ГАЙДЗИН: Траектория срыва

Глава 4. Сожженные мосты

Я проснулся от звука, который был страшнее любого кошмара. Это был скрежет сминаемого металла — визг стали, лопающейся под чудовищным давлением, хруст стекла и стон кузова. Я вскочил с матраса, сердце колотилось в горле, отдаваясь в висках глухими ударами. Часы показывали десять утра. Странно. Кеничи всегда будил меня на рассвете ударом трости в дверь, а сегодня — тишина. Зловещая, неестественная тишина, которую разорвал очередной механический визг со двора.

В два прыжка я оказался у окна. Внизу, посреди залитого солнцем двора, работал огромный гидравлический манипулятор. Его стальная клешня, похожая на лапу гигантского хищного насекомого, сжимала крышу автомобиля. Разноцветного автомобиля. С черным капотом, красной дверью и белым крылом, прикрученным наспех.

— Нет! — крик вырвался из груди, обожгя связки. — НЕТ!

Я не помнил, как скатился по крутой железной лестнице, едва не переломав ноги. Я вылетел во двор, задыхаясь от ярости и страха. Кеничи стоял рядом с манипулятором, опираясь на свою неизменную трость. Он был пугающе спокоен. В зубах дымилась сигарета, лицо не выражало ничего, кроме холодного безразличия. Он наблюдал за казнью моего труда так, будто смотрел прогноз погоды.

— Стой! Останови это! — я подбежал к нему, хватая за рукав промасленной куртки. — Ты что творишь?!

Дядя стряхнул мою руку резким, коротким движением, даже не повернув головы.

— Танака, продолжай, — бросил он оператору крана.

Танака, старый работник, виновато вжал голову в плечи, стараясь не смотреть в мою сторону, и дернул рычаг. Гидравлика зашипела. Клешня сжалась. Я услышал, как лопаются стойки крыши моей RX-7. Лобовое стекло брызнуло во все стороны дождем из мелких осколков. Кузов, в который я вложил душу, бессонные ночи, стертые в кровь пальцы, складывался внутрь, как пустая картонная коробка. Мотор — мой драгоценный ротор, который я оживил из мертвых, — сейчас превращался в бесформенную груду лома внутри сжатого моторного отсека.

— За что?! — я развернулся к Кеничи, чувствуя, как в глазах темнеет. Мне хотелось ударить его. Забыть, что он старик, инвалид, брат моей матери. Просто снести его с ног.

Кеничи увидел этот блеск в моих глазах, но не отступил ни на шаг. Он медленно выпустил струю дыма мне в лицо.

— Ты думал, я не узнаю? — тихо спросил он. Голос его был сухим, как старый пергамент. — Свежая лужа антифриза на полу. Горячий капот в пять утра. И звонок от старого знакомого из дорожной полиции, который видел «разноцветное ведро» на Хаконэ сегодня ночью. Ты думал, я слепой?

— Она ехала! — закричал я, пытаясь перекричать скрежет металла. — Я сделал её! Я почти выиграл у Акиры! Ты понимаешь? Я собрал её из мусора, и она ехала быстрее их «Хонд»!

— Ты почти убился! — рявкнул Кеничи. Впервые за всё время он повысил голос, и в этом крике было столько стали, что я невольно отшатнулся. — Ты не слышишь меня, Артем. Ты не хочешь слышать. Ты наркоман. Тебе плевать на жизнь, плевать на обещание, данное отцу. Ты преступник. И ты останешься преступником, пока смерть не остановит тебя окончательно.

— Я гонщик!

— Ты убийца, которому просто повезло не сесть в тюрьму! — Кеничи ткнул в мою грудь наконечником трости, больно, жестко. — Я дал тебе крышу. Я дал тебе работу. Я дал тебе шанс стать человеком. А ты воруешь мои запчасти, жжешь мой бензин и гоняешь по ночам на машине-смертнице, рискуя подставить меня и мой бизнес.

Сзади раздался финальный, тошнотворный хруст. Я медленно обернулся. От RX-7 остался плотный, компактный кубик прессованного металла. Из него сочилось черное масло, капая на пыльную землю, словно кровь. Всё было кончено. Пустота. Звенящая, холодная пустота заполнила меня изнутри, вытесняя гнев.

