GA 122 - Мистерии Библейской истории творения

ОДИННАДЦАТАЯ ЛЕКЦИЯ

Исходя из всего, о чем говорилось в течение последних дней и в особенности вчера, вы сможете приблизительно определить, к какому периоду времени — по нашему духовноведческому описанию — должны мы отнести повествование Книги Бытия. Мы уже указывали на то, что в первых монументальных словах Библии имеется в виду тот момент, который с духовнонаучной точки зрения мы можем определить приблизительно следующими словами: соединенная солнечно–земная субстанция только еще приближается к разделению. Затем наступает это разделение, и во время процессов разделения происходит все, что описывает нам Книга Бытия. В этом повествовании Книги Бытия имеется в виду все, следующее затем вплоть до лемурийских времен, вплоть до отделения Луны. И то, что духовная наука говорит нам затем о совершившемся выделении Луны, о ходе лемурийских времен, о начале времен атлантических, мы должны искать в описании того, что следует за днями творения. Мы уже говорили об этом вчера. Мы указывали также на то, какой глубокий смысл сокрыт в словах о том, что человек запечатлел в своей телесности лунно–земной прах. Это произошло во время того космического процесса, который мы определили как восхождение Элохимов к Яхве–Элохиму. Это восхождение мы должны представлять себе совпадающим с началом лунного влияния извне. Это влияние Луны, то есть того существа, которое было связано с процессом выделения Луны, а также с воздействием Луны извне, — мы должны представлять его себе именно как соборность Элохимов, как то, что мы называем Яхве–Элохим. Так что мы могли бы сказать: влияние Луны на Землю в своей первой стадии соединено со всем тем, что мы можем назвать запечатлением лунно–земной материи в человеческом теле; состоявшему до этого только из тепловой стихии человеческому телу становится присущим то, что обыкновенно переводится словами: Яхве–Элохим вдохнул в человека божественное дыхание, и человек стал живой душой — или, лучше сказать — живым существом.

При этом мы не должны упускать из виду, как невероятно велики и значительны и здесь библейские выражения. Я уже указывал вам, что подлинное становление земного человека покоится на том, что человек должен был выжидать как духовное существо в духовном своем состоянии до тех пор, пока на Земле не установятся соответствующие условия для того, чтобы благодаря более позднему принятию своей телесности он мог стать зрелым существом. Если бы из своего духовного состояния он снизошел в телесное ранее — например, во время тех процессов, которые подразумеваются под так называемым пятым днем творения, — тогда он смог бы сделаться только существом, в физическом отношении подобным тем существам, которые описываются нам в качестве живущих в воздушных и водных сферах. Каким же нам представляет Книга Бытия это человеческое существо? Последнее представлено необычайно величественно; и выражения выбраны здесь так метко, что современный человек мог бы многому здесь научиться — именно в отношении правильного и меткого выбора выражений. Нам говорится, что существа, или родовые души, на пятый день творения погрузившиеся в земную материю, стали живыми существами — тем, что мы теперь называем живыми существами. Человек в это время еще не спускался. Те родовые души, которые еще пребывали в вышине, как бы в великом резервуаре духовного, спустились позднее. И во время шестого дня творения спустились соседствующие с человеком высшие животные существа, земные животные. Таким образом, в начале так называемого шестого дня творения человек не должен был нисходить в плотную материю; ибо, если бы он уже тогда запечатлел в себе силы земного бытия, он стал бы в физическом отношении таким же существом, как земные животные. Сначала спустились родовые души высших земных животных, населивших уже не воздух и воду, а поверхность Земли. Только после этого постепенно появились такие условия, при которых могли образоваться зачатки позднейшего человека.

А как это происходило? На это величественным образом указывают нам слова о том, что существа Элохимов приступили к тому, дабы — согласно тому образу, который я вам описал, — создать человека и слить воедино свои деяния. Итак, мы должны сказать: прежде всего этот земной человек возник благодаря тому, что Элохимы — с их разнообразными, разделенными между ними способностями — действовали вместе как группа существ, имеющих общую цель. Таким образом, человек был прежде всего общей целью группы Элохимов.

