FATALITY. Наследники

Глава № 5. New Life - 1

Глава № 5. New Life.

КНИГА ИСХОДА. Архивный идентификатор: Dlta-7 // Приложение: Персональный лог [Статус: Последний свидетель]. Дата записи: [Данные утрачены] Пост-эвакуационный период.

Вот и всё. Трансляция завершена. Сегодня с орбиты отстыковался и ушел в сверхсветовой режим последний пассажирский транспорт. Планетарная поверхность населена теперь исключительно категорией лиц, чью мотивацию можно охарактеризовать как фанатичную или протокольно-научную — фанатики вроде меня. В каналах планетарной связи циркулирует не подтвержденная информация о том, что колода Креста идентифицировала панацею от видовой гибели и, возможно, протокол достижения персонального бессмертия. Однако, слух остается слухом.

Как и предрекали сейсмологи, планету ежечасно сотрясают подземные тектонические конвульсии. Ядро, утратившее энергетический потенциал, более не способно поддерживать внешние слои в пластичном состоянии. Наблюдается прогрессирующая кристаллизация металлической коры, что неминуемо приведет к трансформации небесного тела в статичный сфероид. Тайфуны и кислотная пыль гуляют по поверхности, уничтожая всё.

Я брожу из дома в дом и рассматриваю чужие вещи. Каждая находка — это клад нашего прошлого, но мне понятно, что скоро вся память истлеет и в этом исключительно наша вина. Уже скоро Элизиума не станет. Даже самые совершенные силовые поля не способны противостоять титаническому давлению геологических масс. Процесс обрушения инфраструктуры, вышел на катастрофический уровень. Четырнадцать дней назад зафиксирован коллапс военно-исследовательской базы, расположенной на склоне бывшего кратера, что повлекло за собой погребение под обломками центрального административного района. Эвакуация была сопряжена с критическим риском.

Я каждый вечер молюсь в храме Великих прародителей и вопрошаю лишь одно: «Как они недосмотрели, доверив планету таким невежественным эгоистам как мы, невидящим дальше своего носа?» — Ответом является акустический вакуум.

Институт «Смотрящих», признав свою несостоятельность, в полном составе добровольно прекратил существование. Несмотря на осознание необратимости данного акта (с последующим разрывом цикла реинкарнации), присущая им гордыня исключила возможность публичного покаяния. Далее — картежная группа «Алые Сердца», за исключением Королевы Крестовой масти. Колода Чёрных Сердец, движимая перманентной жаждой доминации, избрала путь космического скитания.

Сегодня уже никого не осталось.

Этой ночью я был на поверхности. Ночью стихия утихла, но по небу гуляли доселе невиданные знаки: Ноосферная оболочка, утрачивая целостность, формировала медленно вращающуюся воронку, через которую происходила ее утечка в открытый космос. Данное наблюдение является окончательным подтверждением: жизнь покинула наш мир.

Мы — добровольные хранители протокола забвения. Наше решение остаться — это акция, лишенная прагматики, но наполненная символизмом. Мы намерены зафиксировать все этапы агонии планеты, детализировать их, трансформировать в предостережение для тех, кто, возможно, получит доступ к этим строкам в ином времени и в ином мире. Чтобы не повторить наших ошибок.

1.

Марина брела по вечерней улице. Взгляд упирался в серые плиты тротуара, будто она боялась споткнуться о бордюр, хотя споткнулась о собственное прошлое. Оно было таким недавним, вон за тем поворотом, в двух годах отсюда — в той жизни, где еще не случилось ничего непоправимого. Прошло столько времени, а ее родной Питер почти не изменился. Нет, формально изменился, конечно: новые рекламные щиты, девушки перекрасились в новые цвета, оделись в другие одежды. Но душа города, эта вечная, равнодушная громада, осталась прежней. Она смотрела в лужи, как в зеркало, в котором каждый видит лишь собственное отражение. И сейчас оно отражало пустоту ее одиночества.

Спустилась в метро. В извилистом переходе между «Гостинкой» и «Невским» у музыкантов выработанный годами график. Раньше больше всех ей нравился баянист, похожий на Шнура. Он играл по четвергам томное танго и всегда улыбался в ответ, словно узнавая в толпе родственную душу. А по вторникам флейтист, если бросишь монеты в его потрепанный дипломат, мог внезапно сыграть «Wind of Change» — и на мгновение казалось, что мир полон обещаний.