— Убирайся, — сказал Кеничи, отворачиваясь. — Я звоню твоему отцу. Скажу, что я не справился. Пусть забирает тебя, пусть сажает в колонию, мне плевать. Чтобы через пять минут тебя здесь не было.

Я стоял и смотрел на его спину. На этого сгорбленного человека, который мог стать моим наставником, но стал палачом. Рука сама потянулась в карман джинсов. Пальцы нащупали пачку мятых купюр — пятьдесят тысяч йен, мой выигрыш, моя гордость.

— На, — я выхватил деньги и с силой швырнул их ему в спину. Купюры разлетелись по двору, подхваченные ветром. — Это за твой металлолом! За твои гайки, за твой бензин! Подавись ими!

Я развернулся и побежал в ангар. Влетел в свою конуру, схватил спортивную сумку и начал лихорадочно запихивать туда вещи: джинсы, футболки, паспорт. Куда идти? У меня нет денег — я только что в приступе гордыни выкинул всё, что у меня было. Нет жилья. Нет билета домой. Я в чужой стране, где каждый второй смотрит на меня как на врага.

Выбежав обратно во двор, я увидел, что Кеничи уже направляется к своему офису, на ходу доставая телефон. Видимо, звонить отцу. Мой взгляд заметался по двору и зацепился за навес. Там, в тени, стояла Toyota AE86. Хачироку. Та самая машина, которую мы привезли от Мику. Я закончил возиться с ней вчера вечером, перед тем как уехать на гонку. Она была полностью готова. И, что самое главное, ключи всё еще торчали в замке зажигания — я сам их туда повесил, проверяя электрику.

Я не думал. Это был рефлекс загнанного зверя, который видит открытую дверь клетки. Ноги сами понесли меня к машине. Я распахнул водительскую дверь и прыгнул за руль, швырнув сумку на пассажирское сиденье. Кеничи услышал хлопок двери. Он обернулся, застыв с телефоном у уха.

— Стой! — крикнул он, мгновенно поняв, что я задумал. — Не смей! Я вызову полицию!

Я повернул ключ. Двигатель 4A-GE отозвался мгновенно, радостно взревев на высоких оборотах. Легендарный мотор проснулся. Кеничи, забыв про больную ногу, заковылял ко мне, размахивая тростью. Танака тоже выскочил из кабины крана, что-то крича.

Я включил первую передачу.

— Прости, дядя. Но пешком я не пойду, — прошептал я сквозь зубы.

Газ в пол. Бросок сцепления. Легкая заднеприводная Хачироку сорвалась с места с визгом покрышек, подняв облако пыли. Я объехал бегущего Кеничи, едва не задев его зеркалом, вылетел в открытые ворота и резко вывернул руль в сторону шоссе. В зеркале заднего вида я успел заметить, как дядя что-то яростно кричит мне вслед. Теперь я был не просто изгоем. Я был угонщиком. Но под капотом пел настоящий, живой мотор, а впереди расстилалась лента асфальта. И в этот момент это было единственное, что имело значение.

Я гнал по шоссе минут двадцать, не разбирая дороги. Адреналин бурлил в крови, заглушая здравый смысл, но постепенно он начал отступать, уступая место липкой, холодной панике. Что я наделал? Я угнал машину. В Японии. У меня нет прав, я иностранец. Меня ищет полиция — Кеничи наверняка уже позвонил. Отец меня убьет, если узнает. Дядя меня проклял. Бензина — полбака. Денег — ноль. Я полный идиот.

Свернув на обочину какой-то проселочной дороги, я заглушил мотор и со всей силы ударил кулаком по рулю. Боль немного протрезвила.

— Блять! — выдохнул я, откидываясь на сиденье.

В машине пахло старой тканью и пылью, но этот запах был приятным, ностальгическим. На ключах, покачиваясь, висел брелок — маленький металлический поршень на цепочке. Тот самый, что дала мне Мику.