Теперь мы должны создать себе более точное представление о том, каким образом возник человек в так называемый шестой день творения. Разумеется, он был тогда еще не таким, каким мы видим его перед собою теперь. Физическая телесность, в которой человек предстоит перед нами теперь, возникла только впоследствии, когда совершилось вдыхание Яхве–Эло–химом живого Одема. Тот процесс, который описан нам как сотворение Элохимамн человека, совершился прежде, чем земной прах внедрился в телесность. Каким же был человек, которого еще в течение так называемого лемурийского периода вызвали к бытию Элохимы?

Вспомните, что я уже неоднократно говорил вам о характере и природе современного человека. То, что мы называем современным человеком, в определенном смысле представляет собой что‑то одинаковое лишь по отношению к высшим частям. В отношении же пола мы должны понимать человека таким образом, что выступающее перед нами в своем физическом мужском облике в эфирном, наоборот, является женским; точно так же выступающее перед нами в физическом женском облике в эфирном является мужским. Так разделено теперь человечество: то, что внешне является мужским, во внутреннем есть женское, то, что во внешнем является женским, есть во внутреннем мужское. Вследствие чего это произошло? Это произошло вследствие того, что в сравнительно позднее время после самих дней творения произошла дифференциация человеческой телесности. В тех людях, которые возникли в шестой день творения как общая цель Элохимов, еще не существовало этой дифференциации, этого разделения на мужчину и женщину; тогда люди обладали еще однородной телесностью. Всего яснее мы сможем представить себе это — поскольку вообще это возможно сделать образно — если мы скажем: именно физическая телесность была тогда еще более эфирной, но зато эфирная телесность была чуть плотнее, нежели теперь. Значит, то, что является теперь плотной физической телесностью, в те времена, когда создавали ее Элохимы, было еще не таким плотным, как теперь, а эфирная телесность была плотнее, нежели теперь. Дифференциация, уплотнение в направлении физического наступили позднее под влиянием Яхве–Элохима. Вы улавливаете, что созданного Элохимами человека мы совершенно не можем рассматривать в современном понимании мужского и женского; он одновременно был и мужским и женским — недифференцированный, нераздельный. Таким образом, человек, созданный так, как это передает Библия словами Элохимов «сотворим человека!», был еще не дифференцированным, но мужским и женским одновременно; и благодаря этому творчеству Элохимов возник человек мужеско–женский. Таково первоначальное значение того, что так гротескно переведено в современной Библии. «И создали Элохимы человека — мужеподобным и женоподобным». Это «мужеподобным и женоподобным» — самый неорганичный перевод в Библии. Мы имеем в ней дело не с мужским и женским в смысле нашего времени, а с недифференцированным человеком, с мужеско–женским человеком.

Я очень хорошо знаю, что многочисленные экзегеты Библии восставали против такого истолкования и пытались, с некоторым ученым высокомерием, высмеивать то, что уже было установлено монументальной древнейшей экзегетикой, то есть как раз верное. Они пытаются восставать против такого толкования, согласно которому человек Элохимов был одновременно мужеско–женским и что таким образом подобие Элохимов — то, что возникло «по их образу», — является мужеско–женским человеком. Отрицающих это ученых толкователей я хотел бы спросить: на что они, в сущности, опираются? На ясновидческое исследование они опираться не могут, ибо оно говорит только то, что я сказал вам. На внешнее исследование? Но я хотел бы тогда спросить этих людей, могут ли они, на самом деле основываясь на библейском предании, отстоять какое‑нибудь другое толкование, нежели предложенное выше? Нужно было бы рассказать таким людям, что, в сущности, представляет собой внешнее предание Библии. Когда, прежде всего посредством ясновидческого исследования, открывают истинное положение вещей — тогда врывается жизнь, свет врывается в этот библейский текст, и тогда незначительные отступления от традиции не мешают, ибо одно только знание истины приводит к правильному пониманию текста. Но нечто иное происходит, когда к этим текстам подходят с филологической точки зрения. Нужно сказать, что вплоть до христианских веков не существовало ничего, касающегося первой части Библии, что могло бы побудить читать этот текст так, как его читают теперь. Гласные тогда вообще еще не были проставлены, и текст был в таком виде, что нужно было сначала разделить текст на отдельные слова. И только впоследствии были расставлены точки, в древнееврейском языке обозначавшие гласные. И я хотел бы знать, на каком основании — без подготовки на основе духовной науки — кто‑нибудь хочет дать толкование первоначального текста, которое при соблюдении научной добросовестности можно было бы признать правильным?