Но сегодня, возле киоска с газетами, сидел бородатый дед со сканвордом. Напротив него, на стене, афиша «Жди меня». И старик поднял на Марину взгляд. «А, это ты, — словно сказал его взгляд. — Та, что всегда одна. Давно не встречал тебя здесь. Или встречал, но не замечал? Среди одиночек мы все на одно лицо».

Она прошла к поезду. И вот, у самого вагона, ее остановила картина, от которой сжалось сердце. Двое, мужчина и женщина, на вид лет семидесяти. Седые, как лунный свет. Он — в черном пальто, она — в чем-то нарядно-элегантном, будто только что из театра своей молодости. Обнялись, прощаясь. Когда женщина уже сделала шаг к вагону, мужчина поймал ее руку, задержал в своей на мгновение дольше, чем того требовала любезность. В этом жесте была целая жизнь. Двери закрылись со вздохом. Поезд унес, незнакомку, в её «завтра», где ее, будут ждать. А Марина осталась на перроне. «У всех кто-нибудь да есть, — пронеслось в голове. — И только я одна».

Одиночество — это когда тебя некому проводить и встретить. Когда твоя рука не тянется ни к чьей руке, потому что знает — в воздухе ее не встретит ответное, теплое касание. И город, как вечный свидетель, молчаливо кивнул: да, так и есть. И будет. Потому что твое одиночество стало частью пейзажа, таким же неотъемлемым, как гранит набережных и туман над Невой.

Марина вышла на «Московской» и зашагала через ещё светлый парк, обратила внимание на промытые дыры в почве газона. И только хотела отвести взгляд, как из дыры высунулась упитанная коричнево-чёрная крыса.

Началось.

Марина мгновенно набрала четырёхзначный номер.

— Восьмой, они здесь.

— Где ты?

— В парке победы. — Она оценила обстановку, — потенциальных жертв человек пять.

— Сейчас буду!

Чёрные крысы пребывали. Мерзкие грызуны блестели влажными глазами, пищали и надёжно укрываясь в тени травы, незамеченными подбирались к прохожим.

Больше не имело смысла скрываться.

— Паша, Маша, проявитесь! — кинула она талисманы, и сама преобразилась.

Окружающий мир наполнился новыми красками, образами и запахами. «Как же все-таки ограничено зрение людей» — думала Мара на бегу. Крысы уже успели добраться почти до всех прохожих. Первой вскрикнула дородная женщина с маленьким ребёнком в зелёной коляске. Она в панике трясла рукой, на которой, вцепившись в кожу, висела тварь. Дама ахнула и замолкла: её руки безвольно упали, глаза потухли, губы искривил неестественный оскал. Шаркающим шагом первая жертва, а теперь уже первый враг направился к ней.

Мара успела схватить замешкавшегося парня, подтащила к себе и приказала Паше поднять небесную защиту.

— Не трожь меня! К-к кто ты? Что тебе нужно? — истерил спасённый студент. — Вот телефон — больше у меня ничего нет!

— Я ангел Мараэль! Трепещи и помалкивай! — грозно прошипела она, блистая глазами и продолжала импровизировать, — Склони колени и будешь осенён тенью моего благословения! — расправила крылья.

Выглядела она при этом без сомнения потрясающе — знала это и пользовалась. Её облик шокировал Землян. Когда же они слышали её сильный голос, то и вовсе считали, что стали свидетелями, как минимум, второго пришествия.

— Я несу возмездие во имя Луны! — увлеклась Мара. Парень зыркнул как-то недоверчиво — похоже перестаралась.

— Маша, выруби его.

— Легко. — Бес дотронулась лапкой до ноги студента и тот отключился.

— Маша, максимальная аккуратность — это люди, хоть и потеряли над собой контроль, но всё ещё люди. Их нельзя убивать. Целься в браслеты.

— Деточка, не выставляй меня дурой, не в первый раз замужем…

— Бесишь! — ох уж этот неиссякаемый запас поговорок херувима.

Тем временем уже все случайные прохожие успели обратиться. Как и думала — пять Перевёртышей.

Крысы, напавшие на них — новое оружие Чёрных сердец. Они впивались в людей, подавляя их душу, подменяя искусственной, а сами при этом оборачивались в узорчатый браслет на месте укуса. Впервые Седьмая и Восьмой встретились с этим оружием после пробуждения Сергея, когда вернулись на Землю.

Ближе всех оказалась мамаша с коляской. Мара вынула короткий лазерный меч из ножен (оптимальный в ближнем бою), встала наизготовку. Мамаша-перевертыш ещё далеко, но неожиданно щит, засияв сначала голубым, а потом белым, рассыпался.