Мику… Это была единственная ниточка, связывающая меня с реальностью. Я знал, где она живет. Я был там с Танакой, когда мы забирали машину. Но заявиться к ней на угнанной у неё же машине? Сказать: «Привет, я сбежал, украл твою старую тачку и теперь я в розыске»? Это безумие. Но возвращаться на разборку — самоубийство. Ехать в город — верный путь в полицейский участок. Гараж Мику находился в тихом пригороде, в старом доме. Там можно спрятаться. Если, конечно, она не вызовет копов сразу, как только увидит меня.

Выбора не было. Я завел мотор. Руки предательски дрожали, но я развернул машину. Надежда умирает последней. А моя надежда сейчас жила в старом доме с гаражом, увитым плющом.

Дом Мику встретил меня тишиной и запахом цветущей глицинии, который казался неуместным для человека в моем положении. Я заглушил двигатель за квартал, чтобы не нарушать эту идиллию ревом мотора, и последние метры машина катилась по инерции, шурша шинами по гравию. Когда я вышел из машины, ноги подкашивались от нервного истощения. Я постучал в калитку, чувствуя себя бродячей собакой, которая пришла проситься на ночлег в единственный дом, где её еще не пинали.

Мику открыла не сразу. Когда она появилась на пороге, в простой домашней одежде и с книгой в руках, её лицо выражало спокойное любопытство, которое мгновенно сменилось шоком. Она увидела меня — грязного, пропитанного машинным маслом и потом, с безумным взглядом беглеца. Затем её глаза скользнули за мое плечо и расширились, узнав белую AE86, припаркованную у забора.

— Артем-сан? — прошептала она, делая невольный шаг назад. — Это… машина отца? Почему она тут? И почему ты здесь? Почему ты так выглядишь?

Голос мой хрипел, слова давались с трудом, словно я разучился говорить. Я выдохнул, глядя ей прямо в глаза, понимая, что сейчас решается моя судьба.

— Мику, мне нужна помощь. Я угнал её. То есть, я вернул её тебе, спас от пресса, но… Кеничи выгнал меня. Он уничтожил мою машину. Мне некуда идти. Я в розыске, скорее всего.

Она молчала, и эта тишина была громче любого крика. Я ждал, что она захлопнет дверь или позовет полицию, но она лишь внимательно смотрела на улицу, проверяя, нет ли свидетелей. Затем, глубоко вздохнув, она распахнула створки ворот.

— Загоняй, — бросила она коротко. — Быстрее, пока соседи не увидели.

Когда ворота гаража закрылись за задним бампером «Тойоты», отрезая нас от внешнего мира, я, наконец, смог выдохнуть. Темнота пахла пылью, старым деревом и безопасностью. Мику стояла рядом, скрестив руки на груди, маленькая, хрупкая, но удивительно твердая в своем решении.

— Ты расскажешь мне всё, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — И если ты врешь — я сама сдам тебя полиции. Но сначала… тебе нужно помыться. Ты воняешь, как бочка с отработанным маслом. Идем в дом.

Ванная комната была старой, но безупречно чистой, выложенной плиткой цвета морской волны. Я стоял под душем двадцать минут, позволяя горячей воде смывать с меня грязь разборки и липкий страх последних часов. Черные ручьи стекали в слив, унося с собой часть моей прошлой жизни. Когда я вышел, завернутый в полотенце, на стиральной машине уже лежала стопка одежды: широкие спортивные штаны и серая футболка.

— Это вещи отца, — голос Мику донесся из-за двери. — Они могут быть велики, но это лучше, чем твой комбинезон.

Разговор на кухне был долгим. Я сидел за низким столиком, ел теплые онигири и рассказывал всё без утайки: про аварию в Питере, про ссылку, про Кеничи и уничтоженную RX-7. Я не искал оправданий, излагая только сухие факты. Мику слушала молча, не перебивая, лишь изредка хмурясь. Когда я закончил, она встала и подошла к окну, глядя на сад.

— Значит, ты преступник, — наконец произнесла она. — Но ты спас машину отца. Он любил её больше жизни. Я почувствовала вину, после того как вы забрали её у меня. Кеничи-сан — старый друг отца, он жесткий человек. Если он уничтожил твою машину, значит, ты сильно его разозлил. Но ты пришел сюда, ты не бросил машину на дороге.