Итак, в творении Элохммов мы имеем дело с подготовительной стадией человека. Все процессы, которые мы теперь называем «человеческим размножением», у человека были тогда еще более эфирными, более духовными. Я хотел бы сказать, что они находились тогда на более высокой ступени, или, пожалуй, на более высоком плане. Только творчество Яхве–Элохима сделало человека таким, каким он стал теперь. Этому должно было предшествовать закономерное сотворение других, низших существ. Таким образом, так сказать, благодаря преждевременному творческому акту стали живыми существами низшие животные существа. И выражение «nephesch»[29] одинаково применимо и к животному, и даже к человеку[30]. Но в каком смысле к человеку? В том смысле, что когда выступает Яхве–Элохим и делает человека человеком в современном смысле, — в этот момент Яхве–Элохим как бы запечатлевает человеку «n'schamah»[31]. И именно благодаря тому, что человек получил запечатленной высшую часть, он стал живым существом.

Теперь обратите внимание на то, какое бесконечно плодотворное, полное глубокого смысла понятие вносится в эволюционное учение именно через Библию! Разумеется, было бы совершенно неразумным отрицать, что в отношении внешней формации человек примыкает, так сказать, к высшей ступени животного царства. Тривиальности в этом отношении предоставим дарвинизму. Наиболее существенным является тот факт, что человек иначе, нежели другие, низшие существа стал живым существом — существом, характер которого можно определить словом «nephesch». Для этого он должен был получить высший член своего существа — тот член, который в отношении его духовно–душевного уже ранее был подготовлен.

Здесь мы подходим к другому параллелизму древнееврейского учения с нашей духовной наукой. Говоря о душевном в человечестве, мы различаем душу ощущающую, рассудочную и сознательную. Мы знаем, что вначале, в своем духовно–душевном виде, они возникли в течение периодов, обозначенных тремя первыми днями творения. Тогда образовались их зачатки. Но облекание, подлинное запечатление до такой степени, что физическое тело стало проявлением этой внутренней сущностной душевной природы человека, совершилось гораздо позже. Таким образом, мы должны установить, что сначала возникает духовное, что это духовное облекается потом прежде всего астральным, затем уплотняется все более и более вплоть до эфирно–физического и что только после этого запечатлевается духовное — то есть то, что уже ранее существовало, — в форме дыхания жизни. Итак, то, что подобно ядру было заложено в человеческом существе Яхве–Элохимом, было образовано уже ранее; оно пребывало в лоне Элохимов. Теперь оно запечатлено в человеке, телесность которого, с другой стороны, уже развилась. Таким образом, это есть нечто, входящее в человека с другой стороны. И только после этого запечатления n'schamah стало возможно, чтобы в человека погрузилось то, что мы можем назвать зачатком «Я». Ибо эти древнееврейские названия — nephesch, ruach, n'schamah — не что иное, как то, что параллельно этому мы охарактеризовали с помощью наших духовнонаучных определений. Nephesch по отношению к человеку мы должны представлять себе соответствующим душе ощущающей, ruach определяет душу рассудочную, n'schamah — душу сознательную.

Таким образом, все развитие мы должны представлять себе как чрезвычайно сложный процесс. Все относящееся к самим дням творения и являющееся творением Элохимов, так сказать, до их воздвижения в Яхве–Элохим, мы должны представлять себе происходящим в высших духовных областях; в то время как то, что мы можем теперь физически наблюдать в мире людей, появилось только вследствие деяния Яхве–Элохима.

