ГАЙДЗИН: Траектория срыва

Глава 5. Долг чести

Утро началось не с кофе, а с тяжелого разговора. Мику сидела на веранде, перебирая счета. Когда я вышел к ней и сказал, что еду к Кеничи, она побледнела.

— Ты с ума сошел? — прошептала она. — Он же сдаст тебя полиции. Или твоему отцу.

— Если бы он хотел, он бы уже это сделал, — ответил я, показывая ей сообщение на телефоне. — «Верни деньги или я приеду сам». Это не угроза сдать меня. Это вызов. Личный.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Это между мной и ним. И это твоя машина. Я не хочу, чтобы ты видела, как я буду унижаться.

— Артем…

— Я вернусь, Мику. Обещаю. Либо пешком, либо на машине. Но я вернусь.

Дорога до разборки заняла сорок минут. Я ехал медленно, соблюдая все правила. Хачироку урчала довольно, словно чувствовала, что сегодня не будет гонок. Сегодня будет суд.

Я остановился у знакомых ворот. Они были открыты. Двор выглядел так же, как и всегда. Горы металла, запах масла. Но теперь я смотрел на это место иначе. Не как на тюрьму, а как на дом, который я потерял по глупости. В центре двора, там, где раньше стоял пресс, было пусто. Ни следа от моей RX-7. Только масляное пятно на гравии напоминало о том, что здесь погибла мечта.

Кеничи сидел на пластиковом стуле у входа в офис. Он пил чай из термоса и смотрел на меня. Танака перестал крутить гайки и замер, наблюдая. Я заглушил мотор, вышел из машины и подошел к дяде. Он не встал.

— Явился, — сухо бросил он. — Я думал, ты уже на полпути в Осаку.

— Бегать — удел трусов, — ответил я.

— А воровать машины — удел героев? — Кеничи прищурился. — Ты украл машину моего клиента.

— Я спас её. И вернул владельцу. Мику-сан разрешила мне взять её сегодня.

Я сделал глубокий вдох и поклонился. Низко, под девяносто градусов, как учила мама. Так кланяются, когда просят прощения за смертельную обиду.

— Кеничи-сан. Я был неправ. Я нарушил слово. Я вел себя как идиот. Я понимаю, почему вы уничтожили Мазду. Это был урок. Жестокий, но справедливый. Простите меня.

Я стоял в поклоне, глядя на свои кроссовки. Секунды тянулись мучительно долго.

— Встань, — наконец сказал дядя.

Я выпрямился.

— Ты не сообщил отцу? — спросил я.

— Зачем? — Кеничи отхлебнул чаю. — Твой отец — человек занятой. Зачем ему знать, что его сын — вор и угонщик? Я сказал ему, что ты… в творческом отпуске. Живешь у друзей.

У меня отлегло от сердца.

— Спасибо.

— Не благодари. Я сделал это не ради тебя. Ради сестры. Если она узнает, что ты в розыске, её сердце не выдержит.

Он встал, опираясь на трость, и подошел к Хачироку. Обошел её кругом, постучал по крылу.

— Ты хорошо её отмыл. Мотор работает ровно.

— Я перебрал зажигание и настроил карбюраторы, — не удержался я.

— Я слышу, — буркнул он. — Но это не меняет дела. Эта машина стоит денег. Мику-сан хотела продать её мне за двести тысяч йен. Ты забрал товар.

Кеничи повернулся ко мне, и его взгляд стал жестким.

— У тебя два пути, Артем. Первый: ты отдаешь мне ключи прямо сейчас, и идешь пешком куда глаза глядят. Долг закрыт машиной.

— А второй? — спросил я, сжимая кулаки. Я не мог отдать Хачироку. Она была памятью Мику об отце. Она была моим единственным шансом.

— Второй: ты выкупаешь её. Двести тысяч. Плюс пятьдесят, которые ты швырнул мне в грязь — они пошли в счет аренды гаража и испорченных нервов. Итого двести пятьдесят тысяч йен.

Двести пятьдесят тысяч. Это около двух тысяч долларов. Огромные деньги для беглеца.

— У меня нет таких денег сейчас.

— Я знаю, — Кеничи усмехнулся. — Поэтому я даю тебе срок. Месяц.