Она повернулась ко мне, и её взгляд смягчился.

— Ты можешь остаться здесь. В гараже есть комната на втором этаже, там отец хранил запчасти. Полиция здесь бывает редко. Но есть условие: ты закончишь ремонт дома. Крыша течет, забор покосился, а у меня нет денег на рабочих. И еще… ты научишь меня водить. Я хочу понять, почему отец так любил эту машину.

Так началась моя жизнь призрака. Днем я превращался в плотника и садовника: чинил крышу, менял прогнившие доски на веранде, красил забор, стараясь не попадаться на глаза соседям. Мику работала в библиотеке и уезжала рано утром, оставляя меня хозяином дома. Вечерами мы учились. Мы выгоняли AE86 на задний двор, и я терпеливо объяснял ей, как работать сцеплением. Она оказалась темпераментной ученицей, ругалась, когда машина глохла, но с каждым разом у неё получалось всё лучше.

Но настоящая магия происходила ночью, когда Мику уходила спать. Я спускался в гараж и оставался наедине с Хачироку. В дальних ящиках верстака я нашел настоящее сокровище отца Мику: старые, но качественные запчасти. Спортивные амортизаторы, блокировку дифференциала, руль Nardi. Ночами я превращал гражданскую машину в боевой снаряд. Я настраивал подвеску, менял расходники, делал её жестче и отзывчивее. Мику не знала об этих изменениях, для неё машина просто становилась чуть громче и резче.

Спустя две недели я не выдержал. Луна заливала окрестности серебряным светом, и зов дороги стал невыносимым. Я тихо выкатил Хачироку за ворота и направился не на популярный Хаконэ, где меня могли узнать, а на старый, техничный перевал Нагао.

Машина ехала божественно. Это была не грубая мощь турбомотора, вдавливающая в сиденье. Это был чистый полет. Легкий кузов послушно следовал за малейшим движением руля. На входе в поворот я лишь слегка сбрасывал газ, и машина, благодаря блокировке, сама вставала боком, требуя лишь точной работы педалью акселератора. Звон атмосферного мотора 4A-GE на семи тысячах оборотов был лучшей музыкой. Я чувствовал каждый камешек под колесами, сливаясь с механизмом в единое целое.

На обратном пути, уже подъезжая к поселку, я заметил в зеркале заднего вида фары. Кто-то ехал за мной, агрессивно повторяя мои траектории. Сердце сжалось — полиция? Но мигалок не было. Это была темная Honda Civic Type R, знаменитый хетчбэк EK9. Я свернул на узкую улочку к дому, и «Цивик» последовал за мной. Остановившись у ворот, я опустил стекло, готовый в любой момент сорваться с места.

Из «Хонды» вышел парень лет восемнадцати, в толстовке с капюшоном и пирсингом в брови. Он подошел к моей машине с улыбкой, в которой не было угрозы, только азарт.

— Хорошая траектория на шпильке, — сказал он. — Я Тоши из команды «Civic Gang». Мы здесь тренируемся. Ты новенький? Я не видел эту машину раньше. Подвеска у тебя настроена интересно, но заднюю ось я бы сделал чуть мягче для этой дороги.

Я выдохнул, понимая, что это просто очередной фанат скорости.

— Я Артем. Просто катаюсь.

— Иностранец? Круто, — Тоши присвистнул. — Слушай, завтра на Нагао будет сбор. Местные против парней из Осаки. Нам нужны быстрые пилоты. Приезжай. Будет весело.

Он подмигнул, сел в свою машину и уехал, оставив меня в смешанных чувствах. Гонки. Баттл. Руки чесались принять вызов, но я обещал Мику не рисковать. Загнав машину в гараж, я поднялся в свою комнату над верстаком. На столе лежал мой старый телефон, который я рискнул включить только сегодня. Экран засветился, оповещая о новом сообщении с незнакомого номера.

Я открыл текст, и холод пробежал по спине. Сообщение было коротким:

«Я знаю, где ты. Верни деньги. Или я приеду сам. Кеничи».