Сознанием всего того, что мы находим в Библии — того, что единственно может дать нам понимание подлинной природы человека и вновь открывает нам только ясновидящий взор, — еще обладали получившие в различных местах посвящение греческие философы. И прежде всего это Платон; даже еще и Аристотель. Кто знаком с Платоном и Аристотелем, тот знает, что у Аристотеля еще есть сознание того, что живым существом человек стал только благодаря высшему духовно–душевному члену, в то время как низшие существа проходили через иные этапы эволюции. Аристотель представлял себе это приблизительно так: низшие животные существа благодаря иным актам эволюции стали такими, каковы они теперь; но в то время, когда смогли действовать силы, действующие в животном, человеческая духовно–душевная сущность, еще пребывавшая в высших областях, еще не должна была становиться земной и плотской. Она осталась бы тогда на низших животных ступенях. Человеческая сущность должна была ждать. И низшие животные ступени должны были лишиться своей гегемонии вследствие насаждения человеческого члена. Для этого существует еще одно выражение, которое употребляет Аристотель: phtheiresthai[32]. Аристотель употребляет это выражение в том смысле, который можно передать приблизительно так: разумеется, с внешней точки зрения у человека имеются те же функции, что и у животной натуры — в отношении внешней телесности; но в животной натуре они действуют преобладающим образом; в человеке же они низведены с престола своей гегемонии и должны следовать высшему принципу, это и значит phtheiresthai.

И это лежит в основе библейской истории сотворения мира. Благодаря запечатлению n'schamah низшие члены были развенчаны в своей гегемонии. Так, получив носителя своего «Я», человек обрел высший член. Но вследствие этого и та природа, которой он обладал раньше, бывшая более эфирной, дифференцировалась на одну ступень по направлению вниз. Он получил внешний телесный член и член внутренний, более эфирный; один утончается, другой уплотняется. В случае человека повторяется схема всей эволюции. Мы видели, как тепло уплотнилось в воздух и утончилось в свет; как затем воздух уплотнился в воду и утончился в звуковой эфир и т. д. Тот же процесс на высших ступенях совершался с человеком. Мужеско–женское дифференцируется на мужчину и женщину и далее дифференцируется таким образом, что более плотная физическая телесность направляется вовне, а телесность более тонкая, эфирная, невидимо направляется внутрь. Тем самым мы указали на нечто, являющееся развитием от творения Элохимов до творения Яхве–Элохима. Человек в своем нынешнем виде есть, значит, создание Яхве–Элохима. То, что мы называем шестым днем творения, по времени совпадает с нашим лемурийским периодом, относительно которого мы можем говорить о мужеско–женском человеке.

Но в Библии говорится также и о седьмом дне творения. Об этом седьмом дне нам говорится, что работа Элохимов сменилась покоем. Что это, в сущности, значит? Как должны мы понимать это дальнейшее повествование? Мы только тогда будем правильно рассматривать его в смысле духовной науки, когда уясним себе, что именно в это время для Элохимов наступает момент восхождения, момент перехода их в Яхве–Эло–хим. Но мы не должны рассматривать Яхве–Элохима как поглотившего Элохимов; мы должны это понимать так, что Элохимы как бы отдали часть своего существа лунному существу и удержали то, что не пребывало внутри этой отданной ими части своего существа, и таким образом, в этом древнем члене своего существа они проходили свою собственную дальнейшую эволюцию. Сказанное означает: их работа- в отношении этого члена- не изливается более в становление человека. Они продолжают действовать на становление человека той частью своего существа, который стал в них Яхве–Элохимом. Остальное уже не действует на Землю непосредственно; оно посвящается собственной эволюции. Таково значение «покоя» от земной работы, дня Sabbath, седьмого дня творения.

Теперь мы должны отметить еще нечто важное. Если все, что я сказал вам, верно, тогда человека Яхве — человека, которому Яхве напечатлел свою собственную сущность, — мы должны рассматривать как прямого потомка того как бы более эфирного, более пластичного человека, созданного в шестой день творения. Таким образом, мы имеем прямую линию, ведущую оттого человека, который был еще мужеско–женским, еще более эфирным — к человеку физическому.