— Месяц?

— Ровно тридцать дней. Если через месяц ты не принесешь мне двести пятьдесят тысяч — я забираю машину, а тебя сдаю в миграционную службу. И тогда уже никакой отец тебя не спасет.

Я посмотрел на Хачироку. Потом на Кеничи.

Это был шанс. Призрачный, тяжелый, но шанс.

— Я согласен.

— И еще, — добавил дядя. — Ты не появляешься здесь. Ты мне не племянник, ты должник. Хочешь заработать — ищи работу сам. Но если узнаю, что ты торгуешь наркотиками или грабишь людей — наш договор расторгнут.

— Я буду гоняться, — сказал я твердо.

Брови Кеничи поползли вверх.

— Гоняться? На этом антиквариате? Против кого?

— Против всех. На горах платят за победу. Я заработаю эти деньги на трассе.

Кеничи рассмеялся. Громко, искренне. Танака тоже захихикал.

— Ты идиот, Артем. Ты неисправимый идиот. Но у тебя есть яйца. Вали отсюда. Время пошло.

Я сел в машину.

— До свидания, Кеничи-сан.

— Не прощаюсь, гайдзин. Смотри не разбей мой залог.

Я выехал за ворота с чувством странной легкости. У меня был долг в четверть миллиона. У меня был месяц. И у меня была старая Тойота. Но у меня была цель.

Когда я вернулся к Мику, она ждала у ворот.

— Ну? — она бросилась к машине, едва я заглушил мотор. — Что он сказал?

— Машина наша, — ответил я, выходя. — Точнее, она твоя. Но мне нужно… выкупить её.

— Сколько?

— Двести пятьдесят тысяч.

Мику ахнула.

— У меня нет таких денег, Артем! Библиотека платит копейки, ремонт дома…

— Я знаю, — я взял её за руки. — Я заработаю их сам.

— Как?

— Тоши из «Civic Gang» приглашал меня на гонку сегодня вечером. Баттл с приезжими. Там делают ставки.

— Ставки? Это нелегально! Это опасно!

— У меня нет выбора, Мику. Либо я выигрываю, либо через месяц у тебя не будет ни машины, ни меня.

Она смотрела на меня с тревогой. Но потом кивнула.

— Хорошо. Но с одним условием.

— Каким?

— Я еду с тобой.

— Нет, Мику. Там опасно.

— Это моя машина, — твердо сказала она. — И я хочу видеть, как ты будешь на ней зарабатывать. Иначе ключи останутся у меня.

Я усмехнулся. В этой хрупкой девушке был стальной стержень. Дочь своего отца.

— Ладно. Собирайся. Сегодня мы едем на войну.

Вечер на перевале Нагао был прохладным. Мы приехали, когда тусовка уже была в разгаре. Парковка была забита машинами. Здесь были не пафосные мажоры с Хаконэ, а настоящие уличные бойцы. Старые «Сивики», ободранные «Сильвии», «Интегры». Атмосфера была наэлектризована. В центре стояли гости из Осаки. Три машины: красная Mazda RX-7 (FC), черный Nissan 180SX и… о боги… Toyota Supra A80.

Тоши увидел меня и махнул рукой.

— Артем! Ты приехал! И привез подругу? — он подмигнул Мику. Мику вежливо поклонилась, но держалась рядом со мной.

— Ты говорил про баттл, — сразу перешел я к делу. — Какая ставка?

— Осакские ставят по пятьдесят тысяч на заезд, — Тоши понизил голос. — Они считают нас деревенщиной. Их лидер, на Супре, ищет соперника. Но наши боятся. Супра слишком мощная для этой узкой дороги.

Я посмотрел на Супру. Монстр. 2JZ, сил 600 минимум. На прямой она уничтожит меня. Но Нагао — это не прямая. Это бесконечные шпильки и узкие связки.

— Я поеду, — сказал я.

Тоши округлил глаза.

— Ты? На Хачироку? Против Супры? Чувак, ты спятил. У тебя 130 сил, у него 600.

— На спуске мощность не решает, — ответил я фразой из аниме, но сейчас она была правдой. — Найди мне пятьдесят тысяч для входа.

Тоши почесал затылок. Потом посмотрел на мою решимость.

