запахи моря. Прохлада всегда желаннее духоты. Ветер на мгновение пригладил волосы и умчался в темноту. Она глубоко вздохнула: «Перед смертью метро не надышишься!» — и спустилась в душное чрево подземки.

Она проснулась под утро от того, что случайный любовник громко всхрапнул. Кутаясь в простыню, вышла на балкон курить. Земная ночь особенно черна перед рассветом. Ни звезд, ни огней — город спит. На душе так же беспросветно. Марина совсем не хотела этого, но тихие, безнадежные слезы сами потекли по щекам.

Память, помноженная на воображение, прокручивала кадры из другой жизни. Меркурий на арене, все тело в запекшихся рубцах от светового меча — израненный, он находит в себе силы подняться. Расправляет гордые крылья — огромный, мощный как памятник, как воплощение мужественности. Он открыто улыбается ликующей толпе, но ищет взгляд одной-единственной. Девятой. Мара с трибуны кричит ему, машет, исступленно мечтая оказаться на ее месте. Она лучше во всем — сильнее, красивее! Но он смотрит не на нее, и с этим ничего не поделать.

Свежее воспоминание. Они вернулись на Землю. Пикник с коллегами. Сергей выходит из воды. Капли сверкают алмазами на загорелой коже, ветер треплет короткие выгоревшие волосы, а его человеческие, глаза, исполненные тепла, сияют на смуглом лице. Он неуклюже вытирается полотенцем, играя упругими мускулами не нарочно. Марина помнит касания его больших ладоней — таких нежных… И тепло разливается внизу живота, приятный спазм. Она, не моргнув соврала ему, что обгорела на солнце, а сама прятала дрожь и истому. По телу бежали мурашки. Он, конечно, согласился помочь с кремом от загара. Он ничего не понял, а она таяла… Крепкие ладони касались плеч. Он гладил. Массировал. Мазал. Шею, позвоночник. Надавливал и отступал. А она прокусила губу, чтобы не застонать. Он водил пальцами под лопатками — там, где крылья. Щекотно и сладко. Невыносимо сладко, когда его руки спускались ниже, ниже… И Марина испытала оргазм. А он все продолжал болтать о долге и их миссии, ничего не заметив.

Нет, наверное, раньше она его не любила. Хотела, чтобы он любил её, отпускал взгляды, полные вожделения, как это делали все мужчины, а он взял и влюбился в Девятую — слабую, нескладную, некрасивую. В прошлом они оба её раздражали. Но сейчас, испытав нежность его рук, увидев бесконечную теплоту в глубине глаз, Мара сама без памяти влюбилась. Она тосковала по нему и завидовала Девятой из прошлого, которой и тогда и теперь оставался верен Меркурий. Хуже всего, что, после репликации он перестал даже глядеть в её сторону. А совсем худо стало из-за одиночества. Бескрайнего, всеобъемлющего одиночества, съедавшего её изнутри. Никто во всем мире не понимал, что испытывает она, потеряв своё место в мире и не обретя нового.

Слёзы застилали глаза, впрочем, ей и не хотелось ничего видеть. Протолкнув горький ком горьким дымом внутрь, она добралась до кровати, растолкала спящего парня (как там его? Марк? Лучше бы Мерк). Рукой принялась водить в его трусах вверх-вниз, пробуждая вялый член.

— Дома отоспишься, дружок. Давай же, я жду…

И когда тот заворочался, шаря по кровати, сама подставила грудь. Плотно зажмурилась. Воображая, что это руки Сергея немного неправильно ласкают соски, это его пресс напрягся, когда перевернул её на живот. Идеально! Не видеть лица, только слышать срывающееся дыхание, почти дыхание Сергея. Обхватить руками почти его руки. Чувствовать, как почти его губы прикоснулись к шее, как почти он, резко вздохнув, вошёл в неё. Как кто-то очень непохожий на Сергея шлепнул её по заднице. Кто-то зачем-то сообщил: «Я сейчас кончу» — почти всё испортив, как никогда бы не сделал Сергей. И всё же… И всё же Марина всегда была искусной лгуньей, и в этот раз ей удалось обмануть даже саму себя. Сегодня ночью она снова была с Сергеем, снова испытала оргазм. Или почти. А разве что-то ещё имеет значение?

Только утро, которое неминуемо вскроет правду.