Физический человек является потомком, так сказать, уплотненным состоянием эфирного человека. Таким образом, желая описать человека Яхве, переходящего в Атлантиду, нужно было бы сказать: «И человек, созданный Элохимами в так называемый шестой день творения, развивается далее в однополого человека, в человека Яхве». И рожденные после семи дней творения являются потомками человека Элохимов — потомками того, что вообще вступило в бытие в течение шести дней творения. И Библия вновь являет нам свое величие, когда во второй главе она рассказывает нам, что действительно человек Яхве — потомок того, если можно так выразиться, небесного человека, что был создан Элохимами в шестой день творения. Подобно тому, как сын является потомком отца, точно так же человек Яхве является потомком человека Элохимов. Это рассказывает нам Библия, говоря в четвертом стихе второй главы: те, кто последуют затем, будут потомками, последующими племенами небесных существ.

Так сказано там. Прочтите Библию так, как обыкновенно теперь ее читают; вы найдете в ней удивительное место: «Сие о возникновении неба и земли, о их создании в тот день, когда Господь Бог сотворил землю и небо». Обыкновенно соборность Элохимов называется «Богом», а Яхве–Элохим — «Господь Бог». «Господь Бог сотворил землю и небо». Я очень прошу вас внимательно вдуматься в это выражение и потом добросовестно постараться связать с ним какой‑нибудь смысл. Я хотел бы знать, кто может это? Тот, кто это может, не должен оглядываться на другие места Библии, ибо здесь стоит именно слово «tol'dot[33]», обозначающее «последующие племена», которое здесь употребляется в том же смысле, как в другом месте, когда речь идет о последующих племенах относительно Ноя[34]. Та ким образом, здесь говорится о людях Яхве как о племенах, наследующих небесным существам в том же смысле, как в другом месте говорится о потомках Ноя. Так что это место нужно читать приблизительно в таком смысле: «То, что следует за этим и о чем будет говориться в дальнейшем изложении, — это потомки существ неба и земли, созданные Элохимами и преобразованные далее Яхве–Элохимом»[35].

Таким образом, и согласно Библии человека Яхве нужно рассматривать как потомка человека Элохимов. Тому, кто в связи с тем, что речь идет о том, что «Господь Бог создал людей» настаивает на предположении, будто мы здесь имеем дело со вторым описанием сотворения мира, — тому я советую точно так же и одну из ближайших глав — пятую, которая обыкновенно начинается словами «это есть книга племен»[36] (здесь, как и в других местах, стоит как раз слово «tol'dot»), дабы получить уже совершенно радужную Библию, — обозвать еще третьим описанием сотворения мира. Тогда у вас все будет составлено из отдельных клочков Библии. Будут отдельные клочки, но уже не будет Библии. Но если мы в нашем изложении продвинемся далее — мы сможем объяснить и то, о чем говорится в пятой главе.

Таким образом, когда мы рассматриваем эти вещи действительно с внутренней точки зрения, мы видим, что мы имеем здесь дело с полным соответствием Книги Бытия, библейского рассказа о сотворении мира тому, что мы можем установить с помощью духовной науки, или тайноведения. Исходя из этого, мы должны спросить себя: что же, в сущности, подразумевается под теми более или менее образными выражениями, которые употребляются в Библии? Что представляют собою объекты этого повествования? Мы должны для этого уяснить себе, что мы найдем там то же самое, что открывается благодаря ясновидческому исследованию! Как смотрит теперь ясновидящий взор в сверхчувственном на происхождение нашего земного бытия, так смотрели в сверхчувственное и те, кто создали в первоначальной форме библейское повествование. Ясновидчески постигались факты, сообщенные нам здесь в первоначальной форме. Таким образом, когда то, что называют седой древностью, восстанавливают в духе чисто физического воззрения, ориентируются по останкам, находимым внешним образом. И когда обращаются ко все более удаленным во времени событиям физической жизни — тогда физические образы становятся все более туманными. Но в этом туманном царят и прядут духовные существа. И сам человек по отношению к своему духовному началу вначале пребывал внутри этих прасуществ. И если мы продолжим наше исследование земного бытия вплоть до тех времен, которые имеет в виду Книга Бытия, тогда наше земное бытие, так сказать, перейдет в свои духовные изначальные состояния. Под днями творения подразумеваются духовные состояния становления бытия, постигаемые только в ясновидческом исследовании; и речь идет о том, что физическое постепенно развивалось из духовного.