— Что за хрень? — успела удивиться она, когда чьи-то холодные руки сомкнулись на плечах. — Фак.

Вывернувшись, Мара рассмотрела мужчину в деловом пиджаке с безумной ухмылкой — перевёртышей шесть.

От холодного касания по телу пробежала волна дрожи, а затем полный упадок сил. Сквозь пелену слабости, разглядела, толстую Мамашу — та ухватила под локоть, добавив усталости. Шаркая по асфальту, приближались остальные.

— Не пора ли бить на поражение?

— Нет, нет, Маша не смей… — почти теряя сознание, бросила Мара, — хотя… «Импульс пламени»!

Следом вспышка ослепительного огня, а затем слабость отступила. Однако, отброшенные перевёртыши в миг поднялись. Тени — не люди. Подходят, скрежещут зубами. Дымятся немного. Время быть хитрой. Мара будто случайно подвернула ногу так, чтобы упавший клерк, мог дотянуться. Перевёртыши не отличались сообразительностью. Его рука со стальным браслетом хапнула за щиколотку. Она рубанула мечом. К сожалению, рука мужчины тоже пострадала — останется шрам, зато браслет громко звякнув, треснул, зашипел испарясь. Пара быстрых вздохов, разворот — худенькая школьница крадется из кустов, пригнулась, рычит. Марина отскочила, выставив меч перед собой. Школьница упала на все четыре конечности и быстро-быстро поползла, как паук. Что же это такое? Как не ранить и защищаться? Атака — уворот. Когти школьницы оцарапали ногу — такая быстрая! Маша прыгнула между ними. Маша быстрей школниц! Мельтешит, отвлекая внимание. Щелкает хвостом перед глазами врагини. Мара сфокусировала взгляд, чтобы в мельтешении под ногами рассмотреть хоть что-то, где кто. Вот всплеск в луже слева. Ладонь в грязной воде — показалось? Не думая, на удачу, интуитивно клинок вниз. Повезло! В этот раз повезло! Срезанный браслет шипит, тает. Школьница прижимает руку к груди — отползает, в ужасе озираясь — у нее шок и может быть небольшой ожог. Но сразу новый враг — старый бомж из метро, пялится в трёх шагах. Мара колебалась. Браслет тускло поблескивает на его шее. Рискнуть? Но второй раз может не повезти — всё ж таки шея живого человека.

В пылу сражения она не услышала, как подъехал мотоцикл, поэтому глубокий голос Восьмого, застал врасплох.

— Стой, Седьмая! «Чистый импульс»!!!

Хоть это и была их не первая схватка вдвоем, она ещё не могла привыкнуть к древней технике медленного времени. Вот Восьмой выскочил — гордые крылья распахнуты, глаза горят. Взмах ресниц. А он уже филигранно пронзил мечом браслет патрульного полицейского. Взмах ресниц. Меч у ноги эмо-девушки и браслет шипит на земле. Ещё секунда. С лица дородной мамаши сходит перекошенная ухмылка, Мамаша в панике бежит к коляске. Восьмой, быстр как молния! Время восстановилось, когда вспышка достигла горла бродяги. Браслет. Хруст. Шипение. Куски металла тают в воздухе дымком.

— Цела? — Восьмой уже рядом, придерживает, чтобы не упала.

— Чёрт побери, опять твой импульс. — Марина оперлась на его руку, но избегала взгляда. — Аж голова закружилась. Такими темпами, мне в патруле делать нечего, ты и один справишься.

После пробуждения слабый, нуждающийся в опеке Сергей исчез, как будто его и не было. Теперь от Восьмого веяло силой, он мало говорил и только по делу, а если они встречались в коридорах, одаривал отеческой улыбкой и провожал мудрым взглядом грустных глаз. Бесит.

— Это скорая помощь? Срочно пришлите машину в «Парк Победы» на метро «Московская», — Сергей снова выглядел как человек — кожаная куртка, кроссы, кроме Мары никто не рассмотрел бы его крыльев и внутреннего сияния — Что? Да, срочно! Тут какие-то беспорядки, думаю, есть раненные. Спасибо.

Она тоже вернулась в земной облик, подобрала значок и перстень. Сергей шагнул к байку.

— Поехали? Эллины что-то откопали, нам нужно проверить.

— На Базе? — Марина уже усаживалась на пассажирское место агрессивной жёлтой Ямахи.

— Да. — надел шлем.

— Ненавижу это место… — Проворчала она, но её слова утонули в рёве двигателя.

2.