— Ладно. Я поставлю на тебя свои. Но если проиграешь — будешь мыть мою машину год.

— Договорились.

Я подошел к водителю Супры. Это был здоровяк с татуировками на шее.

— Эй, Осака! — крикнул я по-английски. — Хочешь легких денег?

Здоровяк обернулся, увидел мою старую Тойоту и рассмеялся.

— Доставка тофу приехала? Мальчик, иди домой.

— Боишься проиграть антиквариату? — я знал, куда бить. Гордость.

Здоровяк перестал смеяться.

— Пятьдесят тысяч. Спуск до моста. Ты едешь первым, я догоняю. Если обгоню или буду висеть на бампере — я выиграл. Если оторвешься — ты выиграл.

— Идет.

Я вернулся к машине. Мику сидела на пассажирском, бледная.

— Ты выйдешь? — спросил я. — Лишний вес.

— Нет, — она пристегнулась. — Я хочу это чувствовать.

Мы выехали на старт.

Впереди была ночь, спуск и монстр, дышащий в спину.

— Держись, Мику, — сказал я, включая фары. — Сейчас будет страшно.

Мы стояли на стартовой линии. Слева от меня, бампер к бамперу, рычала Toyota Supra. Её звук был низким, утробным, от него вибрировала земля. Водитель, здоровяк из Осаки по кличке Кенджи, газовал, стравливая избыточное давление турбин через громкий блоу-офф. Пшш-пшш! Это звучало как дыхание дракона. Моя Хачироку на его фоне казалась игрушечной. Узкие колеса, скромный выхлоп, старый кузов. Мику вцепилась в дверную ручку так, что побелели костяшки пальцев.

— Артем, — прошептала она. — Он же нас раздавит.

— Только если догонит, — я надел перчатки. — На спуске вес — это враг. Супра весит полторы тонны. Мы — девятьсот килограмм. Физика на нашей стороне.

Тоши вышел вперед с фонариком. Вокруг собралась толпа. Все местные болели за меня, хоть и считали самоубийцей. Осакские ухмылялись, предвкушая легкую победу.

— Готовы? — крикнул Тоши.

Кенджи показал большой палец вниз. Я кивнул. Фонарик вспыхнул.

Старт!

Я ожидал, что Супра улетит вперед, но мы были на спуске, и старт давался с ходу. Я выжал всё из первой передачи. 4A-GE взвизгнул, стрелка тахометра ударилась в красную зону на 7800. Вторая! Супра висела на хвосте. Её фары слепили меня через зеркала, заливая салон ярким белым светом. Первая прямая была короткой.

— Тормози! — вскрикнула Мику, когда мы подлетели к первому повороту на скорости 100 км/ч.

— Рано, — процедил я.

Я увидел, как Супра сзади «клюнула» носом — Кенджи ударил по тормозам. Тяжелой машине нужно больше места для остановки. Я прождал еще секунду. И только тогда ударил по педали. Пятка-носок. Правая нога одновременно жмет тормоз и газ, левая выжимает сцепление. Перегазовка. Третья — вторая! Двигатель рявкнул, выравнивая обороты. Задняя ось слегка разгрузилась. Я качнул руль, и Хачироку нырнула в поворот. Мы прошли апекс чисто, на грани сцепления шин.

Я посмотрел в зеркало. Супра отстала на два корпуса. Она все еще боролась с инерцией в повороте, пока мы уже разгонялись.

— Видишь? — крикнул я Мику. — Он жирный! Ему тесно!

Но радость была недолгой. Началась прямая. Кенджи нажал на газ. 600 лошадиных сил проснулись. Супра начала стремительно расти в зеркалах. Она пожирала расстояние.

— Он догоняет! — Мику смотрела назад.

— Знаю!

Ударная волна звука 2JZ накрыла нас. Супра поравнялась со мной перед следующим поворотом, пытаясь обойти по внешнему радиусу.

— Не пущу!

Я занял середину дороги, блокируя траекторию. Это было рискованно, но по правилам «Тоге» (горных гонок) лидер имеет право выбирать линию. Кенджи посигналил, но был вынужден отступить и снова тормозить. Визг его шин перекрыл шум моего мотора. Он перегревал резину. И тормоза.

