Философия лени или поэзия праздности. (Из истории немецкого романтизма)

V.

Возможно ли счастье в наслаждении природой? Несчастный поэт Фридрих Гёлдерлин, одна из самых симпатичных фигур немецкого романтизма, написал прекрасный в своем роде лирический роман: «Гиперион или греческий отшельник»8.

Герой, пылавший такой же страстной любовью к Элладе, как и сам автор, мечтал освободить дорогую родину от турецкого ига, но — увы! — потомки марафонских бойцов выродились в шайку разбойников или в стадо рабов. Тогда Гиперион решил уединиться в природе. «О, пойдем со мною!» — умолял он свою подругу. — «Под тенью наших фруктовых деревьев мы будем мирно гулять, прислушиваясь к голосу доброго божества, раздающемуся в нашей груди; в прохладе исполинских лесов мы, будем коротать наш век, как в храме, куда безбожники не заглядывают. Над нами расцветет небесный луч мириадами мерцающих цветов, а на западе за облаками покажется лик стыдливой луны, тоскующей по юноше-солнцу. Или когда утром наша равнина, словно русло реки, наполнится светом и теплом; когда золотистые волны потекут по деревьям и нашему дому, украшая светящимися узорами твою комнатку, о, тогда мы радостно воскликнем: «Теперь мы счастливы, теперь мы вновь святые и чистые жрецы природы!» Но Диотима9 не последовала за мечтателем: она, не созданная для нашего мира, угасла безвременно. Тогда Гиперион, распростившись окончательно с людьми и обществом, ушел совсем в природу, чтобы ей посвятить остаток своих дней. «Чувствовать свое единство с целым миром! — восклицает неисправимый идеалист, — вот жизнь божества и рай человека. В сладком самозабвении снова вернуться в лоно всеобъемлющей природы — разве может быть мысль, возвышеннее этой, и более радостное чувство. О, нетленная красота мира; ты только существуешь в действительности. Нет смерти и нет страданий людских. Из мирового сердца распространяются и в него вновь возвращаются все пульсы и все артерии и все — единая, вечная, жгучая жизнь!»

Гиперион не является единичным исключением, а в полном смысле типом романтика.

Герой небольшой фантастической повести Гофмана10, студент-естественник, боготворящий природу и ненавидящий душную лабораторию, мечтающий постигнуть сущность вселенной не помощью кропотливых, научных изысканий, а в восторженном экстазе, точно также проводит всю свою жизнь, лежа на пестром ковре уединенной лужайки, прислушиваясь к шороху векового леса, к серебристому шепоту ручья и следя за золотистыми облаками, плывущими, словно сновидения, по голубому небу. Такое же мировоззрение можно, наконец, найти в известной «Переписке Гёте с ребенком»11, принадлежащей перу одной из самых даровитых и своеобразных женщин той эпохи. Беттина фон Арним была дочерью той Максимилианы Ларош, которая послужила, как известно, одним из прототипов гётевской Лотты, героини Вертера, и вместе с тем сестрой того Клеменса Брентано, того странного романтика, музу которого Гейне так удачно сравнил с полупомешанной китайской принцессой, страдавшей манией разрушения.

Но романтики прекрасно понимали, что жизнь, посвященная исключительно наслаждению природой, не осуществима при современных им условиях. Гиперион мечтал о долинах Пиреней или Альп, Беттина рвалась из душного, скучного города в загадочную Индию, к берегам священного Ганга. Так романтики не нашли счастия и в восторженном созерцании природы.