Базу в Питере Рубиновая колода почему-то разместила в Купчино. Марине, когда она была человеком, не нравился ни район, ни его жители, а теперь дисгармония полупромышленного пейзажа и подавно угнетала. Как насмешка над её чувством прекрасного, выбрано и функционально-маскировочное прикрытие. Для обывателей это был общественный туалет. К чести Эллинов, стоит заметить, туалет первоклассный: чистенький, просторный с кондиционерами, душистым мылом и вафельными полотенцами — от этого становилось особенно тошно, когда она видела, как в стерильных раковинах нетрезвые бездомные моют ноги или голову; что творилось в мужском отделении, представить страшно. Хорошо хоть по прямому назначению туалетом в Купчино пользовались редко, предпочитая привычные кусты.

— Привет, Джастин, как дела? — Войдя в просторный холл с телевизором и справочной стойкой, (зачем она здесь?) Восьмой приветливо улыбнулся субтильному пареньку с грустными глазами и длинной чёрной чёлкой, скрывавшей левый глаз. — От посетителей отбоя нет?

— Всё плохо, — вздохнул парень, — разведывательная миссия под угрозой — я так и не смог войти в контакт ни с кем их местных. В два часа по полудню пришёл один мужчина, мы с ним разговорились. Мне он показался весьма ценным источником информации. Я предложил ему кофе. Рассказал анекдот, он посмеялся. А когда я ему сказал, что он мне нравится, и я хочу стать его другом. Он зачем-то позвал пройти с ним в туалетную кабинку, а там…

— Эээ… Не продолжай, — остановил Восьмой, покосившись на Мару, — люди сложные создания, чтобы их понять, тебе нужно больше времени. И, пожалуйста, будь осторожнее — не доверяй первому встречному.

Марина еле сдержала смех. Вместе с ними в штабе работало несколько чистокровных Эллинов, отправленных на Землю, с целью изучить быт и нравы людей, чтобы в будущем установить контакт. Она не верила в идею ассимиляции, и первые же дни их работы доказали — не ошиблась. Эллины попадали в самые нелепые из всех возможных ситуаций. Набивали шишки на пустом месте. И хоть внешне, благодаря маскировке, пришельцы ничем не отличались обычных граждан, Марина не сомневалась — их раскроют в самое ближайшее время. Инопланетная наивность лилась из них, как вода сквозь сито.

— Джастин, попробуй сначала подружиться с девушками!

— О, Седьмая, я пробовал, — всплеснул руками парень. — И знаешь, какой вывод сделал? Женщины на Земле принадлежат к колоде воинов! Вчера, как знак своего расположения и глубочайшего восхищения перед материнским подвигом одной посетительницы, я восхитился ею, указав на то, что физически неосмотрительно становиться матерью в преклонном возрасте, а она почему-то попыталась сломать мне нос. Для человеческого тела, знаешь ли, весьма болезненная травма.

Мара фыркнула.

— Да, уж. Ты — сама обходительность.

— А ты попробуй начать беседу с явной лести. — пригнулся к стойке Сергей. — Например: «Мадам, вы сегодня просто восхитительны!», или: «У Вас такой изысканный парфюм!».

Джастин задумался.

— Спасибо. Я прямо сейчас и попробую!

На беду, в этот самый момент из туалета вышла женщина без определенного места жительства, толкая перед собой тележку с мусором.

— Мадам, от Вас сегодня так восхитительно пахнет! — просиял Джастин.

Марина спрятала лицо в ладони, а Сергей улыбку в кулак.

— Спасибо, Красавчик. Я, кстати, сегодня совершенно свободна, можешь, пригласить меня на стаканчик портвейну! — беззубо ухмыльнулась «Мадам», кокетливо поправляя сальный локон. — Меня Мальвиной зовут, а тебя?

Джастин выглядел обескураженным. Секунду спустя в его глазах загорелся безумный огонёк.

— Спасибо, друзья! Спасибо! — и всецело переключился на новую знакомую.

Сергей скрылся в проходе с надписью «М», Марине же осталось отправиться в «Ж».

Внутри, поправив макияж, она тяжело вздохнула, готовясь к последнему позору, на пути к базе.

Подойдя к закрытой кабинке, она огляделась и сгорая со стыда прошептала:

— «Иду с чистым сердцем по-большому и по-маленькому. Откройся!»… — Дверь не подчинилась. Марина обречённо вздохнула и сказала уже в полный голос, — «по-большому и по-маленькому. Откройся!» — дверь нехотя поддалась. — Будь трижды проклят тот, кто вас программировал!