Мы влетели в серию шпилек — «Пять пальцев». Это пять крутых поворотов подряд, как змейка.

Здесь Хачироку была королевой. Лево-право-лево. Я перекладывал машину ритмично, как маятник. Я даже не пользовался тормозом, только газом и инерцией. Мику перестала бояться. Она смотрела на мои руки, которые мелькали на руле, и на дорогу. Её глаза горели. Она начинала понимать этот ритм.

Супра сзади страдала. Я видел, как её заносит, как Кенджи борется с рулем. Тяжелая морда с огромным мотором стремилась уехать прямо в отбойник. Он отставал. Пять метров, десять, двадцать.

— Мы отрываемся! — закричала Мику.

— Рано радоваться! Впереди мост и длинная прямая до финиша!

Мы выскочили из последней шпильки на финишную прямую. Я выжал газ в пол. Четвертая передача. 130 км/ч. 140. Мотор ревел, упираясь в ограничитель скорости. Кенджи вышел из поворота. Он был зол. Я видел, как Супра присела на задние колеса. Турбины вышли на пик. Она выстрелила как пуля.

Разрыв сокращался с пугающей скоростью. 50 метров… 30… 10…

Финиш был уже виден.

Супра была быстрее меня на 100 км/ч в конце прямой. Она настигала меня, как акула.

— Давай, старушка! — я бил ладонью по рулю.

Бампер Супры уже был у моего заднего крыла. Кенджи выходил на обгон. Но дорога сужалась перед мостом. Там была одна полоса. Кто первый войдет на мост — тот победил. Мы шли бок о бок. Кенджи не сдавался. Он шел на таран. Он думал, я испугаюсь.

— Артем, он ударит нас! — закричала Мику.

— Нет. Он любит свою машину больше, чем победу.

Я не отпустил газ. Я шел в сужение, глядя только вперед. Кенджи держался до последнего. Но в метре от бетонного ограждения моста нервы у него сдали. Он ударил по тормозам. Супра вильнула, оставляя черные полосы на асфальте, и отстала. Моя Хачироку влетела на мост первой, пронзая финишный створ.

Победа!

Я начал тормозить, сбрасывая скорость. Адреналин отпускал, уступая место дрожи в коленях.

Мику сидела молча, тяжело дыша.

— Ты… ты сумасшедший, — прошептала она. А потом вдруг рассмеялась. Громко, истерично, счастливо. — Мы сделали его! Мы сделали Супру!

Мы развернулись и поехали обратно на верхнюю парковку. Когда мы въехали в зону сбора, толпа ревела. Тоши прыгал как ребенок. Осакские стояли мрачнее тучи. Кенджи вышел из своей Супры. Он осмотрел свои тормозные диски — они светились в темноте красным от перегрева. Я вышел из машины. Кенджи подошел ко мне. Он был выше меня на голову.

— Ты псих, парень, — сказал он, вытирая пот шеей. — Ты полез в «бутылочное горлышко» против машины, которая тяжелее тебя в два раза.

— Я знал, что ты затормозишь, — ответил я. — У тебя дорогие диски Volk Racing. Жалко царапать об бетон.

Кенджи хмыкнул. Уважение в его глазах сменило презрение.

— Держи, — он достал пачку денег и швырнул Тоши. — Пятьдесят тысяч. Ты их заслужил. Но если приедешь в Осаку на шоссе Ванган — я тебя уничтожу.

— Договорились, — улыбнулся я.

Тоши подбежал ко мне и сунул деньги в руку.

— Вот твои пятьдесят. И мои пятьдесят сверху. Ты мой герой, чувак!

Я пересчитал купюры. Сто тысяч йен. Это была почти половина долга Кеничи. За один вечер.

Я подошел к машине. Мику стояла, прислонившись к двери, и смотрела на меня с новым выражением.

— Ты был прав, — сказала она. — Эта машина… она умеет творить чудеса. В правильных руках.

— Это только начало, Мику. У нас есть месяц. И нам нужно еще двести тысяч.

Я сел за руль.

Впереди был долгий путь. Но теперь я знал, что он мне по силам. Я не просто гайдзин-беглец. Я — пилот. И моя траектория только начинается.