Ясновидящему взору это становление представляется таким образом: когда он обращается к явлениям, описываемым нам Книгой Бытия, он видит прежде всего процессы духовные. Все описанное там представляется в качестве духовных процессов. Ничего, совершенно ничего не увидел бы физический глаз: он смотрел бы в ничто. Но — как мы видели — время стремится вперед. Постепенно для ясновидящего наблюдения кристаллизуется из духовного в твердое, подобно тому, как лед образуется из воды и становится твердым. Из волнующегося моря астрального и деваханического всплывает то, что отныне может быть видимо физически. Итак, в дальнейшем ходе исследования, внутри картины, первоначально видимой только духовно, физическое проявляется как бы кристаллизацией в духовном. Отсюда ясно, что и человек в ранние периоды не мог бы открыться физическому глазу. Вплоть до шестого, седьмого дня творения — то есть вплоть до нашей лемурийской эпохи — физический глаз не мог бы увидеть человека, ибо он существовал тогда только в духовном виде. И это составляет великое различие между истинным эволюционным учением и надуманным. Последнее верит, что существует только процесс физического становления. Но не так возник человек, что низкоразвитые существа доросли до человеческого образа. Это самое фантастическое, что только можно себе вообразить: будто животная форма превращается в высшую форму человека. В то время, когда возникли эти животные формы и здесь внизу развивали свое физическое начало, человек уже давно существовал. Только он гораздо позднее нисходит и присоединяется к ранее спустившимся животным существам. Тому, кто не в состоянии так рассматривать эволюцию, просто нельзя помочь, ибо он находится под гипнозом современных понятий; не под влиянием естественнонаучных фактов, но под гипнозом современных мнений.

Желая охарактеризовать развитие человека в связи со всем остальным становлением, мы должны будем сказать: в эволюционном ряду мы имеем перед собой возникновение, во–первых, птиц и морских животных как двух ветвей; затем земных животных в качестве отдельной ветви. Одна соответствует так называемому пятому дню творения, другая — шестому. И после этого появляется человек, но не в качестве продолжения этой линии, этого ряда, а в результате нисхождения на Землю. Таково истинное эволюционное учение. И оно изложено в Библии точнее, нежели в любой современной книге, предающейся материалистической фантастике.

Вот, мои дорогие друзья — это только отдельные замечания. В последней лекции цикла всегда приходится иметь дело с дополнительными замечаниями. Потому что, собираясь осветить такую тему надлежащим образом со всех сторон, нужно было бы говорить в продолжении месяцев: ведь Книга Бытия содержит в себе невероятно много. Наши циклы могут рассматривать всегда только отдельные моменты, отдельные мысли. И только к этому стремился я и на этот раз. Я хотел бы еще раз подчеркнуть, что мне было очень нелегко приступить именно к этому циклу лекций; ибо тому, кто слышит все это, нелегко составить себе представление о том, как труден путь, ведущий к этим глубоким основам библейской истории творения; и как трудно действительно найти параллелизм ранее открытых духовноведческих фактов с соответствующими библейскими местами. Когда добросовестно подвигаются в этом направлении — это становится чрезвычайно трудной работой. Часто думают, что ясновидящий взор легко проникает повсюду. Кажется, что достаточно только взглянуть — и все откроется само собой. Да, тот, кто наивно относится к вещам, думает, что все можно легко объяснить. Но чем дальше проникают — это имеет место даже и во внешних исследованиях — тем больше возникает трудностей; но когда выходят за границы физического и вступают в ясновидческое исследование, тогда только встают настоящие трудности, и тогда возникает чувство великой ответственности, которое должно быть присущим вообще каждому, кто собирается пусть даже только намекнуть на такие вещи. Тем не менее, мне кажется, что я в этом цикле лекций не употребил ни одного слова, о котором я не мог бы сказать: оно может остаться и — насколько это возможно — оно является адекватными выражением на немецком языке того, что может привести к правильному пониманию. Но все это было очень непросто.

Видите ли, возникло намерение — в начале или в конце этого цикла — попросить нашего милого друга господина Зейлинга{6} с тем же искусством, которое вы могли вчера почувствовать в его лекции, прочесть изложение семи дней творения Книги Бытия. Но вы легко согласитесь, что невозможно было читать обыкновенные тексты, после того как именно в этом цикле была сделана попытка в более точных выражениях изложить то, что, в сущности, сказано в Книге Бытия. И возникла слабая надежда, что, быть может, сегодня, в конце, может быть прочтено нечто вроде перевода, сделанного на основании духовных исследований. Но при огромном количестве личных аудиенций в последние дни было бы совершенно невозможным даже попытаться сделать какой‑нибудь перевод Книги Бытия[37], пригодный для рецитации. Было невозможно заняться этой работой с надлежащей добросовестностью; но я постараюсь сделать это попозже. Для начала удовлетворимся теми побуждениями, которые могут исходить из этого цикла. Ибо я могу уверить вас: я считаю подлинный перевод работой, требующей, быть может, во сто крат больше духовной силы, нежели та, которую нужно было затратить, начиная с первого момента, когда возник зачаток нашей розенкрейцерской Мистерии, и вплоть до последнего, когда совершилось ее исполнение. Тот, кто знаком с этими трудностями, признает восстановление правильного текста Библии во сто крат более трудным, нежели те, сами по себе нелегкие вещи, которые мы пытались осуществить в нашей розенкрейцерской Мистерии. Именно тогда и нарастают трудности, когда продвигаются вперед в том, что дано нами в качестве великих откровений мира, и хорошо, что мы знакомимся с этим фактом. Ибо именно благодаря тому, что мы учимся видеть и узнавать эти трудности, мы продвигаемся все дальше и дальше в правильном понимании антропософских принципов.

Антропософия должна чувствовать свое сердце открытым перед всем, что должно действовать совместно, дабы могла осуществиться антропософская работа. Поэтому, подвигаясь вперед с определенными методами работы, мы не должны рассматривать другие методы как нечто не имеющее к нам никакого отношения. Развитие нашего времени, духовная эволюция нашего времени требует многообразных путей, ведущих к той великой цели, которую имеем в виду мы все. И если мне, на моей ниве, надлежит выступать перед вами только в области эзотерической работы, то вы ни в коем случае не должны понимать это так, будто я исключаю другие методы работы. Я должен упомянуть об этом именно в конце настоящего цикла, который с помощью эзотеризма ввел нас в такие высокие области духоведческого исследования; и именно ввиду этого я хотел бы указать вам на то, что было бы хорошо, если бы вы со всех сторон извлекали помощь для антропософского мировоззрения и если бы вы знакомились также и с тем, что, исходя из других методов, примыкает к нашей эзотерике. Поэтому я хотел бы указать вам на благотворность одной книги, написанной нашим милым другом господином Людвигом Дейнхартом[38], где прекрасно сопоставлено все исходящее из других методов исследования, и эта книга может быть полезной для того, чтобы, так сказать, быть всесторонним в этой области. И так как в этой книге искалась и была представлена прекрасная гармоническая связь как раз и с нашего рода эзотеризма, то нам, антропософам, это произведение может быть только полезным. Вы найдете там многое, что может быть вам полезно на антропософском пути.

Я мог бы указать еще на многое другое. Прежде всего я хотел бы указать на то сопутствующее, что встречает нас как бы при переходе со ступени на ступень в особенности в этих лекциях: на необходимость того, чтобы антропософское учение стало в нашем сердце и в наших чувствах тем, что действительно ведет нас все выше и выше, со всей энергией нашей внутренней жизни, ко все более высоким формам чувств, к сердечной широте мировосприятия. Только становясь лучшими людьми в области интеллектуальной, моральной и в области чувств, заложим мы пробный камень для плодотворности того, что может прийти к нам в антропософской области. Таким образом, мы должны сказать, что именно учения, демонстрирующие нам параллелизм нашего духовноведческого исследования с Библией, могут быть особенно плодотворными. Ибо именно благодаря этим учениям мы узнаем, как мы сами «укореняемся», «настаиваемся» — как сказал бы Яков Бёме{7} — в том сверхчувственном духовном лоне, где имеют свои корни, свое первоначало и сами Элохи–мы, в своем развитии восшедшие к Яхве–Элохиму, к этой более высокой форме развития, дабы воплотить ту великую цель своего творчества, которую мы называем человеком. Отнесемся же к этому нашему возникновению с необходимым благоговением, и отнесемся к нему также с необходимым чувством ответственности! Со своими лучшими силами приступили к нашей эволюции Элохимы, со своими лучшими силами приступил к ней Яхве–Элохим; посмотрим же на это изначальное происхождение наше как на наш долг перед своей человеческой натурой, чтобы мы также все более и более воспринимали те духовные силы, которые вступали в земное бытие в ходе последующей эволюции.

Мы говорили о влиянии Люцифера. По причине этого люциферического влияния в лоне той духовности, где возникал первоначально и человек, осталось нечто, в позднейшую эпоху вновь выступившее благодаря воплощению Христа в теле Иисуса Назареянина. С тех пор Христос в земном бытии действует как другой божественный принцип. И взгляд на великие истины Книги Бытия должен обязывать нас все более и более принимать в нашу собственную сущность это духовное существо Христа. Ибо только благодаря тому мы выполним вполне нашу человеческую задачу, что мы проникнемся этим Христовым принципом; только так будем мы на Земле все более и более становиться тем, зачаток чего уже существовал в нас в те времена, которые имеет в виду библейский рассказ о сотворении мира.

Таким образом, ряд подобных лекций может привести не только к тому, что мы принимаем то или иное учение, но и к тому, что в нашей душе возникают силы. И да будут действовать в нас и далее эти силы, эти учения, которые влились в нас из более близкого рассмотрения Книги Бытия, даже если мы опять забудем многие подробности. Быть может, так нужно сказать в заключение этих дней, благодаря которым мы на краткое время вновь хотели окунуться в поток антропософской жизни: постараемся из этих учений унести с собой те силы, которые могут исходить из них. Унесем их вовне и сделаем там свою жизнь плодотворной под действием этих сил! И что бы мы ни делали, в какой бы области бытия, на каком бы мировом поприще мы ни работали, эти силы смогут не только воспламенить, оплодотворить наше творчество, нашу работу, но и повысить нашу жизнерадостность и наше жизнелюбие. И никто, поняв в истинном смысле великое происхождение человеческого бытия, не может вступить в дальнейшее бытие, не приняв в себя этого учения как импульс жизнелюбия и радости жизни. Если вы собираетесь приступить к делам любви — пусть в ваших глазах светится истина великого, могучего происхождения и великого предназначения человека, и таким образом вы лучше всего проявите то, чем является антропософское учение. Делом будет оправдываться это антропософское учение, воодушевляя окружающих людей, радуя, освежая и оздоровляя нашу собственную духовность, нашу собственную душу, нашу собственную телесность. Благодаря тому, что мы принимаем в себя антропософское учение, мы должны стать лучшими, более здоровыми, более сильными людьми. В этом направлении прежде всего должен был бы действовать такой цикл лекций. Он должен быть только семенем, которое погружается в душу слушателя, укореняется и вовне, в мир, приносит свои плоды для окружающего. Так, покидая друг друга физически, мы остаемся соединенными в духе антропософами и стремимся работать вместе, проводя это учение в жизнь. Будем же проникнуты этим духом, и пусть он не ослабеет в нас до того момента, когда не только в духовной области, но и в физической, мы увидим осуществившимся то слово, которое и в этот раз я хотел бы произнести последним: до нового свидания!